Ломай меня правильно

— Хватит… Прошу, остановитесь. Умирать оказалось на редкость утомительным процессом. Словно бесконечный марафон, где финиш постоянно отодвигают. Кажется, Бог уже занёс перо, чтобы вычеркнуть меня, изуродовал первую букву жирным крестом, но почему рука дрогнула на остальных? Зачем эта медлительность? Неужели он смакует то, как агония с садистским изяществом потрошит меня изнутри? Потому что я больше не дышу кислородом. Теперь я глотаю горсть осколков, которые в мясо кромсают лёгкие. Металлический привкус подкатывает к горлу — и я вот-вот захлебнусь собственной кровью. Но чудовищам вокруг меня плевать. Разве мой крик звучит настолько тихо? Контроль над телом больше не подвластен мне. Я не могу шевельнуться, не говоря уже о том, чтобы унять эту проклятую дрожь. И когда нечто влажное начинает ползти вверх по лодыжке, меня выворачивает от липкого ужаса. Безумно хочется содрать эту мерзость вместе с кожей, но сейчас лишь на поток безмолвных слёз способен я. Провода, точно ожившие змеи, стягивают грудную клетку и жалят током прямо по нервам. Вслепую впиваюсь пальцами в жесткую обмотку, рву её, пока из-под ногтей не брызжет кровь. Бессмысленно. Чем яростнее я борюсь за право дышать, тем глубже удавка захлёстывает горло. Поразительно, но инстинкт самосохранения — самая мерзкая шутка Создателя. Он заставляет цепляться за жизнь ад, из которого я мечтал сбежать. Ненавижу себя за это желание жить. И того, кто держит меня на привязи в этом аду. Кто этот эгоист, вцепившийся ледяными пальцами в руку, что не вырваться? В очередной раз острая игла вспарывает вену, и по сосудам пускают кипяток. Агония обрела форму в виде чудовища, к которому страшно прикоснуться даже мыслью. Я заживо сгораю и искренне не понимаю, как моё изнасилованное сердце ещё находит силы биться в раскуроченной груди. Потому что я выжат. Даже готов присягнуть дьяволу и отдать душу, лишь бы он купил мне вечный покой. Я чувствую холодное прикосновение смерти, она издевательски близко, но последний шаг сделать не спешит. Вы издеваетесь? Чего вы ждёте, если я сам, на грани безумия, протягиваю руки? Просто заберите меня. Сомкните кольца тьмы. Сделайте что угодно, только выключите во мне способность чувствовать. — Пожалуйста, хватит, прекратите эту пытку, остановитесь, молю… — мои слова не были услышаны. Бог отвернулся, устало отложив перо — я ему наскучил. Смерть, как верная сука, послушно ждёт в стороне, заткнув уши, пока сам Дьявол смакует мою агонию, как самое изысканное вино. — Тише, Тэхен-а, не сопротивляйся. Так ты только делаешь себе больнее. Смирись. Этот голос до тошноты знакомый. Я слышал его раньше, но где? — Это для твоего же блага. Хочется собрать последние остатки сил, чтобы плюнуть в лицо «спасителю», но сознание наконец гаснет. Обычно тьма приносит облегчение, но не сейчас. Вместо долгожданного покоя я ощущаю чудовищную утрату. Словно Дьявол вместо души выдрал из меня нечто критически важное. Нет, это не сердце. Что-то другое. Я не понимаю, что именно потерял, но чувствую, что больше не целый. И от этого только хуже.

***

Лихорадочно хватая ртом воздух, Тэхен подорвался на постели, сдирая с себя удушливое одеяло и кубарём падая на пол. Холодный паркет обжигал вспотевшую, обнаженную кожу, но кошмар не отпускал. Дрожащие пальцы метнулись к шее, явственно ощущая фантомную хватку тех омерзительных проводов. Тэхен готов поклясться, что удавка всё ещё сжимала горло, но под ногтями лишь липкий пот и бешеная пульсация жилки. Легкие горели, буквально разрываясь от жадных глотков кислорода, которым альфа никак не мог насытится. На режущую боль в груди ему откровенно плевать. После того ада, из которого он только что вырвался, эта агония казалась детской щекоткой. Спустя, кажись вечность, Тэхен наконец успокоился, распластавшись на холодном полу. Смотрел в белизну потолка сквозь пелену слёз, и захлопнуть потяжелевшие веки боялся. Ведь закрыть их — значило добровольно вернуться в ад. С недавних пор плохие сны стали неотъемлемой частью жизни. Однако этот конкретный кошмар приходил редко, зато бил наотмашь. Только в нём Тэхен по-настоящему узнавал вкус абсолютной беспомощности, что походила на замедленную агонию, в которой ты не борешься, а вымаливаешь у темноты смерть как подарок. Что это за чертовщина? Прошлое? Исключено. Списать на провалы в памяти не выйдет — такое не стирается. Глюки из будущего? Чушь. Но тогда почему этот ад возвращается за ним снова и снова? Тэхен поднялся с пола, небрежно зачёсывая влажные от пота волосы, и к тумбе с графином подошёл, желая прогнать ебучую Сахару с горла, но графин оказался пустым. Стиснув зубы, он мысленно выругался на нерадивую прислугу и распахнул окна настежь. Злость приятно бодрила, вытесняя липкие остатки сна, как и ударивший по лицу осенний сквозняк. Оставив спальню проветриваться, альфа вышел в коридор, но по лестнице так и не спустился. К шуму из родительской спальни на третьем этаже прислушался и, забыв про жажду, направился наверх. Тэхен прекрасно знал, какое дерьмо обычно творится за этой дверью. Он уже сбился со счета, сколько раз становился свидетелем того, когда отец грубо имел своего мужа, вымещая на нём свой звериный аппетит. Мину никогда не сопротивлялся, покорно проглатывая каждое издевательство и полностью подчиняясь. Зачастую Минхо не обходился грубым сексом — он обожал приправлять процесс побоями. Но сегодня привычную симфонию мерзких стонов и влажных звуков бесцеремонно перерезала очередная свара. Трахаться им, видимо, надоело, решили пустить друг другу кровь словами. — Что, расписание поменяли? — Тэхен издевательски хмыкнул, закатывая глаза. Обычно ночь принадлежала больной одержимости Минхо, а день был забит бесконечным лаем, конечно тогда, когда отец появлялся дома. Ему порой казалось, что этот дом прогнил до самого фундамента, пропитавшись родительским ядом, но особняк, как и сам Тэхен, был обречен этот яд переваривать. Ссоры стали фоновым шумом, гребаным белым шумом его жизни. Это как старый телик в углу дешевого бара: картинка рябит, звуки режут слух, но ты уже не вникаешь в суть, просто привычно ловишь знакомые нотки ненависти и заезженные, как старая пластинка, обвинения. Но порой Тэхена пробирал настоящий мандраж. Что, если всё это однажды просто выключится? Если в этих стенах воцарится абсолютная тишина? Он понятия не имел, как звучит мир, в котором не идет вечная война. — Опять твоё вранье, Минхо, — кричал омега. — Как долго ты хотел скрывать, что прокуратура вышла на твоих людей? — Если я сказал, что ситуация под контролем. Значит, так оно и есть! — отрезал отец. — Не верю! Иначе бы Джианю не проворачивал за твоей спиной дела. Признай, что твоя империя трещит по швам. — Этот сучёныш уже гниет в сырой земле и кормит червей своими кишками! — на такое заявление Тэхен даже не поморщился, а удивлению или страху тут вовсе не было места. Такие слова в этих стенах звучали часто, да и похлеще словечки бывали. Отец славился своей жестокостью и каждый знал, что за проступок прощения не будет. — Но это не меняет того факта, что клан Лю не воспользуется полученной информацией. У тебя столько грехов, Минхо, что Дьявол на твоём фоне покажется святым. Нелегальный бизнес, подпольные бои, тонны дури и стимуляторов, которыми вы с Хантером накачиваете бойцов для ублюдков из VIP-ложи. У тебя ни черта не под контролем, раз ты усилил охрану дома. Я даже в торговый центр не могу выйти без десяти вооружённых амбалов за спиной. С меня хватит, Минхо. Я хочу развода. Мы с Тэхеном уедем, а ты разгребай всё то, что наворотил. — Развод? — от внезапного смеха отца у Тэхена по спине пробежал холод. — С чего ты взял, что я тебя отпущу? Ты, вероятно, забыл, что до последнего вздоха ты — мой. Я скорее пущу пулю в лоб вам обоим и сдохну сам, чем позволю тебе бросить меня. Ты выходил замуж именно за этого человека — так имей яйца терпеть меня до конца. — А ты дал мне выбор? Хоть раз поинтересовался, чего хочу я? — И чего же ты хотел? Продолжать вертеть задницей перед толпой голодных альф, которые дрочили при виде тебя, когда ты выходил на ринг с этой ебаной табличкой? Я ещё тогда сказал и сейчас повторю: ты принадлежишь мне целиком. Я вскрою глотку любому, кто просто косо посмотрит в твою сторону. Развода ты не получишь. Или ты забыл условия нашего уговора? — О таком не забудешь… — прошептал Мину. — Но я не хочу, чтобы однажды за твои грехи расплачивался Тэхен. Чтобы эти твари пришли за ним. Ты сломал Тэхена один раз. Второго я тебе не прощу. Никогда. — Хватит! — рыкнул отец и Тэхен невольно отпрянул от стены, обернувшись на дверь. — Я всё сказал, Мину. Ты будешь рядом со мной, и точка. Ты вякнул про отсутствие выбора? Значит, и сейчас не смей мне перечить. Если вздумаешь выкинуть что-то в духе того, что было двадцать лет назад… ты прекрасно знаешь, что последует. — А ты, дорогой, в курсе, что будет со мной, если ты наставишь на него ствол. Глядишь, и останешься ты один на один со своими демонами. — Слишком много слов, — в голосе Минхо проскользнула собственническая хрипотца. — Пора тебя заткнуть. Громкий хлопок ладони по телу и резкий вскрик папы полоснули по нервам. Тэхен, не задумываясь рванулся к двери, пальцы уже до боли сжали холодный металл ручки, готовые сорвать её с петель. Но стоило услышать надрывной стон Мину, утонувший в звуке грубого вторжения члена, оцепенел. Тэхен зажмурился, чувствуя, как к горлу подкатывает мерзкая тошнота. «Папа, почему позволяешь ему это?» — пульсировало в висках. Очередной удар по плоти и звериный рык отца: «Терпи, омега», — заставили альфу отшатнуться. Он ненавидел Минхо за эту жестокость, но ещё сильнее, кажется, ненавидел папу за его вечное терпение. Возможно, на это были причины, о которых сам Тэхен не знал. Однако, как бы он не пытался выдавить правду о прошлом, папа всегда ускользал с темы, слёзно умоляя больше не лезть в это. Слушать хлюпающие толчки и стоны, сопровождающиеся всхлипами и криками боли было невыносимо. Скривившись, альфа быстро ретировался в свою комнату, напрочь забыв о жажде. Ему не терпелось схватить со стола наушники и поглубже вдавить их в уши. Но даже до упора выкрученная громкость, не могла до конца заглушить блядское безумие на третьем этаже. В какой момент всё пошло к чертям? В детстве Тэхену казалось, что по-другому и быть не может. Любовь в его понимании — это когда стены содрогаются от криков, а кровать трещит от примирений, щедро приправленных смачными побоями. Ведь, как говорят в народе: бьёт — значит любит… В воспоминаниях отец всё ещё оставался «теневым императором» подпольных боев. Недосягаемый кумир, на которого маленький Тэхен смотрел с немым обожанием. Он часто возвращался в те редкие моменты детства, когда Минхо ещё находил время и учил его правильно сжимать кулак, чтобы не раздробить кости при ударе, и показывал приемы, которые должны были сделать его сильнее всех. Тогда этот дом казался ему цитаделью, а отец — Маахесом, свирепым божеством, охраняющим свои владения. Но ирония заключалась в том, что Тэхен так и не заметил, в какой момент из «своего» он превратился в «ничто» для отца, а дом стал удушающей клеткой, из которой хочется бежать. Минхо стало настолько плевать на сына, что Тэхен был уверен: если его завтра прирежут в какой-нибудь подворотне, отец лишь поморщится от того, что нужно отвлекаться на похороны. Но сильнее всего Тэхена душил негласный семейный пакт. Мину позволял ему до изнеможения убиваться в спортзале, высекая из тела безупречный рельеф, но стоило альфе заикнуться о настоящем октагоне, как омега обрубал любые попытки. Папа боялся ринга как огня, а Минхо, хоть и неохотно, но поддерживал мужа в этом запрете. Для Тэхена это было высшей формой лицемерия: отец, сделавший имя на крови и боли, запрещал сыну идти по своим стопам. Его воротило от этой жизни ещё в десять лет, а сейчас, в девятнадцать, это стало просто невыносимой пыткой. Когда в трёхэтажном особняке с огромной территорией становилось нечем дышать, Тэхен просто сваливал на мотоцикле в любом направлении, выжимая из дукати всю мощь. Клубы, как и тёмные улицы встречали своим хаосом. Этот беспорядок казался Тэхену куда честнее и роднее, чем идеальный фасад их проклятого дома. К счастью, за ним, в отличие от папы, охрана не следовала. Поэтому он спокойно творил всё, что душе было угодно. И откупался за свои проступки немалыми сумами. Сначала это было просто желание показать зубы — дерзкая ухмылка на чей-то косой взгляд, острое слово там, где любой другой бы заткнулся. Словесные перепалки быстро перерастали в драки, и именно тогда Тэхен с каким-то мазохистским кайфом обнаружил, что острая боль в разбитых костяшках отлично заглушает ту, что годами ныла у него в груди. Вскоре повод ему уже не требовался. Альфа сам стал ходячей катастрофой, ищущей, обо что столкнуться. Каждый яростный выпад и хрип противника под его ударами превратились в привычный ритм жизни. Но однажды, сплевывая вязкую кровь на разбитый асфальт, Ким отчетливо осознал одну вещь. Всё это время он бился вовсе не с подонками из соседних кварталов, а отчаянно пытался забить до смерти того клокочущего зверя, который вырос в его собственной груди. Зверя, которого день за днем вскармливали крики из-за родительской двери и режущее безразличие Минхо. Ярость стала единственной вещью, которая подчинялась ему беспрекословно. Каждый удар был для него безмолвным криком, каждая потасовка — коротким замыканием, которое на пару минут сбрасывало внутреннее напряжение, что иначе разорвало бы его к чертям. В университете Тэхен быстро закрепил за собой статус «того самого отбитого парня». Одни в ужасе обходили его стороной, другие, напротив, пытались набиться в друзья. Но Тэхену на всех них было глубоко насрать. Чужое внимание казалось назойливой мошкарой, от которой хотелось просто отмахнуться. В своём одиночестве ему было комфортно — в нём, по крайней мере, никто не мог причинить ему боль, не получив в ответ по роже. Всё перевернулось в один из тех ебучих серых вечеров, когда Тэхен заприметил в глубине переулка троих альф, зажавших у стены перепуганного омегу. Парнишка был знакомым — Ким часто видел его на парах. Над ним вечно стебались, травили просто «по приколу», хотя Тэхен в упор не понимал, за что. Да, в его жилах не текла корейская кровь, но европейские черты лица были безупречны и по-своему притягательны. Пройти мимо? Ни за что. Пусть его и не привлекали омеги в сексуальном смысле, но обижать — никогда. Тэхен вломился между ними, закрывая омегу спиной. Сначала он честно пытался решить всё без лишнего шума, но эти уёбки, почуяв численное превосходство, решили поиграть в героев. Зря. Контроль сорвало к чертям. Тэхен двигался пугающе быстро, укладывая одного за другим. Он буквально упивался каждым ударом, пока в затылок не прилетело пластмассовой трубой. Реальность мгновенно дала трещину. Лица альф поплыли, а истошный крик омеги начал тонуть в ультразвуке, звенящем в ушах. Тэхен отчаянно пытался зацепиться пальцами за асфальт, удержаться на коленях, но земля ушла из-под ног, и темнота приняла его в свои объятия. Пришел он в себя уже в больничной палате, щурясь от слепящего света и едкого запаха медикаментов, от которых першило в горле. — Ты копия своего отца… — прошептал тогда Мину, но в голосе дрогнули беспокойство и страх, а не обвинение. — Неужели ты действительно хочешь этого, Тэхен? Повторить его путь? Альфа не выдержал родительского взгляда и отвел глаза в сторону, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины. — Папа… я… — Не хочу слышать оправданий, — перебил омега, нахмурившись. — Просто обещай мне, что больше не полезешь в никакие драки. Поклянись, что не станешь таким же, как он. Таким же, как Минхо. Тэхен молча кивнул и позволил папе ласково погладить себя по волосам, ощущая, как его пальцы мелко подрагивают. Мину жадно всматривался в родное лицо, задерживаясь на каждой ссадине, и по щеке скатилась одинокая слеза. Тэхен в усталых и покрасневших глазах напротив прочитал страх: Ты невыносимо похож на него. Я боюсь, что однажды это сходство тебя погубит. И Тэхен реально включил режим святоши, стоически игнорируя любые провокации. Он принципиально не ввязывался в драки, даже когда кулаки чесались до дрожи. И чтобы окончательно не поехать кукухой от ебучего самокопания по ночам, альфа устроился барменом в элитный клуб, немного порывшись в связях семьи. Там, за тяжелой мраморной стойкой, Тэхен мастерски мешал коктейли и его личные демоны на время затыкались. А утром он, как обдолбанный зомби, доползал до университета и просто выключался на парах, плевав на всё, кроме возможности наконец-то провалиться в сон. Настоящей загадкой стал внезапный отъезд отца. Что-то произошло в стенах этого дома, пока Тэхена не было. Какая-то финальная сцена, о которой избитый папа предпочитал молчать, старательно пряча взгляд. Когда на столе появились подписанные бумаги о разводе, Тэхен даже не улыбнулся. Он слишком хорошо знал, из какого теста слеплен Минхо, чтобы верить в юридические бумажки с печатями. Одержимость отца не лечилась формальностями — это была патология, вшитая в ДНК. Минхо никогда в жизни не отпустил бы свою главную собственность, своего единственного омегу, просто по доброй воле. Тэхен понимал, что этот развод был лишь иллюзией, подачкой, которую Минхо бросил мужу ради его призрачного спокойствия. Это был способ дать омеге сделать глоток воздуха, прежде чем снова затянуть удавку своей «заботы» на его шее. Собрав вещи, Минхо ушел, напоследок так ёбнув дверью, что косяк треснул. И даже не обернулся, ублюдок. А потом наступила та самая тишина, которая оказалась настолько оглушающей, что Тэхен в первые секунды просто не вывез. Он стоял в коридоре, до хруста сжимая кулаки, и тупо пялился на пустое место, где ещё пару минут назад стояли тяжелые ботинки отца. Впервые внутри не полыхнуло ни привычной злостью, ни долгожданным облегчением, ни даже тенью печали. Была только огромная, сосущая пустота, заполнившая всё вокруг. Тэхен остался один на один с этой тишиной, и она, сука, оказалась куда тяжелее, чем все их крики вместе взятые.

Тогда, в больнице, альфа пообещал, что больше не станет ввязываться в драки.

И это была его самая наглая ложь.

***

К двадцати трём годам Тэхен наконец расправился с ненавистным университетом и, переехав в собственную квартиру, в тайне отправился именно туда, куда всегда тянуло. В боксёрский клуб. Здесь стены хранили чужие победы и поражения. Эхом разносился металлический звук гантелей, скрипел пол под тяжестью шагов. Но больше всего в этой атмосфере ощущалась необузданная свобода. Здесь кричали лишь тогда, когда вес становился запредельным и требовал выхода наружу вместе с последним выдохом. Тэхен записался без тени колебаний. Теперь ему не нужны были шумные компании или бессмысленные развлечения. Всё, что имело значение, так это возможность сжимать кулаки и бесконечно бить, чтобы не сорваться окончательно. Боксерская груша стала его исповедальней быстрее, чем альфа научился безупречно бинтовать руки. Каждый удар по ней был криком, который годами глотал. Каждая минута в зале — временем, когда он наконец не чувствовал себя лишним. И так могло бы продолжаться в том же спокойном ритме — если это слово вообще применимо к его жизни — пока однажды дверь зала не распахнулась, впуская человека, который с первого же взгляда перевернул в Тэхене всё. Закончив разминку, альфа стоял у мешка, выравнивая дыхание после кардио нагрузки и медленно перебинтовывая руки, когда по помещению пронёсся резкий сквозняк, заставив вздрогнуть потёртые плакаты на стенах. И шаг — всего один-единственный шаг — прозвучал настолько отчётливо, что по позвоночнику пробежал холодок. Кто-то явно вошёл иначе. Не как робкий новичок, желающий почесать кулаки. Не как случайный прохожий, заглянувший по ошибке. Даже не как обычный человек. Тэхен вскинул голову, и впервые за долгое время удар пропустил не боксерский мешок, а он сам. Альфа, вошедший в зал с легкой полуулыбкой, расслабленно шагал вглубь. Тэхен заметил, как люди невольно отступали с дороги, как гаснут звуки ударов по грушам, сменяясь на шепоты, и даже пылинки в лучах света, казалось, замирали вокруг него. Чем ближе тот подходил, тем ощутимее становилась его тяжелая доминантность, которая заставляла разум предательски дрогнуть, а сердце ускоренно забиться. — Что это за ебучее чувство? — разгневанно пронеслось в голове. Тэхен сжал челюсти, не желая признавать силу незнакомца. О том, что даже ноги подкосились, он не признается даже самому себе. Личный его тренер Тэджи, обычно скупой на эмоции, уважительно кивнул альфе и радостно пожал ему руку. К ним тут же подтянулись остальные: кто-то по-свойски хлопал по плечу, кто-то улыбался, отпуская быстрые шутки. Зал наполнился звонким хохотом, переплетаясь с быстрыми репликами и оживлёнными жестами. — Кто этот сексуальный красавчик? — выдохнул кто-то совсем рядом. Тэхен брезгливо искривил губы и обернулся к кучке альф, среди которых затесались двое омег. Один из них смотрел на вошедшего с такой сучьей жаждой, что едва не давился собственной слюной. Казалось, стоит незнакомцу лишь мазнуть по нему случайным взглядом, как омега потечет, будучи в полной готовности раздвинуть ноги. На это жалкое зрелище Тэхен хмыкнул, чувствуя, как внутри ворочается необъяснимое раздражение. Его бесил этот массовый психоз. Да, он не собирался спорить — незнакомец был чертовски хорош собой. Но это коллективное «аханье» было уже слишком. Святые угодники, вы ещё на колени перед ним встаньте, — зло подумал Ким, затягивая бинт на костяшках. Этот самец явно привык, что ему готовы отдаться все омеги в радиусе километра, и именно это высокомерие, сквозившее в каждом его движении, заставляло Тэхена сжимать кулаки еще крепче. — Ты серьёзно? — фыркнули в ответ. — Это Чон Чонгук. Лучший из всех, кто когда-либо переступал канаты этого ринга. — Он чемпион нескольких сезонов подряд, — встрял Дэик, понизив голос до полушепота. — Попасть к нему в ученики — всё равно что сорвать джекпот, но Чон выбирает только по-настоящему одарённых. И ходят слухи… говорят, он не раз светился в подпольных боях. Выходил оттуда всегда только победителем. — Но он же… — новичок нервно оглянулся на Чонгука, который в это время лениво разминался, перекидываясь фразами с одним из тренеров. — Он же пропал. Его давно никто не видел. — Около полугода назад получил тяжёлую травму, — пояснил Ён Нам. — Большинство после такого навсегда уходят с ринга, но только не он. Чонгук тогда не просто выстоял, а закончил бой победой. — Со сломанными костями и всё равно вырвался в финал… — прошептал кто-то из толпы. — Страшно даже представить, на что он способен теперь. — Думаю, станет ещё беспощадней. — Да бросьте, — неуверенно хохотнул новичок, пытаясь выдавить улыбку. — На вид он вполне себе милый и хороший. — Милый? — Ён Нам коротко рассмеялся, качая головой. — Парень, запомни одну вещь: Чонгук «хороший» только в одном — профессионально ломать каждого, кто рискнет встать у него на пути. Тэхен закатил глаза, ощутив неприятное жжение. Чужое восхищение действовало на нервы. Все эти разговоры слишком сильно напоминали ему о тени собственного отца. «Ломать других — это не дар. Это проклятие», — подумал он. — А что насчёт характера? — шёпотом спросил тот самый омега, но Ким, чей слух был заточен годами жизни в напряжённом доме, уловил каждое слово. — Уёбский, — Джонпхиль скептично пожал плечами. — Он высокомерный ублюдок, который в упор никого под собой не видит. Чон сейчас словно хищник, которому слишком долго запрещали охотиться, и теперь выпустили на волю для глотка свежей крови. Так что лучше его не провоцировать. Обернувшись, Тэхен прищурился, сканируя Чонгука равнодушным взглядом, за которым, впрочем, скрывалось куда больше, чем он хотел бы признать. Атласная чёрная футболка облегала мощный торс, подчёркивая рельеф крепкого тела, а белые надписи притягивали взгляд, будто нарочно акцентируя внимание на широкой груди и плечах. Свободные шорты до колен открывали вид на камбаловидные мышцы, которые перекатывались под кожей при каждом шаге. Чонгук выглядел просто ебать как ахуительно, и Тэхен поймал себя на том, что и сам невольно задержал взгляд дольше положенного. В груди неприятно кольнуло. И это было уже не чистое раздражение, а ядовитый коктейль из тихой зависти и невольного восхищения. Ким знал, что сам находится в отличной форме, но рядом с Чонгуком масштаб ощущался иначе. До этого уровня ему предстояло пахать не один месяц, и осознание этого факта сейчас резало по живому. Залипнув на изучении чужого рельефа, он упустил момент, когда Чонгук перестал общаться с коллегами и уставился прямо на него в упор. Сердце предательски ёкнуло, а кадык судорожно дёрнулся. Первым порывом было отвернуться, сделав вид, что мешок справа безумно интересен. Но вместо этого Тэхен вскинул подбородок и вцепился в Чонгука ответным взглядом, замечая, как на губах альфы заиграла порочная ухмылка. В воздухе появилось то самое плотное напряжение, об которое, казалось, можно убиться. Никто не спешил отступать. Тэхен стоял насмерть, отказываясь сдавать позиции, хотя сердце в грудной клетке выбивало чечетку. Чонгук лениво сдвинулся с места, и в темных глазах мелькнуло немое признание того, что эта дуэль ему безумно нравилась. Он сократил дистанцию до неприличного минимума, внаглую удерживая взгляд. И обоим абсолютно плевать, что на них сейчас пялится чуть ли не половина зала. Тэхен заставил себя не отпрянуть, хотя инстинкты вопили о другом. Ему пришлось задрать голову, когда пришло осознание, что альфа был выше не на жалкую пару сантиметров, а почти на целую голову. Это доминирующее «нависание» полоснуло по самолюбию, заставив сжать челюсти. Тэхен не собирался прогибаться под этим весом, даже если шею сводило от необходимости смотреть снизу вверх. — Мне нравится, как ты пожираешь меня своим взглядом, — черт, эти низкие вибрации в голосе альфы звучали просто крышесносно. — Но ты моргай, не стесняйся, а то прекрасные глазки пересохнут. Я здесь надолго, так что у тебя ещё будет время выучить каждую линию моего тела. — Не обольщайся, Чон. Ты уж точно не тот, ради кого я буду ломать зрение, — выплюнул Тэхен, упрямо расправив плечи и буквально врастая в пол, чтобы не дать инстинктам ни единого шанса на откат. — Просто пытаюсь понять, стоит ли обертка того шума, который вокруг неё подняли. Так вот: пока не впечатлен. Врёт и не краснеет. Но не признаваться ведь в том, что он залип на созерцании этого божественного тела, как жалкий омега. Кстати, до состояния «пускать слюни и скулить» оставался один чертов шаг. Само собой, Тэхен в этом не признается, даже если приставить ствол к его виску. Чонгук самодовольно оскалится и руки на груди скрещивает, отчего мышцы на предплечьях плавно перекатились. Взгляд Тэхена предательски соскользнул вниз, к чёрным линиям татуировки, которые змеились по правой руке альфы. Узор от запястья уходил выше, скрываясь под рукавом футболки. Интересно, докудова они тянутся? Где их конец? Задумался Тэхен, а затем резко отпихнул эти мысли прочь. — Пока не впечатлен говоришь? — подколол Чонгук, толкая язык за щёку. — Тогда почему у тебя зрачки расширились так, будто ты под кайфом, малыш? И почему твой запах сейчас вопит о том, что ты хочешь вцепиться в меня? — Твои дешевые психологические трюки оставь для своих омег. Здесь бойцовский зал, а не притон, — старательно сдерживая рвущую агрессию и желание ударить в самодовольную рожу, Тэхен склонил голову набок. Чонгук завороженно смотрел в хвойные глаза, на дне которых черти плясали. А когда строптивый альфа резко сократил дистанцию до минимума, Чону оставалось лишь бессильно опустить руки, позволяя чужому телу впечататься в свою грудь. Тэхен в дерзкой ухмылке изогнул губы и, приподнявшись на носочках, потянулся к уху. — Скажи, как давно у тебя был секс? — А что? Хочешь предложить себя? — Так и думал. Похоже, у тебя так давно не было нормального траха, что ты уже на альф бросаешься. Ааа-ааа, нет, я понял, у тебя просто стоит только на… — Завали ебало, — несдержанно зарычал Чонгук, давая Тэхену увидеть, как на его мощной шее полоснула вздувшаяся жила. И кажется, это только забавляло последнего. — Что такое, Чон? — Тэхен чуть отстранился, чтобы заглянуть в бешеные глаза напротив, и добавил, понизив голос до интимного хрипа: — Неужели я попал в точку? У тебя такой дикий недотрах, что ты готов… Не давая и слова более вякнуть, Чонгук резко сжал каштановые пряди на затылке Тэхена и дернул назад, заставляя запрокинуть голову. Альфа приблизился к лицу так, что каждый его выдох ловили чужие приоткрытые губы. Тэхен насупился, но вырываться не стал, наслаждаясь беснованием Чона, хоть в антрацитовые глаза становилось всё сложнее смотреть. — Ты сейчас играешь с огнем, малыш. Думаешь, ты такой особенный, раз решил помериться со мной яйцами? Я ломал уродов покруче тебя, и поверь, на ринге я заставлю тебя подавиться кишками, не то что открыть свой грязный рот. Он сильнее сжал кулак у корнях, вынуждая Тэхена зашипеть и ещё больше выгнуться в спине. — Так, хорош базар разводить! — грозный голос Тэджи рикошетом ударил от бетонных стен. — Раз вам так не терпится выяснить отношения — пиздуйте на ринг и порешайте всё кулаками, — он выразительно кивнул в сторону канатов. Нехотя, Чонгук ослабил хватку, позволяя каштановым прядям скользнуть сквозь пальцы. Но его взгляд продолжал насиловать Тэхена, обещая на ринге не просто спарринг, а настоящую экзекуцию. — Слышал тренера, малыш? Давай на ринг. Раз язык у тебя такой острый, значит, и техника не хуже, да? — Высокомерный ублюдок! — бросил Тэхен в спину уходящему альфе, буквально испепеляя взглядом его массивную спину. — Никакой я тебе не малыш. Моё имя — Тэхен! На долю секунды Чонгук притормозил и повернул голову к плечу, дразня острым профилем и фирменной ухмылкой: — Как скажешь, малыш. Бесит. Сука, как же он бесит! Внутри всё клокочет от бессильной ярости, но, черт возьми, отвести взгляд было выше его сил. Почему этот альфа выглядел настолько безупречно? Природа явно не поскупилась на его внешность, словно решив компенсировать этим совершенно невыносимый, козлиный характер. Видимо, получить всё и сразу в этом мире невозможно. Тэхен сжал кулаки, ощущая, как пульсирует кровь в висках. Этот идеальный ублюдок сейчас за всё ответит. Однако, ступив на ринга, он мысленно хлопнул себя по лбу. «Боже, какой же я идиот. И о чём только думал, открывая рот?». Только сейчас, оказавшись в нескольких шагах от Чонгука, Тэхен осознал, в какую ловушку загнал сам себя. Между ними была не просто разница в опыте, а целая пропасть. Одно дело — помахать кулаками на улице, где он, в общем-то, неплохо справлялся, и совсем другое — выйти против неоднократного чемпиона. Наблюдая за тем, как Чон стянул с запястья резинку и неспешно собрал в тугой хвост волнистые волосы, едва достигавшие плеч, как с пугающей грацией он принялся за бинты, вынудило Тэхена физически ощутить свою хрупкость. Ему казалось, что Чонгук размажет его по канатам, даже не моргнув, и если случайно сломает пару костей, то вряд ли вообще это заметит. Говорили, что альфа долго восстанавливался, но сейчас в это верилось с трудом. Казалось, месяцы затишья не расслабили его, а наоборот, сделали только беспощадней. Но отступать было поздно. Гордость и взгляды толпы жгли спину сильнее, чем страх. Тэхен глубоко вдохнул и выдохнул, перетягивая посильнее липучки на перчатках. Только вот стоило Чонгуку закончить с обмоткой и наконец поднять на него нечитаемый взгляд, как кровь в жилах застыла, а сердце ухнуло куда-то вниз. Это было просто блядство. Тэхена до зубовного скрежета бесило то, что он ощутил себя ничтожным только от одного взгляда. Это раздражало до ломоты в костях. — Ну что, — намеренно сделав акцент на последнем, Чонгук сократил ненавистное расстояние, чтобы жадно всмотреться в притягательные глазах оттенка оливковой рощи, где в самой глубине сейчас бушевала ярость. — Готов прикусить свой юркий язычок за выкинутые слова? — А ты попробуй заставь, — выдохнул Тэхен прямо в губы Чонгука, опаляя их своим бешеным жаром. — Или ты только на словах такой грозный? Пока что я вижу перед собой только напыщенного индюка, который слишком долго засиделся на больничной койке. Замолчи, сука, заткнись! — в панике требовал внутренний зверь Кима, но слова вылетали быстрее, чем проходили фильтрацию. Глаза Чонгука затопила тьма, становясь похожими на два беспроглядных омута. Он подался вперед, нависая над альфой, который лишь упрямее вскинул подбородок, несмотря на дурманящий древесный шлейф, сковывающий дыхание. — Ты даже не представляешь, — пророкотал Чон, рукой в жесткой боксерской перчатке почти ласково мазнув по скуле Тэхена. — Насколько больно мне хочется заставить тебя замолчать. Он резко отстранился, разрывая интимный контакт, и встал в стойку. — Ну же, давай, покажи свои зубки, а я их выбью, — понятное дело, последнее было сказано в шутку. Возможно. Сдерживаясь, чтобы не кинуть в ответ что-то едкое, Тэхен сглотнул, стараясь унять жжение в пересохшем горле, и принял стойку. Пусть вышло угловато и неумело, он всё же заставил себя сделать отчаянный шаг навстречу. По венам Чона разлилось предвкушение, а губы сами собой растянулись в улыбке. Он и не надеялся, что первый же день после возвращения подкинет ему такой подарок. Этот парень не просто нашел в себе наглость огрызнуться, но и не отвел глаз. В них не было той привычной покорности, лишь мастерски прикрытое упрямством волнение. Чонгук давно отвык от подобного. Он помнил взгляды противников, которых уносили с канваса под возгласы трибун. Тогда все четко усвоили, что спорить с ним или бросать вызовы себе дороже. Но этот новичок с чарующими глазами цвета турмалина нарушил все правила. Альфа не просто подал голос — он принял бой. Чонгук, конечно же, заметил подрагивающие колени, заваленную стойку и скованные плечи. И эта уязвимость в сочетании с безумной храбростью дьявольски заводило. — Раз уж ты такой смелый… — мелькнула мысль. — …я преподам тебе урок. Само собой, Чонгук не собирался бить в полную силу. Уж точно не сегодня, да и этот упрямый новичок явно не понимал во что вляпался. Но пару «профилактических» он всё же наметит. Не ради травм, а чтобы приземлить дерзость и наглядно показать черту, за которую не заходят. Чтобы в следующий раз парень сначала включил голову, а потом уже стрелял взглядами, от которых у опытных бойцов сносит планку. Ведь будь на месте Чонгука кто-то другой, Тэхен бы уже в лучшем случае считал зубы на полу или размазывал кровь из разбитого носа. Чонгук сократил дистанцию первым. Он всегда забирал инициативу, просто потому что мог себе это позволить. В его движениях не было суетливой резкости, только обманчиво расслабленная уверенность хищника, который заранее знал финал. Плечо мягко ушло вперед, корпус сместился на полшага, и массивная тень Чона мгновенно накрыла Тэхена, буквально вытесняя кислород из легких. — Давай, малыш. Похвастайся не только своими красивыми глазами, но и техникой. Удиви меня ещё раз, — выдохнул он так тихо, что эти слова дошли только до одного лишь адресата. В воздухе между ними мгновенно заискрило. Чонгук едва заметно качнул плечом, имитируя атаку, просто чтобы проверить рефлексы Тэхена, и увидел, как у альфы расширились зрачки, как инстинктивно вжался в пол. «Ну же, не разочаруй меня», — промелькнуло в мыслях. Этого вброса хватило, чтобы кровь Тэхена вспыхнула, будто в неё плеснули высокооктановый бензин. Скорее на голых рефлексах, чем на технике, он рванул вперёд и выкинул прямой удар. Чонгук, даже не дрогнул, лениво принял выпад на блок, перехватил движение, и в следующую секунду нанёс небрежный хук в печень. Вроде и не в полную силу, но так точно, что воздух выбило из лёгких одним резким толчком. Тело Тэхена предательски согнулось, подчиняясь вспышке боли. Но на дрогнувших ногах он умело устоял, стиснув зубы. Он играет со мной. Он, чёрт возьми, просто ловит кайф, — набатом билось в мыслях. Выпрямившись, Ким заметил, как альфа уже готовился к очередному насмешливому удару. Сдаваться Тэхен не планировал, а проигрывать тем более, хотя прекрасно и осознавал, что идти против Чонгука — всё равно что стоять на путях перед летящим поездом. Рано или поздно его всё равно отбросит прямо к ногам противника. Тэхен глубоко вдохнул и на выдохе бросился в атаку, перехватывая инициативу. Он буквально обрушился на Чона, вынуждая того отступить и закрыться. Чонгук послушно ушел в глухую оборону, принимая на себя град ударов, но не спешил отвечать. Как тренер, он беспристрастно сканировал каждое движение альфы, подмечая лишний замах, заваленную линию плеч и неустойчивую опору. В голове уже мысленно выстраивался план тренировок. Чонгук видел перед собой не просто дерзкого парня, а необработанный алмаз с кучей технических изъянов, которые ему не терпелось исправить лично. Но стоило ему поднять взгляд к лицу Тэхена, как профессиональный азарт и тренерский расчет мгновенно испарились. Чонгук фактически потерялся в этих глазах. Он и сам не понимал, почему этот альфа манил его с такой силой, что просто отвернуться было выше его возможностей. Залюбовавшись красотой Тэхена, Чон на долю секунды ослабил концентрацию и… пропустил жесткий джеб прямо в челюсть. Голова мотнулась в сторону, и Чонгук, под аханье зала, почувствовал металлический привкус во рту. Но вместо того чтобы взбеситься, он медленно повернул лицо обратно, разминая ноющую челюсть, и его улыбка стала по-настоящему пугающей, как и потемневшие глаза. — Вот так, — прорычал он, слизывая каплю крови с разбитой губы. — Именно этого я и ждал. Давай ещё. — Больной ублюдок… — Тэхен едва сдерживал дрожь в кулаках, задыхаясь от собственной ярости. Его до тошноты бесило, что этот монстр не просто держит удар, а им питается. Каждая капля пота, каждый выпад и каждая вспышка боли не ломали Чонгука, а заставляли его зрачки расширяться от дикого, извращенного удовольствия. Но вопреки всему, Киму баснословно нравилось то, что видел. Внутри разлилась сладкая гордость. Пусть на мгновение, но он смог стереть эту самоуверенную ухмылку с лица напыщенного индюка. Вид Чонгука, тяжело навалившегося на канаты и сплевывающего кровь на настил, стал для Кима лучшим бальзамом. Чон замер, глядя, как на тонких губах Тэхена расцветает довольная ухмылка. Она была прекрасна. Что этот альфа с ним делает? Чонгуку впервые захотелось проиграть в спарринге. Но сдаться лишь одному человеку. И если ради этого придется израниться шипами, которые Тэхен так щедро разбрасывает вокруг, Чон готов. Готов принимать любые удары, лишь бы турмалиновый взгляд был прикован только к нему. Чтобы весь яд, вся эта дикая дерзость и терпкий аромат шоколада с нотками мяты предназначались лишь ему одному. Собственное сердце билось по ребрам куда болезненнее, чем кулаки противника. Оно словно уже признало нового хозяина и было готово выпрыгнуть прямо в руки Тэхену, заверяя, что отныне принадлежит ему. И Чонгуку было плевать, что перед ним альфа, а не омега. Сердцу не прикажешь, в кого влюбляться, и он был полностью согласен с его выбором. — И это всё, на что ты способен? — Чонгук дернул углом губ в ядовитой усмешке, занимая позицию. — Пощекотать меня? Знаешь, малыш, я надеялся на что-то более серьезное… — Раз ты так соскучился по боли, Чон, то я с радостью освежу твою память. Не дожидаясь каких-либо слов, Тэхен сорвался вперёд, ведомый диким адреналином, который пульсировал в венах. Чонгук позволял новичку почувствовать сопротивление плоти под кулаками, давал ядовитую иллюзию контроля лишь для того, чтобы в следующую секунду выбить почву из-под ног. Резкий уворот от бокового хука, и воздух вокруг будто вздрогнул. Настало время показать Киму, с каким зверем он решил поиграть. Чонгук перешел в наступление, заставляя альфу пятиться назад от неостанавливающихся ударов. Тэхен пытался выставить блок, но это было бесполезно, ибо мощь Чона пробивала его защиту, а инерция ударов отдавалась в предплечьях так, будто кости вот-вот достигнут предела и треснут. Дыхание сбилось к черту, а мышцы заныли горькими слезами. Карамельная кожа, влажная от пота, принимала удары и обещала завтра проявить гематомы. Но Тэхена это не заботило. Сейчас его волновал лишь один вопрос: выживет ли он в этом спарринге? Ким всерьез разозлил хищника, и теперь тот безжалостно истязал свою добычу. Каждый уворот отдавался в висках оглушительным пульсом, а каждый пропущенный удар расцветал под кожей вспышкой острой боли. Но Тэхен упрямо держался на ногах, игнорируя предательскую дрожь в коленях и не позволяя себе упасть. Тэхен продолжал наносить ответные удары, невзирая на ноющую тяжесть в мышцах, истошно кричащие об усталости. Казалось, грудная клетка вот-вот разорвется от невыносимого жжения. Чонгук отступил, ослабляя напор, и на секунду замер, изучая его. Он видел, как альфа пытается выдать еще одну серию, но движения становились размашистыми и рваными, а внутренний стержень, еще недавно казавшийся несокрушимым, начал давать трещину. Тэхен был на пределе — и физическом, и моральном. Сделав глубокий вдох, Чонгук зубами сорвал липучку и отбросил перчатку в сторону, перехватывая запястье Тэхена и заламывая за спину. Ким вскрикнул, когда плечо прошила острая боль, а рука оказалась намертво прижата к пояснице. Тэхен дернулся, обжигаясь о чужую кожу, но прижимающийся со спины альфа стоял непоколебимой скалой. Чонгук впечатал Тэхена корпусом в канаты, лишая права на свободу, и наблюдал, как он мечется в ловушке, как его разум лихорадочно ищет выход там, где осталась лишь беспомощность. — Достаточно, — низкий рык раздался у самого уха, и тело под ним мгновенно оцепенело. Послышалось недовольное ворчание зевак, но стоило Чонгуку обернуться и полоснуть по толпе предупреждающим взглядом, как шум мгновенно стих. Проглотив протесты, зрители опустили глаза и начали медленно расходиться. А Чонгук всё ещё не отпускал. Он вжимал альфу в себя намного дольше положенного, словно не в силах разорвать этот вынужденный контакт. Большим пальцем Чон провёл по горячей коже, ощущая её гладкость и трепет. Склонившись к макушке, он вдохнул полной грудью природный запах мальчика, задержав воздух и позволяя себе насладиться мгновением. Тем, как Тэхен под ним постепенно успокоился, как пульсирующие мышцы расслабились, как дыхание с трудом, но выравнялось. — Отпусти… — прошипел Ким, и на его удивление, Чонгук послушался, ослабив хватку. Тэхен отшатнулся в сторону и, насупившись, смахнул прилипшие волосы с потного лба. Колени дрожали. Едва удерживая равновесие, Ким развернулся к Чонгуку спиной и навалился предплечьями на канаты, даже не пытаясь снять перчатки. Он намеренно игнорировал звук приближающихся шагов, но когда совсем рядом раздался обжигающий шепот, коснувшийся мочки уха, тело невольно пробила крупная дрожь. — Ты неплохо держался, но в следующий раз постарайся лучше. Я знаю, что ты можешь. В тебе есть что-то такое, от чего противники несомненно будут ложится к твоим ногам. Только нужно больше работы над техникой, и ты станешь идеальным бойцом. В этом я не сомневаюсь, малыш. — Не называй меня так, — процедил Тэхен сквозь зубы, нахмурившись и вполнакала повернув голову. Чёрт, лицо альфы было слишком близко, его дыхание ощущалось на коже. Взгляд невольно скользнул к губам, к той ухмылке, и Тэхен сглотнул, ощущая странное напряжение. — В сегодняшнем спарринге я тебе уступил, но в этом ни за что. Мне нравится, как звучит малыш адресованное только тебе, — всё-таки шире усмехнулся Чонгук и лениво хлопнул альфу по плечу, прежде чем развернуться и сойти с площадки. Тэхен проводил взглядом ненавистный объект, слизнул кровь с разбитой губы и заговорил шёпотом: Когда-нибудь, ты обязательно будешь стоять передо мною на коленях — сломленный и в слезах. Но я и глазом не моргну, чтобы проявить к тебе хоть каплю жалости. Я уничтожу тебя, Чон Чонгук.