Ломай меня правильно

Когда Тэхен только начал заниматься боксом, он сразу переехал в свою небольшую квартиру на двенадцатом этаже. Она была компактной, но уютной, с одной большой спальней. Особенно альфа любил просторный интерьер лоджии с кофейным столиком и креслами. Здесь он часто проводил время, наслаждаясь видом на город. Ким никогда не рассказывал папе о боксе. Мину не должен был видеть синяки, ссадины и следы ударов, которые оставлял на его теле этот новый мир. Тэхен хотел, чтобы родитель не переживал и не тревожился, поэтому скрывал свои тренировки. Часто звонил, чтобы просто поговорить, ведь только так они редко виделись. День его начинался медленно. До полудня он отсыпался, позволял телу и сознанию восстанавливаться после ночной работы и вечерних боёв. Затем делал себе что-то перекусить и, усевшись на диване в гостиной, кушал под бубнёж телевизора. Ближе к вечеру около четырёх, Тэхен садился на мотоцикл и ехал в бойцовский клуб, уверенно виляя по улицам, где свет фонарей в зимнее время смешивался с тёплыми оттенками уходящего дня. Этот зал стал его местом, где можно было забыться, оставить за спиной все заботы и сосредоточиться на чём-то важном. За два месяца тренировок он почувствовал, как его тело стало сильнее и выносливее. Результаты не заставили себя долго ждать, и Тэхен был этому очень рад. Позже, приняв душ и перекусив по дороге, ехал в элитный клуб, где работал барменом на первой смене, начиная с семи и до двух ночи, после заменял его коллега. Свет от стробоскопов переливался в бокалах, музыка вибрировала в груди, а каждый посетитель был со своей историей. Но когда клуб опустевал, а город тихо дышал в ночной темноте, Тэхен садился на байк, тот самый, подаренный папой на восемнадцатилетие и зачастую мчался за город, туда, где воздух был чище, а дорога казалась бесконечной. Любил, когда стрелка скорости переваливала за сотню, тогда вся усталость уходила, растворяясь в адреналине. Дорога за городом была его маленькой вселенной. Тэхен возвращался домой только к четырём утра, обычно ничего не ел, а просто падал на кровать и погружался в сон, пока город постепенно просыпался, заливая квартиру мягким светом даже сквозь задернутые шторы. Так проходили его идеально сбалансированные дни, выстроенные по строгому ритму, в котором не было места никому кроме него самого. Но Тэхен ошибался, ведь всё изменилось в тот день, когда он впервые ощутил на себе взгляд черных омутов, когда почувствовал запах альфы, когда ощутил его дыхание на своих губах. Теперь в его идеально выстроенный график незаметно, но неотвратимо внедрялся Чонгук. Иногда их тренировочные часы совпадали, и тогда Ким постоянно ловил на себе пронизывающий взгляд. Слов не было, но когда их глаза встречались, даже если они стояли в разных концах зала, и словно по тонкой, натянутой нити, шли мысленные ругательные обмены. Только Чонгук умудрялся приправлять их молчание своей фирменной ухмылкой, которая будто подталкивала Тэхена к бесконечному внутреннему спору, к противоречивому чувству раздражения и любопытства одновременно. — Твою же мать… — выругался он тихо, но отчётливо, бросая взгляд полный досады и усталости на перевернутый стакан со спиртным. Янтарный след бурбона медленно расползался по лакированной поверхности. Тэхен машинально потянулся за тряпкой, но раздражение уже успело пустить корни глубже. И ладно бы, если Чонгук лез в голову только в зале, но теперь он пробрался и сюда, на работу. — Прошу прощения, — тут же натянув безупречную улыбку, Тэхен склонился чуть ближе к стойке, глядя исключительно на пьяного омегу. Присутствие Чона за чужой спиной он демонстративно игнорировал. — Я переделаю ваш олд фешен. Омега согласно кивнул, безуспешно борясь с непослушным языком, но невнятный лепет в конечном итоге утонул в общем шуме. Ким даже не попытался вслушаться, сосредоточившись на заказе. Длинные пальцы потянулись к бутылке, действуя по давно выученному маршруту. Несколько кубиков льда со звоном упали в чистый стакан. Тэхен аккуратно влил бурбон, следя за тем, как золотая жидкость обволакивает лёд, и добавил пару капель ангостуры. — Вот, пожалуйста, — он протянул стакан с той же вежливой улыбкой, за которой в глубине зрачков уже метались искры едва сдерживаемого раздражения. Схватив стакан, омега неуклюже соскользнул с высокого стула и вскоре растворился в толпе. Тэхен выдохнул, остервенело вытирая пролитый бурбон, словно вместе с липким пятном пытался содрать и само ощущение чужого присутствия. Но прожигающий взгляд никуда не исчезал, казалось, он буквально впивался в его нервные клетки. И всё же альфа заставил себя поднять глаза лишь тогда, когда на освободившийся стул неторопливо опустился Чонгук, положив на стойку сцепленные в замок руки. — Чудесно, — протянул Тэхен с откровенным скепсисом, едва заметно кривя губы. — Вечер испорчен окончательно. — Судя по тону, — Чон усмехнулся, не отводя взгляда, — я тоже рад тебя видеть. Тэхен поймал себя на том, что смотрит не в глаза, а на губы. На эту самодовольную, слишком уверенную ухмылку, которую хотелось стереть. Да хоть бы и той же тряпкой, которую он сейчас сжимал в руке до побелевших костяшек. — Чего тебе налить? — бросил альфа, резко отворачиваясь, чтобы сполоснуть тряпку под проточной водой. — Или ты так… пришёл, чтобы меня побесить? — Не без этого. Тэхен даже не сомневался, что эта чёртова ухмылка всё ещё на месте. Откинув тряпку на её законное место и обернувшись, он словил неотрывный взгляд. — Говори заказ и не умничай. — Текилу Санрайз. Ким достаточно выразительно приподнял бровь, но ничего более не сказав, развернулся к полкам. Первым в его руках оказывается высокий стакан, холод стекла приятно контрастирует с разгорячённой кожей, когда лёд падает внутрь с резким звоном. Чонгук не пытался скрыть своего интереса к персоне напротив. Локти на стойке, корпус подан вперёд, лицо периодически выхватывало свет стробоскопа. В эти мгновения его взгляд становился особенно плотоядным, цепко скользящий от напряжённых плеч к рукам, которые двигались с отточенным изяществом. Золотистая текила наполняла стакан, стекая по стенке под точным углом. Один из коллег случайно задел Тэхена локтем, но последний даже не дрогнул, работая уверенно. — Ты здесь совсем другой, — зачарованно произнес Чонгук, не повышая голос, чтобы слова утонули в музыке. Но они были услышаны, хоть мастерски проигнорированы. Для завершения Ким взял гренадин. Густой ярко-красный сироп тонкой струйкой прорезал золото алкоголя, и Чонгук опустил взгляд, неохотно оторвавшись от манящей шее. Алая краска медленно осела на дно, создавая тот самый эффект рассвета. — Хватит пялиться. Ты мешаешь, — рыкнул Тэхен, бросая короткий взгляд через плечо. — Не думаю, — усмехнулся тот. — Я просто любуюсь. И он действительно смотрел с обожанием. Ловил каждое движение: то, как на пальцы Тэхена попала липкая капля сиропа, как он резким жестом стёр её салфеткой и уверенно поставил стакан на стойку. — Смотри не ослепни, — выплюнул Ким, пододвинув стакан ближе. А потом внезапно он наградил ненавистный объект напротив хитрым прищуром, ядовито повторив фразу их первой встречи: — Не забывай моргать, когда пялишься на меня, Чон, а то глазки пересохнут. Прекрасный смех Чонгука прозвучал слишком сладостно. Мурашки бесстыдно пробежались по телу Тэхена, который отметил превосходную, искреннюю улыбку без всякого приправленного высокомерия. — Не беспокойся за мои глаза, малыш. На тебя такого я готов смотреть, даже если они выгорят дотла. Чонгук тянется за стаканом и намеренно касается пальцев насупившегося бармена, сразу ощутив их прохладу. Тэхен отдёргивает руку, брови съезжаются к переносице в недовольстве, а тот, с ему свойственной ухмылкой подносит рокс к губам, не сводя взгляда с турмалиновых глаз. — В таком свете, — оценив послевкусие, Чонгук сытно облизывает губы, — ты выглядишь куда опаснее, чем на ринге. — Пей молча и не делай этот вечер ещё паршивее, — даже не пытаясь смягчить тон, отрезал альфа. — Будь мы сейчас на ринге, я бы с огромным удовольствием тебе врезал. Чонгук шире улыбается, лениво перекатывая стакан в руке. — Мы на нём обязательно встретимся, и я лично покажу тебе все прелести партера. Тебе понравится. Тэхен скептически выгнул бровь: — А больше ты ничего не хочешь? — Секс на пляже хочу! — влез в их перепалку не вовремя подошедший парень. Тэхен даже не обернулся, продолжая сверлить Чонгука взглядом, но на автомате, с поистине барменским хладнокровием, громко бросил через плечо: — В такую минусовую погоду? Смотри, член не отморозь, а то секс закончится в травматологии. По бару пронесся смешок, а Чонгук едва не поперхнулся своей текилой, оценив, как быстро в округлённых глазах проясняется осознание сказанного. Тэхен сделал глубокий вдох, усмиряя бешеный пульс, и, натянув улыбку, обернулся. — Прошу прощение, — склоняет голову в вежливом поклоне. — Я так понимаю это ваш заказ… сейчас сделаю. — Два, — добавляет парень и к Чонгуку оборачивается. По непринуждённому началу разговора между ними, Тэхен понимает, что видятся они не впервые и явно в дружеских отношениях, раз незнакомец стал в красочности обсуждать сексуального омегу на танцполе, которого бы трахнул этой ночью. Взяв открытую бутылку водки и обернувшись спиной, Ким кривит губы в отвращении, непроизвольно выхватывая сальной смех и обрывки разговора из грохота музыки. Игнорировать буквально прожигающий лопатки взгляд черных омутов становилось всё труднее, но Тэхен упорно концентрировался на коктейле, добавив клюквенный и апельсиновый сок, слои которых смешивались в яркий градиент. — Ваш заказ готов, — он резко вклинился в самый разгар пошлого рассказа, с глухим стуком выставив на стойку два бокала, украшенные долькой апельсина. Отчего-то продолжать слушать этого озабоченного альфу не хотелось, хоть такие разговоры здесь были не редкостью. — Ты идёшь? — Дэхо кивает в сторону танцпола, уже отступая назад с напитками в руках. Чонгук бросает на него скользящий взгляд. Он пришёл сюда с друзьями, чтобы отметить день рождения брата Дэхо, но заметив Тэхена за барной стойкой, не смог пройти мимо. В какой-то мере он даже благодарен Энни за то, что привёл его именно в этот клуб. — Да, скоро подойду, — отмахивается. — Иди. Друг неопределённо пожал плечами и растворился в толпе, а Чонгук же остался, снова повернув голову к Тэхену. Чуть улыбается своим мыслям, окончательно убеждаясь, что случайностей не существует. — Твой друг слишком много болтает, — раздраженно бросил Ким, заправив мешающую прядь за ухо. — Тебе не кажется, что сексуальные омеги заслуживают хотя бы капли уважения, а не только обсуждения в каких позах их хотели бы поиметь. — Дэхо бывает прямолинеен, признаю. — Ты путаешь честность с полным отсутствием тормозов. Знаешь, есть тонкая грань между восхищением и отношением как к куску мяса. Тебе самому-то не тошно было это слушать? Или в твоём кругу это в пор… — Решил обсудить моих друзей? — резко перебил Чонгук, опасно сощурившись. — Да, Дэхо — идиот, когда выпьет, но не вздумай грести меня под одну гребенку только из-за того, что мы оказались за одним столом. Мне плевать на всех омег в этом грёбаном клубе. Взгляд его на долю секунды соскользнул к губам Тэхена, а затем снова впился в болотные глаза, в которых хотелось повязнуть, утонуть, не имея и шанса на спасение. — Остальные меня не интересуют. А вот ты — да. — Вынужден разочаровать, — хмыкнул Тэхен, прокатив желваки по острым скулам. — Это не взаимно. И шансов у тебя ровно ноль. Ты просто сливаешь своё время впустую. — Не зарекайся, Ким. Жизнь слишком непредсказуема, чтобы разбрасываться окончательными обещания. Твои слова сегодня — не гарантия твоего мнения завтра. Я умею ждать, а твой колючий характер меня только раззадоривает. Так что можешь сколько угодно бросаться иглами, я всё равно не отступлю. — Откуда столько самоуверенности, Чон? — прищурился Ким и подался вперед, вжимаясь ладонями в холодную столешницу, чтобы хоть как-то унять дрожь ярости в пальцах. — Ты привык, что мир прогибается под тебя по щелчку пальцев, но здесь твои методы не работают. Можешь ждать хоть сотню лет, но единственное, чего ты дождёшься — так это момента, когда окончательно станешь мне противен. Так что прибереги свой азарт для тех, кто готов в это играть. Я в твоём цирке не участвую. — Ты всё ещё бесишься из-за того боя? — С чего бы это? Тогда я был новичком, позволивший тебе подсластить своё эго. Больше такого шанса у тебя не будет. Так что хватит просиживать стул и грузить меня бессмысленным трёпом. Либо заказывай спиртное, либо вали к своим дружкам. — Повтори текилу, — не раздумывая выпалил Чонгук, наблюдая за тем, как Тэхен резко подтянул к себе смесительный стакан и с грохотом всыпал в него лёд. А когда новая порция выпивки со стуком приземлилась перед ним на стойку, Чонгук лениво перехватил стакан и поднялся. — Рад был узнать, что ты здесь работаешь, — бросил он напоследок с той самой самоуверенной ухмылкой, от которой у Кима буквально сводило челюсти от ярости. — Теперь буду заходить сюда почаще. Чонгук развернулся и пошёл прочь прежде, чем Тэхен успел выплюнуть ответную колкость. А когда он кожей почувствовал, как в спину вонзился убийственный, полный яда взгляд бармена, его улыбка стала ещё шире и довольнее. С той самой первой встречи Чона будто перемкнуло. Стоило ему тогда подойти вплотную и заглянуть в глаза этому строптивому парню, как мир сменил свои краски. Он и сам не понял, в какой момент его сердце начало отбивать ритм исключительно ради Тэхена. Чонгук честно пытался, но так и не смог совладать с собой — это влечение было выше его сил. Его тянуло к Тэхену как мощным магнитом, и, откровенно говоря, Чон уже давно перестал сопротивляться. Последние два месяца превратились в некую одержимость: ему жизненно необходима была ежедневная доза специфического коктейля, замешанного на ядовитых колкостях и неразбавленном раздражении этого альфы. Без этого «допинга» день казался пресным. Проталкиваясь через толпу танцующих ребят, Чонгук перехватывает знакомого омегу за запястье, останавливая его на полпути к барной стойке. — Ты куда шары намылил? — К бармену, — огрызается омега, дёргая рукой, но без особого успеха. — С какой это радости? Дэхо тебе коктейль уже взял. — Мне нужен не коктейль, — тот раздражённо закатывает глаза. — А красавчик за стойкой с каштановыми волосами. Я хочу взять у него номер. Чонгук хмыкает и через плечо оглядывается на Тэхена. Тот искренне улыбался незнакомому альфе с винными волосами. До неприятно красиво, и от этого становилось лишь досаднее — улыбка предназначалась не ему. — Не фантазируй, — обернувшись к омеге, он выкрикнул, чтобы быть услышанным. — На тебя он даже не посмотрит. Разворачивайся и шевели обратно, Энни. — Эй, но я же… — Захлопнись и пиздуй к своему альфе я сказал, иначе расскажу ему о всех твоих любовниках. Не думаю, что он будет рад услышать как его омега раздвигает ноги перед другими. Энни недовольно поджимает губы, бросает последний взгляд в сторону бара, и всё-таки разворачивается. Под контролирующим взглядом друга он направляется обратно к их столику, где сидят двое альф, лениво прикуривая сигареты и наблюдая за толпой сквозь клубный полумрак.

***

К удивлению многих, Тэхен за какие-то пять месяцев совершил нереальный скачок. С каждым днём его техника становилась пугающе лучше. Удары теперь ложились точно в цель, джебы теперь вылетали с хлёсткой скоростью, а уклоны, нырки, мгновенные развороты утратили лишнюю суету. Казалось, этот звериный ритм и мощь всегда жили у него под кожей, просто ждали часа, чтобы вырваться наружу. Это не было похоже на результат обычной зубрёжки в зале. Скорее врожденное мастерство и чистая генетика. В каждом его движении угадывался почерк отца — легенды, чьё имя здесь до сих пор вспоминали с оглядкой. Никто и не догадывался, что его наследник уже здесь, оттачивает свои клыки прямо у них под носом. Ким Минхо в своё время был непревзойдённым бойцом, которого никто не мог победить. Он забирал титулы в Китае, Таиланде, Японии. Везде, где ринг считался святыней, а кровь на канатах лишь честной платой за искусство. До Тэхена до сих пор долетали слухи о том, как отец мог вырубить троих за вечер просто потому, что встал не с той ноги. Но когда время начало брать своё, Минхо не ушёл с ринга, а подмял под себя изнанку боёв. Ставки, бойцы, контракты, выбивание долгов и усмирение «дерзких» — теперь он управлял всем. Ким создал систему, где бойцы были элитным оружием, товаром, инструментом для поддержания порядка, который сам же определял. И хотя Тэхен был прямым продолжением великого бойца, Минхо по непонятной причине никогда не втягивал сына в эту систему. Лишь в раннем детстве, тайком от папы, показывал пару приёмов строго для самообороны. Мину зверел, если замечал, что сын отрабатывает удары, и каждый раз это заканчивалось тяжелым скандалом. А ему ведь так хотелось этого. Но гены не обманешь. Глубоко внутри всё равно жила необъяснимая жажда боя. Только когда кулак проходил по воздуху, встречая сопротивление мешка, он чувствовал себя по-настоящему живым. Каждый удар разжигал огонь по венам и давал ту одуряющую свободу, которую невозможно променять ни на что другое. Именно поэтому он здесь. Тэхен мечтал выйти на реальный ринг не ради популярности или криков толпы. Ему было плевать на аплодисменты. Внутри кипела жажда прочувствовать весь вкус боя, когда на ринге остаются только двое, и только один выйдет отсюда на своих двоих. Кто именно — вопрос второй. Балансирование на грани, риск, от которого перехватывает дыхание, и чистый хмель адреналина, бьющий по венам — вот, что было главным. Тренировки превратились для него в своего рода одержимость. Тэхен жил в зале, не пропуская ни единой разминки и вгрызаясь в каждый спарринг. Его прогресс, техника и скорость поражали даже самых опытных бойцов. Тэхен был слишком быстр для новичка. И слишком талантлив, чтобы не вызывать вопросы. Но когда кто-то пытался прощупать почву — мол, парень, откуда такие движения, кто тебя натаскивал? — Ким виртуозно соскакивал с темы или просто одаривал таким взглядом, что вопросы отпадали сами собой. Имя отца у него было под строжайшим табу. Меньше всего ему хотелось превратиться в «сына той самой легенды». Альфа выбрал собственный путь. Но, к его огромному сожалению, на нём был ещё и Чонгук, который нагло пристроился рядом, постоянно мельтеша перед глазами и буквально напрашиваясь на грубость. — Что-то ты сегодня притормаживаешь, — бросил Чон, технично качнувшись в сторону, от пролетевшего в сантиметре от его плеча удара. Чонгук мягко сместился, пружиня на ногах, и коротким джебом обозначил касание в грудь альфы. — А ты слишком шумный, — отрезал Ким, жестко приняв следующий выпад на локоть и мгновенно перестраиваясь в новую позицию. — Зато мои удары выбивают почву из-под ног врагов. В отличие от твоих красивых, но пустых замахов, — уголок губ дёргается в оскале, когда между бровями Тэхена залегла складка. Чонгук прекрасно видел, как вырос этот парнишка, как отточились его навыки, но отказать себе в удовольствии лишний раз его поддеть было выше чонгуковых сил. — Над техникой бы тебе поработать, малыш. Хромает она у тебя. — А тебе над характером, — на выдохе изрёк, вовремя ныряя под опасный боковой. Сегодня их снова поставили в пару. Тэджи будто специально подливал масло в огонь, чтобы потом наблюдать за зрелищем. Тэхен бесился от этого, но возразить не мог. Вовсе не догадываясь, что именно по просьбе Чонгука их ставили в спарринге вместе. И Чон гонял новичка жестче, чем любого другого, вкладываясь в каждый раунд так, словно собственноручно лепил из Тэхена бойца экстра-класса. Ведь чувствовал редкий потенциал, который рождается раз в десятилетие. Иногда во время разминки Чонгук ловил себя на странном дежавю. Глядя на Тэхена, он видел отражение самого себя: парня, который пришел в этот бетонный ад с голыми кулаками и бешеной жаждой выжить. Ему до безумия нравилось наблюдать, как на его глазах рождается новый, опасный хищник. — Ты со всеми такой раздражительный? — интересуется он, сократив дистанцию. И хоть мускулистые руки были подняты в защите, готовые к любому выпаду, альфа медлил, намеренно затягивая паузу. — Или только я удостаиваюсь такой чести? — Только с теми, кто суёт нос куда не просят. Чонгук чуть склонил голову набок, а проступившая дерзкая ухмылка на губах подействовала на Кима как красная тряпка на быка. Это самодовольство буквально вымораживало. — Ну признай, ты просто не выносишь, когда рядом оказывается кто-то сильнее. Не так ли, малыш? В какой-то степени Чонгук попал в самую точку, и это бесило сильнее всего. Внутри вспыхнула гремучая смесь злости и безумного желания доказать обратное. Он резко рванул вперед, и серия хлестких джебов посыпалась на Чонгука градом. Тэхен бил наотмашь, вкладывая в каждый выпад всё накопившееся бешенство, но альфа ловко ускользал с линии атаки и гася удары о выставленные предплечья. Когда раунд наконец закончился, обессиленные и тяжело дышащие, они расходятся на пару шагов, но напряжение между ними никуда не исчезает. Оно зудит под кожей, впитывается в кости и тисками сдавливает грудную клетку. Позже, уже в одиночестве, Тэхен срывается на боксерской груше. Вбивает кулаки в кожу так, будто перед ним лицо Чонгука — с этой его бесячей ухмылкой и взглядом, который прошивает насквозь. С каждым замахом в голове пульсирует только одно имя. С каждой каплей пота, стекающей по лицу, внутри разгорается чертов пожар, который невозможно просто взять и потушить. А Чонгук завис на скамье у стены, лениво потягивая воду, и внаглую пялился в спину Кима, игнорируя любые приличия. Да, Тэхен зашёл сюда как новичок, но его тело не лгало — оно помнило бой. Так двигаются те, кого натаскивали с детства. Это была не сухая техника из учебников, а вбитые под кожу рефлексы, ставшие частью ДНК. Тренер, стоявший за плечом Чонгука, не удержался и тихо присвистнул: — Шустрый малый. Реакция бешеная. Альфа промолчал, но на губах сама собой расплылась предвкушающая улыбка. Тэхен был чертовски одарен и реально опасен. И, судя по всему, он сам ещё не вдуплял, на что способен. Когда Ким закончил серию и отступил, тяжело выдыхая и проводя ладонью по мокрому от пота затылку, Чонгука накрыло осознанием: он хочет увидеть, каким будет этот парень в настоящем бою, где не нужно сдерживаться. Хочет вытащить его на ринг, сорвать все маски и оголить тот дикий огонь, который альфа так старательно держит в узде. — Изумительный… — едва слышно выдохнул Чонгук, скорее для себя. Тэхен кожей чувствовал, как чужое внимание буквально липло к нему. Посему, не выдержав, он резко дернул головой и предсказуемо поймал прожигающий до самих костей взгляд. Чонгук даже не подумал отвернуться, бесстыдно разглядывал каждую линию напряженного тела, задерживаясь на вздувшихся венах и блестящей от пота коже. Тэхен мазнул языком по нижней губе, слизывая соль, и вздёрнул подбородок, безмолвно спрашивая: « И долго ты собираешься дыру во мне протирать?» Чонгук на это лишь шире оскалится, явно наслаждаясь тем, как легко альфа ведётся на его провокацию. — Посмотрим, на что ты реально способен, Ким Тэхен.

***

— Пустить на ринг? — возмущённо вскрикнул Чимин, разводя руками. — Ты вообще понимаешь, что говоришь? Он тренируется всего пять месяцев. Пять месяцев, не лет. Его навыков недостаточно, чтобы выходить туда, где бой может заканчивается не поражением, а смертью. Чонгук лениво опёрся спиной о холодный бетон стены. Полумрак зала ложился тенями на его лицо, подчёркивая острые скулы и тёмный взгляд, в котором не было сомнений. Он коротко указал рукой на место, где чаще всего тренировался Тэхен. — Ты сам видел, как быстро он растёт, как схватывает всё на лету. Его тело запоминает движения быстрее, чем любой другой, кого ты выпускал на ринг. И ты это знаешь. Чимин нервно зашагал по залу, скользя по недавно вымытому полу. Провёл рукой по напряженному затылку, пожёвывая нижнюю губу. — Если хочешь покалечить его — сделай это сам, — выплюнул, резко остановившись. — Ты хотя бы знаешь, когда нужно остановиться. А там… — он мотнул головой в сторону ринга. — Там не останавливаются. Там бьют, пока он не перестанет дышать. Ты этого хочешь? — Он готов, — без капли сомнений отчеканил Чонгук, расслабленно загнав ладони в карманы брюк. Но эта мнимая небрежность не могла обмануть Чимина, заметившего, как остро перекатились желваки на скулах, а в глазах закипала бетонная решимость. Омега слишком хорошо знал, что если Чонгук вбил себе что-то в голову, пытаться его переубедить было всё равно что останавливать лавину голыми руками. Чимин отчаянно тянул время, хотя прекрасно понимал, что в конечном итоге всё равно сдастся под напором Чонгука, и подпись на разрешении для новичка была лишь вопросом времени. Выдохнув скопившееся напряжение, он медленно побрёл вдоль зала, ладонями скользя по холодным металлическим поручням ринга. Омега привык держать в узде каждую деталь этого зала: от тайминга выходов до медицинских отчётов после кровавых боен. Но отказать этому альфе был не в силах. — Ладно… — наконец сдался Чимин, зачесав назад отросшие пряди, которые то и дело падали на лицо, мешая сосредоточиться. — Только ответь честно. Ты не пожалеешь, если в итоге его вынесут оттуда вперёд ногами? — Нет, — отрезал альфа, оттолкнувшись от стены и перебрасывая ремень сумки через плечо. — Потому что с ринга он уйдёт исключительно на своих двоих, — и уже в дверях добавил, не оборачиваясь: — Я не сомневаюсь в этом. Едва Чонгук переступил порог самого здания, мартовский холод хлестнул по лицу, как пощёчина, выбивая из лёгких душное тепло зала. Он брезгливо выругался сквозь зубы, когда остановился у края бетонной дорожки под тусклым фонарём, где дальше тянулась чавкающая слякоть. Это время года, когда снег таял, он терпеть не мог. Морозный воздух обжигал дыхательные пути, заставляя глубже зарыться подбородком в воротник. Чонгук выудил измятую пачку, подцепил губами сигарету и замер, пытаясь высечь искру из зажигалки. — Я думал, ты завязал. Голос прозвучал так внезапно, что пальцы альфы на миг онемели, застыв на колесике зажигалки. Он повернул голову, краем глаза замечая, как Чимин бесшумно выныривает из тени и становится плечо к плечу, устремив взгляд куда-то вдаль. — Завязал, — кивнул Чонгук после вязкой паузы. — Но обстоятельства изменились. Омега поглубже натянул капюшон, пытаясь отгородиться от колючего ветра, и спрятал озябшие пальцы в карманы. Сырость мартовской ночи, казалось, пробиралась под самую кожу, заставляя его невольно передернуть плечами. — Мне напомнить, что спорт и это дерьмо несовместимы? — Избавь меня от лекций, Пак. Я потерял ребро, а не память, — между бровей залегла складка, когда прикурить получилось не с первого раза из-за сквозняка. Запрокинув голову, Чонгук выпустил в ночное небо плотную струю сизого дыма. — Сейчас мне это просто необходимо. — Знаю, — Чимин повернулся всем корпусом, ловя его взгляд. — Каждый раз одно и то же. Как только принимаешь тяжелое решение и этот груз ложится тебе на плечи, ты тянешься к сигарете. Словно пытаешься в этом дыму разглядеть, не облажался ли с выбором. Чонгук криво усмехнулся, выпуская две тонкие струи дыма сквозь ноздри. — Не замечал за собой такой сентиментальности. — Знаешь, когда человек тебе по-настоящему дорог… — негромко заговорил омега, жадно впитывая каждую черту профиля Чона. — …ты начинаешь замечать его даже самые мелкие и дурацкие привычки. — Пак… — Не надо, — резко перебил он, не давая договорить, и опустил глаза. На губах застыла горькая усмешка. — Я честно пытаюсь тебя разлюбить, но пока, как видишь, выходит не очень. В двадцать один Чимин сбежал из провинции в Сеул, надеясь пересобрать свою жизнь с нуля. Он быстро обзавёлся друзьями, работой, но, как и десятки других омег, предсказуемо попал в сети не только доминантного, но и непозволительно сексуального Чонгука. Однако Пак не хотел быть очередным телом на единоразовый перепихон. Он просочился в окружение альфы, став понимающим другом, который всегда рядом и готовый выслушать. Но у этой близости была цена. Каждый раз, когда Чонгук на его глазах притягивал к себе другого омегу, когда их губы сплетались в мокром поцелуе, Чимин чувствовал, как внутри что-то крошится. В такие моменты он просто уходил, не прощаясь, и часами шёл домой пешком сквозь ночной город, размазывая по лицу жгучие слёзы. Задыхался от собственной нерешительности и трусости, пока другие без зазрения совести висли на этих широких, крепких плечах, на которые он сам не смел даже положить руку. В один из вечеров, сидя в шумной компании друзей, Чимин больше не мог делать вид, что всё в порядке, пока на крепких бёдрах Чонгука ёрзала какая-то малознакомая сука, впиваясь в его губы пьяным поцелуем. Предохранители окончательно перегорели, когда лишние так две бутылки соджу были влиты в организм, чтобы потушить ревность. Чимин подорвался с места, рывком отодрал омегу от оцепеневшего Чона и, всматриваясь в потемневшие глаза напротив, изрёк: — Хватит, мать твою, хватит сосаться с другими у меня на глазах! Я больше не могу на это смотреть, потому что я пиздец как сильно тебя люблю! Мне осторече… осторче… блять! — он зло сплюнул, не в силах выговорить проклятое слово. — Мне просто пиздец как тошно от всего этого! Кончай это блядство, Чонгук, я…я… Качнувшись на ногах, Чимин поджал губы, чтобы сдержать слёзы. Он оглядел притихших друзей, что обменялись взглядами, и в сию минуту до него дошло, что его чувства были очевидны всем, кроме, возможно, самого объекта возжелания. Тогда Чонгук не проронил ни слова, просто молча встал и вышел прочь, не забыв прихватить с собой того самого омегу, но оставив Чимина стоять посреди зала с вывернутой наизнанку душой. Разговор случился на следующий день, уже на звенящую от похмелья и стыда голову. — Ты дорог мне, Чимин-и, — мягко сказал Чонгук, и от этого «-и» сердце болезненно сжалось. — Ты отличный друг. Но я никогда не смотрел на тебя как на своего омегу. Прости. Чимин не стал закатывать истерик, лишь кивнул, принимая приговор, который на самом деле был контрольным выстрелом прямо в грудь. Тот день оставил в его душе глубокую трещину безответной любви. Прошло почти четыре года, а Чимин всё так же безнадежно тонул в Чонгуке. Он не лгал, когда говорил, что пытался вытравить это чувство, но каждая попытка заканчивалась полным фиаско. А разорвать связь с альфой Пак так и не решился, поэтому продолжал добровольно оставаться в «зоне дружбы», медленно выгорая изнутри. Молчаливые секунды между ними перетекали в минуты, и никто не решался нарушить тишину. Однако стоило Чонгуку сделать очередную глубокую затяжку, как Чимин заметил едва уловимое напряжение в теле, и то, как альфа осторожно сместил вес с одной ноги на другую. — До сих пор болит плечо или ребро? — У меня его нет, — усмехнулся Чонгук, а Чимин на секунду опешил от этой иронии. — Всё в порядке, Пак. Жив, и на том спасибо. Он предпочёл промолчать о том, что сегодня на спарринге Тэхен случайно всадил тяжёлый хук точно в ту область, которую врачи несколько месяцев собирали по кускам. — «В порядке» — это когда тебя не выносят с ринга с разорванными связками и раздробленным ребром, Чонгук! — вскрикнул омега. — Это когда тебе не приходится заново учиться дышать. Ты полгода глотал таблетки и проходил реабилитацию, а теперь снова лезешь в бои, едва встав на ноги? От резкого рывка головы капюшон слетел, и пронизывающий ветер тут же принялся нещадно трепать светлые волосы. Чимину было абсолютно плевать на холод, собственную дрожь или на то, как, возможно, жалко он сейчас выглядит. Его волновал лишь человек, стоящий напротив, который почти год назад едва не сдох у него на глазах. В тот день омега задыхался в собственной беспомощности, и был готов отдать свою жизнь, чтобы Чонгук остался жив. Чимин сделал шаг вплотную к альфе, и струя сизого дыма, выпущенная последним, ударила прямо в лицо, заставив омегу поморщиться и прищуриться. — Твоё «в порядке» — это грёбаная ложь, — прошипел он, глядя снизу вверх в непроницаемые глаза. — Я помню твою медкарту наизусть. Помимо одиннадцатого ребра, там была трещина на восьмом. Если кость лопнет снова и заденет селезёнку или печень — ты просто не поднимешься. Ты захлебнешься собственной кровью прямо на матах! Какого черта ты выперся сюда так рано? Кому и что ты пытаешься доказать ценой своей жизни? Чонгук сжал сигарету сильнее, ощутив, как под пальцами смялся фильтр. Пепел сорвался и рассыпался по мокрому асфальту у его ног. — Заткнись, Пак. Просто замолчи, — прорычал сквозь зубы, впиваясь безумным взглядом в карие зрачки напротив. — Ты думаешь, я за одиннадцать месяцев забыл, как это — когда кость впивается в лёгкое при каждом вдохе? Нет, я это чувство никогда не забуду, но и стоять в стороне и смотреть, как по рингу ходят другие, пока я гнию в этой реабилитации — для меня всё равно, что смерть. — Ты лишился карьеры, — выдохнул Чимин прямо ему в губы. — Врачи понятным языком сказали, чтобы ты забыл дорогу к рингу, если не хочешь закончить в морге. Ты это хоть помнишь? Или адреналин окончательно выжег тебе память? Чонгук не шелохнулся, только желваки на его скулах снова напряглись. — Память у меня отличная. Я помню каждый день проведённый в больнице. Каждую минуту своей боли. Но знаешь, что я помню лучше всего? Ту пустоту, когда у тебя отнимают единственное, ради чего стоило просыпаться. — Тогда почему ты ведёшь себя так, будто тебе снова нечего терять? Чонгук уловил, как дрогнул голос омеги, но отвечать не спешил. Отвёл задумчивый взгляд, цепляясь за крошечный мерцающий огонёк самолёта, который бесшумно разрезал ночное небо. — Потому что теперь я знаю, где мой предел. И знаю, как до него не доходить. — Ты врёшь, — Чимин горько качнул головой, разрывая дистанцию и снова равняясь плечами, чтобы спрятать прослезившиеся глаза. — Ты никогда не знал слова «стоп». Ты просто привык ломать себя и идти дальше, чем разрешено, чем можно, чем вообще способен выдержать человек. Ты не предел свой нашёл, Чонгук. Ты просто ищешь способ окончательно себя уничтожить. И я не знаю, как тебя вразумить. — Не нашёлся ещё в этом мире человек, способный повлиять на моё мнение, Пак! — Верно, ты как одинокий волк, который скорее сдохнет в драке, чем позволит кому-то хотя бы на мгновение накинуть на себя поводок. Даже если этот поводок — чья-то забота. Образовавшаяся пауза была удобна обоим, но Чимин не дал ей затянуться, и вскоре задал вопрос, грызущий его уже несколько месяцев. — И всё-таки, почему именно Тэхен? Чонгук выгнул бровь и сделал последнюю затяжку. — Что значит «почему»? — Ты никогда так не вкладывался в других, таких же сильных и перспективных, как в него, — поясняет. — Ты словно одержим этим альфой. Постоянно проверяешь на прочность, подкалываешь, давишь. Ты намеренно выводишь Тэхена из себя, Чонгук. — Он вспыльчивый, — альфа равнодушно пожал плечами и шмыгнул замерзшим носом, пряча подбородок в воротник. — Я просто учу его держать удар не только телом. — Не увиливай, — мягко, но с нажимом попросил Чимин. — Ты цепляешь его. Раз за разом, по любому поводу. Зачем тебе это? — Потому что в нём есть то, чего нет у остальных, — хрипло отозвался тот после долгой паузы. — Потому что он слишком чистый для этого мира, понимаешь? Тэхен не знает вкуса настоящего боя на ринге, в нём есть тот огонь, который нужно умело контролировать, чтобы пожирать противников, а не себя самого. Альфа потушил фильтр о бетонную колонну рядом, щелчком откинул его в сторону и тут же спрятал покрасневшие от холода руки в карманы куртки. — Если его не выбесят здесь, — кивнул он в сторону зала, — его окончательно сломают на ринге. — И дело ведь не только в этом, да? — Чимин не унимался, чувствуя, как внутри всё сжимается от недоброго предчувствия. Чонгук резко повернул голову, буравя его профиль тяжёлым взглядом. — Ты просто до смерти боишься, что он станет для тебя кем-то большим, чем очередной боец. Я прав? «Уже стал», — обожгла Чона ясная мысль, которую сейчас не посмел озвучить. — Не лезь в это! В моё сердце не лезь! — зло выплюнул он, обернувшись всем телом и поймав грустный взгляд омеги. — Следи за списками, Пак. Это твоя работа. Услышав отчётливое подтверждение своим догадкам, Чимин сделал несколько шагов вперёд, но внезапно остановился, бросив через плечо: — А ты береги себя, хотя бы ради него. Омега свернул направо, продолжив путь по мокрой брусчатке, которая вскоре сменилась на хлюпанье растаявшего снега. Он понимал, что альфа будет вести Тэхена к победе шаг за шагом, что будет ломать и выстраивать заново, испытывать пределы его силы и терпения. Но Чимина душило другое. За каждым изнуряющим спаррингом он видел то, что Тэхен, возможно, еще не осознал, а сам омега принять был не в силах. В каждых действиях и словах Чонгука прятались собственнические и слишком глубокие чувства, чтобы быть просто «дружбой» или «наставничеством». И это знание резало Чимина без ножа, заставляя ускорить шаг в надежде скрыться от этой правды в ночи. А Чонгук так и остался стоять на месте, до предела наполняя лёгкие воздухом и прижимая ладонь к левому боку, где под плотной тканью всё ещё тянуло при резком движении. Он поморщился едва заметно и опустил руку, сжимая пальцы в кулак. С такой болью вполне можно сосуществовать, если научиться мастерски её игнорировать. За одиннадцать месяцев Чонгук к ней приспособился, но к жаркому трепету в сердце ещё придётся привыкнуть. «Если я не научу тебя как выжить на ринге, Тэхен, то он сожрёт тебя. И теперь меня вместе с тобой»

***

До первого выхода Тэхена в октагон оставалось полтора месяца. Полтора месяца — ничтожно мало и одновременно достаточно, если точно знать, куда наносить удар. А Чонгук знал, поэтому планировал буквально вскрыть каждое слабое место альфы. Проверить Тэхена на излом, растянуть нервы до предела, нарочно выводить из равновесия, злить до тех пор, пока слепая ярость не перестанет быть слабостью и не превратится в оружие. Тэхен был силён и быстр. С этим не поспоришь. Но проблема была в том, что дрался он на инстинктах, отдавая в удар все силы, но напрочь выключая голову. На ринге такие долго не выживают. Чонгук не планировал лепить из него свою копию. Нет. Он хотел выпотрошить всё то, что Тэхен так старательно прятал за вспышками гнева и неуправляемыми импульсами. В этом парне дремал дикий потенциал, породистый драйв, от которого у бывалых бойцов непроизвольно сжимались челюсти и холодело внутри. Тэхен мог не просто зайти в топ, он мог взлететь на самый пик и сбросить оттуда любого. Но был один нюанс: для этого нужно было научиться принимать удары не только телом, но и холодным разумом. Иначе первый же серьезный противник просто сожрёт его, не поперхнувшись. Обратный отсчёт начался в тот самый момент, когда Чонгук пришёл к Тэджи в полумрачный кабинет, осветляемый лишь одиноким светом настольной лампы, и опустившись на край стола, решительно бросил: — Отдай Тэхена мне в полное распоряжение. Тэджи нахмурился, откидываясь на спинку кресла. Такие бойцы были редкостью, и делиться ими не хотелось. — Ты его переломаешь, — констатировал факт. — Или сделаю лучшим бойцом. Выбирай сам: либо он сломается сейчас в моих руках, либо сдохнет на первом же серьёзном турнире из-за собственной глупости. Чонгук смотрел на задумавшегося друга и покачивал носком ботинок в воздухе, ожидая вердикта. С улицы через приоткрытое окно донесся рокот проезжающего авто, где-то в коридоре хлопнула дверь, но внутри кабинета по-прежнему тянулась тишина. Тэджи молчал, перебирая в голове риски: неуправляемый нрав Тэхена, его фатальную привычку лезть на рожон и вероятность того, что Чонгук просто перетрёт его в пыль. Но также старик слишком хорошо знал друга, который никогда не тратил пули на пустые мишени. Если он пришёл, значит, учуял в парне нечто запредельное. — Он наберётся у тебя опыта, — наконец выдохнул тренер, однако кивок дался ему с видимым трудом. — Но будь готов к тому, что его реакция будет негативной. — Ненависть — не худшая мотивация, — улыбнулся Чон. Так Тэхен официально перешёл в его руки. Теперь Чонгуку предстояло переплавить неуправляемую ярость альфы в ледяную выдержку. Ибо ему не нужен был боец, который просто эффектно выйдет под свет софитов. Ему нужен был тот, кто выстоит, когда лёгкие начнут выгорать от нехватки кислорода, а удары противника станут убивающими. Он собирался научить его выживать. Потому что на ринге мало быть сильным — там нужно уметь оставаться на ногах до конца. Альфа сменил свой график тренировок, подстроившись под часы Тэхена. И это выбешивало последнего до скрежета зубов. Чонгука в его жизни стало зашкаливающе много. Казалось, этот цепкий взгляд и низкий, рокочущий бас преследуют его повсюду. А доминантные древесные феромоны пропитали весь воздух в окружности, которым дышал Тэхен. — Ты специально выбираешь мои часы? — зло поинтересовался он, едва закончив бинтовать кисти. Пальцы, сжавшиеся в кулаки, немного дрожали от закипающего раздражения. Ким вскочил со скамьи, отступая хотя бы на несколько шагов от навязчивых касаний чужого взгляда, и нервно оглянулся, высматривая Тэджи, который не спешил появляться. — Если хочешь, могу сделать так, что в твоём графике останутся только мои часы. — Это одно и то же! — Именно, — усмехнулся Чонгук, склоняя голову в бок. Тэхен со свистом выдохнул и, развернувшись, зашагал в дальний угол зала, чтобы начать разминку, не дожидаясь тренера. Но он даже не подозревал, что его личный кошмар уже был рядом и наблюдал. От него некуда было бежать, ведь он уже пробрался Тэхену под кожу, контролируя каждый вдох и каждый смазанный замах. А Чонгук просто смотрел ему вслед, давая жалкие несколько минут на передышку от себя, и улыбался. Злость — это тоже инструмент. Важно было лишь приручить это лезвие, научить Тэхена крепко сжимать рукоять и не позволять ярости кромсать его собственную душу. После недолгой разминки, Тэхен упёрся ладонями в прохладный пол и начал отжиматься, сосредоточившись на счёте в голове. Однако вскоре в поле зрения бесшумно показались белые кроссовки. Они остановились ровно в шаге от его лица. Ким застыл в упоре, чувствуя, как на скулах вздуваются желваки, а по спине прокатывается волна холодного бешенства. Ему не нужно было поднимать голову, чтобы понять, чья тень над ним нависла. — Ну конечно, куда же без тебя, — ядовито пронеслось в мыслях. До зуда в мышцах хотелось вскочить, швырнуть в лицо что-нибудь колкое, а лучше зарядить кулаком в челюсть. Но Тэхен усмиряет свой пыл и, лишь сильнее стиснув зубы, продолжает отжиматься. Двенадцать… тринадцать… Он намеренно игнорирует чужое присутствие, делая вид, что этот взгляд не прожигает ему затылок, а воздух не стал тяжелым от доминантной ауры. — Смотри, хоть лопни от своего интереса. Раздражение искрило под кожей, стекало ледяным потом по позвоночнику, делая каждое отжимание жестче и злее. Сорок восемь… сорок девять… Лёгкие горели, а руки начали предательски подрагивать, но Тэхен выжал из себя последний рывок. — Пятьдесят, — хрипло выдохнул он, наконец роняя колени на пол. Несколько секунд Тэхен не менял позы, упираясь ладонями в пол и восстанавливая дыхание. Сухое «неплохо», брошенное сверху, заставило его закатить глаза. По виску скатилась щекочущая капля пота, сорвавшаяся вниз. Ким рывком выпрямился, сдернул с поручня полотенце и вытер лицо. — С этого момента я твой единственный тренер, — вкрадчиво и убийственно спокойно выдал Чонгук. Оцепенев с полотенцем в руках, Тэхен уставился на альфу. — Чего, блять? — выплюнул он, даже не пытаясь скрыть омерзение. — Чон, у тебя либо бред на фоне жара, либо ты окончательно ёбнулся. Случайно на ринге по голове не получал за эти дни? Чонгук проигнорировал сказанное, мазнув взглядом по мокрой от пота ключице альфы, однако, собравшись с силами, поднялся к хвойным глазам, что горели неподдельной яростью. — Теперь я лично буду следить за твоими тренировками. — Ты реально думаешь, что я просто так соглашусь на это? — возмутимо выгнул бровь Тэхен, ткнув пальцев в крепкую грудь альфы. — Ты мне не нравишься, Чон. От слова «совсем». Твои методы — тем более. Мой тренер Тэджи, а не ты. И у меня нет ни малейшего желания лицезреть твою самодовольную рожу чаще, чем того требует приличие. То есть — никогда, — отрезал Ким. — Я справлюсь сам. Всегда справлялся. Чонгук сцепил руки на спиной и склонил голову, разглядывая его так, словно видел впервые. — Справишься? — изломил он брови в издевательской усмешке. — Тогда почему ты дерёшься как обиженная сучка на эмоциях? Почему выдыхаешься через два раунда и, чёрт возьми, ведёшься на любую копеечную провокацию? — Пошел нахуй! — Тэхен дернулся, сжимая полотенце в кулаке так, что побелели костяшки. — Моё дело — дотащить твою задницу до клетки и вернуть её оттуда в целости, а не в мешке для трупов, — Чонгук резко шагнул вперёд, обдавая запахом приятного парфюма и доминантной ауры. — Ты мой мальчик, которого я должен выраст… — Твой? — Тэхен процедил слова сквозь зубы, буквально чувствуя кожей это удушающее собственничество. — Ты меня с вещью перепутал, Чон. — Я предлагаю сделку, малыш, — голос Чона понизился до будоражащих мурашек. — Вариант первый: ты затыкаешь свой гонор в задницу на эти полтора месяца и пашешь со мной. Я дам тебе этот ёбаный адреналин, дам почувствовать вкус чужой крови на губах и кайф, от которого у тебя задрожат поджилки. Ты ведь этого хочешь? Чонгук видит, как Тэхен шумно сглотнул, как полыхнул в его глазах тот самый дикий голод, который невозможно скрыть. — Вариант второй, — продолжил. — Ты остаёшься таким же упрямым, колючим и — что хуже всего — предсказуемым. Тогда твой первый выход станет последним. Тэхен замолчал, переваривая услышанное. Гнев никуда не делся, но к нему примешалось жгучее любопытство. — Ты так уверен в своих силах, что сможешь меня поднатаскать за такой короткий срок? — Уверен, — губы Чонгука тронула удовлетворенная полуухмылка. — Ты умный мальчик, просто иногда слишком строптивый. Но мне даже это нравится. Тэхен ненавидел проигрывать, ненавидел, когда его припирали к стенке, но больше всего его бесило то, что в словах Чонгука была чертова правда. Без контроля он — просто кусок мяса с кулаками. — Ты ещё проклянёшь тот день, когда решил взяться за меня, — выдавил с нескрываемым ядом в голосе. — Возможно, — Чон сделал шаг назад, не сводя с него пристального взгляда. — Но сначала ты заставишь своего противника упасть к своим ногам. Сегодня отдыхай. Твой личный ад начнётся завтра в четыре вечера, и не опаздывай, мой мальчик. Когда-нибудь Тэхен вырвет язык этому напыщенному индюку за его «мой мальчик». А лучше всего будет вырвать и сердце сразу, чтобы этот ублюдок больше никогда не смотрел на него так, будто Тэхен — его личная собственность. — Личный ад, значит? — процедил он, глядя на отдаляющуюся спину альфы с сумасшедшим блеском в глазах. — Ну давай, Чон. Посмотрим, кто из нас сгорит первым. Тэхен не думал просто подчиняться. Он собирался выжать из альфы каждую каплю опыта. А потом, когда придёт время, Ким с огромным удовольствием использует эти же знания, чтобы уничтожить его самолюбие на глазах у всех.

***

Дни мелькали в календаре слишком быстро. Март уходил ворчливо, цепляясь за утро колкими заморозками, но апрель уже вовсю хозяйничал в городе. Как и солнце больше не просто слепило, а тепло обнимало, прогревая почву. Однако вместе с месяцем изменился и сам Тэхен. Характер, правда, остался прежнем, но вот техника боя, как и ожидалось, заметно пошла в гору. Чонгук на все выкинутые колкости лишь усмехался, продолжая упорно гонять альфу на тренировках. Знал ли он слово «жалость»? Вряд ли. Тэхен понял это, когда его изводили тренировками до помутнения в глазах, до того состояния, что самые сочные и изысканные ругательства крутились только в голове, потому что язык наотрез отказывался шевелиться. Да что уж там, после недавнего бешеного спарринга он рухнул на маты мешком и всерьёз подумывал о том, чтобы завыть от бессилия. Мысль о душе казалась чем-то из области фантастики. Единственным спасением стало то, что в ближайшие два дня в клубе не было его смен. В противном случае Тэхен, не раздумывая, выставил бы вместо себя Чонгука — и пусть тот крутится как хочет, раз так зверски поиздевался над его мышцами. Всю первую неделю альфа чувствовал себя восставшим из мертвых, которого будто выкопали из уютной могилы лишь для того, чтобы хорошенько встряхнуть и снова избить, причём убить, видимо, попросту забыли. Каждое утро превращалось в эпичную битву с ноющими мышцами, а после тренировок Тэхен напоминал бесформенную желешку, неспособную связать и двух слов. Но даже когда он буквально вползал в спальню, обессиленно падая на мягкую кровать, на периферии сознания горела чёткая мысль: оно того стоило. Результат был настолько очевидным, что Тэхен, и в особенности тренер, его видели и чувствовали даже через пелену усталости. Чонгук превратил их тренировки в изощренный вид психологической пытки, от которой сам же получал дикий кайф. Каждое занятие он приправлял своими коронными фразочками, брошенными как бы невзначай, но бьющими точно в цель. Иногда казалось, что альфа добровольно стал той самой красной тряпкой, на которую бык летит, не разбирая дороги. И Тэхен вёлся, вскипал до покраснения и буквально кидался на Чона — то с едким матом в словесной перепалке, то с кулаками в спарринге. В такие секунды Чонгук и вовсе забывал, как дышать, ибо огонь в турмалиновых глазах и взрывной темперамент мальчишки до безумия нравились. Но была во всей этой «войне» одна деталь, которую Чонгук начал порождать с особой жадностью. Прикосновения. Теперь любая отработка приёма превращалась в легальный способ нарушить границы. Якобы поправляя стойку или указывая на болевую точку, он раз за разом проводил ладонями по разгорячённой, влажной от пота кожи Тэхена. Замирал на секунду дольше положенного, и ловил подушечками пальцев бешено колотящийся пульс. Самым опасным моментом становились захваты. Чонгук вжимал Тэхена спиной в свою грудь, ощущая его напряжение каждой клеткой тела. Шептал над самым ухом про ошибки в технике, а про себя горько усмехался, признавая свою собственную: он бесповоротно привязывался. Чонгук ловил себя на том, что выдумывал любые, даже самые нелепые предлоги, лишь бы снова ощутить этот разряд электричества, прошибающий обоих при касании, или поймать на себе ответный взгляд. И плевать, что Тэхен вздрагивал от этих прикосновений, как от удара током, плевать на его прищуренные, полные недовольства глаза. Главное, что не холодное равнодушие. — Тэхен, твою налево, ты сегодня сосредоточишься на мне или как? — Чонгук резко сократил дистанцию, сбивая блок Кима хлёстким ударом по перчаткам. — Вчера в клубе ты поживее бёдрами вилял перед тем мудаком с крашенными волосами у барной стойки. — Пошёл ты, Чон, — с отдышкой огрызнулся альфа, вытирая пот тыльной стороной предплечья. — Следи за своим тонусом, а не за моими бёдрами. И вообще, это был мой знакомый. Тебе-то какая разница? — Разница в том, что этот знакомый слишком долго пялился на то, что ему не светит. У тебя техника по швам трещит, потому что ты башкой в облаках летаешь, а не на ринге. Дерьмовая концентрация, Ким. — Ой, да неужели? Может, мне просто скучно с тобой? Одно и то же: «локти выше», «бей резче»… Тошнит уже. С тем парнем было куда интереснее. — Ещё одно слово про этого обсоса — и ты отсюда не выйдешь, а выползешь, — прорычал Чонгук. — Пф, напугал, — демонстративно закатил глаза тот. — Мне кажется, с твоими методами тренировки я скоро в принципе разучусь ползать, не то что ходить. Ты меня в инвалидное кресло решил усадить из ревности? — Ревность? Хах, конечно… Слишком много на себя берёшь, — выплюнул Чонгук, хотя в потемневших глазах полыхнуло нечто, далекое от безразличия. — Да неужели?! — Тэхен издевательски хмыкнул и коснулся боксерской перчаткой своей челюсти, где багровый след от удара уже начал желтеть. — Скажешь, это не доказательство? Ты меня чуть не вырубил тогда. Чонгук тогда правда не хотел прикладывать его так сильно. Удар вылетел на автомате, но он никак не ожидал, что Тэхен в самый ответственный момент вдруг отвлечётся на какого-то левого омегу, случайно заглянувшего в зал. За все месяцы их личной войны Чон ни разу не замечал за альфой интереса к кому-либо. Ни свиданий, ни зависаний в телефоне, ни характерного блеска в глазах. Может, Ким — мастер конспирации? Чонгук на сей бред тряхнул тогда головой. Зная график своего мальчика, он был уверен — у того после тренировок сил едва хватает, чтобы дойти до душа, не то что на романы. И всё же… А вдруг? Вдруг в этом колючем сердце уже кто-то забронировал место? В ту секунду Чонгука прошила такая ядовитая ревность, что во рту загорчило. Это было совершенно незнакомое и пугающее чувство. Хотелось просто встать прямо перед Тэхеном, перекрывая собой весь вид, чтобы эти невероятные хвойные глаза смотрели только на него. Чтобы в этой вселенной для Тэхена существовал один-единственный ориентир — Чонгук. Но вместо того чтобы признаться в этой слабости, он привычно задвинул чувства поглубже, сглотнул вставший в горле ком и надел маску безразличного тренера. — Отвлекся? Поймал ворон? — голос Чонгука прозвучал суше обычного. — Сто двадцать берпи. Прямо сейчас. И пока не закончишь, из зала не выйдешь. Внутри всё сжималось. На скуле Тэхена понемногу наливалось багровое пятно — завтра там будет жуткий синяк. Чонгук понимал, что парню сейчас чертовски больно, но этот упрямец даже бровью не вёл, только смотрел в ответ плотоядно. — Если мне не понравится темп, или если ты снова решишь поглазеть по сторонам, как минуту назад, — начнём с начала. Я серьёзно, Ким, — отчеканил Чонгук, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Тэхен заскрежетал зубами так, что ноющую челюсть свело судорогой. Шумно выдохнув, он едва не подавился возмущением: — Сколько?! Ты реально ёбнулся? Это тренировка или твои влажные фантазии о том, как я сдыхаю у твоих ног? — Приступай! Чонгук отступил на пару шагов, делая вид, что фиксирует время. Но, если честно, на технику выполнения ему было уже плевать. Он медленно сходил с ума, наблюдая за каждым движением мышц альфы, что перекатывались под кожей. Пот крупными каплями стекал по карамельной шее, задерживаясь в глубокой ямке между острыми ключицами, и Чонгук невольно проследил за одной из них взглядом. На шестидесятом берпи альфа не выдержал. Видеть, как Тэхен буквально вгрызается в паркет, как его плечи дрожат от предельной нагрузки, а на скуле расцветает гематома, стало физически невыносимо. Гнев на самого себя и липкая ревность вдруг сменились тревогой. Чонгук позволил Киму остановится и упасть мешком на настил, в то время как сам стремительно вышел из зала. Вернулся он с пакетом льда, обёрнутый в тонкое полотенце и, опустившись на корточки рядом с тяжело дышащим Тэхеном, бесцеремонно перехватил за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Вблизи хвойные глаза казались затуманенными от усталости, а вспотевшая кожа пылала жаром. Чонгук осторожно приложил холодный свёрток к припухшей скуле, на что Тэхен попытался отстраниться, шикнув от резкого контраста температур, но пальцы Чона на его челюсти сжались крепче. — Сиди смирно, малыш. Иначе синяк будет на пол-лица. Чонгук держал лёд, чувствуя, как его собственные пальцы немеют от холода, но внутри всё плавилось от близости этого невыносимого, упрямого мальчишки.

Настоящее время

— Это вышло случайно, — отрезал Чон, даже не моргнув. — Я не виноват, что ты пялился на того омегу и не заметил замах. И ладо бы просто посмотрел, так нет, тебе надо было залипнуть до слюны в уголку губ. — И из-за этого надо было приложить меня в челюсть? — вспылил Тэхен, сделав шаг вперёд. — Это нормально для альфы — смотреть на омег, Чон! Тебе ли, блять, не знать… — В бою ты должен смотреть только в глаза сопернику, — прошипел Чонгук, отчетливо играя желваками на скулах. — А за пределами ринга развлекайся как хочешь: смотри на омег хоть до лопнувших капилляров, трахай их до потери пульса… Но здесь, пока я рядом, не смей пялиться на кого-то другого. Понял? — Да что ты говоришь?! — фыркнул альфа, стягивая перчатки и отбрасывая их на пол. Затянутые бинтами кисти немного побаливали, поэтому он принялся их разминать. — А как насчёт клуба, а, Чон? Там явно не твоя территория. Так почему я вижу твою самодовольную рожу там чаще, чем постоянных клиентов? Почему я даже на работе, сука, продолжаю думать о тебе и твоих гребаных нравоучениях? — Твои мысли — это единственное место, где я могу контролировать тебя круглосуточно, — Чонгук криво усмехнулся. — Не вижу в этом ничего плохого. — А я — вижу. Ты заколебал меня, — выплюнул Тэхен с искренним омерзением, едва не задыхаясь от ярости. — Дома я проклинаю тебя за каждую ноющую мышцу, здесь сдерживаюсь, чтобы не свернуть тебе шею, а на работе ты вечно мелькаешь перед глазами. И ладно бы только это, но ты мне уже и во снах снишься! Ты когда-нибудь отъебешься от меня или нет? Это уже чистой воды сталкерство, Чон. Я на тебя в полицию заявлю, клянусь. — Не вижу оснований тратить время на подачу заявлений, мой мальчик… — голос Чонгука оставался издевательски спокойным, в отличии от Тэхена, потерявшего остатки контроля. — Чонгук, блять! — взревел он, хватая альфу за грудки и грубо вжимая в канаты. — Прекрати. Называть. Меня. Так! — Так вот, — невозмутимо продолжил Чон, даже не пытаясь высвободиться. Ему нравилось ощущать чужую дрожь тела и горячее дыхание на своей коже. — Если ты напишешь в заявлении всё, что сейчас перечислил, тебя просто засмеют. Я — всего лишь твой тренер. А всё остальное…хм, это уже твои личные заскоки. Он хищно оскалится, не отрывая взора от потемневших, мечущих молнии глаз Тэхена. — А в клуб я хожу часто вовсе не из-за тебя, — конечно же врёт. И так искусно, что и не прикопаешься. — Просто люблю шумные места по вечерам. Совпадение, не более. Он качнулся вперёд, сокращая те крохи пространства, что оставались между ними. Снова его доминантная аура нависла над Тэхеном. — Смотри, как бы в алкоголики не записался, а то быстро переметнёшься на их сторону с такими-то походами, — съязвил Тэхен, сильнее сжимая кулаки на чужой футболке. Кажется, она вот-вот треснет под его напором. — То, что я тебе снюсь, мне очень даже льстит, — Чонгук улыбнулся ещё шире, показательно толкнув язык за щёку. — Надеюсь, в своих влажных фантазиях ты не слишком громко стонешь моё имя? — И не мечтай, Чон. В своих снах я только и делаю, что поочерёдно ломаю тебе кости. — Вот, кстати, насчёт этого… — альфа чуть склонил голову, прищурившись. — Это я должен быть к тебе предельно внимателен, раз ты постоянно угрожаешь свернуть мне шею. Мало ли, что у тебя в голове перемкнёт. — Правильно, будь ко мне внимательным, потому что когда придёт время, я лично поставлю тебя на колени. И поверь, тебе не понравится. — С нетерпением буду ждать этого, мальчик мой. — Провоцируешь меня? — рычит в самые губы и тяжелым дыханием их опаляет. — Конечно. Иначе ты не показываешь всё, на что способен. — Я смотрю, ты любишь поджигать то, что может взорваться прямо у тебя в руках. Тэхен медленно разжал пальцы на его груди, но дистанцию не увеличил, вскинув выше подбородок. Как же его бесила разница в росте. — Люблю, — подтвердил альфа, перехватывая за талию и рывком притирая к себе ошеломлённого Кима. — Тогда не жалуйся, если сгоришь вместе со мной. Тэхен грубо оттолкнул тренера, разрывая захват, и первым шагнул в центр ринга. Снова надел перчатки и, вскинув к лицу, мазнул языком по пересохшим губам. Чонгук жадно впитывал каждое движение альфы, что упрямо вскинул подбородок, вызывающе глядя прямо в душу. «Сгорю? Мальчик мой, я уже сгораю в твоём огне», — осталось несказанным. Чонгук был одержим этим мальчишкой, которого хотелось прижать к канатам, зарыться пальцами в каштановые влажные волосы и выбить из него всё это напускное высокомерие, заменив тихим стоном. Он понимал, что переходит черту, что его собственничество, которое он так старательно маскировал под тренерскую строгость, уже прорывалось наружу, похлеще изверженной лавы. Надев лапы, альфа не сводил потяжелевшего от желания взгляда с Тэхена. Знал, что этот огонь опасен для них обоих. Но, глядя на то, как тот готовится к атаке, Чон готов был сгореть дотла, если в этом пламени он будет держать Тэхена за руку.

***

День, ради которого Тэхен больше месяца терпел своего тренера, наконец-то соизволил наступить. До его выхода оставались считанные минуты, но отчего-то в ожидании они тянулись издевательски медленно. Дрожь охватывала всё тело в предвкушении боя. Ему не терпелось ступить на ринг, с которого в данный момент утаскивали избитого мужчину. Тэхен немигающим взглядом провожал его, раздумывая, как именно он встретит рассвет: в больнице с многочисленными переломами, или с победой в мягкой кровати? Этот азарт, вскипающий в венах, пугал и чертовски нравился одновременно. Альфа не понимал, почему причинять боль в таких боях— это такой охуенный кайф? Странно. Ведь он, блять, вообще не про жестокость. Тэхен из тех придурков, что попрутся в любую жопу мира, если надо спасти облезлого котёнка с грустными глазами. Он даже цветы не срывал — ну, типа, нахрена убивать живое ради пяти минут в вазе? А здесь, глядя, как технические работники наспех затирают кровавые пятна на канвасе, Тэхен чувствовал только дикое желание вмазать. Вложить в удар всю ярость, которую так долго копил. В тренировочном зале всегда приходилось малость, но сдерживаться, играть по правилам, беречь партнёров. Не то чтобы Тэхен жалел Чонгука на спаррингах, но знание о недавней травме своего тренера не позволяло ему бить в полною силу. Сочувствие, знаете ли, никто не отменял. А когда всё-таки Чон пропускал несколько смачных ударов, то Тэхен испытывал некое сопереживание. Но сегодня тормоза были сорваны официально к чертям. Сегодня можно было не дозировать силу, и тем более не жалеть. — Твой выход, Тэхен, — впопыхах к нему подбежал Кёнсу. Видно было, что он на грани инфаркта — альфа хоть и натаскан Чонгуком, но для нелегальных рингов всё ещё казался слишком неопытным. Мужчина вцепился в его плечо, заглядывая в глаза, и выдал: — Слушай внимательно и желательно вбей себе это в голову: на этом ринге людей нет. Твой противник вышел ломать тебе кости. Так что сломай его первым. Вгрызайся в него, рви на части, уничтожай, но не смей падать и сдаваться. Иди и покажи им, что Чонгук не зря тратил на тебя время! Тэхен уверенно кивнул, ощущая, как костяшки чешутся от жажды столкновения, и шагнул под свет арены. — Храни тебя Господь, — пролепетал Кёнсу, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. Однако неожиданно за спиной раздался пропитанный иронией голос, из-за чего он вздрогнул и резко обернулся, натыкаясь на расслабленно стоящего Чонгука. — Господь здесь не поможет… — в мрачном свете коридора отчётливо виднелась ухмылка на его губах. — Здесь надо полагаться только на себя. Иначе даже дьявол не наградит злобой. А без неё на ринге делать нечего. — Чонгук, какого хуя?! — моментально вскипел Кёнсу, не понимая его спокойствия, когда Тэхен вот-вот вступит в бой. — Ты где шлялся? Я искал тебя везде! Ты тренер, и обязан был вывести своего ученика на ринг, дать наставления или поддержать его, в конце концов. — Не вопи, — словно от назойливого жужжания Чон поморщился, даже не удостоив собеседника взглядом, потому что всё внимание забирал Тэхен, прогибающийся через канаты. — Наставления дают в зале, — отрезал. — А на ринге дают только один совет: выживи. Чонгук смерил коллегу коротким взглядом, засунув ладони в карманы спортивных штанов, и шагнул ближе к арене, чтобы оказаться в первом ряду у самого ограждения. Тэхен стоял в углу ринга, и, честно говоря, одного вида этого придурка в боксёрских шортах хватало, чтобы у альфы в груди всё сжалось нахрен. Он и раньше залипал на его ноги — грех было не смотреть, как крепкие мышцы перекатываются под кожей при каждом шаге, но сейчас взгляд поплыл выше. Тэхен просто разминал обнаженные плечи, а Чонгук готов был поклясться, что в зале разом выключили вентиляции, потому что какого тогда спрашивается хуя в его лёгкие не поступает кислород. Напряжённый пресс, чёткие кубики, бицепсы, которые сейчас бугрились при каждом движении рук… Блять, да он издевается. Тэхен выглядел как грёбаное произведение искусства, созданное чисто для того, чтобы созерцать его вечно. Ох, и Чонгук пялился так, что если бы взгляды реально оставляли ожоги, Ким бы уже стоял перед ним полностью обугленным. — Сука, да прекрати ты на него так смотреть! — орал внутренний голос, но подчиниться ему альфа не смог. Отвести глаза было равносильно греху, а каяться Чонгук не планировал. И ладно бы просто восхитительное тело, которое хотелось полностью исследовать языком, но вот она — та самая вишенка на этом порочном торте, от которой у Чонгука окончательно снесло крышу. Всегда, когда Тэхен тренировался в зале в облегающих футболках или растянутых майках, альфа видел только маленький, дразнящий фрагмент чернильной линии у седьмого позвонка. Этот огрызок татуировки заставлял гадать, что там скрыто под тканью. И вот судьба наконец решила смиловаться. Свет прожекторов ударил по лопаткам Тэхена, и Чонгук замер, забыв, как, блять, вообще дышать. Лилия. Огромная, детально прорисованная огненная лилия расцветала прямо на его позвоночнике, стеблем уходя за пояс боксёрских шорт. Изящные лепестки расходились по лопаткам, и ползли выше, бесстыдно обнимали крепкую шею и ныряли под линию роста волос на затылке. Как же это ахуительно красиво. Чонгук тяжело сглотнул, стараясь игнорировать жар в паху. Ему до дрожи в пальцах хотелось коснуться этих лепестков. Почувствовать, насколько горячая там кожа, пульсирует ли под этой лилией кровь так же бешено, как его собственная сейчас. Тэхен чуть повёл плечами, заставляя рисунок, словно ожить, и у Чона в глазах окончательно потемнело. — Он же специально это делает, паршивец, — мелькнула яростная мысль. — Стоит спиной, красуется, знает, сука, что я сейчас готов его целиком сожрать. И Тэхен действительно знал, чьи именно глаза были прикованы к его спине. Ни с кем не перепутает, потому что так смотрит на него только его тренер. Альфа обернулся через плечо, ловя затуманенный взгляд Чонгука, который стоял как истукан, боясь даже шевельнуться, чтобы не выдать свой стояк и то, как сильно его размазало от этого вида. Сглотнув вязкую слюну, он попытался вернуть лицу непроницаемое выражение, но получилось паршиво. Не заметить растянувшуюся многозначительную, блядскую ухмылку на тэхеновых губах он не мог, как и хищный блеск в его глазах. Однако всё наваждение резко испарилось, стоило Киму вздрогнуть, потеряв игривую поволоку, и обернуться на соперника, что с опозданием ступил на ринг. Чонгук уже на автомате быстро просканировал противника и охренел, ведь тот был выше, шире в костях и явно тяжелее. — Какого черта?! — сорвалось с губ глухое рычание, а внутри всё похолодело. Этот громила не должен был сейчас стоять напротив его Тэхена. У них разрыв по весовым категориям была вопиющей. — Тэхен, стой! — крикнул он, пытаясь пробиться сквозь гул толпы. — Уходи оттуда. Просто разворачивайся и уходи! Но Ким уже стоял на ринге, поправляя перчатки, и Чонгук отчего-то был уверен, что этот упрямый паршивец никуда не уйдет. Ни тогда, когда бой вот-вот начнётся. Толпа, изнывающая от азартного ожидания, взорвалась свистом, когда прожекторы замигали, а к бойцам вышел мужчина, оглашая новый поединок. Тэхен оцепенел лицом к лицу с противником, пытаясь скрыть галопом скачущее сердце. Голос диктора, надрывающийся в микрофон, превратился в невнятный шум, пока по венам растекался страх. Теперь оставалось только гадать: закончится всё, в лучшем случае, просто позорным проигрышем или его личными похоронами? Выругавшись, Чонгук в сторону ломанулся, чтобы вырвать своего мальчика из лап возможной смерти, а потом лично вскрыть черепушку тому уроду, который решил поиграть с правилами и свети их в пару. Но со всего маху в Чимина врезается. Чонгук даже не понял, когда этот лис здесь нарисовался. — Пак, что это за хуйня?! — бешено выцедил Чонгук, едва удерживаясь, чтобы не вцепиться омеге в глотку. — Почему, сука, поменяли бойца в последнюю секунду перед выходом? У них приличная разница в весе! Я лично проверял списки, и этого ублюдка сейчас напротив Тэхена и быть не должно. Он его убьёт! — Ты же был слишком уверен в своём Тэхене, — Чимин невозмутимо вскинул бровь, выдерживая безумный взгляд Чонгука, от которого окружающие инстинктивно попятились. — Что теперь? Засомневался? — Это ты подстроил?! Пауза, которую выдерживал омега, казалась слишком издевательской в такой обстановке. В голове пульсировала одна-единственная мысль: если этот лис сейчас хотя бы глазом моргнёт в знак согласия, Чонгук клянётся всеми богами ринга — он свернёт ему шею прямо здесь, на глазах у беснующейся толпы. Было плевать на их дружбу, на работу, на всё дерьмо, которое их связывало. Тэхен, вот кто был личным его сортом помешательства. — Ты так хреново обо мне думаешь, Чонгук? Серьёзно? Я сам был не в курсе, что порядок бойцов перетасуют в последнюю секунду. Скорее всего, за кулисами что-то пошло не так, или кто-то решил сорвать куш на таком выходе бойцов. Но я к этому не причастен, Чонгук. Клянусь. Гонг ударил, а сердце альфы, кажется, забыло, как это сделать. — Блять, блять, блять… — он обернулся к рингу с ядовитым шипением, запустив пальцы в распущенные волосы и сжав их у корней. Первые пару минут всё шло запредельно чётко. Тэхен порхал вокруг противника, как заведенный: уклонялся, нырял под тяжелые замахи и жалил в ответ так метко, что зал завыл от восторга. В какой-то момент он поймал кураж, засадив серию сильных ударов так, что альфа пошатнулся, и только канаты спасли его тушу от позорного приземления на настил. — Красавец, мой мальчик, просто лучший! — Чонгук на секунду выдохнул, чувствуя, как гордость затапливает грудную клетку. Тэхен и сам это почувствовал. Адреналин ебашил по венам почище любого энергетика, выжигая остатки осторожности. Страх смешался с диким восторгом, и на секунду он реально кайфанул от собственной крутости. Оглядев запыхавшегося альфу, Тэхен решил, что этот бой у него в кармане и пора его заканчивать. Посему рванул вперёд, открывая стойку для замаха, что и стало ошибкой. Соперник, в глазах которых вспыхнула расчётливая усмешка, резко сгруппировался, и встречный кулак прилетел точно в челюсть. Голову Тэхена мотнуло в сторону, а во рту проступил вкус крови. — Руки, Тэхен… закройся! И альфа слышал, как орёт Чонгук, но секундное помутнение, не позволило среагировать быстрее, чем того хотелось. Тэхен попытался выставить блок, но хук под дых вышиб из него остатки кислорода. Он согнулся пополам, прижав локти к ребрам, и отчаянно засипел, пытаясь заглотить хоть каплю воздуха. Сука, дыши… ну же, дыши, это же просто! — билась в висках паническая мысль, когда тень нависла над ним, а удар последовал незамедлительно. Громила не собирался давать передышку. Он явно ловил кайф, видя, как альфа задыхается у его ног. Тэхен рухнул на одно колено и выплюнул капу вместе с сгустком крови, а глаза на секунду закатились, теряя фокус. — Сучье отродье, — выругался Чонгук, пытаясь приглушить то, что выло от желания перепрыгнуть через канаты и вскрыть этому уроду сонную артерию. Потому что сердце — его проклятое, никогда прежде не болевшее сердце — сейчас рвалось из груди. — Если мой мальчик получит хоть малейшее повреждение жизненно важных органов из-за вашей ебаной подставы, — отчеканив каждое слово, Чонгук вскинул подбородок к плечу и скосил глаза. — Я сожгу этот клуб к чертям собачьим вместе со всеми, кто приложил к этому руку. Он снова обернулся к рингу, где Тэхен с трудом, но всё же проворно ушёл от бокового удара. — Мой мальчик? — издевательски фыркнул омега, складывая руки на груди. — С каких это пор ты стал таким собственником? Напомнить, как ты ещё недавно совал свой член в каждую подставленную задницу, а потом избавлялся от этих шлюх, как от ненужного мусора? Ты же имён их не помнил на следующее утро. Что изменилось теперь? Я тебя таким никогда не видел. Ты сам на себя не похож. — Ты видишь меня таким впервые, потому что я наконец нашёл то, что не готов отдать даже смерти. Как же сука всё-таки больно слышать подобное из уст любимого. Было бы в тысячу раз легче, если бы Чонгук продолжил безразлично трахать шлюх, чьих имён не вспомнит к утру. Чимин презирал себя за вспыхнувшие мысли, но сейчас, глядя на то, как прежде холодный и резкий альфа буквально дрожит от страха за другого, он готов был смериться с прошлым. Потому что осознание того, что для Чона Чимин остался лишь тенью у ног, в то время как другой стал центром его вселенной, было невыносимо. — Он падёт, — небрежно бросил омега, совсем не боясь навлечь на себя гнев альфы. — Я говорил тебе, что он не готов ещё. Ты виновен в этом. Поэтому смотри теперь, как твоего мальчика, — выплюнуто с отвращением. — добьют до смерти. Чимин растворился в толпе быстрее, чем Чонгук успел переварить услышанное. Да, это всё из-за него. Это его вина, что Тэхен сейчас больно ударяется спиной об трос, а противник безжалостно наносит удар за ударом. У Чонгука самого сводило мышцы, предплечья ныли так, будто это его сейчас зажимали в углу. Впервые в жизни хотелось зажмуриться. Он сотни раз видел, как в этом зале проливалась кровь, сам не раз превращал чужие лица в кровавое месиво и не чувствовал ровным счетом ничего. Но сейчас? Сейчас, когда слабел его мальчик, внутри ломались собственные кости. — Прости, прости, прости… Я должен был лично убедиться, что ты не встретишь этого выродка… Чонгук подался вперёд, едва не вжимаясь грудью в ограждение, чтобы поймать турмалиновые глаза. Скулы ходили ходуном от ярости на самого себя, а в потемневших глазах плескалось изматывающее беспокойство. Но ровно до того момента, как Тэхен поднял на него расфокусированный взгляд. В секунду Чонгук переключился. Вспышка паники погасла, сменившись безразличием. Мышцы лица расслабились, страх испарился, уступая место той самой фирменной, бесячей ухмылке. Он смотрел на Тэхена с высокомерием, одним своим видом крича: Расслабься, малыш. Большинство ложатся здесь в первом поединке. Ты просто не исключение. Похоже, я тебя переоценил. Бывает. И кажется, это действовало. Чонгук не мог не заметить, как у альфы от этой негласной пощечины сужаются зрачки. — Ну же, разозлись на меня, чёртов упрямец. Докажи, что я ошибаюсь, — оседало лишь на языке, потому что Тэхену была адресована только провокационная насмешка, от которой похоже срывало все предохранители. Киму не нужны были слова. Хватило одного взгляда, чтобы сплюнуть кровь и, игнорируя стон собственных мышц, рывком оторваться от канатов. Боль от пропущенных ударов никуда не делась. Она просто забилась в угол, поджав хвост перед лицом ярости. В глазах плясало неконтролируемое безумие, сфокусированное только на одной цели — доказать Чонгуку, что он, блять, ошибается. От очередной атаки Тэхен с трудом, но сумел увернуться, едва не теряя равновесие. Ноги заплетаются к чертям — позорно, конечно, но когда мышцы не просто ноют, а буквально орут благим матом, выбора особо нет. Тело прошибало судорогами, в глазах то и дело темнело, намекая, что предел достигнут. Но отступать было не в правилах альфы. Уж точно не тогда, когда его разгоряченной кожи касались черные, как сама бездна, глаза. Они будоражили кровь сильнее любого кокса. И поверьте, Тэхен знал цену подобному кайфу, когда однажды попробовал эту дрянь в клубе и, едва не выпросил себе пропуск на тот свет. «Пока он смотрит, я не проиграю». Тэхен выпрямился и смахнул прилипшие пряди со лба, случайно задев грубой кожей перчатки рассеченную бровь, отчего резкая вспышка боли заставила его зашипеть. Сука, неприятно — будто по живому мясу наждачкой. Вопреки изнеможению, он заставил себя изобразить обманчивую лёгкость, расправив плечи и вскинув подборок. Мужчина напротив замер, явно не понимая, какого хрена этот окровавленный малец всё ещё стоит на ногах и, более того, смеет смотреть на него с вызовом. Арена загудела в предвкушении, когда бойцы сцепились в новой схватке, не жалея друг друга. Оба оставляли отпечатки своих ударов на вспотевшей коже. И оба задыхались от боли, когда пропускали их. Но всё-таки Тэхен оказался чуточку проворнее. Он нырнул под замах соперника, крутанулся и выдал такую серию ударов, что зал буквально захлебнулся в восторженном рёве, признавая это чистым искусством насилия. Громила попятился назад, а его блоки летели к чертям один за другим, так же быстро, как и он сам, с грохотом рухнув на колени прямо перед Кимом. Однако Тэхен не дал ему выдохнуть, отплатив той же монетой. Удары сыпались без пауз. Не щадили. Кожа перчаток скрипела и пропитывалась чужой кровью. Последний удар, и мужчина свалился на лопатки, давая Тэхену полюбоваться своим творением. Грудь тяжело вздымалась, а опухшие глаза горели сумасшествием, когда они созерцали, как альфа пытается подняться, как руки скользят по скользкому полу, как изо рта вырывается кашель, забитый кровью. — Нравится быть по эту сторону? — хочет задать вопрос он, но его вряд ли услышат. Тэхен обрушился сверху и расставил колени по обе стороны от мужчины. Жажда внутри выла и требовала окончательной расправы. И он дал ей волю. Безжалостные удары по лицу сыпались один за другим, выбивая глухие стоны, ломая сопротивление, стирая в ноль всё, что ещё шевелилось под ним. Ещё тёплая кровь брызнула на губы, оседая на языке горьким привкусом. Ким не сразу заметил, что альфа под ним перестал шевелиться, не то что сопротивляться. Только когда чьи-то руки вцепились в его плечи и грубо оттащили назад, выкрикивая: «Воу, парень, остынь! Хватит с него!» — Тэхен замер, глядя, как на ринг залетают медики. Вся эта суета казалась каким-то далёким эхом. Чёрт, что они там несут? Пульс есть? Тэхену жизненно необходимо нужно было это знать, но прямо сейчас он просто стоял столбом в центре ринга. Поверженного альфу погрузили на носилки и унесли прочь, а Тэхен крупно вздрогнул, когда рефери бесцеремонно цапнул его за запястье и вскинул руку вверх, объявляя победу. Боль тут же гадко напомнила о себе, и альфа скривился, мечтая, чтобы его поскорее отпустили и дали нормально вздохнуть. «После тяжелейшего поединка… победителем сегодняшнего вечера становится… Вердигри!!!» Толпа бесновалась, выкрикивая его псевдоним. Кто-то швырял на ринг смятые купюры, кто-то орал проклятия, просадив на ставках последние деньги. Однако Тэхену было класть на них всех. Да, он победил, но почему тогда победа не давала тех эмоций, которые обычно должны чувствовать выигравшие? — Эй, — рефери склонился ближе. — Ты вообще здесь, парень? Всё в порядке? Ким кивнул и повернул голову к дверям, за которыми только что скрылись медики. — Он живой хоть? Мужчина на секунду замялся, а затем сухо бросил: — Врачи разберутся. Тебе-то какая печаль? Свою долю заберёшь у кассы и вали отсюда, пока копы не нагрянули. Хватку наконец ослабили и рука упала вдоль туловища свинцовым грузом. Вердигри? Тэхен выдавил из себя что-то похожее на улыбку, хотя в голове кое-что не складывалось. Что это, блять, за имя? Он точно заявлялся под другим псевдонимом. Но гадать долго не пришлось — пазл сложился в ту же секунду, когда Тэхен с хмурым видом обернулся к Чонгуку, губы которого растянулись в торжествующей, чересчур счастливой улыбке. Тэхен спрыгнул с настила, едва не подломив колени, и ретировался прочь. Когда в коридоре к нему сунулись медики со своими чемоданчиками, он лишь отмахнулся с холодным раздражением. — Не стоит. Я в норме, — бросил он через плечо, даже не замедляясь. — Пару синяков замажу и буду как новенький. Ему не нужны были пластыри или обезболивающие. Хотя, если честно, то ебать как нужны, потому что всё внутри просто разваливалось на куски, и он, блять, обязательно закинется обезболом, как только доползёт до дома. Залечит себя сам, как и привык. Всё, чего хотел Тэхен сейчас, так это прохладный душ, чтобы смыть с кожи запёкшую кровь, и абсолютную тишину, где можно вдоволь жрать себя изнутри, перемалывая в мыслях каждую секунду боя. Но лопатки всё ещё горели под пристальным взглядом Чонгука, который явно не планировал так просто его отпускать на заслуженное восстановление после боя. — Буду честен, ты впечатлил меня, — врезалось в спину, и Тэхен не сразу заметил, как в уголках губ залегла улыбка, которую он, конечно же, убрал. Приятно всё-таки это слышать. — Я не старался. Хах, ещё как старался. Вон из кожи лез, лишь бы не пасть в глаза своего тренера. — Тем хуже. Тэхен толкнул дверь раздевалки и прошел внутрь, чувствуя, как за спиной колышется воздух от чужого присутствия. — У тебя ко мне какое-то срочное дело, Чон? — прохрипел он, стягивая перчатки и бросая их на скамью. — Давай оставим твои наставления или ещё что-то там… на день, когда я вернусь в зал, хорошо? — Тэхен открыл свой шкафчик и достал чистое полотенце. — Потому что я ебать как устал, — добавил, чуть повернув голову, но всё ещё избегая прямого контакта глаз. — У меня даже сил просто гавкаться с тобой сейчас нет. Захлопнув шкафчик, альфа развернулся и, едва переставляя непослушные ноги, скрылся за дверью душевой. Ледяная вода жалила разбитую бровь и ссадины на теле, вырывая из горла сдавленный рык, но он упрямо стоял под струями, пока красные ручьи у ног не сменились прозрачными. Минут через пятнадцать Тэхен вышел в раздевалку, обмотав бёдра полотенцем, и наткнуться на Чонгука никак не ожидал, думая, что тот ушёл. А нет, этот настырный альфа не дал такой милости. Бесит. Однако на вальяжно развалившегося тренера на узкой скамье залипает. Тот закинул голову на позади железные шкафчики и прикрыл глаза, сцепив руки на груди. Тэхен замер в проёме, откровенно разглядывая своего тренера, пока на чужих губах не начала растягиваться улыбка. Заметил, услышал всё-таки. — Ты издеваешься? — сорвалось с уст, когда Чонгук приоткрыл один глаз, а затем второй, лениво сканируя в ответ. Потому что на такого Тэхена — полуобнаженного, со стекающими по рельефному животу каплями воды, с прилипшими волосами к коже, от которой исходил едва заметный пар — нужно было смотреть исключительно двумя глазами. И желательно не моргая. — В чём именно? — вскинул брови Чонгук, изображая на лице полнейшее непонимание, хотя взгляд потяжелел, стоило ему снова пройтись по каждому свежему ушибу на теле альфы. Знал и готовился, что карамельная кожа этим вечером будет покрыта синяками, но всё равно сердце щиплет. — Да во всём! — Например? — Да возьмём самое простое: я просил оставить меня в покое, но ты же не прислушиваешься к другим, только любимого себя слушаешь. — Не помню в твоих словах просьбы уйти, — Чонгук парировал это с раздражающим спокойствием. — Перенести наставления на другой день — да, было. Но «уйти»? Нет. Надо было изъясняться яснее. Твоя ошибка. — Ладно! — психанул альфа. — А как насчёт псевдонима? — А что с ним не так? Красивое ведь. Как раз для моего мальчика. — Не дрочи меня! — рявкнул Тэхен, но наткнувшись на двусмысленный, откровенно издевательский взгляд Чонгука, тут же закатил глаза. — То есть я хотел сказать… ну, я имел в виду, не беси меня! — Я понял, — кивнул альфа, едва сдерживая улыбку в уголках губ. — Да ну тебя нахуй, — цокнул тот, а заметив вновь вскинутую бровь, шумно выдохнул. — Блять, короче, Чон, какого х… — он снова запнулся, чувствуя, как на виске вздувается вена от ярости. — Что за Вердигри? Схватив с полки новое полотенце и накинув на голову, принялся остервенело тереть волосы, скрывая за тканью вспыхнувшее лицо. — Тебе не нравится? — Нет! Зачем ты его сменил без спроса? — Ким опустил влажное полотенце на плечи, оставив растрёпанные волосы в покое. — Что это вообще значит? — Вердигри дословно переводится как «Ядовитая ярость», — пояснил Чонгук, не отрывая взгляд от Тэхена. — Твой новый псевдоним — точное отражение твоих глаз в бою. В них закипает та самая благородная зелень, которая выжигает врагов изнутри. Твой гнев смертелен, и сегодня ты это доказал. Пусть другие дрожат от этого цвета, Тэхен. Пусть от одного твоего взгляда они падут к твоим ногам, мой Вердигри. Тогда, наблюдая за позорно упавшим громилой, Чонгук едва сдерживал крик восторга. Кажется, альфа никогда не испытывал такого бешеного драйва даже когда лично вырубал сознание своих оппонентов. И, по правде говоря, победа Тэхена будоражила куда сильнее, чем собственная. Чонгук снова бесцеремонно опустил взгляд и задержался на дернувшемся кадыке, очертил острые ключицы и спустился к крепкой груди, украшенной свежими ушибами. Ниже обзор перекрывало чертово полотенце, будь оно проклятое, и Чонгук, разочарованно выдохнув, наконец вернулся к глазам Тэхена, которые буквально метали молнии. — Мне нравится, — выдал двусмысленную улыбку и привычно толкнул языком щеку, а Тэхен чуть ли не поперхнулся от такого нахальства. Стоп, а что именно тому нравится? Псевдоним, который тот только что воспевал, или тело, которое он сейчас так беспардонно облизывал глазами? Всё. Чонгуку в Тэхене нравилось абсолютно всё. — Тебя никто не учил, что пялиться невежливо? Тэхен стянул с плеч полотенце, закинув на дверцу шкафчика, и вытаскивать из сумки чистую одежду принялся. — Некому было учить, — почему-то вдруг кимовое сердце болезненно ёкнуло… — Но грех не оценить то, что реально заслуживает внимания. А вид, поверь, впечатляющий. — Если думаешь, что тебе всё можно, то ты глубоко ошибаешься. Моё тело не для твоих озабоченных взглядов. Извращенец. — О, новые словечки пошли, — насмешливо цокнул языком Чонгук. — Тогда мне безумно интересно: для чьих же глаз ты создан таким… Резко открывшаяся дверь оборвала Чона на полуслове. Он хмуро перевёл взгляд на двух вошедших альф, которые с порога нарушили их уединение. — О, Тэхен, красава! — один из них вскинул руку для крепкого рукопожатия, и Тэхен ответил на него с широкой улыбкой. — Знатно ты его уделал. Этот вообще челюсть уронил, — он кивнул на друга, — когда ты сверху закрепился и начал добивать… Ким тут же развернулся к Чонгуку спиной, полностью переключив внимание на парней и воодушевленно включившись в разговор. И всё бы ничего, но его смех и открытая улыбка снова предназначались не Чонгуку. Вся недавняя расслабленность альфы испарилась в секунду. Подавшись вперёд, он упёрся локтями в колени и собственнического взгляда с троицы не сводил, которые слишком бурно что-то обсуждали. Чонгука знатно бесило, как пальцы самого шумного парня вцепились в плечо Тэхена. Сдерживал рык и сжимал челюсти, когда этот смельчак начал прощупывать крепкие мышцы торса, убеждая Тэхена пройти обследование. Сука, Чон лично погонит своего ученика к врачу за шкирку, только, блядь, перестань лапать его! Внутренний зверь вопил, однако вскочить и прервать разговор, означало лишь отдалить от себя Тэхена ещё дальше. Поэтому альфа сглотнул свою ревность и к огненной лилии взглядом присосался. Пока Ким торчал в душе, Чонгук успел прочесать интернет, выясняя, какой скрытый смысл несёт в себе этот цветок. Огненная лилия — символ чистоты, возрождения и, как ни иронично, смерти. — Очень даже в его стиле, — мелькнуло в мыслях, когда глаза бегали по строчкам в телефоне. Тэхен и чистота? Смешно до колик. Тэхен и смерть? О да, это уже ближе к истине. Этот парень на ринге, как и ожидалось, оказался ходячим некрологом для соперника, рискнувший выйти против него. Чистый яд без примесей. Тэхен был воплощением лилии: безупречно прекрасный снаружи и смертельно опасный для любого, кто осмелится подойти слишком близко. И Чонгук, как последний болван, добровольно тянулся к своей самой красивой, самой манящей, и, возможно, самой настоящей гибели по имени Ким Тэхен.