Ломай меня правильно

Элитный клуб собирал в себе исключительно мажоров, и обычному человеку без приглашения не светило пройти даже фейсконтроль. В кармане у Чонгука лежал пропуск, оформленный по настоятельной просьбе Тэхена. Впрочем, сегодня он ему не понадобился. Охрана уже имела несчастье пересекаться с ним раньше и знала, что встать у альфы на пути — себе дороже. Поэтому едва завидев Чонгука, они рефлекторно расступились, пропуская без очереди. Тяжелые басы завибрировали в грудной клетке, а воздух, пропитанный едким коктейлем из чужих феромонов, забивал лёгкие. Впервые Чонгука воротило от этого места. Хотелось блевать в прямом смысле этого слова, но он упрямо рванул вниз по лестнице, направляясь прямиком к тем самым приваткам, о которых упоминал Тэхен. Это был настоящий притон для подонков, где мораль стиралась вместе с дорожками кокса на столах. Сюда затаскивали доступных шлюх или, что куда хуже, ловили одурманенных омег прямо с танцпола, чтобы грубо оттрахать, получить свою дозу кайфа, а затем вышвырнуть из жизни ещё до рассвета. Тэхен не раз рассказывал, как на беспредел золотой молодежи здесь смотрели сквозь пальцы. Всё, что эти подонки творили под кайфом или в пьяном беспамятстве, мгновенно заминалось. Владелец клуба обладал поразительной слепотой к насилию, пока влиятельные папаши отстёгивали пачки купюр с нужным количеством нулей. Чонгук и сам не был святым. На его счету числились не мало омег, чьи имена он забывал через час после того, как получал свою порцию разрядки. Однако так продолжалось до тех пор, пока в его жизнь не вломился тот самый. Тот, кто сорвал с него маску равнодушия, заставляя впервые почувствовать невыносимую потребность защищать. Проталкиваясь сквозь толпу, альфа повернул голову к барной стойке. То ли по привычке, то ли в надежде увидеть Тэхена среди мелькающих барменов — неясно. Одно было очевидно: его мальчика там не оказалось, и от этого на душе становилось только паршивее. Чонгук настолько увлёкся поисками, что не сразу среагировал, когда в его грудь впечатался пьяный омега, обдав тошнотворным шлейфом парфюма. Парень явно планировал как бы «случайно» столкнуться и заманить красавчика в свои похотливые сети. Это было понятно с первых секунд, когда он не просто не отпрянул, а нарочно пальцами зацепился за ремень черных карго. Чонгуку слишком хорошо были знакомы все эти манипуляции. Ещё год назад он бы не раздумывал. Уже через пять минут прямо в туалетной кабинке или в ближайшем отеле драл это податливое тело, не спрашивая имени и не глядя в лицо. Но сейчас всё внутри него протестующе взвыло от омерзения. Альфа не выдержал и сорвался на вибрирующий рык, от которого омега вздрогнул и отлетел в сторону. Он испуганно проследил за тем, как Чонгук брезгливо отряхнул футболку, поправил полы косухи и, даже не обернувшись, свернул под массивную лестницу. В самом конце коридора у нужной двери застыли двое амбалов в костюмах, которые вообще не колыхали Чонгука, готового снести любую тушу. — Стойте. Один из новеньких альф-секьюрити вальяжно перегородил проход и вытянул руку вперёд. В его голове этот жест, вероятно, значил «стоп», но для Чона это выглядело как открытое приглашение сломать конечность. — Сюда разрешён вход только тем, кто есть в базе данных. Комната зарегистрирована на ваше имя? Чон не ответил сразу, медленно поднимая взгляд с выставленной ладони на лицо наглеца. Феромоны ударили по воздуху так, что у амбала инстинктивно дёрнулся кадык, а по спине, судя по расширившимся зрачкам, пробежали ледяные мурашки. — Я сюда не трахаться пришёл. Мне нужно увидеть Намджуна. — Встреча назначена? — Нет. — Тогда для начала вам нужно подождать, пока я запрошу… — высокомерно начал было тот, но Чонгук сжал кулаки и спокойно выдохнул, чувствуя, как последняя нить его терпения с треском лопнула. Ему нужно было войти туда, а не впустую чесать языком, пока его мальчик чёрт знает где и с кем. Левый прямой удар идеально вскрыл переносицу альфы, голова которого качнулась назад, а на белоснежную рубашку тут же покапала кровь. Он инстинктивно прижал ладонь к лицу, но попытку Чонгука пройти внутрь оборвал, замахнувшись для ответного удара. Чонгук лениво уклонился и, желая поскорее с этим закончить, впечатал забинтованный кулак прямо в кадык. Удар был не настолько мощным, чтобы раздробить трахею, но достаточным, чтобы напомнить о смерти. Мужчина рухнул на колени, вцепившись пальцами в горло в попытке разодрать кожу и впустить хоть глоток воздуха. Боковым зрением Чонгук поймал мимолетное движение и повернул голову ко второму. — Только дернись, сука, — пригрозил он, когда альфа потянулся к электрошокеру на поясе. — Попробуй, и я заставлю тебя самому поджариться на нём. Этот оказался сообразительнее своего напарника. Он неторопливо вскинул руки, демонстрируя их пустоту. — У кого ключ? Сканер на дверях, за которыми могли твориться самые извращенные действия, не был чем-то удивительным. Комнаты надежно скрывали от случайных глаз, и всё происходящее, каким бы отвратительным оно ни было, оставалось исключительно внутри этих стен. Второй альфа не ответил, но опустил глаза на товарища. Этого жеста было более чем достаточно, чтобы в следующее мгновение Чонгук присел на корточки и раскрыл забинтованную ладонь. — Твой напарник сдал тебя, так что по-хорошему отдай ключ. Мужчина медлил — то ли от болевого шока, то ли в жалкой попытке доказать верность владельцу. Чонгуку в принципе плевать на любой расклад. Потому что это промедление и выкинутое хриплое «пошёл ты», уже подожгло и без того короткий фитиль его ярости. Чонгук выровнялся и со всей дури впечатал подошву в распластанную ладонь. С приглушенной музыкой клуба смешался раздирающий вопль. — Ключ, — потребовал Чон. — Или я выбью дверь твоей головой. Чтобы ускорить процесс, он подался вперёд, усиливая давление, пока наконец альфа не протянул дрожащей рукой магнитный пропуск. Чонгук вырвал его и приложил к сканеру, открывая дверь после щелчка. Едва переступив порог, он замер. В длинном коридоре насчитывалось восемь комнат, а так же имелся поворот в никуда. Всё здесь было в бордовых оттенках, как и безворсовый ковёр, так и стены, вдоль которых весели картины. Огромные полотна в тонких рамах изображали обнаженных омег и альф, застывших в интимных позах. Чонгук мазнул по ближайшим картинам мёртвым взглядом, не задерживаясь ни на одной, а потом закричал во весь голос. — Намджууууун! Юнгиииии! Не зная, где именно их искать, Чон начал открывать комнаты одну за другой. Первая дверь оказалась заперта. Вторая поддалась без сопротивления, но за ней никого не оказалось, лишь убранная комната без следов присутствия, словно её только что подготовили, но так и не использовали. Удача улыбнулась (если это можно так назвать) на третьей попытке. Дверь приоткрылась, и из комнаты вырвался жаркий стон вперемешку с тяжелым дыханием. Чонгук замер на пороге ровно на секунду, без тени стыда глядя на оргию. Торшеры, стоявшие по обе стороны от изголовья, выхватывали разбросанную одежду, среди которой валялись использованные секс-игрушки. А также свет касался вспотевших тел двух омег и альфы. К сожалению, лицо мужчины, который резкими толчками вбивался в омегу, пряталось за тонкой вуалью балдахина, что свисала над кроватью. Не задерживаясь, Чонгук с тем же ледяным спокойствием толкнул дверь обратно, заглушая звуки чужого оргазма. Мимо. — Намджууууун! Дьявол бы вас драл, — прошипел он. — Юнгиииии! Он уже занёс руку над четвёртой дверью, когда как тишину коридора разрезал синхронный топот, а следом из-за угла вышли двое альф. Из них агрессия так и пёрла наружу. Классические цепные псы, бежавшие в атаку по приказу. Чонгук вздохнул и содрал с запястья резинку, быстро собирая волосы в небрежный хвост. — Вы что, блядь, всегда парой таскаетесь? — вскинул бровь. — Ещё бы за ручки взялись. Альфы явно не оценили юмор, и одновременно сорвались с места. Тот, что был ближе, метил сразу в челюсть. Чонгук успел отскочить в сторону, и кулак со свистом рассёк воздух в сантиметре от его уха. Холодок пробежал по позвоночнику, а разбитые костяшки снова защипали, когда Чонгук нанёс мощный удар в плечо рыжеволосого. Не давая ублюдку опомниться, он добил подошвой в коленную чашечку, и тот, потеряв опору, свалился на пол. Неожиданно дверь коридора распахнулась, и в проёме показалась пьяная парочка. Скорее всего вторая комната была подготовлена для них. Но стоило им увидеть всё это месиво, как желаемый трах мгновенно стал не таким уж заманчивым. Они быстро захлопнули дверь с той стороны. Однако этого хватило, чтобы Чонгук обернулся, потеряв бдительность. Второй охранник не упустил момента и дважды всадил тяжелый хук в бок, а затем в челюсть. Пошатнувшись назад, Чонгук вцепился в рёбра, пытаясь буквально «вдавить» боль обратно. — Сука… — прохрипел он сквозь стиснутые зубы, когда попытка сделать глубокий вдох, стала не так проста. Организм, который он всю неделю насиловал на износ бессонными ночами, реагировало с ощутимой задержкой. Мышцы налились свинцовой тяжестью, а пустой желудок отзывался спазмом тошноты. Горький кофе, энергетики и случайные перекусы на бегу превратились в яд, разъедающий изнутри. Как говорится, что вложил, то и получил. Пол под ногами продолжал клониться, заставляя ловить стену плечом. Однако Чонгук, превозмогая боль, выпрямился и вцепился взглядом в тяжело дышащего альфу. Тот снова атаковал, но Чонгук перехватил его руку и со злостью, накопленной за эту паршивую неделю, впечатал в стену. Сухой треск гипсокартона эхом бабахнул по коридору. Соседняя картина сорвалась с креплений и разбившееся стекло осыпалось по ковру осколками. Мужчина оказался на редкость упёртым типом. Он неуверенно поднялся и даже замахнулся для атаки, но Чонгук нанёс серию быстрых ударов, от которых тот потерял равновесие и мешком рухнул на спину, неспособный больше встать. Чон и сам едва держался на ногах и не против был лечь рядом, чтобы выдохнуть. Разминая затёкшие пальцы, он повернул голову к рыжеволосому, что прихрамывал, но упрямо приближался. Вымотанный драками Чонгук, дождался нужного момента и подпрыгнул, снова целясь подошвой в ту же коленную чашечку. Сустав на этот раз всё-таки с хрустом вывернулся. Вопль разодрал горло так же как и осколки кожу на ладонях. Альфа дернулся было, чтобы подняться с разбитой картины, но лишь выдал приглушенный вскрик и обмяк, больше не предпринимая попыток пошевелиться. — Превосходно, ничего не скажешь, — раздался рокочущий голос, сопровождаемый неторопливыми аплодисментами. — Если бы я знал, что это ты, Чонгук, то никогда бы не послал своих людей на верную смерть. Слишком дорогая плата за встречу с тобой. Чонгук обернулся на пятках, чуть ли не теряя равновесие. Мир качнулся, в глазах вспыхнули искры, но он гордо вскинул подбородок, всеми силами удерживая себя в сознании. — Похоже, тот бой многое перечеркнул, — Намджун окинул взглядом разгром вокруг и посмотрел на тяжело дышащего Чона. — А ведь ты мог стать богом на высших рингах. В прежней форме тебе бы не нашлось равных. Чонгук прыснул. — Навёл справки? — Я должен знать, кто приходит в мой клуб, — повёл плечом Намджун. — Меньше знаешь-крепче спишь, — отрезал Чонгук, стирая пот со лба. — Где этот крашеный? — О ком ты? По тому, как сузились глаза Намджуна, стало ясно, что он знал, о ком идёт речь. На мгновение Чона захлестнула неистовая потребность отвесить самому себе подзатыльник. Ведь сейчас, в его нынешнем положении, стоило бы прикусить язык и проявить хотя бы каплю вежливости. — Где Юнги? — Зачем он тебе? — Не отвечай вопросом на вопрос! — рявкнул Чонгук, делая шаг вперёд. — Где Юнги, я спросил?! Я не уйду, пока не встречусь с ним. А если натравишь на меня своих псов, то они лягут рядом с этими. Брови Намджуна поползли вверх, а в глубине зрачков мелькнуло веселье. — Главное, чтобы ты не лёг рядом с ними. — Где он?! — Удача на твоей стороне, — кивнул он за спину Чонгуку. Альфа мигом развернулся и наткнулся на Юнги, который скучающе рассматривал погром, прислонившись плечом к стене. Тонкие пальцы прокручивал зажигалку, а в беспорядке бордовых волос за ухом торчала сигарета. Рубашка, наброшенная в спешке, держалась всего на паре нижних пуговиц. Широкий вырез обнажал грудь, изуродованную свежими полосами от ногтей: какой-то омега явно постарался пометить своего искусителя. Взгляд Чонгука скользнул к поясу свободных брюк, ткань которых обрисовывала пах, и отсутствие белья было очевидным. Как и то, что Юнги несомненно только что сытно пообедал чужим телом и теперь просто вышел покурить. — Надеюсь, у тебя веская причина, чтобы врываться сюда и портить мне ночь, — холодно обронил Юнги, и посмотрел на Чонгука исподлобья мутным от недавнего оргазма взглядом. — Ким Тэхен пропал. Тот самый бармен, к которому ты не упускал ни единой возможности подойти, — даже сейчас, сквозь ярость и усталость, в голосе Чона отчетливо проскрежетала ревность. — Помоги мне найти его, и я соглашусь на любые твои условия. Губы Мина дрогнули в усмешке, а бровь изогнулась с приторным сочувствием: — А что, полиция не помогает? — Я был в трёх разных участках, и эти мрази тут же откидывают моё заявление в сторону, стоит им показать фото Тэхена. Сразу же находят множество отговорок, — прорычал Чон, сжимая кулаки. Насквозь пропитанный бинт кровью, неприятно облегал разбитые костяшки правой руки. Напускное безразличие испарилось в одно мгновение. Юнги переглянулся с Намджуном, а затем вернулся к Чону. — Пойдём, — кивнул он в сторону третьей двери и, распахнув её, скрылся внутри. Чонгук усмехнулся, вспомнив, что совсем недавно так же стоял в дверях и смотрел на извивающиеся тела. Только сейчас на кровати были двое до предела разгоряченных омег. Светловолосый, с ошейником на шее, скакал на члене, запрокидывая голову и постанывая, как последняя блядь. Бедра его двигались в жадном темпе, а омега снизу активно подмахивал навстречу, сопровождая каждый толчок влажными шлепками плоти о плоть, попутно сжимая и натягивая в пальцах поводок. Они были полностью поглощены своим похотливым безумием, не обращая ни малейшего внимания на вошедших альф. Юнги, казалось, ничуть не смущенный происходящим, опустился на край стола и положил зажигалку на стопку бумаг. Из кармана сосательную конфету достал, неспешно развернул её и, под стоны кончающих омег, закинул в рот. В груди Чонгука вскипала привычная ярость. От всего присущего его опять тошнило. Ему хотелось сорваться, вышвырнуть этих шлюх за дверь и наконец в тишине поговорить с Юнги. Но Чон заставил себя подавиться недовольством, сильнее сжав кулаки. Потому что здесь он был всего лишь жалким просителем, не имеющим права диктовать правила в чужом логове. — Не нравится? — перекатывая конфету за щекой, Юнги кивнул в сторону, где светловолосый омега всё ещё расслабленно елозил задницей на члене. Однако, словно кожей ощутив на себе чужой взгляд, он выгнулся в пояснице, потянувшись за поцелуем. С чавкающим звуком член выскользнул, а из растянутой дырочки тут же потёк избыток лубриканта вперемешку с порцией чужой спермы, пачкая бёдра. — Не интересуюсь таким. — Ах, да… Совсем забыл про твои специфические вкусы, — Юнги насмешливо прищурился. — С альфами, наверное, всё иначе? Можно не притворяться нежным. Взять за загривок и отодрать так, чтобы он потом неделю ходить не мог. Когда под тобой кто-то равный по силе — ломать его одно удовольствие. Я прав? Юнги смотрел прямо в расширенные зрачки Чонгука, явно наслаждаясь тем, как того штормит от злости. — Не пробовал. Потому что ломать Тэхена было бы преступлением. Напротив, его хотелось любить нежно, но до потери рассудка. Вылизывать каждый сантиметр кожи, дразнить языком и доводить до скулежа одними прикосновениями, пока тот сам не начинал дрожать от нетерпения. — Хм, — Мин разочарованно поджал губы. — А я-то думал, ты Тэхена поимел на всех горизонтальных поверхностях, что есть в принципе дома, или, возможно, прямо на ринге, или… — в его глазах зажёгся лихорадочный огонёк, — …или желаешь отсосать ему ещё раз на барной стойке? Чонгук оцепенел. Этот ублюдок видел записи с камер. Наверняка полез смотреть в ту ночь, когда застал Тэхена раскрасневшегося, с опухшими губами от поцелуев, и взглядом, ещё затянутыми пеленой недавнего экстаза. От одной мысли, что этот подонок своими грязными глазами касался его Тэхена — жгла изнутри похлеще кислоты. Сломать кисти рук и вырвать глаза Юнги неистово хотелось. Чтобы челюсть его разлетелась в щепки от одного удара, выбить вместе с кровью и зубами все увиденные кадры. И поверьте, Чонгук действительно был способен на это. На скулах прокатились желваки. Во второй раз сдержался, чтобы не сорваться с места. «Не сейчас, сначала чертёнок», — повторял себе, как мантру. — Успокойся, Аид, а то волосы вспыхнут, — прыснул Юнги, пытаясь разрядить наэлектризованный воздух и потушить пламя, вспыхнувшее в обсидиановых глазах. Чонгук нахмурился. Гнев на мгновение сменился замешательством. — Кто? — Аид из «Геркулеса». Там у него волосы синим пламенем горят, когда он бесится. Сейчас вылитый ты, — альфа усмехнулся. — Не смотрел? Чонгук раздраженно мотнул головой, не желая отвлекаться на глупые сравнения. — Ну да ладно, проехали. Что с Тэхеном? — Тэхен пропал шесть… — Чон запнулся, вспомнив, что уже за полночь, и исправился: — Семь дней назад. Семь дней, которые растянулись в бесконечность. — Я прочесал все места в этом сраном городе, Юнги. Каждую подворотню, каждый притон на всякий случай. Объездил все места, где мы хоть раз там были вместе. Даже больницы, морги… — голос дрогнул. Переступать порог последнего места каждый раз было невыносимо. — Везде пусто. Словно его и никогда не существовало. Мне больше не к кому обратиться, кроме тебя. Помоги. — А тебе не кажется, что ты слегка охуел? В какой раз ты врываешься в клуб и калечишь охрану? Я даже посчитать не могу. При упоминании тебя даже мои люди вздрагивают. А теперь ты просто приходишь ко мне и просишь о помощи? — Мне сейчас не до вежливости, — Чонгук шагнул ближе, но Юнги и малость не дрогнул. — У меня пропал омега. Мой омега! Я вытрахаю душу из этого города, если мне не вернут его живым! В комнате повисла удушающая пауза. Даже шлюхи, до этого лениво ласкающие друг друга, притихли. Скачущие феромоны Чонгука заставили не только их прижать головы, но и Мина перестать цокать конфетой по зубам. — Тэхен — омега? — он шокировано изогнул брови, а на губах заиграла гадкая усмешка. — Надо же… Никогда бы не подумал. — Так ты поможешь или нет?! Юнги задумчиво перевёл взгляд на омег, один из которых вызывающе водил по своему члену. Выгибался, демонстрируя свою податливость, и потянулся к пульсирующему входу, всовывая сразу три пальца. С влажным чавканьем фаланги податливо проникали внутрь, пока сам омега смотрел из-под полуопущенных ресниц на хозяина. Дразнит и манит. «Ненасытная шлюха» — хочет выплюнуть Юнги в лицо тому, которого только недавно трахал в эту самую задницу, покамест второй омега извивался под ними и дрочил первому, заставляя балансировать на грани обморока от переизбытка стимуляции. Юнги причмокнул, растирая остатки сладости по небу, и наконец оторвался от похотливого зрелища. Он удобнее устроился на краю стола; внушительный бугорок в районе паха, даже не думал опадать. Мин и не пытался его скрыть. Ни к чему, если всё это естественно. — Если я начну копать на твоего омегу, — альфа вернул зрительный контакт, — уверен, что выдержишь груз всей правды? — Хуже уже не будет, — признал Чонгук. — Я просто хочу знать, что он дышит. Если Тэхен решил, что я ему больше не нужен, если он сейчас греет чью-то постель и засыпает в чужих объятиях — пусть. Это выжжет дыру в сердце, но я научусь дышать этим пеплом. Он прикрыл веки на мгновение, а когда разомкнул их, в покрасневших от бессонницы глазах блеснули слёзы. Они скопились у самого края, а затем одна капля сорвалась с ресниц и покатилась по щеке. — Эта неизвестность, Юнги, она похлеще смерти, — прошептал Чонгук, резко смахивая слезу ладонью. — Смерть бьёт один раз. А она — словно с меня заживо сдирает кожу. Каждый рассвет без него не начало дня, а новый круг в аду. Просыпаться и не знать, жив ли он — всё равно что стоять на эшафоте, где петля затягивается бесконечно долго, но никак не убивает. Даже тишина в квартире беспощадна ко мне. Она орёт мне в уши, выгрызая сердце кусок за куском. Это пытка, у которой нет конца. Такого я бы не пожелал даже врагу. Юнги нахмурился и несколько секунд задумчиво смотрел на Чона; неожиданно внутри ворохнулось непривычное сочувствие. Самому было не по себе видеть альфу в таком состоянии: хладнокровный боец, привыкший вытирать с кожи чужую кровь, но никак не собственные слёзы. — Я помогу, — у Чонгука, кажись, сердце от радости подпрыгнуло. — Теперь мне и самому любопытно узнать, в какую щель города забился твой омега. — С чего начнём? — С рассвета, — Мин лениво осклабился, обнажая зубы. — Моим ищейкам тоже нужен сон. — Семь дней я не знаю, что с Тэхеном. Возможно, его сейчас… — пауза, в которой альфа сглотнул ком, вставший поперёк горла, — …не хочу и думать о плохом, но каждая минута сейчас дорога, Юнги! — Пара часов ничего не решит, а вот твоё состояние — проблема, — Мин прищурился, заметив хлипкое состояние альфы. — Если ты сейчас не свалишь с моих глаз и не отдохнёшь, я передумаю. Мне не нужен напарник, который на грани обморока. Чонгук шумно выдохнул, заправив выпавшую прядь из растрёпанного хвоста за ухо. Тот был прав, чертовски прав, и это злило ещё больше. Тело и впрямь было истощено. Он едва стоял на ногах, руки дрожали, а в глазах то и дело мелькали звездочки. — Что я буду тебе должен? — спохватился альфа, прекрасно зная, что за услуги таких, как Мин Юнги придётся платить. И цена может быть в разы выше ожидаемой. Уголок губ дернулся в оскале, когда Юнги на кровать взглянул. — Под тебя не лягу, — с омерзением в голосе отрезал Чонгук. — А кто сказал, что ты будешь снизу? Юнги выдержал издевательскую паузу, давая альфе возможность перебрать в голове самые извращенные картинки их возможного секса. Шок на лице Чона настолько забавлял его, что Юнги не выдержал и засмеялся. Чонгук нахмурился и растерянно хлопал глазами, окончательно сбитый с толку. — Блять, видел бы ты сейчас своё лицо, — вытер выступившую от смеха слезу. — Расслабься, я не по альфам. У меня другие, куда более извращенные интересы. Но на будущее тебе, Чонгук, — всё веселье испарилось, а голос приобрёл стальные нотки. — Никогда в переговорах не заходи с фразы «готов на всё». Всегда найдётся ублюдок, который этой фразой поимеет тебя так, что ты и не заметишь, как сам подставишь шею под лезвие. — А ты не воспользуешься? — Не знаю, — безразлично пожал он плечами. — У меня на раздумья теперь до хера времени, пока мои люди будут потрошить город. Телефон на столе завибрировал. Юнги для начала взглянул на имя, потревожившего его покой, а затем принял вызов. С каждой секундой его брови ломились вниз. Он явно был не доволен тем, что слышал в трубке. Чонгук и сам напрягся, когда Юнги поднял на него взгляд. — Отмени приказ, Мёнвон, — процедил. — Убирай своих псов с моей территории. Ты меня услышал? Сейчас же вон оттуда! А что на счёт бойца, то я доставлю его завтра лично. Он сбросил звонок и со стола вскочил, хватая пачку. — Пошли вон, суки. Оба. Живо! — крикнул на омег, что испуганно переглянулись и, на ходу подбирая с пола кружевное бельё и шмотки, вылетели из комнаты. Юнги выудил одну сигарету и, чиркнув зажигалкой, затянулся. — Будешь? — протянул он пачку, но Чонгук лишь мотнул головой. — Такие не курю. Юнги хмыкнул, не обидевшись, и выпустил в потолок струю сизого дыма. — Ну, делись, — обошёл альфа стол и плюхнулся в кресло, приглашая Чонгука присесть на ближайший стул, однако тот отказался. — Откуда ты знаешь Ника? — Впервые слышу это имя. — Уверен? Чонгук кивнул. — Кто он такой? Юнги проигнорировал вопрос, неторопливо сделал затяжку, после стряхивая пепел в пустой стакан. — Завтра в девять… — он замолчал на секунду, прищурившись. — Нет, давай в половине одиннадцатого. Будешь ждать меня у входа. — Кто такой Ник?! — не унимался Чон. — Если быть кратким, то он держит за горло добрую половину этого города. Подпольные бои и бордели, конечно не все, но значительная часть, его. А для приличного общества Ник просто уважаемый меценат с безупречным бизнесом. Юнги выпустил дым через ноздри и небрежно зачесал назад винные пряди, упавшие на глаза. Из-за уха выпала забытая сигарета, которую альфа поймал в районе пупка и отложил на стол. — Чего он хочет от меня? — Хотел бы я знать, — Мин затянулся в последний раз и вдавил окурок в дно стакана. — Иди домой и отоспись. Приведи себя в порядок. И не дай бог ты завтра опоздаешь хотя бы на минуту. Лучше меня не зли. — Что на счёт Тэхена? — Я займусь его поисками утром. Юнги запрокинул голову на спинку кресла и прикрыл веки, давая понять, что разговор окончен. Как говорится, спасибо и на этом. Потому что в ином случае Чонгук бы не знал, что делать. Самостоятельные поиски ни к чему не привели, дело не сдвинулось ни на йоту. Чонгук шёл сюда за помощью, но, получив её, только сейчас всерьёз задумался. Какая выгода Юнги? Почему он согласился так легко? Тем более не попросив ничего взамен. Понятно, что это «пока что». В будущем он может заломить такую цену, которую Чон попросту не сможет выплатить. Но это будет потом. Сейчас главное — снова услышать дыхание своего чертёнка. Больше не задерживаясь здесь, Чонгук покинул комнату, но выходить из коридора не спешил. Стоял истуканом и остекленевшим взглядом уставился в одну точку. Ехать домой? Только не туда, где в каждой молекуле воздуха витал запах его мальчика; повсюду были их совместные воспоминания и вещи, которые Чонгук так и не решился убрать в шкаф. Несколько раз моргнув, он распустил хвост, позволяя волнистым прядям рассыпаться по шее. Зачесал волосы назад, до боли вжимая пальцы в скальп, и выдавил из груди надсадный выдох. Ждать рассвета в пустой квартире? Ни за что. Там тишина была совсем не дружелюбной. В ней слишком много было призрачных голосов, и особенно звонко звучал смех Тэхена. Этой ночью Чонгук домой не вернулся. Осел у барной стойки и, заказав двойную порцию коньяка, залпом выпил до последней капли. Горло полыхнуло огнём, в носу нещадно свербело, но от протянутой тарелки с закусками он отмахнулся, хрипло кинув: — Повтори, — и стакан протянул, даже не поднимая глаз на новенького бармена. Не хотелось смотреть на того, кто забрал себе смены Тэхена. Сколько Чонгук вот так, уставившись на янтарную жидкость в стакане, просидел — неизвестно. Энергетик, выпитый около часа назад на пустой желудок, вступил в реакцию с коньяком. Даже когда альфа опрокинул в себя непонятно какой по счёту стакан, его не развезло в привычном смысле слова. Напротив, в голове вспыхнула обманчивая ясность, хоть в груди сердце заколотилось в бешеном ритме, а по венам разлилось жидкое пламя, заставляя тело содрогнуться. — Эй, парень, может, всё-таки лимон? Или воды? — голос бармена донесся словно из-за толстого слоя воды, хотя тот стоял в полуметре. — Я в порядке, — отмахнулся Чонгук, но слова дались с трудом. Язык стал неповоротливым, а ложь горчила, вызывая спазмы в желудке. Он не был «в порядке». Даже близко к этому состоянию не стоял. Альфа буквально заживо горел в собственном аду, и этот пожар оказался настолько масштабным, что даже выпивка не могла его потушить. — Что, Гук-и, пришёл проверить, не подсунул ли мне кто-нибудь телефончик в карман? — бархатный шёпот Тэхена коснулся самого уха, заставив волоски на затылке встать дыбом. Чонгук замер, боясь даже вздохнуть. Взгляд боязливо пополз вверх. Его мальчик стоял перед ним, насмешливо вскинув бровь. Он был в своей рабочей униформе, закатанные рукава обнажали изящные предплечья с тонкими венами, а на губах играла обожаемая улыбка, от которой у Чона в груди всё перевернулось. — Прекращай сверлить меня таким взглядом, — Тэхен фыркнул, подавшись чуть вперёд через стойку. Чонгук готов был поклясться, что чувствует тепло его кожи и родной аромат. — До конца смены ещё три часа, так что мучайся. И даже не вздумай пялиться на мой зад. Помогать тебе, как в прошлый раз в туалете, я не собираюсь. Разберешься сам. Ручками. Он дерзко подмигнул и, развернувшись спиной, потянулся к верхней полке за ликёром. — Тэхен-а, посмотри на меня… — хрипло взмолил Чонгук, протягивая руку, чтобы ухватиться за ткань, за руку — за что угодно. Но пальцы лишь полоснули по воздуху, а хрустальный звон разбитого стекла вдребезги разорвал видение. Мираж истаял, как и сам Тэхен, так и не обернувшись. — Эй, парень, ты стакан разбил, — пробурчал бармен, недовольно косясь на разлетевшиеся осколки. Чонгук медленно повернул голову, и зрачки, расширенные до самых краёв радужки, замерли на лице незнакомца всего на пару секунд. — С тобой точно всё в порядке? Ты вообще соображаешь, что к чему? Губы бармена шевелились, но альфа кроме звона в ушах ничего не слышал. Эта галлюцинация нанесла ему сокрушительный удар, от которого дышать стало в разы труднее. Тэхен всегда ворчал, что Чонгук приходил задолго до окончания смены, но сейчас те часы казались ничтожными по сравнению с нынешним ожиданием. Чонгук слез с барного стула на ватные ноги и, пошатываясь, прыснул: Намджун ошибался — удача была не на его стороне. Она покинула его глубокой ночью седьмого апреля… Кое-как альфа добрался до свободного дивана в дальнем углу клуба и неуклюже плюхнулся набок. О том, как он несколько раз позорно падал на колени и заваливался на кого-то в толпе, Чонгук, скорее всего, наутро и не вспомнит. Впрочем, да и сейчас ему максимально фиолетово на чужие взгляды. Потому что сердце его болит, и ничто не может унять эту боль. Вскоре организм взял своё, и Чонгук провалился в беспокойный сон, в котором раз за разом бормотал имя любимого. Сотрудник клуба, обнаружив альфу после закрытия, вызвал охрану. Те, конечно, знали Чона в лицо и после безуспешной попытки растолкать за плечо обратились к Намджуну. — Не трогайте, — сказал он без капли раздражения, рассматривая сопящего. — Пусть спит. Чонгука оставили в покое. Вот только сам покой так и не пришёл даже во сне. Ночь издевалась над ним, подсовывая кошмары один за другим. В них Тэхен был повсюду и нигде. Вот он уходил прочь, растворяясь в густом тумане, и сколько бы Чонгук ни срывал голос, прося не уходить, в ответ прилетало лишь эхо его собственных криков. В другом кошмаре Тэхен стоял вплотную, но смотрел на Чона абсолютно чужим взглядом, от которого кровь стыла в жилах. Самым страшным было мгновение, когда омега всё же оказался в его объятиях. Подсознание без правил играло с Чонгуком, дав ощутить тепло кожи, сумасшедшее сердцебиение, мелкую дрожь и родной аромат, а потом забрала всё беспощадно. В тот самый момент, когда альфа пытался сжать руки крепче, Тэхен осыпался пеплом. Чонгук остался стоять один посреди тьмы, которая, насмехаясь, напомнила, что он был, есть и останется в полном одиночестве. Чонгук метался на диване, задыхаясь от невидимой петли на шее. Сердце колотилось со сбоями, словно вот-вот готово было остановиться. Тело раз за разом выгибало в судороге, пока резкий вдох не вытолкнул его в реальность. Кожу обожгло так сильно, словно на него обрушили ведро ледяной воды. Впрочем, это было не сравнение. Его действительно окатили. Альфа вскочил, едва не запутавшись в собственных ногах. Мир вокруг качался, а во рту горчило от привкуса алкоголя. Ледяные струйки воды забирались за шиворот и змейками скользили вниз по спине, заставляя кожу покрываться мурашками. Чонгук втянул воздух, пытаясь унять дрожь. Но лишь спустя мгновение понял, что колотит его вовсе не от бодрящего холода, а от остатков кошмара. Реальность, как ни странно, оказалась немногим ласковее сна. Тяжело дыша, он провёл ладонями по лицу, стирая капли, и зачесал назад мокрые пряди волос. А затем столкнулся взглядом с довольным Юнги, который стоял перед ним и покачивал пустым ведром. — Я не рассчитывал застать тебя в живых, учитывая то, с каким упорством ты вчера топился в коньяке, — голос его звучал настолько издевательски бодро, что Чонгуку хотелось снести эту ухмыляющуюся физиономию чем-то тяжелым. Однако сил хватило лишь на хриплое: — Сам в шоке. Волна похмельной тошноты подступила к горлу ужасным привкусом. Чонгук рухнул обратно на диван и зажмурился, мечтая, чтобы Юнги набрал воды и утопил его к чертям. Потому что было настолько хуёво, что даже сидя мир продолжал кружиться в диком темпе. — Который час? — Пунктуальностью своей можешь без угрызения совести похвастаться. Ещё десяти нет, а ты уже здесь, — ирония так и сочилась из уст Юнги. — Какой дьявол тебя дёрнул так нажраться? Небось сердечко сейчас работает на последнем вздохе, раз ты еле дышишь. Смакуя момент, он небрежно поставил металлическое ведро на пол. Лязг металла прошил и без того раскалывающийся череп Чонгука, который зажмурился и стиснул зубы, чтобы не окатить Мина отборным матом. А последний же явно упивался этим зрелищем и ни капли не скрывал этого. — Ты, блять, потише никак не можешь? — прошипел Чонгук, не разлепляя глаз. — У меня башка и без тебя раскалывается. — Я ещё даже не начинал шуметь, — Юнги отступил на шаг, вальяжно привалился бедром к спинке дивана и скрестил руки на груди. — Я тебе, кажется, корейским языком сказал: езжай домой и отоспись. А ты что? Накинулся в хлам и вырубился. — Заметь, второй пункт я выполнил. — Не сказал бы, что ты выспался. С такой бледностью ты теперь вылитый Аид. Только вместо царства мертвых у тебя — похмелье. Чонгук зыркнул на него с прищуром. — Чего уставился? Скажешь, я не прав? Выглядишь как зомби, которого даже черви жрать побрезговали. — Да я и чувствую себя так же, — Чонгук сглотнул кислую слюну, сдерживая рвоту. — За ночь сдох раз десять и обратно воскрес. Кошмары не давали покоя. Так что издевайся сколько влезет…похрен… — голос сел. — Ты просто не в моей шкуре сейчас, чтобы понять меня. — Твоя правда. Мне не понять, — ложь в глазах альфы не сочеталась с тем, как дрогнули уголки его губ. — Но прикрыть спину смогу, если ты возьмёшь себя в руки. Иди прими душ в моей комнате и переоденься. Чистая одежда на кровати. Юнги вскинул руку, указывая на часы. — У тебя есть двадцать минут. Время пошло.

***

Стоило только Чонгуку переступить порог клуба, как он резко зажмурился и инстинктивно вскинул руку, прикрывая глаза от слепящего солнца. Казалось, кто-то намеренно выкрутил яркость мира на беспощадный максимум, чтобы поизмываться над ним. Да что там говорить, если даже тело взбунтовалось, напоминая о безобразном отношении к себе. Завидев Юнги у машины, Чонгук двинулся к нему. Однако изнутри продолжал вибрировать противный озноб, который можно было скрыть, но невозможно было унять. — Молодец, уложился во время, — одобрительно кивнул Юнги, на что Чонгук лишь хмыкнул и отдёрнул взгляд к недалеко припаркованному дукати, на руле которого висел шлем. Мин и не ждал каких-либо слов. Но всё же не мог не отметить, как чёрная футболка с разрезом у ворота обтягивала рельеф груди, а брюки безупречного кроя подчеркивали узкую талию, перехваченную кожаным ремнем. Так же Юнги зацепился взором за тонкие нити татуировки, что оплетали руку, теряясь в тени рукава и спускаясь к самому запястью. Подобно змеям, они притаились в ожидании, но просыпались всякий раз, когда под кожей играли мышцы. Как бы то ни было, ни чистая одежда, ни свежевымытые, едва подсохшие волосы не скрывали мертвенно-бледной кожи и потухшего взгляда. Чонгук был божественно красив и властен, но внутри изранен. Юнги протянул стаканчик с блистером. — Выпей. — Что это? — Сорбент, — пояснил. — Пей и не спорь. Чонгук и не собирался. Сил не осталось даже на слабый вздох протеста. Он послушно вытряхнул таблетки на ладонь и проглотил их разом, сделав пару глотков безвкусной воды. Желудок тут же скрутило спазмом, но спустя мгновение тошнота медленно отступила. Легче не стало, нет, просто… терпимее. Не давая ему опомниться, Юнги протянул новый стакан. Горячий пластик кусал кожу, а к лицу поднимался пар, пропитанный запахом черного чая с двойной порцией лимона. — Выпей до дна, — не просьба, а приказал. Чонгук пил через силу, глоток за глотком, хоть лимонная кислота резала язык, вытравливая послевкусие алкоголя. Юнги отошёл к капоту и закурил под пристальным взором альфы, который перестал сёрбать и крикнул в спину: — Дай затянуться. — Ты же такие не куришь, — усмехнулся Мин, повернув голову и сузив глаза от слепящих лучей солнца. — Давай глотай свой чай и приходи в норму. — Гадёныш, — непроизвольно слетело с губ. — Чего? — Сволочь говорю. — Первое мне больше понравилось. Чонгук чертыхнулся, а перед глазами всплыла собственная пачка, брошенная на смятых простынях рядом с мокрым тряпьём. Впрочем, желание покурить оказалось не настолько сильным, чтобы возвращаться в комнату. Поэтому он просто допил чай и, с хрустом смяв пластик, выбросил в мусорный бак, что стоял в нескольких метров от него. Юнги проследил за летящим стаканом и выпустил струю дыма, стряхнув пепел на землю. — Метко, — заценил он, шагнув ближе. — Значит, всё не так плохо. — По-другому быть и не может, — упрямо вскинул подбородок, хотя в висках всё ещё ощущалась пульсация. Мин вытянул из кармана брюк новую пластину таблеток и насильно всучил её альфе в ладонь. — Глицин. Закинь пару штук. — Предыдущих не хватило? — сощурился Чонгук, вертя в пальцах блистер с явным скепсисом. — Решил мне весь аптечный ассортимент скормить? — Скажи спасибо, что не под капельницей валяешься, а просто отделался сорбентами, — рыкнул Юнги, склонившись вперёд. — Так что не еби мне мозг, Чон. Глотай, блять, и погнали. Нас заждались. — Я просил помочь найти Тэхена, а не спасать меня! — А нахуй мне тогда его искать? Чтобы привести к твоей могиле? — Юнги выпрямился, сделав глубокую затяжку, и полоснул Чонгука ледяным взглядом. — Раз уж приполз ко мне — будь добр играть по моим правилам. Юнги хотел было развернуться, но Чонгук остановил внезапным вопросом: — Почему ты мне помогаешь? По тому как поползи брови вверх, было ясно, что Юнги удивлён таким внезапным интересом. — Считай, что раз в год и у меня случается приступ милосердия. — Почему ты так быстро согласился? Даже взамен ничего не попросил. — Нам пора ехать, Чонгук. — Нет, я хочу знать ответ! — не унимался тот. — Ты не из тех, кто подрывается ради чужих проблем. Мне почему-то кажется, что ты палец о палец не ударишь без своей личной выгоды. — Тебя что-то не устраивает? — Юнги раздражённо щёлкнул окурком в сторону и смерил альфу немигающим взглядом. — Кажется, вчера тебе эти вопросы нахуй не сдались. — Я благодарен тебе за то, что не отказал в помощи. Правда. Но всё-таки я хочу знать, что стало причиной? Юнги молчал несколько секунд, словно прикидывал — пристрелить Чона прямо здесь за дотошность или всё-таки ответить. — Мы с тобой не настолько близки, чтобы я тут свои раны распаривал, но одно скажу: я помогаю не тебе, а Тэхену, чтобы он, блять, не закончил так же, как однажды дорогой мне человек. Так что закрой рот, сядь в гребаную машину и не заставляй меня жалеть о том, что я сегодня решил быть добрым. Солнце по-прежнему било по глазам, но теперь Чонгук почти этого не замечал. Он сел в машину следом за Юнги, впервые за долгое время не зная, что сказать. Потому что, как оказалось, тлело не только его сердце.

***

Сколько заняла дорога времени, Чонгук не знал. Весь путь он просидел в своих мыслях и очнулся, только когда массивные ворота начали разъезжаться. Кадиллак тихо зашуршал шинами по гравию аллеи, и Чонгук присвистнул, вовсю таращась на владения Ника. Идеально подстриженные газоны пестрили своей идеальностью, а ряды камер следили за каждым их передвижением. Повсюду стояли люди в строгих костюмах. И в том, что под их пиджаками спрятан ствол, Чонгук не сомневался. Когда машина остановилась у подножия парадной лестницы, Чонгук покинул салон вслед за Юнги, который, как обычно, излучал абсолютный пофигизм. Матовая черная рубашка с привычно закатанными до локтей рукавами делала его кожу совсем бледной, а в расстегнутом вороте мелькала татуировка в виде надписи на ключице. Он сверил время, а потом засунул ладони в карманы брюк и вальяжной походкой двинулся к входу, постукивая кожаными лоферами. Чонгук шел вровень, но то и дело разглядывал балконы и террасы с коваными перилами на белоснежном фасаде. Внезапно накатила дурнота, шаг сбился, и он опустил глаза на парней у входа. Охрана синхронно склонила головы перед Юнги, а в распахнутых дверях уже маячил мужик средних лет в костюме-тройке. Он тоже вежливо поклонился и только после этого косо глянул на Чонгука. — Господин у себя, — уведомил дворецкий. — Для начала он желает видеть вас одного. А вашего гостя я проведу в гостиную. Мин кивнул, ступая сразу к лестнице по мраморному полу. Однако притормозил у первой ступеньки, обернувшись вполоборота, когда управляющий домом спросил: — Желаете что-нибудь выпить, пока ждёте? Чонгук уже открыл было рот, собираясь попросить чашку самого крепкого кофе, чтобы хоть как-то разогнать туман в голове. Но Юнги обрубил его на полуслове: — Ему какой-нибудь травяной чай. С имбирем — вообще идеально. Если нет, то с мятой или мелиссой. И продолжил путь, прекрасно зная, как сейчас Чон давится возмущением. Гостиная встретила Чонгука той же роскошью. Огромные потолки, арочные окна и темные стены контрастировали с белоснежной мебелью и колоннами. Чуть правее красовалась обеденная зона, а ближе к центру — пара кресел вокруг низкого столика со свежей прессой. Зал был настолько просторным, что даже два десятка гостей не смогли бы заполнить его до конца. Чонгук без раздумий плюхнулся на ближайший кожаный диван и подпёр голову рукой. Однако стоило взгляду зацепиться за бильярдный стол у дальней стены, как память тут же вывернула наизнанку ещё свежие, раздирающие душу воспоминание.

Около двух месяцев назад.

Тогда свет не резал глаза, а ласково оседал на сукне, оставляя углы приватной комнаты в полумраке. Тэхен медленно обходил стол, ведя тонкими пальцами по борту, и тщательно продумывал свой следующий ход. Затем он склонился над столом и прицелился, вымеряя угол удара. Пальцы уверенно легли на кий, формируя безупречный мостик, а привычка пожёвывать губу выдавала, насколько сильно он сейчас сосредоточен. Чонгук застыл у противоположного края, не в силах оторвать взгляда от своего мальчика. Стакан в руке так и остался нетронутым — Чон напрочь забыл, что вообще собирался пить. Потому что, сука, как можно трезво соображать или хотя бы дышать, когда прямо перед ним, в паре метров, стоит самый охуенный альфа во вселенной? Иногда Чонгук сам боялся той бездонной, граничащей с безумием любви, которую питал к Тэхену. Его одержимость не знала пауз. Она росла с каждым днём. Любой чужой взгляд, брошенный в сторону его мальчика — случайный, заинтересованный или, упаси боже, оценивающий, — прошибал Чона мощным разрядом ярости, от которого на затылке вставали дыбом волосы. В реальности он ещё умудрялся натягивать маску спокойствия, подавляя рычащую внутри сущность собственника. Но в мыслях он давал себе полную свободу. В своей голове Чонгук уже вырыл сотни могил и с особым наслаждением ломал кости, вырывал глотки и выжигал глаза каждому, кто смел коснуться Тэхена хотя бы краем зрачка. Потому что ради своего чертёнка, Чонгук был готов утопить весь мир в крови. Тэхен затаил дыхание перед решающим толчком. И теперь казалось, что тишину в комнате нарушал разве что бешеный стук влюбленного сердца Чона. — Долго целишься, когда нервничаешь, — альфа отставил стакан на бортик. — Это называется концентрация, — упрямо огрызнулся Тэхен, не отвлекаясь на приближающуюся помеху справа. — И никто не нервничает. Нашёл тоже. — Не свисти. Ты всегда кусаешь губу, когда боишься проиграть мне. — А вот и нет, — нахмурился он и чуть сместился, меняя траекторию угла. Только вот сосредоточиться Тэхен так и не смог, потому что всё внимание предательски уходило назад. К Чонгуку, который прижался вплотную и крепко обнял, желая слиться так же воедино, как их тени на столе. Тэхен вздрогнул и прикрыл глаза, когда шею обожгло горячее дыхание с легким запахом спиртного. Чонгук считал удары чужого сердца под своими ладонями, но вскоре сбился. С каждой секундой оно ускоряло темп, и за ним невозможно было угнаться. Как и за скоростью ненасытного собственника, в голове которого набатом билось: «Мой. Только мой мальчик. До последнего вздоха». В этом властном жесте не было ни капли желания подсказать траекторию или помочь с ударом. Плевать он хотел на этот бильярд. В его хватке сквозила жажда обладания. Болезненная потребность кожей и костями ощутить, что Тэхен — здесь. С потрохами принадлежит ему, зажат в его тисках и никуда, блять, не денется. — Держи руки при себе, — предупреждающе прошипел Тэхен, хотя в голосе проскользнула нотка накатившего возбуждения. — Иначе я промахнусь. — Не верю. Ты слишком хорош для промахов. Всегда бьёшь точно в цель. — Завтра на тренировке повторишь это мне в лицо. Чонгук усмехнулся и уткнулся лбом в седьмой позвонок, наслаждаясь запахом своего мальчика. Будь его воля, он бы позволил аромату проникнуть под кожу и разлиться по венам вместо крови. Потому что только рядом с Тэхеном альфа действительно мог дышать. Вся остальная суета жизни — было лишь затянувшейся паузой между вдохами. — Тэхен-а… — мурлыкнул он на ухо. — Мне так хочется присвоить тебя целиком. Чтобы ты был только моим. — Наглеете, тренер Чон. — Ничуть, — мотнул головой альфа, и хватка на торсе стала только крепче. — Я лишь прошу тебя всегда быть рядом. Отложив кий, Тэхен выпрямился и обернулся в кольце рук, кокетливо ухмыляясь. — Осторожно в своих желаниях, Гук. Я ведь могу, подобно пиявке, вцепиться в твоё сердце, и потом избавиться от меня будет невозможно. Тебе просто не хватит сил выдернуть меня из своей жизни. — Звучит не как угроза. Засмеялся Чонгук, а затем склонил голову, убирая между их лицами ненужные миллиметры. — Мой глупый мальчик… — шепот коснулся приоткрытых губ Тэхена. — Как же я могу выдернуть тебя из своей жизни, если ты и есть вся моя жизнь? Чонгук носом повёл по щеке альфы и оставил трепетный поцелуй у самого уха. — Даже если звёзды погаснут, а солнце навсегда остынет. Даже если сама вселенная рухнет к чертям и обратится в пепел — я найду тебя и заберу из любого хаоса. Потому что ты принадлежишь мне. И ни боги, ни демоны не обладают силой, способной забрать Чон Тэхена из моих рук. Альфа буквально дурел от того, как правильно звучала его фамилия рядом с именем чертёнка. Но также он слишком хорошо знал мелькнувший блеск в чужих глазах, после которого обычно следовал поток дерзких фразочек. На сей раз Чонгук не позволил сказать что-то против, обрушившись на Тэхена нетерпеливым поцелуем. Секунда. И о нежности они и вовсе позабыли. К чёрту её, если оба голодны друг другом. Тэхен напору альфы подчинился, но позиции не сдал. Умудрялся кусать до привкуса крови, добавляя перчинки в их и без того сумасшедший поцелуй. Они языками в бою сходились, и не отстранялись в плоть до головокружения от нехватки воздуха. И всё-же сквозь туман похоти пробиралось беспокойство. Чонгук чувствовал, как выходит из себя. Как его трясло от переизбытка чувств, от того, как сильно в очередной раз сносит крышу от близости. Однако больше всего не давало покоя то, как под его напором Тэхен поясницей, наверняка больно, впивался в край бильярдного стола. Посему, не прерывая мокрого поцелуя, он рывком подхватил своё сокровище под ягодицы и усадил на бортик, окончательно теряя рассудок от вкуса любимых губ. Тэхен шире развёл бёдра, пропуская Чонгука ближе. И хоть тот стоял совсем близко, Кима не удовлетворяла такая дистанция. Он лодыжки за спиной альфы сцепил, требуя ещё ближе. Так, чтобы даже муха пролететь между их телами не смогла. Чонгук не вправе отказать. Вплотную прижался стояком к уже изрядно промокшему паху. К слову, заводить друг друга с полуоборота они умели хорошо; им хватало одного взгляда, чтобы вспыхнуть как порох. Сминая чужие губы, Чонгук намеренно двигал бёдрами, давая понять чертёнку через брюки, насколько его член огромен от желания сорвать мешающие тряпки, ворваться по самые яйца и заставить кричать от наслаждения. И Тэхен, блять, это чувствовал. Срывался на протяжный стон от каждого мимолётного трения, выгибаясь на встречу. Скулил и пальцами сжимал мощные плечи, когда Чонгук прохладными ладонями под футболку скользнул и начал позвонки пересчитывать. Срывался на ругательства, когда нахальные губы оставили его рот в покое и принялись исследовать шею, кусая кожу и клеймя багровыми засосами все открытые участки дрожащего тела. Тэхен плыл по бурной реке своего безумства, прекрасно зная, что в конце его ждёт мощный водопад оргазма. Потому что Чонгук всегда бесспорно умел доводить его до опасной грани одними прикосновениями. И вправду настоящий дикарь, играющий со своей податливой жертвой в игру на выживание, где проиграть — значило умереть от наслаждения в чужих руках. Отчаянно жаждая нового поцелуя, Тэхен ловил губы Чона своими, но те раз за разом проносились мимо и с влажным чмоканьем присасывались к его коже. Они словно дразнили, убегали и никак не давались в плен, заставляя Тэхена плавиться от нетерпения. И тогда до него дошло. Он понял, чего именно от него так ожидают. Озвучить своё желание Ким должен был. Просить и умолять. Но Чонгук, видимо, забыл, кто его мальчик и с каким характером. Нахмурив брови, Тэхен сорвал резинку с чужих волос и сжал их на затылке, вырывая из груди Чона гортанный рык. Смачный шлепок по ягодице стал моментальной отместкой за непослушание. Тэхен ахнул, прикусив нижнюю губу. Однако боль сейчас была подобна сухим поленьям, которые оба по очереди подкидывали в их общий костёр, заставляя кровь в жилах буквально закипать. — Я люблю тебя, — выдохнул Чонгук прямо в искусанные губы. — Люблю, — нежный поцелуй. — Люблю, — ещё один, но теперь глубже и до крови. — Настолько сильно, что дышать без тебя не могу, — он снова приник к губам, высасывая весь воздух. Сегодня был день рождения Тэхена. Они заказали приватную комнату, чтобы отметить и поиграть в бильярд только вдвоём. Поэтому Тэхен совсем не видел преград получить свой второй подарок прямо здесь, на столе. И глубоко поебать, если вдруг кто-то там решит случайно войти. Чонгук разорвал поцелуй и перехватил запястье чертёнка, пресекая попытку расстегнуть его ремень. Тяжело дыша, он уставился в шальные глаза паршивца, который, сука, даже не думал останавливаться. Свободной рукой Тэхен упрямо продолжал возиться с застёжкой, а потом длинными пальцами подцепил замок ширинки, потянув вниз, чтобы содрать мешающие штаны и наконец освободить изнывающий, сочащийся предэякулятом член Чонгука. — За что ты, блять, так со мной? — хрипло прорычал альфа, сжимая чужие бёдра до синяков. — Ты же меня с ума сводишь, зараза. И чувствовал он себя конченым безумцем, который после долгих скитаний дорвался до единственного источника воды в пустыне. Чонгук не отказывал себе и жадно пил Тэхена — его стоны, его губы, его запах. Но парадокс был в том, что чем больше он забирал себе, тем сильнее и мучительнее становилась жажда.

Настоящее время

Воспоминание дрогнуло, и иллюзия тепла разбилась вдребезги, швырнув обратно в ужасную реальность. Чонгук распахнул глаза и по щеке покатилась слеза. Было больно. Настолько, что горло сдавило удушающим спазмом, сквозь который казалось невозможно было сделать ни один вдох. Тогда Чонгук был уверен: их счастью ничто не помешает. Ну, разве что смерть может настигнуть в бою на ринге. Оказалось, показалось.

Осторожно в своих желаниях, Гук. Я ведь могу, подобно пиявке, вцепиться в твоё сердце, и потом избавиться от меня будет невозможно.

— Твоя правда, чертёнок. Забыть тебя — не под силу даже мне, — сорвалось безмолвно. В груди сердце кровью обливалось от воспоминаний. Однако альфа и не думал противиться им. Лично подбрасывал в полыхающий костёр боли лучшие моменты их прошлого. Ведь если огонь потухнет, то в душе наступит кромешная тьма. И вот она пугала сильнее всего. — Ты обещал, что от тебя невозможно избавиться. Но почему, блять, не предупредил, что твоё отсутствие будет ломать меня так сильно. Чонгук не сразу понял, что его зовут. Только когда перед ним появился Юнги, он выпрямился и отвернул голову в сторону. Но скрыть мокрую дорожку на щеке и блеск в глазах не вышло. — Пойдём, Ник ждёт тебя, — бросил Мин на развороте. Альфа протёр глаза и подорвался с дивана. Боковым зрением зацепил поднос с угощениями и чаем, над которым пар уже не поднимался. Похоже, дворецкий принёс его давно, но решил не тревожить и так же бесшумно исчез. Чонгук резко сменил направление, схватил чашку и большими глотками выпил до дна. Скривился от терпкого вкуса и догнал Юнги у лестничного пролёта. Последний, ощутив чужое дыхание чуть ли не затылком, сказал: — Я не хочу лезть к тебе в душу, но… — Вот и не лезь, — заткнул Чонгук, буравя спину, что в миг напряглась. Юнги притормозил на ступеньках и развернулся вполоборота. Нет, не злился, а просто вскинул ладони, мол, остынь, я с миром. — Ладно, но я всё же скажу одну вещь, — он понизил голос до шёпота и ладони в карманы спрятал. — Ник далеко не так прост, как кажется. Фильтруй слова при нём. И пока не поймешь, в чём его личный интерес, ни на что не соглашайся. Он мастер устраивать ловушки. Меньше всего я хочу видеть, как ты в них попадёшь. Юнги сделал достаточно долгую паузу, чтобы слова осели в чужом подсознании. — Чонгук, слезами пулю не поймаешь. Возможно сейчас Тэхен нуждается в тебе как никогда. Но если ты дашь слабину и сойдёшь с ума от горя, то просто докажешь, что он жестко проебался с выбором своего альфы. Юнги взглянул за спину поникшего Чонгука, кивнул в знак приветствия вошедшему мужчине со шрамом над бровью, а затем склонился ближе, чтобы слова остались только между ними. — Я вложу в твои руки ствол и стану рядом, но запомни: труп не способен держать оружие. Либо разозлись как тварь и вытащи своего омегу из любого дерьма, либо признай, что ты сам спустил курок ему в сердце, и вали в могилу. Слова бьют наотмашь. Чонгук пытался вдохнуть, но воздух ломался и застревал в рёбрах. Однако в глазах, ещё секунду назад пустых и разбитых, вспыхнула ярость. Да такая, что сам дьявол бы позавидовал. — Не смей больше так говорить, — процедил он, ровняясь с Юнги на одной ступеньке. — Я не спустил курок. И в могилу уйду только после того, как закопаю там каждого, кто к нему прикоснулся, — Чонгук желваками заиграл, в то время как Мин даже бровью не повёл. — Если ради Тэхена нужно будет сжечь город дотла — я буду тем, кто черкнёт спичкой. — Ты способен на это. Я не сомневаюсь, — кивнул и на побелевшие костяшки Чонгука глянул, прежде чем снова посмотреть ему в глаза. — Но придержи огонь. Он тебе ещё понадобиться. Юнги дёрнул уголок губ в оскале и, похлопав по плечу Чона, продолжил путь. На третьем этаже он нужную дверь открыл и альфу вперёд пропустил, но следом не зашёл. Просторный кабинет в темных тонах насквозь пропитан запахом сандала. Аромат приятен, но дышать тяжело. Чонгук осматрелся и, в отличии от самого особняка, здесь был минимализм. Никакого лишнего хлама, декора или дурацких статуэток. Из яркого — только внушительных размеров картина, которая хоть как-то разбавляла мрачную атмосферу. Внезапно весенний сквозняк колыхнул занавески и альфа, оглянувшись на шорох, заметил на веранде чужой силуэт. Мужчина средних лет сидел в плетеном кресле за столом и лениво покачивал ногой, читая документы. Его идеально вылизанный образ не был чем-то удивительным. Волосы хранили в себе столько лака, что, казалось, даже сильный ветер не способен их растрепать. Белоснежная рубашка и коричневые брюки без единой складочки, даже снятый пиджак и галстук висели на спинке стула до тошноты ровно. — Я слышал, ты любишь врываться с ноги, — неожиданно донеслось с веранды. — Так почему теперь крадешься как крыса? Выкинутая с легкой хрипотцой фраза совсем не пришлась по душе Чонгуку, чьи брови сошлись к переносице, а челюсти сжались. Вспыльчивость всегда оставалась не лучшей чертой его характера. Одной искры хватало, чтобы полыхнул пожар. В этом они с Тэхеном стоили друг друга — оба ебнутые на всю голову, оба взрывались от любого косого взгляда. Но разница между ними всё-таки была. Тэхен любил гореть дотла, наслаждаясь хаосом, а Чонгук умел вовремя давить на тормоза. Как и сейчас. Он сделал глубокий вдох, буквально за шкирку возвращая контроль над эмоциями. Потому что чужой дом — это всегда чужая территория полна ловушек и тварей с пушками. Чонгук не знал их точное количество, но стоило ему выйти на террасу, как каждый волосок на теле встал дыбом. За ним следили. — Ноги берегу для закрытых дверей. Чонгук расслабил напряженные плечи и, не дожидаясь приглашения, опустился в кресло напротив. В конце концов, какого черта он должен стоять? Его сюда вообще-то пригласили, а держать гостей на пороге — плохая манера знаете ли. К тому же после ночного марафона с коньяком в теле до сих пор присутствовала слабость. — И как успехи? — по-прежнему не поднимая головы, Ник с тихим шелестом перевернул страницу. — Открываются? Дерзость бойца просто зашкаливала. Любой другой бы на месте Чона уже дышал через раз, чтобы не дай бог не издать лишнего звука. Впрочем, Ник ожидал чего-то подобного. Догадывался, что с этим парнем будет весело. Не ошибся. Чонгук заметил ухмылку на тонких губах и нахально повернул голову в сторону кованых перил, за которыми открывался шикарный пейзаж. — Рано или поздно — да. Удовлетворённый ответом, Ник отложил бумаги на полированное дерево стола и откинулся на спинку кресла, посмотрев на гостя. — Мне как раз нужен такой человек, для которого любая дверь не помеха, — он сделал расчетливую паузу, терпеливо дожидаясь, пока Чонгук соизволит повернутся к нему. А когда их взгляды наконец столкнулись, продолжил: — Меня зовут Ник. Можно на «ты». Терпеть не могу, когда мне выкают, — на губах промелькнула как-то подозрительно дружелюбная улыбка. — Сразу о своём возрасте вспоминаю. Чонгук уже открыл было рот, собираясь привычно съязвить. Кажется, общение с Тэхеном дурно на него повлияло, раз ему теперь постоянно хочется клацнуть клыками в ответ. Однако колкость так и застряла, комом встав поперёк глотки. Он поймал себя на том, что в упор рассматривал сидящего напротив альфу, напрочь забыв о словах. В голове зашевелилось странное дежавю. Чонгук готов был поклясться богами, что уже видел это лицо. — Хочешь спросить, не встречались ли мы раньше? — Ник склонил голову набок, а в уголках глаз залегли лукавые морщинки. В сию секунду перед глазами развернулось нужное воспоминание. Точно. Это же было в тот день, когда он отсосал Тэхену на барной стойке, а потом разругавшись с ним психанул и попёрся на подпольный ринг впервые после тяжелой травмы. Врачи бы пальцем у виска покрутили, но ему было похуй. Тогда он одержал победу. И в момент, когда рефери заорал его имя, поднимая вверху руку, Чонгук увидел его. Было не сложно заметить человека, который кардинально отличался от беснующейся толпы. Ник сидел в первом ряду и пристально смотрел на него. Точно так же, как сейчас. — Я видел тебя на своём бою в «Мельнице». Ник потянулся к чашке, над которым вился пар. — Очень наблюдательно, — с ноткой иронии одобрил он и сделал маленький глоток. Судя по тому, как мужчина поморщил губы, горячий кофе нещадно обжег ему глотку. — Я частенько заглядываю в такие места. Мне всегда нужны талантливые бойцы, — Ник отпил ещё раз, уже увереннее, и вернул кружку на блюдце. — А бывших бойцов, как ты знаешь, не бывает. Они всегда полезны. — Полезны, пока, блять, не ломаются, — отрезал Чонгук, вспоминая, через какой ад ему пришлось пройти, чтобы просто снова научиться нормально дышать и бить. — Даже из обломков можно собрать что-то нужное, — парировал альфа, опустив взгляд на грудь Чона и добавив: — Ты вот, например, уже треснул, но ведь по-прежнему в строю. Внутри у Чонгука всё перевернулось к чертям. Пойми теперь, что именно тот имел в виду: вырванное ребро или его плачущую душу. — Но выглядишь паршиво. Поиски в одиночку, с голыми руками и без связей за спиной не дали результата, кроме бессонных ночей…так ли? — безжалостно добил Ник. — А ведь с его пропажи прошло всего… сколько дней? Семь? Как же не хотелось осознавать, что цифра с каждым днём росла. — Семь, — хмуро подтвердил Чонгук. Внутри всё клокотало. Ебать как хотелось закатить глаза, шумно выдохнуть всю тяжесть из лёгких и швырнуть в лицо: «Ручки не замарал, пока копался в моей дерьмовой жизни?». Чонгук сдерживался из последних сил. Больше всего на свете он ненавидел, когда посторонние совали свои носы в его жизнь. И то, что все его слабости, страхи и вывернутые наизнанку чувства уже лежали перед Ником как на ладони, было очевидным. Бесило до сумасшедшей чесотки в кулаках. Чонгук приложил титанические усилия, чтобы удержать лицо и максимально ровно выдать: — Раз уж ты вскрыл мою биографию, полагаю… Хотя сильно сомневаюсь, что в ней нашлось что-то действительно интересное. — Не густо, — согласился Ник. — Но она цепляет. Чонгуку хотелось узнать, чем именно. Что такого особенного тот разглядел в его жизни, о деталях которой даже он сам не помнил. Но задать вопрос не успел. Неожиданно раздалась вибрация и Ник неторопливо выудил из кармана пиджака мобильник. Чонгук даже слегка охуел оттого, насколько этот смартфон был старым. Кнопочную, потёртую трубку из прошлого десятилетия без преувеличения можно было назвать антикварной. Ник мельком глянул на дисплей, а потом сбросил вызов, спрятав обратно в карман. И прочистив горло, продолжил: — Видишь ли, исчезновения не случаются просто так, — он задумчиво опустил глаза на перстень на указательном пальце, крутанул его пару раз вокруг фаланги, будто поправляя, а затем снова посмотрел на Чона. — Твой Тэхен, судя по тем крохам информации, что до меня долетели, возможно, имел крайнюю неосторожность в своих действиях. Импульсивные, необдуманные поступки всегда загоняют нас в угол, из которого в одиночку не выбраться. Кому, как не Чонгуку, знать, каким взрывным и непредсказуемым бывал Тэхен. Иногда его мальчик сначала творил какую-то херню, а только потом думал. Если вообще думал. — У меня есть свои глаза и уши в таких подворотнях, куда легавые боятся даже смотреть. Я могу поднять людей. Могу попробовать отыскать след. Могу вытащить его из петли, — Ник сделал микроскопическую паузу, а его губы тронула блядская ухмылочка. — А могу просто сесть поудобнее и позволить этой петле затянуться на его шее. Выбирай. Во рту резко пересохло, а сердце бешено заколотилось о рёбра, как загнанный зверёк в клетке. — И чего ты хочешь взамен? Мужчина расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, чуть оголяя шею, и наклонился вперёд, упёршись локтями в бедра и сцепив пальцы в замок. — А на что ты готов, Чонгук? Скольким ты готов пожертвовать, чтобы тот, ради кого ты сюда приполз, остался жив? — Всем. — Даже если финальная цена, которую я с тебя сдеру — ты сам? — с прищуром уточнил Ник. — Твоё тело, твоя верность, твоя свобода? — он смаковал каждое слово, цепко выхватывая дернувшийся кадык Чонгука, забегавшие зрачки и участившее дыхание. — Если он будет в безопасности — да. Ответ сорвался с губ без секундных колебаний. Он прекрасно понимал, во что ввязывается, но если это была цена за спасение Тэхена, Чонгук готов был заплатить её дважды. Ник удовлетворенно улыбнулся, обнажая ровный ряд зубов. — Дело в том, что мне иногда требуются люди, способные на кое-что большее, чем просто махать кулаками. — Хочешь посадить меня на цепь? — выплюнул Чонгук, прокатив желваками по скулам. — Сделать своим псом? — Именно, — без лишних уклонов кивнул Ник. — Ты будешь кусать тех, на кого я укажу. Убивать тех, чьё имя будет звучать из моих уст. Я хочу от тебя полное подчинение. Чонгук притих, переваривая услышанное, а затем его губы исказила горькая усмешка. — Юнги — тоже твоя дрессировка? — Заметно, да? Когда-то он в одиночку вырезал десяток людей моего конкурента, защищая своего брата-омегу. Жаль, конечно, что пацан всё равно скончался от ран, но в ту ночь Юнги не испытывал ни капли страха или раскаяния. Только сумасшествие и наслаждение блестели в глазах. Мальчишка был с характером, когда я его переманил на свою сторону. Зато теперь одно его имя заставляет город закрывать свои пасти. — И ты не боишься, что однажды он перегрызёт глотку собственному хозяину? — Мы отвлеклись! — зло гаркнул мужчина, нахмурившись. — Повторю вопрос: ты готов мне полностью подчиниться? Да или нет? — Как долго ты собираешься затягивать ошейник на моей шее? — Недолго. Но вот в чём вопрос, Чонгук… захочешь ли ты сам его снять, когда я однажды скажу «можно»? — Месяц? — мастерки проигнорировав вопрос, Чонгук не унимался и всё-же хотел узнать срок своего заточения. — Два? Год, блять? Сколько ты намерен держать меня? — Пять месяцев. — Почему именно пять? — Хочешь больше? — Ник издевательски выгнул бровь. — Нет, но… — На это есть свои причины, — жестко перебил мужчина, давая понять, что лимит вежливости исчерпан. — И тебе, Чонгук, о них знать не нужно. — А если я откажусь? — Твоё право, — пожал плечами Ник и снова откинулся на спинку кресла, крутя на пальце перстень. — Ты, конечно, можешь попытаться продолжить поиски в одиночку или попросить помощи у Юнги. Но не забывай, кто в городе хозяин. Одно моё слово — и все, в том числе и Юнги, отвернутся от тебя. Ты останешься один, и в конце концов, своего омегу ты можешь увидеть либо мёртвым, либо под каким-то альфой в случайном борделе, где его пустят по кругу. Выбирай. Чонгука будто током шарахнуло. Ярость забурлила в венах, животный страх окатил тело ледяной волной, а после дрожью прочесал каждый участок кожи. Альфа резко дёрнулся вперёд, но Ник даже не моргнул. Лишь предупреждающе метнул взгляд за спину бойца. — Лучше не рыпайся, иначе мои люди за твоей спиной неправильно поймут тебя и сделают непоправимое. Сердце билось на таких бешеных оборотах, что альфа на миг скривился, не вынося этого ритма. Оно больно, со всей дури проламывало оставшиеся рёбра и вставало комом прямо в горле. Сука, душило так, что не продохнуть. — О Тэхене у тебя тоже есть отдельная папка с биографией? — Ты насчёт того, что я узнал о его омежьей сущности? — Ник потянулся за кружкой и сделал глоток остывшего кофе. — Я повторюсь, Чонгук. Без моего ведома и муха не пролетит. Чонгук замолк и отвернулся к пейзажу, который теперь его никак не интересовал. Кулаки настолько сильно сжались, что кожа на костяшках лопнула и закровоточила. Пять месяцев — это же херня, да? Какая-то жалкая цифра. Сто пятьдесят два дня в адском пекле, где вместо свежего воздуха лёгкие будут жечь запах остывающей крови. На рингах, конечно же, хватало жестокости, но там всегда существовала чёткая грань. Чонгук знал, как близко можно подойти к смерти, но вовремя остановиться, не перешагивая край. Ломал кости, выбивал суставы, превращал лица соперников в кровавое месиво, но всегда оставлял им искру жизни. Просто потому, что не считал себя вправе распоряжаться чужими судьбами. Теперь же Ник требовал, чтобы альфа собственноручно и безжалостно эту искру гасил. Раз и навсегда. Внутри похолодело, а противная дрожь окутала каждую клеточку тела. Сомнения закрадывались подобно змеям в подсознание. Сможет ли он действительно кого-то лишить жизни? Сможет ли вонзить лезвие в плоть или хладнокровно нажать на спуск, глядя человеку в глаза? Если бы у него был хотя бы призрачный выбор, ответ был бы один — твердое и безоговорочное «нет». Однако разве ему предоставили другие варианты? Дали хотя бы малейшую надежду на другой исход? Нет. Его загнали в угол, поставив под удар то, что ему дорого. Хорошо. Если надо, Чонгук переступит грань и станет жнецом, забирая чужие жизни. Бог с ними, с этими ублюдками. Их не жалко. Но возможно ли будет потом отмыть душу, если она насквозь пропитается смертью? Вряд ли. Никакое мыло эту грязь не смоет. Будут ли на него из зеркала смотреть те же глаза, что прежде? Или в отражении застынет чужое лицо «бешеного пса»? Скорее всего, расширенные черные зрачки ответят ему лишь пустотой. Но, блять, даже здесь, Чонгук попробует смириться. Принять себя таким. Однако другое волновало его. Мысли о Тэхене сковывали ужасом и страхом. Захочет ли омега когда-нибудь снова коснуться этих рук? Почувствует ли он запах пороха и чужой гибели, когда Чонгук обнимет? Примет ли он его, зная, какую цену пришлось заплатить за его безопасность? Или Тэхен, заглянув в его когда-то родные глаза, в ужасе отшатнется? Безысходность сушила горло так, что хотелось содрать кожу с шеи собственными ногтями. Сорвать бы голос. Заорать так, чтобы перепонки лопнули. Разбить в кровь кулаки — и уже плевать обо что. Об грушу? Неплохо. О бетонную стену? Тоже сойдёт. О чью-то живую тушу — блядь, уже лучше. А вот размазать в кашу рожу этого ублюдка, который возомнил себя богом и решил поиграть с судьбами людей… Вот это было бы идеально. И уже откровенно похуй, выживет ли эта тварь или сдохнет. Всё осточертело до тошноты. Потому что без своего мальчика жизнь обернулась для Чонгука лишь затянувшимся выживанием. И теперь вопрос: что может быть хуже этого? Правильно — ни-че-го. Чонгук глубоко вдохнул теплый, нет, даже обжигающий воздух веранды, чувствуя, как невидимая удавка уже начинает стягивать горло. — Я сделаю то, что ты хочешь, — наконец выплюнул Чонгук после долгой паузы. — Но если с головы Тэхена упадёт хоть один грёбаный волос, если на его теле будут новые раны, и поверь, я знаю каждый его шрам. То я лично вырву твоё сердце, если оно вообще у тебя есть. Считай это моим обещанием. Чонгук только что осознанно продал душу Нику. Подписал контракт с чертями и выбил себе дорогу к самому жаркому котлу. — Значит, мы пришли к заключению. Ник оскалился в торжествующей улыбке. Угроза Чонгука? Он её просто проглотил и не поморщился, умело проигнорировав чужой рык. Что этот щенок с молочными клыками может ему сделать? Лишь поцарапать и только. К слову, на это даже он бы посмотрел с удовольствием. Однако сейчас пёс сидел на поводке, который Ник сжал в своих руках, потянув за самую живую ниточку — за Тэхена. Ник поднялся с кресла, как и сам Чон. — С этого момента ты мой человек, — он вальяжно обошёл стол. — Юнги введёт тебя в курс дела, — и руку протянул. — Добро пожаловать в мой мир, боец. Чонгук опустил потускневший взгляд на раскрытую ладонь. Секунда заминки — и он всё же пожал её, хоть яростно желал просто пройти мимо к выходу. Сделка с дьяволом скреплена. Начался отсчёт ста пятидесяти двух дней в аду. Уже у самого выхода Чонгук затормозил у холста, ещё раз оглядев его. На переднем плане — боец, изображенный как идеальная мраморная статуя с безупречным рельефом мышц. Вот только весь он шёл трещинами, из которых вместо крови хлестал ядовито-зелёный химикат. А позади, в тени, едва виднелся силуэт человека. Лица не разобрать, зато в руке отчетливо блестело стальное жало шприца. — Мир — жестокое место, Чонгук, — Ник бесшумно подошёл со спины, сцепив руки за поясницей и на картину глядя. — Твой омега, пусть он и в хорошем телосложении бойца, такой же хрупкий, как мрамор. Жизнь ломает таких, как он. Видишь этот силуэт позади? Это судьба, которая отравляет нас. Я повесил эту картину, чтобы помнить: мы не всегда можем спасти тех, кого любим. Но я сделаю всё, чтобы найти Тэхена. Обещаю. Слова Ника капали в уши, подобно кислоте. Чонгук дернул подбородком и, не проронив больше ни слова, вышел прочь. Спускаясь по лестнице, он застал незнакомца, чьё лицо пересекал уродливый шрам над бровью. Тот о чем-то вполголоса переговаривал с Юнги, но стоило Чонгуку подойти ближе, как Мин резко замолчал. Секунд пять они мерили друг друга взглядами, а затем Юнги кивнул в сторону выхода и первым двинулся к автомобилю. Чонгук прошёл мимо незнакомца и сел в кадиллак, который сразу тронулся, покидая окруженную охраной и камерами территорию Ника. — В наших рядах новый человек, Мёнвон. Ник даже не обернулся на подошедшего слева мужчину. Он опирался предплечьями на поручень веранды и провожал взглядом отдаляющийся внедорожник. Между его пальцев истлевал сигаретный фильтр, который он прижал к губам и затянулся. — Не будет ли это ошибкой, Хантер? Ничего ведь не мешает прямо сейчас передать его лаборатории. — Мы всегда успеем отправить его к Тэхену. Но будет намного веселее понаблюдать, как он ломается сам. Как ради своего омеги Чонгук сотрёт клыки в кровь в пустых поисках, — рассмеялся Ник и сделал короткую затяжку. — Он будет полезен мне здесь, а потом и в К-9 Lab. — Не заточит ли он наоборот свои клыки? Этот боец не похож ни на одного из всех предыдущих. — Даже если так случится, то я их выбью. Точнее, Тэхен сам это сделает, когда выйдет против него на ринге. Мёнвон резко вскинул глаза на господина. Сам был шокирован последним заявлением, но перечить не мог. В К-9 Lab мог войти каждый, а вот выйти удавалось единицам. Выход там, конечно, был. Просто чаще всего оттуда выносили.