Ломай меня правильно

Тэхен покинул салон такси и огляделся. На окраине города царило странное безвременье. Ни жилых домов, ни складов, ни следов жизни. Здесь каждый звук становился чрезмерно отчётливым. Над головой, подобно титаническому хребту, выгибался мост. Редкие машины проносились по нему, на мгновение вспарывая мрак светом фар, но их рокот быстро стихал, будто город брезгливо отворачивался от этой заброшенной части себя. Воздух был насквозь пропитан гнилостным запахом реки. Вонь ударила в ноздри так резко, что к горлу мгновенно подкатил тошнотворный ком. Омега выдохнул, борясь с рвотным рефлексом, и прижал ладонь к носу, провожая взглядом отъезжающее такси. Водитель, явно удивлённый тем, что парень вышел именно здесь, ещё раз оглянулся в зеркало заднего вида, прежде чем исчезнуть за поворотом. Единственным источником света осталась полная луна, и в этом холодном сиянии Тэхен различил силуэт автомобиля, почти растворившийся в густых тенях под мостом. А рядом стоял мужчина, выжидательно покачиваясь с ноги на ногу. — Надеюсь, этот аксессуар приготовлен не для меня? — с насмешкой бросил Тэхен, изящно выгнув бровь. — Именно для вас, господин Ким, — лицо мужчины оставалось непроницаемым, когда он протянул плотный мешок. — Был отдан приказ сохранить местоположение в тайне. — Обожаю сюрпризы, — губы тронула ироничная полуулыбка. Однако за этой внешней невозмутимостью скрывались нотки беспокойства. — Прошу отдать мне ваш телефон, — отчеканил альфа, протягивая ладонь. — Это необходимо для вашей безопасности. И полной конфиденциальности. Самостоятельно надев мешок на голову, Тэхен опустился на заднее сиденье джипа. Стоило ему откинуть голову на подголовник, как звук захлопнувшейся двери утонул в рокоте мощного двигателя. Машина сорвалась с места. Первые мили пути сопровождались резкими толчками и глухими ударами подвески о колдобины бездорожья. Тэхен стиснул зубы, борясь с очередной накатывающей тошнотой, ибо ещё пара таких рывков, и желудок окончательно взбунтуется. Когда колыхания всё-таки сменились ровным скольжением по асфальту, он благодарно выдохнул этой монотонности. В замкнутом пространстве салона запахи стали невыносимо концентрированными. В машине, помимо водителя, находились ещё двое альф. Их тяжёлые феромоны вперемешку с парфюмами и ароматизатором, мерно покачивающимся на зеркале в виде флакона с красной жидкостью, выжигали легкие. Тэхен дрожащими пальцами нащупал замок жилетки и потянул его вниз, стремясь добраться до воротника своей толстовки. Спрятав в него нос, он жадно, до головокружения, вдохнул родной аромат древесных нот. Это был свитшот Чонгука. Тэхен обожал вот так, украдкой, заимствовать вещи своего альфы, а тот никогда не протестовал. Напротив, Чонгука до безумия заводил и умилял вид своего мальчика, буквально тонущего в его огромной одежде. Несмотря на то что оба были бойцами и находились в превосходной форме, альфа всё же доминировал во всем: и в росте, и в ширине плеч, и в рельефе мышц. Раньше это сильно задевало гордого Тэхена, вызывая дух соперничества, но сейчас лишь восхищение. Запах Чонгука подействовал как анестезия, вытесняя агрессивную атаку чужих феромонов, и Тэхен затаил дыхание, прислушиваясь. В салоне царила полная тишина, которую изредка нарушали щелчки поворотников. Временами прорывались обрывистые фразы из рации, исчезающие в помехах до того, как омега смог бы уловить смысл. Наконец автомобиль плавно замедлил ход и замер. Послышался шелест опускающегося стекла и неразборчивое шуршание, после которого донеслось: — Проезжайте. Двигатель снова заурчал, и мерседес тронулся теперь медленнее, но с беспощадной резкостью поворотов и перепадов дороги. Машину бросало то вниз, то вверх, затем резко уводило влево, и каждое покачивание отзывалось в теле Тэхена приступом паники. Мышцы ныли от бесконечной дороги. Время окончательно потеряло свою форму. Пятнадцать минут? Сорок минут? Час? Кажется, вечность. Тэхен позволил себе тихий выдох, безмолвно молясь, чтобы эта остановка стала финальной точкой в их маршруте. Двери распахнулись, и в салон ворвался прохладный воздух, пропитанный запахом сырой плесени. Ощущение было такое, будто они въехали в богом забытую пещеру, куда солнце не заглядывало десятилетиями. Запах мгновенно осел в лёгких, а кашель прорвался наружу, отдаваясь болью в боку. Тэхен потянулся к голове, чтобы наконец сорвать осточертевший мешок, но его запястье тут же перехватили. — Полегче, — шикнул он, вырывая руку из огрубевшей ладони. — Можно было просто предупредить, что ещё нельзя снимать этот чёртов мешок. Внутри вспыхнуло раздражение, тут же переплетаясь с тревожным любопытством. Куда его привезли? Зачем отцу понадобилась такая запредельная конфиденциальность? В голове теснились вопросы, на которые у него не было ответов, а холод, тянущийся из глубины этого подземелья, заставлял волоски на теле встать дыбом. Его повели вперёд, крепко удерживая за плечо. Эхо множества шагов отбивалось о бетонный пол — пять человек, не меньше, машинально отметил Тэхен. — Вы хоть маякните, если впереди ступенька, — бросил он с притворным возмущением. — Я тут нихера не вижу, если вы вдруг забыли. Визг металла резанул по ушам, заставив шатена скривится. А в следующую секунду в спину прилетел толчок. Не слишком сильный, но достаточно резкий, чтобы омега ощутимо споткнулся. Сердце испуганно ёкнуло, но он чудом удержал равновесие, выравнивая корпус. — Мрази! В бешенстве Тэхен сорвал с головы мешок. После долгой тьмы яркий свет ламп беспощадно ударил по зрачкам, заставив на мгновение потерять ориентацию. — Хуёвое гостеприимство, — выплюнул он, болезненно щурясь. Когда слепящий свет перестал давить, омега медленно огляделся, удивляясь пустоте зала. Он стоял в самом центре обширного ринга, надежно запертый высокой металлической сеткой. Зацепившись за неё пальцами, Ким пошевелил конструкцию, проверяя на прочность. Перелезть, в принципе, можно, но сетка колебалась, что давало меньше шансов на побег. Тэхен прислонился лбом к жесткой решетке, ощущая её ледяную прохладу. Пальцы невольно сжали металл крепче, а взгляд цепко обшаривал каждый уголок зала. Здесь не было привычных сидячих мест, никаких экранов или табло для трансляции боя. Только ринг посреди пустоты и подвесные балкончики с панорамным остеклением. Затемнённые окна скрывали всё, и Тэхен не мог разобрать, есть ли там кто-то. Балконы опоясывали арену по кругу — идеальный обзор, чтобы ублюдки по ту сторону могли смаковать каждый удар с любого ракурса. Под ребрами кольнуло неприятное чувство слежки. Тэхен нахмурился, опустив взгляд, и принялся цепко сканировать периметр. Здесь не было лощеной охраны в костюмах-тройках, привычной для свиты высокопоставленных лиц. Вокруг ринга замерли альфы, чей облик кричал о беспощадности. Выпрямленные спины и пустые взгляды. Ким задержал малахитовые глаза на ближайшем к нему бойце. Угольная футболка облегала мощный торс, подчеркивая рельеф мышц, а темные брюки-карго с обилием тактических карманов и стропами казались частью брони. Тяжелые берцы на толстой подошве плотно фиксировали голеностоп, готовые в любой момент сорваться в смертоносный выпад. На плече — кожаная кобура, в которой опасно поблескивала рукоять пистолета. Тэхен не сомневался, что в каждом скрытом отделении этой формы прячется еще десяток способов оборвать человеческую жизнь. Это были не охранники, это были машины для зачистки. Тягучее ожидание неизвестности когтями скребло по сердцу, и Тэхен, не выдержав давления, с тяжелым вздохом оттолкнулся от сетки. Металл за его спиной отозвался стоном, который тут же поглотила тишина зала. В углу ринга, на сером настиле, он заметил аккуратно сложенные бинты и боксерские перчатки. Омега хмыкнул, неторопливо скидывая жилетку, затем свитшот, напоследок зарывшись лицом в ткань, чтобы сделать жадный вдох Чонгука. Следом на пол полетели спортивные штаны. Оставшись в одних облегающих черно-синих шортах, Тэхен ощутил, как зябкая прохлада лизнула его тело, рассыпавшись мурашками по спине. Место морально давило. Воздух будто сжимал грудную клетку, вынуждая дышать глубже. Здесь не хотелось находиться ни секунды дольше, чем необходимо. Но если отец хочет, чтобы я выложился по полной — он это получит. Тэхен был готов пройти через этот ад, лишь бы выкупить их с Чонгуком право на покой. Мысль о нём невольно смягчила напряжение. По расчетам, Чонгук должен был проснуться только к обеду. Вчерашний ужин, приправленный легкой дозой снотворного, гарантировал ему крепкий сон, ведь омега слишком хорошо знал, как яростно его дикарь реагирует на пустую половину кровати. План казался идеальным: быстро покончить с этим дерьмом и вернуться домой к утренним объятиям. Конечно, новые ссадины и кровоподтеки скрыть не удастся — Чонгук заметит их быстрее, чем Тэхен успеет раздеться. Но если он вернется на своих двоих — ярость альфы сменится облегчением. Ведь так? К предложенным бинтам он даже не притронулся, окинув их брезгливым взглядом. Вместо этого вытащил из кармана жилетки свои, плотно фиксируя запястья. Подарок Чонгука. Не белые — насыщенный оттенок лесной зелени удивительно точно вторил цвету глаз самого Тэхена, а хаотичный чёрный узор — в точности такой же, как вязь татуировок на правой руке его альфы. Омега провёл языком по пересохшим губам и несколько раз сжал кулаки, проверяя натяжение бинтов. Внезапный визг открывающихся дверей вспорол тишину так резко, что звук физически ударил по вискам. Тэхен инстинктивно обернулся всем корпусом, игнорируя легкое потемнение в глазах и боль в боку. Громоздкий альфа вошёл без спешки. Лицо казалось невозможно было отличить от бетонной стены. На нём не было ни тени эмоций, ни малейшего намёка на человеческий азарт или презрение. Только пустой, холодный взгляд, который сканировал Тэхена не как живого противника, а как неодушевленный объект. Мишень. Очередное препятствие, которое нужно было просто устранить. По спине змейкой прошелся ледяной озноб. «Где отец?» — эта мысль обожгла сознание, заставляя его еще раз метнуться взглядом по темным окнам балконов. Он ждал нравоучений, тяжелого взгляда, привычного давления власти, но не этой безмолвной клетки. Почему вместо него здесь эта бездушная гора мышц? Отец всерьез решил стравить его с профессиональным ликвидатором? Это уже не походило на воспитательный процесс или проверку на прочность — это пахло смертью. Тэхен сдавленно охнул, когда резко нагнулся за перчатками. Пусть с того проклятого боя в Оркусе и прошло больше трёх недель, тело по-прежнему предательски ныло, напоминая, что геройствовать сейчас — это прямой билет в морг. Организм буквально кричал о пощаде, умоляя о покое, но здесь выбора не оставили. Да и Тэхен сам безрассудно шагнул в чью-то изящно расставленную ловушку. С трудом втиснув кулаки в жесткую кожу, он до хруста размял шею, пытаясь сбросить оцепенение. — Я выдержу, — пробормотал и встал в стойку, инстинктивно прижимая локоть к поврежденному боку. Сигнала не было. Ни гонга, ни команды — здесь не играли по правилам спорта. Лишь смазанная тень напротив и внезапный ледяной поток воздуха, полоснувший по щеке. Кулак альфы прошел в миллиметрах от виска с такой скоростью, что Тэхен почувствовал кожей свист смерти. Ким резко отшатнулся, едва не потеряв равновесие. Сердце ухнуло в бездну: этот боец был чрезмерно быстрым. Намного быстрее, чем он ожидал. Громила не тратил энергию на угрозы, он просто шел на поражение. Не давая страху парализовать мышцы, Тэхен пошел на сближение, обрушив на противника серию хлестких ударов. Адреналин привычной волной обжег вены, вытесняя на периферию боль в ребрах. Омега знал, что он хорош. Знал, что его удары способны свалить даже матерого тяжеловеса. Но реальность этого ринга дала трещину. Перчатки впечатывались в корпус противника, но отдача, вопреки ожиданиям, била в плечи самого омеги. Альфа выстоял. К шокирующему ужасу, тот кажись, даже не шелохнулся. Под кожей его торса не дрогнула ни одна мышца, дыхание осталось ровным, без единого сбитого выдоха или инстинктивного хрипа от ударов. Сначала пришло странное ощущение, будто кулаки били о бетонную сваю, не причиняя вреда. Потом Тэхен вскинул голову и наткнулся на скучающий пустой взгляд. По спине полоснуло холодом, когда уголок губ мужчины едва заметно дернулся в издевательском одобрении. Будто его не избивали профессиональными ударами, а щекотали. В отчаянии Тэхен вложил в следующий кросс всю мощь, на которую был способен его не восстановившийся организм. Он ждал хотя бы сбитого дыхания, но альфа принял удар на себя, словно монолит, даже не моргнув. — Это всё? — казалось, беззвучно спросил этот пустой взор. Малахитовые глаза расширились в замешательстве. Тело на мгновение оцепенело, отказываясь верить в происходящее. Да, альфа был в разы мощнее, выше, шире в плечах, но законы физики никто не отменял — серия таких сокрушительных ударов должна была заставить пошатнуться даже скалу. Но здесь тишина. Никакого напряжения в мышцах, ни тени раздражения на лице. Абсолютный, мертвый штиль. — Что это за хрень такая? — ужас застрял в глазах Кима, который сделал несколько шагов назад, пытаясь разорвать дистанцию, но альфа в долю секунды настиг его. Омега едва успел вскинуть руки, выставляя слабый блок. От чудовищного удара, Тэхена в прямом смысле снесло с центра. Спина с омерзительным хрустом впечаталась в металлическую сетку, и холодные звенья впились в обнаженную кожу, прошивая позвоночник электрическим разрядом агонии. Воздух из легких выбило напрочь, а головокружение мазнуло по сознанию, заставив мир перед глазами качнуться. Рухнув на колени, шатен прижал руку к животу, ощутив подкатывающую тошноту. Приближающиеся шаги ударили в перепонки, но Тэхен успел отползти в угол ринга прежде, чем горло обожгло едкой желчью и его стошнило. Но вот уклониться от грубой ладони не удалось. Пальцы с садистским наслаждением вцепились в спутанные пряди, сжимая их в кулаке. Альфа безжалостным рывком вынудил Тэхена захлебнулся в немом крике, когда его голову закинули назад, выгибая позвоночник в мучительном изломе. Суставы взмолили о пощаде, а кожа на шее натянулась, обнажая свежую, еще пульсирующую жаром метку Чонгука. Поплывший взгляд омеги пересёкся с отрешенностью альфы, прежде чем тяжелый кулак впечатался в челюсть. Голова мотнулась в сторону, а на языке разлился приторный привкус собственной крови. Не давая опомниться, мужчина жестко впечатал колено в солнечное сплетение, выбивая из легких согнувшегося Тэхена весь кислород. Заключительным ударом стал локоть, обрушившийся на позвоночник. Из горла вырвался дикий вопль агонии. Омега рухнул на четвереньки, чувствуя, как спину не просто прострелило — её будто вспороли изнутри тупым крюком, выдирая нервные узлы с мясом. Грудную клетку корёжило ритмичными спазмами, и любая попытка заглотнуть воздух превращалась в непосильный труд. — Сука, как же больно… — шепот захлебнулся в сукровице, которая тягучей ниткой мазнула по подбородку, пачкая дрожащие губы. Тело сотрясала неконтролируемая дрожь, а взгляд, затуманенный слезами и подступающей тьмой, отчаянно метался по фигуре напротив. Тэхен искал изъян, слабину, крохотную щель в этой броне из мышц, но перед ним возвышалась сама смерть. Вставай… Ну же, вставай, чёрт тебя дери! — безмолвно орал он самому себе, чувствуя, как паника ледяными пальцами сжимает сердце. Вот только стоило ему качнуться, пытаясь оторвать корпус от настила, как тяжелая стопа впечаталась в поврежденные ребра. Последние крохи кислорода вышибло мгновенно. Вместо крика из горла вырвался лишь жалкий сип. Омегу отшвырнуло на спину, и слепящие прожекторы над головой слились в одну тошнотворную кляксу. Но альфе было мало. Не давая и жалкой секунды на передышку, он стальной хваткой вцепился в пояс его шорт и рывком откинул Тэхена в металлическую сетку. Сталь звонко загудела, вибрируя в такт его бешеному пульсу. Омега повис на собственных руках, беспомощно разевая рот, пока где-то под кожей, костяные осколки ребер впивались в легкие при каждом судорожном вздохе. «Не могу…больше не выдержу…слишком больно…мне больно…больно» Тело окончательно предало его, превратившись в груду кровоточащего мяса. Грудную клетку вывернуло наизнанку приступом кашля, и густая кровь яркими кляксами расцвела на сером настиле. За что, отец? Ты действительно хочешь моей смерти? — слёзы ручьем бежали по щекам. Рухнув на бок, Тэхен инстинктивно подтянул колени к груди и спрятал лицо за предплечьями, мечтая лишь об одном — чтобы всё это прекратилось. Но машина для убийства не знала слова «стоп». Альфа, рыча от адреналинового передоза, рывком вздернул Кима за плечо и с оттяжкой вбил кулак в челюсть. Кость хрустнула. Удар. Еще удар. И еще раз, сука, прямо в развороченное лицо. Неужели он настолько никчемен в глазах родителя, что тот решил лично скормить его этому зверю? Или это дело рук его врагов? Если так, то в чем вина самого Тэхена? В том, что носит фамилию, ставшую мишенью? Неужели его нужно ломать и уничтожать за поступки Минхо? Горькая несправедливость обжигала. С каждым толчком сознание Тэхена гасло, оставляя лишь один финальный вопрос: почему я? Горячая юшка заливала глаза, мешая видеть, как этот мясник заносит руку для очередного удара. Чонгук… Имя разрезало тьму болезненной вспышкой. В затухающем сознании, вопреки агонии, воскресли обрывки памяти: до боли крепкие объятия, дурманящий шлейф его аромата, сводящий с ума вкус поцелуев и та самая порочная ухмылка, от которой возбуждающе закипала кровь. Я… должен… вернуться… к Чонгуку… В висках пульсировало единственная цель просто выжить. Просто доползти, додышать, вернуться к своему дикарю живым. У них ведь в запасе еще целых пять дней — целая вечность, которую он не имел права променять на холодные руки смерти. Выжав последние остатки силы из своего практически неживого тела, Тэхен затаился на долю секунду, прежде чем боднуть альфу прямо в переносицу. Раздался сочный хруст ломающейся кости. Противник впервые захлебнулся собственным удивлением, пошатнулся и сделал шаг назад, теряя равновесие. Этого хватило, чтобы Тэхен рухнул на колени, едва не теряя сознание от вспышки боли. Он яростно сорвал с себя бесполезные перчатки, отшвыривая их в сторону, как ненужный мусор. Бинты на кулаках мгновенно впитали горячую кровь, когда они соприкоснулись с разбитыми губами. Цепляясь пальцами за стальные ячейки сетки, Ким подтягивал свое изломанное тело вверх. Ноги дрожали, отказываясь держать вес, но образ Чонгука перед глазами действовал лучше любого адреналина. Сцепив ноющую челюсть, он втянул носом крохи спертого воздуха и, прыжком обрушился на спину мужчины. Удар тел о настил всколыхнул пыль ринга. Раздирающий глотку крик боли сорвался с уст Тэхена, но вопреки всему, он замкнул колени вокруг мощного корпуса альфы, фиксируя его под собой. Омега бил беспорядочно. Не считал ударов, не думал — просто бил, пока руки ещё слушались, а тело выдерживало ту агонию, что пожирала каждую клетку изнутри. Однако секундное замешательство альфы прошло. Массивная ладонь сомкнулась на щиколотке Тэхена. В следующее мгновение зал прошил отчетливый хруст, от которого по спине пробежал смертный холод. Крик, способный разодрать само небо, вырвался из легких, взметнулся к бетонному потолку и оборвался на хриплом пике. Боль была настолько нечеловеческой, что реальность перед глазами просто схлопнулась. Сознание мигнуло и погасло на долю секунды. Хватка ослабла. Тэхена, как подбитую птицу, смело с чужой спины на настил. Альфа поднялся и небрежно сплюнул кровь на пол, обернувшись. Тэхен, скуля от невыносимой вспышки боли при каждом движении, отползал к сетке, волоча за собой вывернутую ногу. Но как бы отчаянно он ни пытался уползти подальше, царапая настил ногтями, выход из этой клетки был предусмотрен только для одного. И, судя по ледяному спокойствию замершего напротив хищника, этот путь явно не предназначался омеге. Самая паршивая ирония была в том, что винить было некого. Никто не тащил его сюда на цепях, никто не прижимал холодное дуло к виску. Тэхен сам, абсолютно добровольно, шагнул в ад с высоко поднятой головой, рассчитывая отделаться пару ожогами. А на деле он заживо сгорает в чужих руках, и всё, что от него скоро останется — это горстка серого пепла на полу. Спина Тэхена вжалась в ледяную сетку — тупик. Металл больно впивался в лопатки, становясь единственной опорой для его изломанного тела, и вдруг из горла вырвался смешок, граничащий с истерикой. В начале этого ада он ещё что-то там наивно прикидывал: «можно вскарабкаться», «можно сбежать». Сейчас эти мысли казались бредом сумасшедшего. У него не осталось сил даже на то, чтобы просто дышать, какой там побег? Тэхен вскинул голову, встречая взгляд мужчины, который вальяжно наступал. Он не торопился — знал, что его жертве больше некуда бежать. И омега в этом спокойствии словно читал негласный приказ: не убивать сразу. Его задача была изощреннее — растягивать агонию, выламывать сустав за суставом, выжигая жизнь через до безумия невыносимую боль. Омега снова захлебнулся в кашле, выплевывая на настил сгустки теплой крови. Алая струйка зазмеилась в углу рта. Тэхен стёр её тыльной стороной ладони, мельком заметив свои изуродованные костяшки, едва прикрытые бинтами. Внезапное касание металла у самого запястья заставило Тэхена вздрогнуть и опустить взгляд. У его левой руки тускло поблескивало лезвие ножа, словно подброшенный самой смертью в качестве последнего шанса. Времени на раздумья не было. Он вцепился в шершавую рукоять, когда альфа сомкнул пальцы на его горле, рывком поднимая. Единственная функциональная нога омеги едва цеплялась за пол, пока чужие пальцы беспощадно вжимались в кадык, перекрывая кислород. Перед глазами всё поплыло, ребра отозвались финальным хрустом, но пальцы Тэхена до белизны суставов сжимали рукоять. Он распахнул рот в отчаянном вдохе, и его затуманенный взгляд метнулся за пределы ринга. Там, в тенях бетонных опор, ему на мгновение почудился знакомый силуэт. Галлюцинация была настолько яркой, что сердце пропустило удар. Чонгук. Омега меньше всего на свете хотел, чтобы любимый видел его таким. И потому на разбитых губах расцвела почти облегченная улыбка. Слава богу, это просто бред. Чонгук сейчас спит в их постели, запутавшись в одеяле, и даже не подозревает, в какой ад его мальчик забрел в одиночку. Он не знает, что прямо сейчас их общее завтра висит на волоске. Тэхен вскинул руку, и лезвие с тошнотворным хрустом вошло, разрывая мышцы. Омега почувствовал ладонью, как металл сопротивляется, протискиваясь сквозь живое мясо, прежде чем глубоко уйти в податливую мякоть. Горячие брызги окатили лицо, когда он высунул нож и снова вернул в шею. Тэхен не просто бил — кромсал, вырывая куски плоти. Хватка на горле ослабла. Из рассеченной артерии толчками хлынула кровь, заливая пол густым багрянцем. Нож со звоном вылетел из обмякших пальцев омеги, когда мужчина рухнул в стремительно растущую лужу собственной крови, навечно уставившись остекленевшим взглядом в слепящие прожекторы. Тэхен повалился рядом и выгнулся в судороге, отчаянно делая попытку глотнуть воздуха, но легкие этой милости не оказали. По щекам потекли обжигающие слезы. Минхо всю жизнь был одержим смертью. Он кланялся ей, жаждал её, упивался моментом, когда чужой взгляд гаснет под его рукой. Искал в этом божественную сладость и высшую власть. Но Тэхен, валяясь в липкой луже чужой крови, ничего не чувствовал. Где же тот вкус, о котором грезил старик? Где величие? Он забрал дыхание своего палача, и по логике должен был захлебнуться облегчением. Но отчего же тогда так паршиво? Всё таки смерть не имела вкуса. В какой-то момент Тэхен перестал чувствовать холод пола. Избитое тело окончательно обмякло, и на смену боли пришла блаженная тишина. Он больше не хотел вскарабкиваться. Не хотел бежать. Тьма больше не пугала. Она казалась мягким одеялом, которое наконец-то укроет его от всего этого кошмара. Опуская тяжелые веки, Тэхен отчаянно жаждал проснуться и увидеть тот самый белесый потолок, на котором по утрам дрожали солнечные зайчики. Ему до безумия хотелось почувствовать в затылок щекочущее дыхание Чонгука. Вновь ощутить, как тяжелая рука альфы собственнически прижимает его к горячему телу, затягивая в сонные объятия. Ещё раз прожить утро, которое начиналось с ленивых поцелуев и тихих признаний. Чонгук шептал бы ему на ухо о том, что его мальчик принадлежит ему целиком, а Тэхен бы, по привычке, театрально фыркнул и закатил глаза, мол, «опять ты за своё», но внутри бы всё равно предательски растаял. Сейчас он бы отдал всё, что у него осталось, за одну секунду этого покоя. Но реальность была здесь, в этой кровавой луже. Тьма сомкнулась, забирая его в свои холодные объятия.

***

Чонгук лениво потягивается на кровати, неохотно выныривая из вязкого сна. Солнце где-то потерялось за плотными облаками, и в спальне царил приятный для глаз полумрак. Альфа приподнимается на локтях и по привычке поворачивает голову туда, где под боком всегда теплится его личная вселенная. Но простыни на той стороне безнадежно остыли. Выдохнув с легкой досадой, Чонгук садится, касаясь босыми ступнями прохладного пола. Вообще-то, это Тэхен был фанатом того, чтобы лишний час помучить подушку, и обычно именно Чон просыпался первым. Тянулся ближе и утыкался носом в каштановую макушку, наполняя лёгкие любимым запахом. Не скупился оставлять россыпь из невесомых поцелуев по линии шеи и изгибу плеча. А когда омега сонно ворчал, Чонгук просто перекрывал все возражения томным поцелуем. Иногда это перерастало в такой же ленивый секс, а иногда они просто оставались в объятиях, слушая, как два сердца выстукивают один ритм на двоих. Это стало некой привычкой, даже священным утренним ритуалом. И в те редкие дни, когда первым просыпался Тэхен, он всегда подвигался ближе, устраивался у груди альфы, закидывал ногу на его торс и ждал. Ждал, пока Чонгук, ещё не до конца вынырнув из пленяющего сна, начнёт машинально гладить его бедро, чертя ладонью хаотичные линии. Это было всегда только их позднее утро. Но сейчас квартиру оглушала тишина. Чонгук, на ходу поправляя резинку боксеров, заглянул в пустую гостиную, а затем прошел на кухню, ожидая увидеть чертёнка залипшего в ленту инстаграма с чашкой остывающего кофе. Но и здесь его встретил лишь холодный блеск столешниц. В ванной тоже было глухо. Он нахмурился, раздраженно взъерошив и без того беспорядочно торчащие после сна волосы. — Наверное, в магазин ушёл… — вслух озвучил, стараясь не обращать внимания на странную тревогу в сердце. Вернувшись на кухню, Чонгук достал турку и засыпал в неё три чайные ложки с горкой кофе, решив сегодня сделать покрепче, потому что в теле поселилась странная свинцовая тяжесть. Обычно такое бывает только от пересыпа, от которого не легче, а только хуже. Смутное предчувствие заставило его бросить кофе на плите и вернуться в спальню. Откинув подушку и нащупав телефон, он оцепенел, когда на дисплее вспыхнуло пять часов вечера. Быть не может. Так долго он ещё никогда не спал, тем более учитывая, что вчера они легли около девяти. Чонгук лихорадочно набрал номер омеги, попутно уже натягивая футболку и домашние джоггеры. Но вместо привычных гудков в динамике послышался чужой голос. Телефон чертёнка был выключен. Под ребрами противно кольнуло. Он набрал еще раз, до беления в костяшках сжимая трубку. Результат тот же. Абонент вне зоны доступа. Вернулся на кухню Чонгук как раз вовремя — кофе в турке едва начал подниматься темной пенкой. За окном громыхнуло, и альфа, обернувшись на звук, уловил, как на горизонте небо прошило раскатом молнии. Открыв нараспашку окно, он вздрогнул, когда предгрозовая прохлада бессовестно мазнула по его телу. И тут его наконец осенило. Сегодня же смена омеги в клубе. Возможно туда, он прытко улизнул, пока альфа досматривал десятый сон. — Ох, мой мальчик… — усмехнулся Чонгук, качнув головой с плохо скрываемым обожанием. — Решил, что сможешь просто так улизнуть, лишив меня прощального поцелуя? Ну нет, Тэхен-а, это так не работает. Перелив дымящийся напиток в чашку, альфа щелкнул конфоркой и устроился прямо на широком подоконнике. Схватив телефон, он быстро набрал сообщение: «Клуб, если ты помнишь, плохое укрытие от меня, чертёнок. Ты ушел без поцелуя, а я очень не люблю оставаться голодным. Вечером возьму своё с процентами». С лукавой улыбкой на губах, Чонгук отложил телефон, всё ещё ощущая на губах фантомный вкус Тэхена. После пары обжигающих глотков рука потянулась к ментоловым сигаретам. Он сделал несколько коротких затяжек, выдыхая сизый дым сквозь ноздри, и агатовый взгляд поднялся к набухшему небу. Омега не предупредил, что выходит из больничного на работу, но Чонгук пытался убедить себя, что его мальчик в клубе, всё в порядке. Однако внутри настойчиво скреблось необъяснимое беспокойство. Словно из привычного ритма жизни вырвали важный фрагмент. Казалось бы, всего лишь отсутствие одного поцелуя — пустяк для любого другого, но для Чонгука отзывалось в груди щемящей пустотой. Сегодня был его законный выходной. День, который он на удивление так бездарно проспал. Альфа планировал неизменно провести его с Тэхеном: гулять по парку, переплетая пальцы, сходить в кино или зависнуть в бильярдной. Чонгук невольно улыбнулся, вспомнив, как омега забавно хмурится, прицеливаясь к шару, и как податливо прижимается спиной, когда альфа начинает выцеловывать его чувствительный загривок. Трещина в ребре почти затянулась и больше не донимала, так что Ким вполне мог позволить себе выиграть очередную партию. Чонгук частенько поддавался. В этом не было ничего зазорного, ведь свою главную победу он уже одержал, сорвав у вселенной настоящий джекпот в виде своего мальчика. Да и видеть эту дерзкую, торжествующую ухмылку было для него слаще любой победы. В последнее время Тэхен стал пугающе другим. Постоянно нырял в объятия, и капризно требовал, чтобы Чонгук готовил ему вкусняшки. Их недавняя поездка в Инчхон и вовсе превратилась в сплошной сеанс тактильной терапии. Омега не отходил ни на шаг, аргументируя тем, что не выдержит и минуты в разлуке. От таких выходок сердце Чона трепетало, но где-то на периферии сознания ворочалась тревога. Слишком резкий контраст. Еще три недели назад Тэхен буквально убивался из-за своей омежьей сущности, а теперь… Теперь он будто принял её целиком. Альфа списывал всё на бушующие гормоны — ими же объяснял и внезапные головокружения омеги в последние дни. Даже в сексе Ким стал запредельно чувствительным. Любое интимное касание, любой намек на близость, и с его губ срывались такие чертовски затяжные стоны, что у Чонгука вышибало пробки. Эти перемены дурманили, затягивали, но одновременно вводили в ступор. Почему? Он и сам не знал. Просто интуиция настойчиво шептала, что за этим затишьем и нежностью скрывается нечто, к чему он не готов. Отмахнувшись от липких раздумий, Чонгук сделал последнюю затяжку, пока в голове оформился идеальный план. Простой, но чертовски правильный. Альфа встретит своего мальчика после смены, получит свою законную дозу объятий и тех самых жарких поцелуев, по которым уже ломило тело. А если гроза утихнет, он выкатит из гаража мотоцикл и отвезёт Тэхена за город. Туда, где нет лишних глаз. Считать звезды, греться друг о друга, когда ночной воздух станет совсем колючим, и вести бесконечные споры ни о чем. Омега обожал такие вылазки, особенно если захватить с собой что-нибудь вкусное. Эта картинка, нарисованная воображением, подействовала как анальгетик. Тревога под ребрами немного приутихла, сменившись предвкушением долгой ночи. Чонгук принял душ и попытался убить время за просмотром телевизора, но мысли снова и снова ускользали к омеге. Сердце продолжало навязчиво ныть, игнорируя любые доводы рассудка. Не выдержав этой пытки, альфа переоделся и вышел из дома гораздо раньше срока. По дороге он заскочил в магазин, набрал любимых вкусняшек Тэхена и уже на кассе замер у стойки с аксессуарами, где на черной бархатной подложке лежал брелок — две половинки одного сердца. Глубокий изумрудный цвет, внутри которого застыла россыпь мерцающих искр. Сердце разделяла неровная линия, похожая на трещину, но в ней не было боли. Скорее, это было обещание того, что две части обязательно найдут друг друга, как бы далеко их ни разбросало. На одной половине четко белела буква «Т», на другой — «Ч». Тэхен был помешан на брелоках. Связка его ключей весила целую тонну вовсе не из-за металла — ключей там было от силы три штуки, — а из-за огромной коллекции всяких безделушек. Омега постоянно менял их под настроение. В этом был весь он. И именно поэтому этот изумрудный аксессуар показался Чонгуку не просто покупкой, а чем-то слишком личным. Он уже решил, что половинку с буквой «T» прицепит к своим ключам, а вторую, с буквой «Ч», отдаст Тэхену. В клуб альфа пришёл слишком рано — стрелки наручных часов едва перевалили за десять вечера. Остановившись на вершине лестницы, Чонгук высматривал среди мелькающих за стойкой барменов любимую каштановую макушку. Не найдя, он взглядом прошелся по VIP-балконам, скользнул по подиуму диджея, где два омеги-стриптизера в неоне изящно ломали линии тел, искушая толпу. Плотный бас вибрировал в груди, пока агатовый взгляд раз за разом возвращался к барной зоне, но Тэхена по-прежнему там не было. Тревога резко полоснула по нервам. Внутри всё похолодело, а желваки заиграли на скулах. Не теряя времени, Чонгук направился к барной стойке, за которой работали трое альф. Одного из них он узнал сразу — напарник Тэхена, с которым тот постоянно делил смены. — Привет, Хёну, — бросил Чонгук, по-хозяйски облокачиваясь на прохладный глянец барной стойки. — Тэхен отошел куда-то? Надолго? В ответ прилетел озадаченный взгляд, от которого по спине пробежал неприятный холодок. — Тэхен? — альфа замер с шейкером в руках. — Сегодня его здесь не было. Да и вообще, насколько я знаю, он уволился недели три назад. Уволился? Что за бред? — Погоди, ты явно что-то путаешь, — Чонгук выдавил кривую усмешку, крепче сжимая пакет с вкусняшками. — Тэ на больничном. Но когда я не обнаружил сегодня этого упрямца дома, то решил, что он выскочил на смену. — Какой, блядь, еще больничный? — нахмурился Хёну, поставив шейкер на столешницу. — Управляющий на летучке ещё в прошлом месяце объявил, что Тэхен здесь больше не работает. Уволился. — Ты сейчас серьезно? — Мне не до шуток. Я сам был в шоке. Спросил у босса, мол, как так, без отработки и предупреждения? А тот лишь плечами пожал. Сказал, Тэхен пришел, молча забрал документы, потребовал расчет за две недели и исчез, не оставив ни единого объяснения. Он даже в общем чате не попрощался. Слушай… — Хёну замялся, вглядываясь в побледневшее лицо альфы. — Может, он к родителям рванул? Вы не в ссоре? — В том-то и дело, что у нас всё было идеально, — зло бросил Чонгук, чувствуя, как сердце тревогой за чертёнка задыхается. — Хёну, он точно не заходил? Даже на пять минут? — С его последней смены не видел. Клянусь. — Если объявится — сразу звони мне. Альфа уже развернулся к выходу, когда его окликнули: — Чонгук, номер оставь! Погруженный в раздумья Чонгук на автомате кивнул и быстро черканул цифры в протянутой тетради, едва не порвав бумагу стержнем ручки. На улице начинал накрапывать дождь, но альфе было абсолютно плевать. Промокшая одежда — последнее, что его сейчас волновало. Он снова выудил телефон и набрал Тэхена. В ответ — ни одного гудка, лишь механический голос автоответчика, который Чонгук раздраженно сбрасывал раз за разом. — Где же ты, чертёнок? — ответом стала тишина, нарушаемая лишь шелестом дождя по асфальту и это липкое, болезненное предчувствие, которое когтями скребло изнутри. — Лишь бы с тобой всё было в порядке. Сегодня седьмое апреля — первое утро, которое Чонгук встретил без своего мальчика.

***

Сознание возвращалось к Тэхену неохотно. Тьма за спиной всё ещё шептала обещания абсолютного покоя, затягивая в свои уютные глубины, и омега отчаянно цеплялся за неё из последних сил. Но реальность была беспощадна. Она не спрашивала разрешение, хочет ли он обратно, не предлагала выбора. Она грубо вышвырнула его на поверхность, заставляя лёгкие наполниться болью, словно наказывая за попытку сбежать. Каждый вдох теперь как глоток дробленого стекла, которое сдирало нежную ткань изнутри. Попытка открыть глаза напоминала борьбу с неподъемным грузом. Опухшие веки, словно припаянные к глазницам, едва дрогнули, и это крошечное усилие отозвалось спазмом по лицевым нервам, отдавая в сломанную челюсть. Когда свет всё же ворвался в зрачки, он полоснул по сетчатке острыми лезвиями. Мир не спешил обретать четкость. Всё вокруг плыло и рассеивалось, вынуждая Тэхена снова сомкнуть веки. Удерживать их открытыми было выше его изможденных сил. Но предательская тьма больше не дарила желанного облегчения. Теперь она лишь подчеркивала пульсирующую в висках боль. А перед глазами с беспощадной ясностью начали прокручиваться кадры последнего боя. И если бы память просто истязала его картинками, это можно было бы вынести. Но, пожалуй, застывший взгляд того альфы, в котором жизнь угасала под ударами Тэхена, выжегся навечно. Теперь, когда он и сам превратился в живой труп, этот мертвый взор смотрел на него из темноты, словно терпеливо дожидаясь, когда омега сам окажется по ту сторону. Прислушавшись к себе, Тэхен с ужасом понял, что собственное сердце всё ещё билось, но это сложно было назвать биением. Оно толкалось в сломанные ребра, будто загнанная в тесный вольер тварь, которая в приступе агонии крушит грудную клетку изнутри. Да, он был жив. Но разве можно назвать жизнью существование, превратившееся в жестокий приговор без права на обжалование? Раздражающий писк аппаратуры царапал по ушам, и омеге казалось, что ещё немного — и череп просто треснет, не выдержав давления. Он хотел закричать, потребовать тишины, но горло превратилось в выжженную пустыню, а губы словно склеились сукровицей. Он отчаянно желал вскочить, разбить проклятый монитор, вырвать провода из вен, но тело оставалось неподвижной глыбой. Сделав над собой колоссальное усилие, Тэхен снова разомкнул веки, сфокусировав взгляд на силуэте. Сбоку, у мерцающего монитора, стоял мужчина средних лет в белом халате, печатая в планшете показатели. И омеге хотелось задать сотни вопросов. «Где я?», «Сколько я спал?», «Насколько всё плохо?». Однако на последний вопрос его изуродованное тело отвечало само, не требуя ни слов, ни отражений в зеркалах. Тэхен лишь не понимал, как он может всё еще дышать. Почему сердце продолжает упрямо биться из последних сил, когда тело уже сдалось? Ведь даже попытка шевельнуть кончиком пальца отзывалась электрической вспышкой агонии, которая растекалась по конечностям, заставляя сознание балансировать на грани обморока. Тэхену хотелось не просто плакать. Ему хотелось выть во всё горло, срывая связки. Ведь чувство было таким, словно чьи-то безжалостные руки кропотливо собирали его из осколков, вставляя штифты в раздробленные кости и стягивая разорванные мышцы грубыми нитками. Ринг уничтожил его, и теперь, приходя в себя, Тэхен отчетливо ощущал каждое место, где его хладнокровно ломали. Омега попытался сделать глубокий вдох, и тут же понял, что это было роковой ошибкой. Боль полоснула в груди, безжалостно напомнив о не малых трещинах в ребрах. Голова загудела сильнее, и давление в висках стало невыносимым, словно кто-то неторопливо сжимал череп изнутри, вычисляя предел его выносливости. Тэхен искренне проклял свое желание дышать. Он пожалел, что вообще посмел впустить в себя кислород. Разве он просил о невозможном? Всего один вдох. Один-единственный глоток воздуха, не отравленный агонией. Но собственное тело жестоко наказывало его за каждую малую попытку доказать самому себе, что он всё ещё жив. Жгучая влага обожгла глаза, и на этот раз омега не стал сдерживаться. Он позволил слезам свободно скатиться по вискам к подушке, потому что это было единственное, что ещё не причиняло боли. Каждая капля была бессловесным признанием, немым криком о том, как плохо ему было сейчас. Тэхен задыхался в собственной оболочке, точно живой мертвец, замурованный в склепе из изуродованной плоти и переломанных костей. Мужчина, до этого безучастно наблюдавший за агонией в покрасневших глазах парня, отложил планшет и подошел ближе. Не проронив ни слова, он протянул руку к капельнице и провернул колесико регулятора. Сонливость накрыла Тэхена мгновенно. Сознание начало отступать, теряя чёткость очертаний. Внутри омеги разлилась безмолвная благодарность незнакомцу. Оставаться в реальности было свыше его сил. Она слишком сильно давила на грудь, нещадно жгла вспоротую кожу и требовала терпеть и дышать. Но у него попросту больше не осталось ресурсов для этой борьбы. Веки окончательно отяжелели, и Тэхен вновь погрузился в ничего не требующую тьму. Сейчас она казалась ему единственным милосердным божеством во вселенной, надежно спрятавшим его от мира, в который он ещё не был готов вернуться. Не сейчас. Может быть, потом. Может быть тогда, когда боль перестанет быть его единственным именем.

***

Чонгук вырвался из лап кошмара, едва не подавившись собственным криком. Сумасшедшее сердце не знало покоя, потому что секунду назад его мальчик стоял перед ним в нескольких шагах. Но стоило ему дернуться вперед, жаждая коснуться, укрыть болезненно прекрасного чертёнка в своих объятиях, как ничтожное расстояние превратилось в бесконечность. Тэхен отдалялся и облик его искажался. Теперь на карамельной коже, которую альфа привык боготворить, проступали уродливые раны. Кровь насквозь пропитывала одежду багровыми пятнами, стекая по рукам к кончикам пальцам и каплями разбиваясь об пол. Чонгук кричал, срывая голос, рвался к нему из-за всех сил, сменяя шаги в бег на месте. Но под издевательский хохот невидимых демонов, что затаились во тьме, приблизится он так и не смог. Тэхен меркнул, а потом окончательно растворился во тьме под эхо своего последнего упрека: «Ты же обещал не отпускать…» Дрожащими пальцами стянув резинку с запястья, Чонгук собрал влажные от пота волосы в хвост и обернулся к левой половине кровати. Неизменно пусто и холодно. Прислушивается к мертвой тишине квартиры и слышит собственный пульс. Тэхена не было рядом. Тэхена не было в реальности. И самое страшное — даже в мире снов он больше не позволял к себе прикоснуться. Чонгук рухнул обратно на смятые простыни и притянул к себе его подушку, буквально вжимая её в грудь, словно пытаясь заполнить дыру там, где раньше было сердце. Глупая надежда всё ещё пульсировала в сознании: Тэхен просто проснулся раньше. Он сейчас на кухне, варит кофе, и тихий звон чашек вот-вот разрушит этот кошмар. Его исчезновение казалось нелепым сбоем, дурацкой системной ошибкой в реальности, которую нужно просто переждать. Запах шоколада с нотками мяты почти выветрился, но всё ещё упрямо цеплялся за волокна ткани. Чонгук зажмурился, утыкаясь лицом в подушку. Если бы комната пахла пустотой, было бы проще. Можно было бы списать всё на бред воспаленного сознания. Но этот призрачный шлейф был самым жестоким доказательством того, что омега был здесь. Был его вселенной.

— Никогда не смей исчезать так. Я же сдохну без тебя… — Тогда держи крепче. Не смей отпускать.

Чонгук не удержал. Шестые сутки он не жил — лишь функционировал, напрочь забыв, каково это — делать вдох полной грудью. Без Тэхена даже тишина оглушала, а вкус жизни превратился в пресный и отвратительный. Это медленное умирание наяву доводило его до безумия. Отложив подушку на место, альфа побрел на кухню. В прихожей он на мгновение замер, наткнувшись на собственное отражение в зеркальной глади шкафа. За эти бесконечные, выматывающие сутки Чон буквально вывернул город наизнанку, просеял каждый переулок, но результатов никаких. Бессилие ядовитой змеей просачивалось внутри, отравляя разум. Да и сам облик теперь был совсем чужим в зеркале напротив: лицо заметно осунулось и обрело бледность, скулы заострились, а под глазами залегли тени. За окном солнце медленно карабкалось вверх. Но Чонгуку не светлее. Солнце больше не греет, не радует — оно просто констатирует начало еще одного дня без него. Альфа опускается на кухонный уголок, достает сигарету из пачки и щелкает зажигалкой. Окно остается плотно закрытым — ему плевать на духоту. Он почти не ел: задыхался ментоловым дымом сигарет, заливал в себя литры горького кофе и лишь изредка, через силу, заталкивал в пересохшее горло пару кусков круассана. Ведь в его планы не входило упасть от истощения где-нибудь на полпути к цели. Кухня постепенно наполнялась никотином, и в этой туманности взгляд Чонгука цепляется за бумажный пакет у стены. Тот самый с вкусняшками для Тэхена так и нетронутый с того вечера, когда альфа вернулся домой с отчаянным убеждением, что стоит повернуть ключ, и омега выйдет навстречу. Но квартира встретила его могильной тишиной. Он тогда обходил комнаты одну за другой, почти не дыша ловил каждый шорох, вымаливая у судьбы хотя бы крохотное чудо. Вот только чуда не случилось. Стены пропитывались звенящей пустотой, которая теперь, кажется, поселилась у него под ребрами навсегда. С того вечера начался его персональный спуск в ад. Чонгук объездил все возможные места: от уютных кафе, где они когда-то прятались от дождя, до заброшенных промзон и пыльных закоулков. Глаза воспалились от вечного напряжения, когда он машинально выхватывал из толпы случайные силуэты, вздрагивал от знакомого изгиба плеч или походки, мелькнувших в потоке прохожих. Каждый раз сердце совершало болезненный кульбит, и каждый раз мираж рассыпался в прах, оставляя на губах горький привкус разочарования. Чонгук обзвонил всех — от близких друзей до случайных знакомых, чьи номера пылились в конце списка контактов. Он проверял больницы, доводя персонал до белого каления своим невменяемым взглядом и стальными интонациями, но везде натыкался на вежливое «такого пациента нет». Эта неизвестность была страшнее любого, даже самого жуткого финала. Она без тени спешки выедала его изнутри, не оставляя места ни для сна, ни для минутного покоя. Ночами он превращался в тень, застывшую на смятых простынях. Альфа часами сверлил взглядом потолок, пока ядовитые мысли маршировали по бесконечному кругу. Днем он жил на заемном воздухе, существуя лишь на чистом упрямстве и единственной цели — найти. Чонгук мог бы смириться. Возможно, спустя долгие месяцы или годы он сумел бы склеить осколки своей души и научился бы существовать в мире, где нет «их». Если бы Тэхен сказал это в лицо. Если бы посмотрел прямо в душу своими невозможными глазами и попросил: «Оставь меня. Больше не люблю». Чонгук бы отступил. Он бы разбился вдребезги, но принял выбор своего мальчика. Потому что до безумия любит. Но не сейчас. Не так, когда Тэхен резко исчез без следов. Боялся, что Чонгук не отпустит? Появился другой альфа? Захотел паузы в их отношениях? Чонгуку не нужны оправдания. Ему было плевать на причины. Ему было жизненно необходимо подтверждение, что Тэхен жив и цел. Увидеть собственными глазами, что его мальчик где-то смеется или смотрит на закат — пусть в тысячах миль, пусть навсегда с другим, но живой. Это мимолетное видение на секунду успокоило бы его израненное сердце, подарив призрачный шанс на вдох. А затем его сердце окончательно рассыпалось бы на мириады мельчайших осколков, без малейшей надежды когда-нибудь снова стать целым. Он знал, что это будет его финал. Но готов был добровольно пойти на это саморазрушение, лишь бы навсегда избавится от удушающей неизвестности. Чонгук тушит окурок в переполненной пепельнице, решая наведаться в третий по счёту участок, потому что сидеть и ждать — хуже всего. В спальне он меняет футболку на чистую, обувает удобные кроссовки, хватает с тумбочки телефон и запасные ключи от мотоцикла. В подъезде ключи звенят слишком громко, когда он закрывает дверь, щёлкая замком. На связке покачивается брелок. Тот самый. Купленный для него с дурацкой улыбкой. Чонгук лифт не вызывает, пешком сбегает в гараж, оставляя за спиной квартиру, в которой всё ещё пахнет Тэхеном, и, кажется, будет пахнуть им всегда. В утреннее время в участке было практически пусто. После прошлого раза, когда Чонгук угодил в самый эпицентр задержания, нынешнее затишье казалось непривычным. Он замер у стойки регистрации, опираясь ладонями о прохладную поверхность, пластик которого был повреждён мелкими царапинами и сколами. Пальцы предательски дрожали. Чонгук сжал кулаки, пытаясь усмирить нервный тремор, но тело, измотанное бессонницей и тревогой, больше не подчинялось его воле. — Чем я могу помочь? — сонливо спросил дежурный, даже не отрывая взгляд от компьютера. — Я хочу заявить о пропаже. Человек не выходит на связь. Уже шесть дней. Полицейский не шелохнулся, с какой-то издевательской неспешностью клацая мышкой, а затем широко зевнул, прикрыв рот ладонью. — Фамилия, имя, возраст? — Ким Тэхен. Двадцать пять. — Значит, совершеннолетний… — сухо. — Да. — Кем приходитесь? Родственник? — Его альфа. Пауза. Равнодушный взгляд дежурного наконец оторвался от монитора и лениво скользнул по протянутому снимку. На фотографии Тэхен сидел на байке, небрежно привалившись к баку, со шлемом в руках. Волосы растрёпаны ветром, а счастливый взгляд был направлен не в объектив, а на самого Чонгука, который смеялся и упрямо требовал: «Подожди, не двигайся», пытаясь поймать в фокус своего мальчика. Было бы преступлением не запечатлеть его тогда — невыносимо красивого и светящегося изнутри. Чонгук внимательно следил за лицом полицейского и заметил, как между его бровей пролегла странная складка. Мужчина опустил глаза на стол и не до конца приоткрыл верхнюю папку, заглядывая в неё. Захлопнув, он снова поднял взгляд, но теперь в глазах больше не было скуки. — Документы есть? Свидетельство о браке, совместная регистрация? — Нет. Полицейский с тяжелым вздохом откинулся на спинку стула, и старая кожа кресла скрипнула под его весом. — Послушайте, может, вы просто поссорились? Взрослый человек имеет полное право уйти и не отчитываться перед каждым. Это не преступление. — Он не ушел! — зло бросил Чонгук. — Тэхен бы сказал. Он никогда так не делал. Альфа сглотнул, когда внутри болезненно кольнуло. Он лгал. Когда-то Тэхен несколько раз действительно исчезал на несколько суток, а то и неделю. Но ведь сейчас всё было иначе? Сейчас он бы так не поступил. Верно? — Все так говорят, — полицейский равнодушно пожал плечами, даже не скрывая скепсиса. — Документы, деньги, личные вещи — он взял их с собой? — Я… не знаю, — честно. — Но… — Вот именно. Вы не знаете, — отрезал мужчина, сохраняя убийственно ровный тон. — Поймите, молодой человек, омеги — существа импульсивные. Уезжают к родителям, к друзьям, в другой город. У них бывает паршивый характер. Одно неловкое слово и они уже дуются, собирают сумки и обрывают связь. Перебесится и вернется. «Вернется» — так просто выкинуто из уст этого ублюдка. Чонгук выпрямляется, желваки остро проступили на скулах, а костяшки сжатых кулаков побелели. Полицейский устало трет переносицу, ощутив кожей исходящую агрессию от альфы. — Хорошо, — выплёвывает он и небрежно протягивает бланк. Лениво начинает допрос, состоящий из стандартных фраз. Когда видели в последний раз? Во что был одет? Место работы, особые приметы. Дежурный принял заявление, вывел размашистую подпись и, даже не глядя на бумаги, отшвырнул скрепленные листы в самую дальнюю стопку на краю стола. В ту самую, куда складывают «потом», «если будет время», «скорее всего — никогда». — Эй! — Чонгук рванулся вперед, едва не впечатываясь в разделительное стекло. — Подождите. Почему туда? — Ваше заявление будет рассмотрено в установленном порядке. Если появится информация — с вами свяжутся по указанному номеру. — Когда? Когда, чёрт возьми, наступит это ваше «если»? — Господин Чон, успокойтесь, — сухо отрезал дежурный, даже не меняя интонации. — Своими криками вы мешаете работе. — Работе?! — хмыкнул альфа. Ему хотелось одним ударом разнести эту грёбанную стеклянную преграду, вытащить ублюдка из-за стола за грудки и как следует встряхнуть, вдолбить, что пропал человек. — Да какая, нахуй, работа?! Вы третий участок. ТРЕТИЙ! И везде одно и то же дерьмо! Почему моё заявление каждый раз летит в эту стопку для мусора, а?! Чонгук уже не контролировал себя. — Вы хоть понимаете, что человек пропал?! Его нет, блять! — он ударил кулаком по стойке, жалея, что не может впечатать его в лицо дежурного. — Или вам, сукам, нужно, чтобы труп всплыл, а? Только тогда у вас «основания» появятся?! Тогда начнете задницами шевелить?! — Будут основания — мы займемся этим, — отчеканил. — Ты совсем охуел?! — Чонгук сорвался на крик, переходя все границы. — Человек исчез — и этого, по-твоему, недостаточно?! Или тебе просто насрать, пока твоя собственная задница не в огне?! Он подался вперед, практически вжимаясь в стекло. Глаза альфы потемнели, превратившись в два угольных провала, в которых полыхало чистое безумие. — Ты сидишь тут, кофеёк свой хлебаешь и бумажки перекладываешь, а я должен спокойно смотреть, как вы нихуя не делаете?! Да ты бесполезный уёбок в форме, понял?! Ты… Чонгук не успевает выплюнуть последние слова, как его грубо отдернули и руки вывернули в болезненном захвате, а грудь с силой впечатали в исцарапанный пластик стойки. — Успокоился, — жёстко рявкнули над ухом. — Посидишь за решеткой суток пятнадцать, глядишь, выветрится дурь. Научишься не кидаться на офицеров при исполнении. Альфа яростно дернулся, прекрасно осознавая, что с легкостью мог бы выломать кисти первому, впечатать локоть в грудную клетку второму, а третьего уложить прямым ударом в кадык. Желание вспыхнуло, но тут же охладело. Ну перебьёт он полицейских и что дальше? Новый протокол. Обезьянник. Потерянные дни. Потерянное время, которое сейчас было дороже всего. Время, которое могло стоить Тэхену жизни. Чонгук понял это так ясно, что злость на секунду отступила, уступая место сдавливающему страху. Ему нельзя здесь застрять. Ему вообще нельзя ничего не делать, потому что бездействие убьёт его. До боли сжимая челюсти, он позволяет офицерам вести себя по узкому коридору. Грубый толчок в спину отзывается рыком в горле, но Чон молчит, лишь безмолвно сплевывает ругательства сквозь зубы. Когда решетка с лязгом захлопывается за спиной, он даже не оборачивается, надменным взглядом сканируя камеру и троих сокамерников, один из которых дремал, привалившись к стене. — Придурок… Чонгук вжимается лбом в холодный бетон, прикрыв глаза. Злится. Яростно проклинает свою невыдержанность. Он ведь должен был промолчать. Должен был проглотить их равнодушие и это ленивое: «вернется». В предыдущих двух участках альфа находил в себе силы просто развернуться и уйти, не глядя в глаза бюрократам в форме. — Блядство… — рычит сквозь зубы и резко вбивает кулак в стену. После первого удара следует второй и третий. Даже когда кожа на костяшках лопается мгновенно, пачкая серый камень багровыми пятнами, он бьет снова и снова, пока по руке не начинает ползти липкая теплота. Чонгук не чувствует боли — только обжигающую ярость, которая требует выхода. Ожидать помощи от власти — абсурд. Сколько бы заявлений он ни швырял им на столы, сколько бы фотографий омеги ни совал в их сытые рожи… в этот раз её просто не будет. Для них Тэхен не был Вселенной. Для них он был просто ещё одной бумажкой в папке «неприоритетных», сухой строчкой в отчёте, пылью под подошвами системы. — Пацан, — прокуренный голос доносится из угла. — Ты лучше бы этого не делал. Кисть в труху превратишь, так еще и за порчу казенного имущества штраф впаяют. Чонгук опускает руку, глядя на разбитые костяшки. Выдохнув, он рушится на узкую скамейку и сразу откидывает голову назад, ударяясь затылком о холодный камень. Время тянется издевательски медленно, словно насмехается над ним. Чонгук даже не мог понять, сколько он здесь. Телефон отобрали при оформлении, а наручные часы остановились. Торопливые минуты, что всегда куда-то спешили превратились в бесконечность. В камерной тишине участка, нарушаемой чьим-то кашлем и шуршанием бумаг за решеткой, ожидание становилось самым изощренным видом пытки. Чонгук закрывает глаза, и перед взором снова всплывает чертёнок. Всё такой же непозволительно красивый и дерзкий. А потом картинка меркнет, сменяясь холодным маревом кошмара и тем самым шепотом, от которого внутри холодеет: «Ты же обещал не отпускать…» Вскоре дверь со скрипом открылась, и один из дежурных сухо бросил: — Чон Чонгук, свободен. Альфа вскакивает с жесткой скамьи, игнорируя вспышку боли в разбитой кисти, и послушно следует за конвоиром, не понимая, почему его так рано выпустили. Ведь если так подумать, то в камеру приносили еду два раза, значит, с его заключения не прошли и сутки. — Ты чего это его выпустил? — доносится удивленный голос со стороны дежурной части, но Чон не обращает внимания, забирая свои вещи. — Было велено. Приказ сверху. Теперь он резко вскидывает голову, впиваясь взглядом в офицера. Одна бровь взлетает вверх. — Чей? — вырывается резче, чем хотелось бы. — Кто отдал приказ? — Не велено распространятся. Вали, пока разрешаем, — мужчина демонстративно отворачивается, давая понять, что разговор окончен. С трудом подавив новую вспышку агрессии, Чонгук толкает тяжелую дверь и выходит на улицу. Ночной воздух бьет в лицо ледяной свежестью, выветривая запах камеры. На дисплее мобильного высвечивается половина двенадцатого. Полночь. Еще один день без Тэхена официально подошел к концу. Он провёл кончиков языка по сухим губам, ощущая едва уловимую дрожь от желания закурить. В пачке сиротливо перекатывались последние две сигареты. Щелчок зажигалки вспорол тишину ночи и альфа укрыл крошечное пламя в коконе ладоней, жадно затягиваясь. Горьковатый дым заполнил лёгкие, и натянутые до предела нервы наконец ослабли. Времени для раздумий было предостаточно. Запертый в четырех стенах камеры, Чонгук раз за разом прокручивал в голове все моменты этого года. Впивался в детали, искал развилки, где мог свернуть, и моменты, которые безнадежно упустил. За его спиной не стояло влиятельных покровителей. Если бы не та проклятая травма, перечеркнувшая всё, реальность была бы иной. Сейчас, возможно, он имел бы блеск чемпионских поясов, многомиллионные контракты и армия менеджеров, способных разрулить любую проблему одним коротким звонком. Чонгук хмыкнул и выпустил в ночное небо сизое облако дыма. Теперь это не имело значения. Реальность была другой и она неспособна была так просто вернуть Тэхена. Альфа вдавил окурок в бетонный столб и небрежным щелчком выкинул его в мусорный бак, двинувшись к мотоциклу. Возвращаться в пустую квартиру, где тишина становилась слишком громкой, он не хотел. Вместо этого Чонгук сорвался с места и вскоре первой остановкой стала круглосуточная аптека, в которой он купил флакон хлоргексидина и стерильный бинт. Присев на корточки у дерева, альфа щедро залил антисептиком разбитые в кровь костяшки. Небрежно перетянул их белой лентой бинта, поморщившись от резкой боли. А затем Чонгук направился в соседний продуктовый. Бросив купюры на кассу и даже не взглянув на сдачу, он забрал сигареты и банку энергетика. Вскрыл её прямо у входа, морщась от сладкой горечи, что липким потоком обожгла горло, оставляя после себя приторное послевкусие. И в этот момент взгляд намертво цепляется за случайного прохожего. Точнее — за цвет его волос, окрашенный в глубокий оттенок бургунди. Перед глазами мгновенно возник образ того самого альфы из клуба. Он захаживал туда слишком часто, и вечно задерживался у барной стойки, чтобы перекинуться парой слов с Тэхеном. Как же его… Юнги, кажется. Чонгук помнит его обманчиво спокойные манеры, но с явным хищным подтекстом. В нём не было налёта самодовольных мажоров, которые прожигают родительские деньги и играют в плохих парней от скуки. В Юнги ощущалась иная порода. Стиснув жестяную банку в кулаке, альфа откинул её в мусорник и оседлал байк. Если те, кто наделен властью, предпочитают бездействовать, значит, пришло время для иных методов. Тех самых, после которых в зеркале на тебя смотрит уже совсем другой человек. Чонгук не питал иллюзий и отчетливо понимал, куда приведет его эта дорога. Понимал и цену вопроса. Юнги явно не входил в число тех, кто раздает милостыню или помогает по доброте душевной. И всё же выбор был иллюзорным. Вариантов оставалось всего два. Либо гнить в ожидании, пока полиция соизволит «рассмотреть» заявление — тратить дни, недели и месяцы. Либо рискнуть всем. Шагнуть туда, куда нормальные люди не суются по доброй воле, и просить помощи у того, кто привык решать проблемы, не боясь запачкать руки в крови. — Чёрт… — едва слышно выдохнул Чонгук, паркуясь на обочине, из-за нехватки свободных мест на парковке клуба. Он снимает шлем, замечая в самом конце стоянки черный кадиллак, означающий, что Юнги здесь. Сама мысль о просьбе жгла изнутри. Его внутренний альфа рычал, сопротивлялся, плевался ядом — просить означало признать поражение, добровольно склонить голову перед человеком, которого не выносил всей душой. Но что весило больше? Гордость или Тэхен? Ответ был слишком очевиден, чтобы сомневаться. Чонгук отыщет своего мальчика. Даже если ради этого ему суждено спуститься в сам ад, испепелить преисподнюю дотла и вернуться обратно, утопая по глотку в чужой крови — цена не имеет значения, лишь бы его строптивый чертёнок снова был в его объятиях.

***

Обнаженный Кэсомун, стряхнув опалый член, рухнул на кожаный диван позади. Дряблое тело ещё колотило от разрядки, а из горла вырывался сиплый свист — в шестьдесят два мотор уже не тянул ту похотливую ярость, с которой он привык трахать омег. Старик ощущал себя раздувшейся падалью, когда сердце колотилось о ребра, напоминая, что он уже не тот молодой кобель, способный пороть подстилок часами. Стол перед ним выглядел как алтарь порока. Среди залитых пойлом бумаг змеилась жирная дорожка кокаина, а рядом теплилась недопитая бутылка виски и окурки, плавающие в стакане с мутной жижей. В душном полумраке кабинета внезапно зазвонил телефон, за которым старик потянулся с тихим кряхтением. Прямо перед его глазами на дубовой столешнице всё ещё сидел омега. Мальчишка возил грязной салфеткой по пояснице, пытаясь стереть липкую сперму, которая стекала в складки между ягодиц. Кэсомун оскалился, завороженно разглядывая худощавое тело своей игрушки на эту ночь. На некогда нежной коже не осталось ни единого чистого клочка. Багровые отпечатки пальцев, кровавые ссадины и густо-синие гематомы расцветали друг на друге, превращая тело омеги в сплошной кровоподтек. Это было тошнотворно и прекрасно в своей жестокости — зрелище, от которого у старого выродка снова начал шевелиться в паху вялый интерес. — Хантер, — протянул мужчина, растягивая губы в пьяной ухмылке. — Не ожидал услышать тебя в такой поздний час. Огрубевшая ладонь с размаху обрушилась на бедро омеги, заставляя крупно вздрогнуть и оглянутся на хозяина. Поняв безмолвный приказ, он послушно слез со стола и перебрался в кресло. Широко раскинул ноги на подлокотники, выставляя на растерзание похотливому взору свою наготу: маленький член и распухший, изнасилованный вход, из которого лениво сочился лубрикант. Омега принялся неторопливо себя ласкать. Кэсомун сытно прищурился, любуясь этим позорным зрелищем, и потянулся к виски. — Ты давно не выходил на связь, — донёсся из трубки раздраженный выдох собеседника. — Говори. Как обстановка? Старик не спешил. Он присосался к горлышку бутылки, жадно заглатывая обжигающее пойло, что оседало внутри приятным жаром. Оторвавшись от виски, альфа шумно выдохнул перегаром прямо в трубку: — Только то, что ты любишь слышать, — хрипло усмехнулся, прочищая гортань. — Всё тихо. Груз меткатинона получил лично. Всё прошло гладко, без лишнего визга. Не как в прошлый раз. — В прошлый раз, — голос на другом конце холодеет до стали, — ты едва не развалил всю схему. Тебе ебать как повезло, что Юнги ограничился тремя трупами и не стал копать глубже. Иначе всё, что мы строили годами, рухнуло бы за одну ночь. Кэсомун слушал с ленцой в глазах, а затем ткнул в кнопку громкой связи и бросил телефон на стол. — Я лишь забрал то, что принадлежало нам, остальное вернул, — он выудил из кучки кокаина засыпанную порошком сигарету и, стряхнув её, прижал к губам. — Не тебе решать, что твоё, — холодно рявкнули. — Ещё раз полезешь в его партию, и я лично всажу тебе пулю между глаз. Уяснил? То, что мы используем его маршруты для своих поставок, не должно всплыть! Понял? Старик с удовольствием затянулся, игнорируя угрозы. Струя дыма стелилась по кабинету, растворялась в полумраке и уходила в сторону дрочущего омеги. О разговоре альфа не беспокоился. Знал, что эта шлюха не услышит ни единого слова. Все омеги, насильно попадавшие в эти стены, проходили через одну и ту же процедуру — им повреждали перепонки. Глухонемой инструмент был идеальный гарант конфиденциальности, когда воздух в комнате пропитан вонью порока и грязными тайнами, которые не должны покинуть эти стены. — Понял. — Дальше. Что с вип-гостями? — Недовольны, — бросил он в трубку, стряхивая пепел на ковер. — Объект Т-57. На ринге ему помогли — подбросили нож. Зрители платили за чистое мясо и долгую агонию, а получили дешевый фокус с поножовщиной. Ставки сгорели, публика в бешенстве. — Омега завалил нашего лучшего бойца. И им этого мало? — Им не понравилось, что всё кончилось слишком быстро. Надеялись на долгое месиво, — хмыкнул старик. — Не каждый раз им смотреть на сочное расчленение, — отрезал Хантер. — Что по показателям объекта? — Выше ожидаемых. Его привезли почти трупом. На теле живого места не было. Сплошное полотно из гематом и рваного мяса. Рёбра всмятку, лодыжка и челюсть вывихнуты. Было внутреннее кровотечение, несколько раз его вытаскивали с того света в операционной. Я уже было думал, сдохнет до рассвета, не приходя в сознание, — альфа криво усмехнулся, обнажая дёсны. — Но очнулся. И, представь себе, продержался почти три минуты в сознании. Можно сказать, что у мальца сегодня был второй день рождения. — Дозировка препарата? — Минимальная. Ун говорит, если увеличить дозу прямо сейчас — сердце в прямом смысле разорвётся. Объект должен оклематься, прежде чем мы начнём ломку. Омега в кресле прибавил темпа и влажно облизнул губы, не прекращая терзать свой член под прицелом старческих глаз. — Следи за ним в оба, — с нажимом приказал Хантер. — Как только показатели стабилизируются — отчёты мне на почту. И не забывай, чья кровь течёт в этом омеге, Кэсомун. Если дадите ему подохнуть... я лично запру вас всех в клетке с нашими псами. На потеху гостям, которые получат уйму удовольствий от этого зрелища. — Понял, — сухо выплюнул старик и сделал ещё один затяжной глоток виски. Несколько рыжих капель сорвались с губ и небрежно пролились на седую, густо заросшую волосами грудь. — Тогда работай. И не разочаровывай меня. Связь оборвалась. — Ублюдок, — шикнул альфа сквозь зубы. В этих стенах, он — главный. Его слово решает, кто живёт, кто ломается, а кто исчезает без следа. И всё же каждый звонок Хантера умудрялся пробраться под кожу и испортить вкус заслуженного отдыха, напоминая, что даже у власти есть потолок. Он склонился к столу, но заплывшее жиром брюхо мешало, поэтому Кэсомун раздражённо выдохнул, сползая с дивана на колени. Хруст суставов слышал только он. Зажав фильтр догорающей сигареты между пальцами, альфа свободной рукой поднес к лицу заветный флакон. Бьющий в мозг запах попперса мгновенно заполнил ноздри. Старик жадно втянул химическую вонь, чувствуя, как кровь вскипает, а сердце начинает молотить по ребрам в бешеном ритме. Глаза Кэсомуна закатились, являя мутные белки, а на губах расплылась плотоядная ухмылка. Одурманивающий жар волной прошел по телу, превращая остатки разума в похотливое месиво. Теперь ему было мало просто смотреть. Он, шмыгая носом, повернул голову на прерывистые стоны и пополз на четвереньках, не отрывая остекленевшего взгляда от зрелища. Омега, окончательно провалившийся в дурман вколотых препаратов, выгнулся в кресле, бессмысленно пялившись в потолок расширенными зрачками, пока скудная струя спермы медленно извергалась на его впалый живот. Альфа затянулся сигаретой, прищурив слезящиеся глаза. Худощавое тело казалось почти прозрачным. Под пергаментной кожей отчётливо выпирали рёбра и ключицы — сухие линии изможденных мышц обтягивали скелет, словно у обтянутого кожей трупа. Омега был весь в синяках — старых, уже уходящих желтизной, и свежих, ещё тёмных, налитых болью. Где-то кожа была содрана, где-то проступала кровь, не успевшая засохнуть. Такие тела здесь были обычным зрелищем. Вип-гости, приходившие смотреть жестокие бои, почти никогда не ограничивались простым представлением. Им требовалось «дополнение». Реки элитного алкоголя, горы наркоты и живой товар, над которым можно было надругаться самыми извращенными способами. Абсолютное ощущение безнаказанности стирало последние границы человеческого, превращая холёных господ в ненасытных потребителей, которым было мало хруста костей на арене. За свежего, ещё нетронутого омегу здесь выкладывали суммы с шестью нулями. Платили за одержимое желание стать тем самым первым, кто «испортит», кто оставит неотвратимые отметины на чистой коже. Для них это был высший акт присвоения: забрать чужую чистоту и превратить её в прах всего за одну ночь. Кэсомун сделал последнюю затяжку, чувствуя, как в паху разливается пульсирующий свинец. Наркотик ударил в голову, превращая остатки сознания в мутную похоть. С животным оскалом альфа небрежно ткнул дымящимся окурком не в пепельницу, а прямо в кольцо растянутого ануса шлюхи. Омега вскрикнул, дернувшись всем телом в жалкой попытке отстраниться, но старик мертвой хваткой вцепился в его худые колени. Он рывком подтянул скулящую жертву к себе, вжимая костлявую поясницу в жёсткий край кресла так, что аж позвонки хрустнули. То неудобство, в котором замер омега, Кэсомуна не трогало. Под воздействием стимулятора альфа видел перед собой лишь кусок мяса, созданный для его больной разрядки. Он несколько раз грубо прошёлся ладонью по своему вялому члену, нагоняя кровь, а затем, не дожидаясь полной готовности, с силой вогнал головку в истерзанный вход до вскрика суки. О их боли здесь не принято сопереживать.