Аннигиляция: Ante Factum*

— Как прошла встреча выпускников? Ты, я вижу, пользовался там таким успехом, что на тебе рубаху рвали. Но позволь полюбопытствовать, в чьей крови ты её испачкал? Ехидный тон взбадривает рассеянное сознание — приходится соскребать его по закоулкам чертогов разума. Трезветь. И готовиться к непростой беседе. Не то чтобы Аурель не пытался замести следы… Но и не слишком старался. Неудивительно, что Метатрону попалась на глаза одежда, выброшенная в мусорную корзину. Последствия совместного быта. Традиции совместного быта подразумевают совместные же приемы пищи. Завтрак по расписанию, даже если подопечный шлялся неведомо где до зари. Даже если от разноголосицы впечатлений до сих пор трещит голова, а в несомкнувшиеся за остаток ночи глаза нет никакой возможности вставить линзы. Аурель сидит с Метатроном за одним столом. Просторная столовая залита светом и пейзажем из панорамного окна. В рассудке Ауреля — мутно. Ни проблеска. — В чьей крови?.. — Губы механически повторяют вопрос, а в мельтешении ила всплывают разгадки. Вопрос не дошел до сознания, зато мимо него проскальзывают ответы: — В жертвенной. В родственной. Может быть даже в сверхчеловеческой. Аурель фокусирует взгляд на синеве радужки Метатрона. Кажется, что без линз она воспринимается с трудом. Слишком ярко. Кай не так уж похож… У мальчишки вообще глаза карие. — Я видел его, Метатрон. — Почему-то кажется, что скрывать что-либо сейчас было бы попросту унизительно. А ещё бессмысленно и бесполезно. И ему так много нужно узнать!.. — Он не выглядит как обычный самец. У него, кажется, даже щетина не растет. И телосложение такое хрупкое… Метатрон тянет уголок рта — тонко, невесело: — Я, конечно, догадываюсь, о ком ты, но, Аурель, если уж взялся обо всём говорить прямо, говори до конца. Фаэрон водил тебя к Каю? Мальчишка хотел вручить кровный дар, а вы, я так полагаю, помешали? Так. Всё так. Нечего и добавить. Аурелю остается только кивать — все вопросы испаряются от такой ясности. Конечно, для Метатрона не стал сюрпризом контакт Ауреля с бывшим товарищем. Как и не удивляет интерес к бывшему своему кровному родственнику. Не удивляет так же, как Ауреля раньше не удивляло равнодушие Метатрона к нему. А теперь… После того как сам видел, трогал, чувствовал ускользающее сердцебиение. И этот голос — отчаянный, прибитый — стоит в ушах. «Не надо ничего. Оставьте», — он говорил, когда больше всего боялся, что явившееся чудо растает на глазах. «Я знаю. Я понял», — говорил, когда понимал всё чудовищно неправильно! «Оскорбляет оскверненный дар…» — слушал Аурель, когда сам ещё не до конца пришел в себя после собственной выходки в покоях Фаэ. И по сути до сих пор не пришел. Выдает как есть: — Помешали. Фаэ вызвал нормального врача. Порезы вылечат, можно не беспокоиться, но остальное… Разве медицина Эдема бессильна, Метатрон? Метатрон пожимает плечами. Ложечка, которой он отламывал пышный бисквит, звонко ложится на блюдце. Максимальная реакция. — Кай — простой человек, Аурель. С какой стати привлекать медицину Эдема? Чтобы вылеченный солдат отправился проливать кровь на священную войну отцов? — Какой из него солдат! — Аурель нервно усмехается. — Какой отец? Мальчишка! Кажется, я в его возрасте и то повыше ростом был. А Фаэлион побойчее… Метатрон серьезнеет — не столько от упоминания имени, сколько от частоты и легкости, с которой оно произносится. Раньше Аурель делал вид, что скрывает возобновившуюся связь. Хотя и знал, что все всё понимают. — Рост как раз не показатель. Самцы часто бывают коренастыми и матереют после двадцати. Дотошность наставника раздражает — ведь понятно, что одернуть он хотел бы совсем не в том! Но, если уж не отходить от темы… — Я думаю, у него есть задатки сверхсущества. Может быть, они смазались из-за болезни. Может быть, скрининг ошибся. Но я проверил… Ох, а вот об этой части правды сложно будет сказать! Проверка получилась тоже не вполне осознанно. Фаэ ведь уверял, будто Кай пожелал провести с ангелом ночь. Одно это давало повод усомниться в статусе: люди не вожделеют ангелов. А когда вдруг оказалось, что плотская блажь была лишь прикрытием… Когда оказалось, что нежный мальчишка совсем не похож на тестостеронового зверя… Что похож он на неразумного щенка и ещё — отдаленно, чем-то — напоминает своего кровного родственника… Из-за спутанности впечатлений Аурелю не могло не захотеться проверить ещё кое-что. — Я поцеловал его. В губы. И не было похоже, что ему неприятно. Наоборот, даже в таком обессиленном состоянии было похоже, что он сдерживает себя, чтобы не увлекаться. Хотя он совсем неопытный… — Неопытный? После Фаэрона? — Отвращение и презрение не скрывает надменный тон. Подчеркивает: — Аурель, я, конечно, ценю твою честность, но зачем ты вообще об этом рассказываешь? Что по-твоему это доказывает, кроме твоего собственного непотребного поведения? — Подобные тянутся к подобным, так? Ты сам говорил. Люди обычно восхищаются ангелами платонически. Кай не похож на обычных людей и… целуется вполне плотски. Аурель договаривает с трудом, а Метатрон уже поднимается с места. Поднимается не спеша — столовые приборы не отбрасываются резким жестом. Величавый наставник закончил трапезу и завершает разговор на диссонансной ноте: — Я говорил, верно. Не ожидал однако, что ученик окажется настолько восприимчив к новой информации и открыт для экспериментов. Только выводами не блещет. Подумай ещё раз. — Что ты имеешь… — Подобное к подобному, Аурель. С кем ты общаешься? Почему тебя тянет к ним больше, чем к наставнику? — Но… — Сверхсуществам чужды страсти. Твой интерес к владельцу борделя и его малолетнему приспешнику подрывает твои собственные основания таковым считаться. Чем больнее хочет ужалить Метатрон, тем более хлесткой плеткой вьется лоза речи. Но цели всегда достигает. Уязвляет ядом. Наставник лишает подопечного своего сиятельного присутствия, но ещё раньше, чем он скрывается из виду за раздвижной дверью, Аурель ощущает, как до прозрачности растворяется, как плашмя падает в кромешную бездну. На него всегда так воздействует, когда Метатрон осуждающе отводит взгляд.

***

— Как он? — Физически — в полном порядке, насколько это возможно в его состоянии. А вот духом пал. Но, ты знаешь, я не профи в психотерапии. Разговор заведующего борделя со знакомым лекарем происходит через несколько дней после знаменательной ночи. Фаэ не решался навестить… Фаэ пора решиться. — Анемию ты, стало быть, подтверждаешь? А что насчет порока сердца? На фоне стресса не усугубится? Молодой врач из числа демонической свиты — тоже однажды продавший душу за лучшую долю — теперь только ухмыляется, застегивая винтажный лекарский саквояж, под завязку забитый современными медикаментами и приспособлениями. Только что они проводили процедуру детокса на дому — со своим образом жизни Фаэ старается прибегать к нему регулярно. — Да, подтверждаю. Симптоматика очевидна. И нет, не усугубится. Наоборот, кризис миновал, а Кай получил от меня столько поддерживающих лекарств, сколько за всю жизнь не принимал. — Рецепт, что ли, выписал? — Фаэ благодарно вскидывается, а потом в задумчивости сникает: — Когда то, что ты выдал, закончится, ни в какой городской лавке подобного ему не найти. — Ну да, — доктор пожимает плечами. — В любом случае это только поддерживающее и симптоматическое лечение. Тут нет технологий, чтобы лечить его всерьез. Тут хронические заболевания считаются признаком изнеженности. К службе не годен. А чего возиться с негодяем? Молодой врач имеет право на профессиональный цинизм — он и сам не вполне здоров для войны — и выбрал альтернативу. Демонический лекарь внешне не тянет на свирепого воина, поэтому в свое время Фаэрон не без удовольствия взимал с него плату за контракт. Теперь — принимает услуги. — Продавшие души такие циники! — Старательно прячет возмущение поглубже в смех. Погромче. И глазами, и клыками сверкает, выпроваживая медицинского работника за дверь. — Спасибо за всё. До встречи, Мэт. Дверь захлопывается с щелчком, и в сердце отдает болью. Не от процедур, не от образа жизни. Фантомно. Будто с той ночи что-то жизненно важное — сначала вдруг встало на место, потом — было вырвано с корнем. Но Фаэ не любит драматизировать! Он ведь вовсе не потому не посещал мальчишку с той ночи. А просто… А точно ли не потому? Не по чему конкретно? Разобраться сложно. С Аурелем на этой неделе Фаэ тоже не поддерживал связь. Пока не пришло короткое сообщение: «Как он?» Не хочется отвечать… Да и нельзя ответить, не проверив лично! Пора. Пора уже занырнуть в чрево железного змия и устремиться к средневековому городу. А в пути всё думать, вертеть так и эдак мысль, стараясь, чтобы бликами она не ослепила, не осветила сути. Не выжгла глаза, обнажив очевидное. И самое главное. Аурель позволил Фаэ прикоснуться к себе. Аурель поцеловал Кая. Кай обманывал демона — он собирался принести в дар свою жизнь, а вовсе не обладать ангелом, но… Кай ответил на поцелуй. Чуть собравшись, цепочки мыслей вновь рассыпаются. Пересечений нет. Эскалатор, мрамор лестницы, ветхие ступени молельни. Через алтарь демон в элегантном облачении снова является в мир людей. Повторяя привычный путь по слякотным мостовым, Фаэрон пытается вычленить, рассортировать впечатления. Он огорчен? Встревожен? Но Каю ведь больше ничего не угрожает. Кроме хронической болезни. Разочарован? Но Аурель по-прежнему пишет ему, а в инциденте с кровным даром повел себя весьма достойно. Хотя и неожиданно. Удивительно. Да, Фаэ определенно удивлен! Начал удивляться ещё раньше: когда в будуаре борделя Аурель не отказался от предложения. Продолжал удивляться — не верить глазам, не верить губам — с каждой расстегнутой пуговицей и каждым непристойным движением. А когда Аурель прикоснулся сам… Удивление стало безмерным. Точнее… Мера его определилась мгновениями сладостных ласк. Невозможностью отсрочить финал. Напряжением. Содроганием. Всплеском. Да, старший товарищ и правда просто решил тряхнуть стариной. Нет, это совсем не похоже на надменного и невозмутимого Ауреля! Поцелуи с незнакомцами тоже ему не к лицу. Этим поцелуем он отвлек Фаэ даже от другого непривычного и весьма эффектного зрелища — того, как непозволительно близкий мальчишка заливает всё вокруг себя больной кровью. Заливает всё внутри Фаэ — словами об оскверненном даре. Да неужто он был ему настолько противен?! Всё притворство? Фаэ не верит. Глядя на тот поцелуй, Фаэ снова не верил глазам. Сейчас — снова взбирается по щербатой кладке и перемахивает через окно на втором этаже. Аурель тогда с трудом справился с таким упражнением! Но всё-таки справился — айдолы физической подготовке не чужды. А вот Мэт не постеснялся явиться в отчий дом демонолога через дверь. Мэт — простой человек, непростой лекарь — ему с саквояжем по стенам карабкаться ни к чему. Теперь в доме Кая прознали о демонической связи? Скоро, вероятно, Фаэ сможет спросить сам, но пока… в горле стоит ком — из-за полумрака, окружившего жалкий огонек свечи, из-за удушающего запаха лекарств. Из-за тишины и неподвижности. Кай не встречает, хотя появления гостя нельзя было не заметить. Кай лежит на своем скудном ложе — лицом к стене. — Кай… — Тихо. Сам себя не услышал. Нужно прокашляться и подойти ближе. — Кай? Не притворяйся спящим! Не притворяйся. Делать вид, что поверили, и будить сотрясанием за плечо — не станут. Не уверены, что прикосновения будут уместны. Поэтому… Не притворяйся. Пожалуйста. — Фаэрон. — Тихо. Фаэ не уверен, что воспринял на слух. Догадался. Продолжает угадываться: — Уходи. — Шепот. Шелест. Неправда. — Уйду. Если ты так захочешь. Но сейчас нам нужно поговорить. Хотя бы в последний раз. Кай сначала вздыхает — плечи приподнимают грубое покрывало — потом медленно поворачивается на спину. Медленно, нехотя поднимает взгляд. — О чём? — Губы тут же сжимаются в тонкую нить. Зубы так стиснуты, что почти скрежещут. — Чем я оскорбил тебя на этот раз, Кай? За что злишься? Считанные эмоции зеркально заряжают Фаэрона. Какое право этот мальчишка имеет на то, чтобы встречать его так! — Фаэ!.. — Кай досадливо кривится. Повышенный тон оживает: — О чём ты вообще!.. И какой тебе смысл объясняться с человеческим детенышем? Тоже прописано в контракте? — Контракт можно расторгнуть, Кай. — Нет, почему же. — Усмешка чужеродна и холодна. — Ты исполнил мое желание. — Отчасти. — Улыбчивый щит отражает холод. — До конца довести помешали. Видно, как Каю тяжело держать лицо. Как расползаются по швам остатки самообладания. Как хотелось бы сдуться лопнувшим шариком, треснуть гончарной поделкой, излиться в слезах. — Помешали, да… — шепчет. — Почему, Фаэ? Почему дар не был принят? Если дело не в осквернении, то… — Да забудь ты уже это слово! — Раздражение пробивает брешь. — Я же говорил, большинство ваших ритуалов люди придумали себе сами, не все они нам известны. Аурель просто не ожидал. И я, вообще-то, тоже! — Но ведь… Ты демон, Фаэ! Кому, как не вам, знать… — Кай прерывается, перебив себя мыслью о более важном: — А как вообще получилось, что он согласился прийти с тобой? Разве ангелы не враждуют с демонами? — Ой, да какая вражда! — Вопрос настолько смешит Фаэ, что, расслабившись, он присаживается на край постели. Отсмеявшись, принимается пояснять: — Ангелы с демонами практически не контактируют. Но ты же помнишь, что я тебе рассказывал о совместном обучении? До распределения. Кай садится, опираясь на шаткое изголовье, и подтягивает ноги к груди. Тоже избегает прикосновений?.. — Вы были соучениками? — Кивок вызывает озарение в напряженных чертах: — Так вы поэтому называли друг друга короткими именами? Фаэ снова кивает. Кай, оказывается, и это заметил! Фаэ всё ещё улыбается, но замечает, что на мальчишеское лицо вновь наползает тень. — Как же я жалок, да? — Улыбочка вынимает душу. Взгляд исподлобья цепляет нервы: — Что я для вас? Просто два приятеля пришли посмотреть на диковинную зверушку. На чудака, заявившего, что хочет переспать с ангелом. А тут… — истеричный смешок перехватывает горло. — А тут кро-овь. Кровный дар… — Икоту не отличить от плача. — Кровный дар постели, стенам, одеждам… — Кай. Ну к чему это? Зачем ты так о себе? Как же тянет его обнять! Но что-то мешает. Мальчишка требует явно не жалости. Кай хочет равного отношения? А при этом ожесточенно вытирает брызнувшие злые слезы с щек. — Ты прислал ко мне детского лекаря, Фаэ. Что мне ещё думать… — Да почему детского! — недоумевает Фаэ. — Обычный демонический лекарь, сегодня только у меня был. — Потом догадывается, откуда такие выводы: — Просто ваши взрослые не лечатся. Это детям предоставляется всё самое лучшее. В том числе современная медицина. — Современная? — Горняя, как вы её называете. — А… Ну да, я это и имел в виду. Ты обращаешься со мной как с ребенком. Хотя во время уроков настаивал на том, что я вполне взрослый! — Кай вдруг склоняется поближе и протягивает к Фаэ руки, показывая поблескивающие биофикс-пленкой запястья: — Смотри. Лекарь зашил и заклеил, а я даже ничего не почувствовал. Он сказал, что это называется анассезия. Сказал, что швы рассосутся сами, и когда пленка спадет, то не останется даже шрамов. Даже шрамов, Фаэ!.. Вдруг становится ясно до боли, почему это так тревожит его. Ни следа. Всё зря. Насовсем. И единственный шанс упущен… Фаэ не упускает шанс — взять его за руку. Пальцы теплые, тонкие, кожа мягкая. Губы касаются ламинированного пульса. Взгляд пытается поглотить плещущуюся в карих глазах боль. — И хорошо. — Поцелуй, шепот, улыбка — ничто не может отогреть уязвленное сердце. Только вызывают растерянность на лице. Только… нет жеста скованности, нет отторжения. Не среагировал? — Плохо. — Реагирует. Очередной усмешкой и порцией самобичевательных фраз: — Я ни на что не способен, Фаэ. — Шмыгает носом, перечисляя провинности: — Я не могу быть доблестным воином. Не смог принести кровный дар ангелу. Зато я продал душу демону! Но не смог даже до конца оплатить контракт… — Так вот что на самом деле тебя тревожит! — Фаэ пытается шутить, беспокойно скользя взглядом по нервическому лицу. Пытается шутить, пожимая пальцы и удивляясь, что получает пожатие в ответ. — Я-то думал, ты просто решил, что готов претерпеть плотские тяготы ради высшей цели. Гадкую горечь не получается выдать за шутку. Взвесь серьезности повисает в затхлом воздухе. Фаэ такого не любит. — Кай, прости. Ты знаешь, я правда не хотел принуждать… — Ты!.. — Кай прерывает, но не договаривает, сбившись от удивления. Покачивает головой. — Не ты должен извиняться. Мне правда жаль, что тогда… ничего не вышло. — Жаль? — Фаэ ничего не может с собой поделать — во взгляд и голос неизбежно проползает инкубский апломб. Вздыхает, одергивая себя, но всё-таки продолжает, лишь виноватым взглядом нейтрализуя непристойность: — Это-то всегда можно исправить! Кай всё равно напрягается, отстраняется. Но не отнимает руки. — Если бы только кое-кто не переживал так про оскверненный дар!.. — Фаэ передергивает плечами, в интонацию пробивается жалоба: — Что ж вы все так озабочены, что кому-то есть дело до вашей невинности! — Я не… — Кай перебивает, но покачиваниями головы прерывает себя. Потом всё-таки решается: — Ты говоришь, что дар не был принят не из-за… нашего контакта. — Нет. Уверенность односложности заставляет Кая нахмуриться. Видно, как он хочет поверить, как боится быть легковерным. С досады на себя штурмует щекотливый вопрос: — Но Аурель ведь… — Тон снова падает до границ слышимости, даже глаза тихонько отведены, а неловкий допрос продолжается: — Он же не знает, да? Иначе точно не стал бы… — Чего не знает? — осторожно выманивает Фаэ, безуспешно ловя кареглазый взгляд. — Про наши уроки. Подробности. О том, чему ты меня учил. И чего ещё касались мои губы… — Это не имеет значения. Поверь, для него не имеет. Фаэ припечатывает так тяжеловесно, что Кай, кажется, улавливает правдивость слов. Не может принять на веру, но наконец поднимает глаза: — Почему? Ох, если бы Фаэ мог откровенно сказать почему! Кай всё равно бы ему не поверил. Поэтому не стоит даже пытаться — да и непорядочно это — за спиной у Ауреля. Фаэ пробует зайти с другой стороны: — Сверхсущества относятся к плотским утехам иначе. В конце концов после гигиенических процедур все части тела одинаково чисты. А во взаимном удовольствии нет греха, что бы там ни писали в Заветах. Впервые на лице Кая теплится искренняя, настороженно-доверчивая усмешка. — Вот как! А как сверхсущества относятся к поцелуям? — В карих глазах вспыхивает испуг, будто коснулись оголенного нерва. Будто не ожидал, что осмелится. И остается лишь, захлебываясь, подгонять слова дальше и дальше: — Почему он это сделал, Фаэ? Я сперва… Я сперва и осмыслить не мог!.. Но потом… Не могут же ангелы издеваться! Может, он хотел проучить меня за то, что я осмелился высказать то желание?.. Или, может, Аурель до конца делал вид, будто вы явились для этого?.. — Кай выдыхается, выдыхает растерянность: — Что мне думать, Фаэ? У всеведущего демона не на всё готовы ответы. Фаэрон покачивает головой и открыто смотрит в глаза: — Не знаю, Кай. Спросишь как-нибудь сам. Думаю, это что-то вроде импровизированной формы нового ритуала завета. Аурель повелел тебе жить. — Но я ведь… — Презрение в кривой ухмылке обращено исключительно на себя. — Ох, Фаэ! — Снова прочнее сжимаются пальцы. Они так и не размыкали рук. — И как, по-твоему, я могу сам у него о чём-то спросить! — Очень просто. — Хоть что-нибудь просто в этой жизни! Фаэ сверкает клыком и подкрашенным взглядом: — Для начала по магическому экрану. Подсказать номерок?

***

«Наверное, Фаэрон какой-то неправильный демон. Я так старался возненавидеть зло, Аурель! Я приписывал ему самые гнусные намерения. Насколько хватало фантазии… Ведь всё — от начала и до конца — может оказаться обманом. Но тогда, если мыслить последовательно, обманом будешь и ты… А вот Фаэ так ни разу и не упрекнул меня во лжи. Хотя имел на это все основания! Беспокоился только, что я терпел и притворялся во время близости. Уверял, что сверхсуществам дела нет до плотских утех, а сам переживал лишь о том, было ли мне хорошо!.. Я не смог ему не поверить. Особенно, когда он показал, как можно с тобой связаться. И конечно же, я не могу проверить — не обман ли это сейчас. Тогда пришлось бы нажать на вызов. Или «Отправить». Я уже неплохо набираю на экране текст, но мне и представить страшно, что можно было бы побеспокоить тебя словом. А эти заметки я по-прежнему пишу от руки. Хорошо, что они никогда не попадут в твои руки».