Аннигиляция: Ante Factum*

«Странно думать, что я снова увижу тебя. Уже скоро. На этой неделе. На церемонии вознесения. Представители сонма лично являются на торжество. Но концерта не будет — честь услышать вживую твое пение доступна только героям, а я — всего лишь будущий бывший родственник будущей ангелицы. Получив статус сверхсущества, Клоэт оставит в прошлом семью и имя. Обретет крылья. Метафорические, как непременно добавил бы Фаэ. Вечный спутник в моих раздумьях — будто нашептывает из-за плеча. Очень даже по-демонически! Но, кажется, Фаэ не любит, когда его так называют. Как видишь, мне пришлось успокоиться, Аурель. Отлегло. Да и прошло уже почти две недели. Пленка с запястий потрескалась и отпала. Шрамов и правда нет. Маменька не стала выспрашивать — ни про следы крови на постели и в комнате, ни про явившегося среди ночи лекаря. Мне кажется, она всё поняла. Я давно списан со счетов, но, конечно, в семье не ожидали, что я принесу в неё ещё и позор темной связи. Хотя болезные нередко поступают так. Думаю, она даже не удивилась. А потом ей уже было некогда: заботы о десятке младших — не пристроенных и не списанных, не вознесенных и не падших, подрастающих будущих жен и мужей — никто не отменял. Фаэ даже поинтересовался тогда, не грозит ли мне чем-нибудь раскрытие наших контактов. Фаэ больше меня самого беспокоится за меня! Наверное, даже если так и действует демоническое искушение, я готов был бы искуситься. Поддаться этой мягкой манере, неукоснительной деликатности, обескураживающей простоте. Хорошо, что мне нечего опасаться. С такой хворью, как у меня, долго не живут. Всерьез служить демонам я не смог бы, даже если бы захотел. Я однажды спросил Фаэ, не боится ли он, что так и не успеет взыскать с меня плату. Хотелось пошутить, но, видимо, я и шутить не умею. Фаэ слишком очевидно напрягся, с трудом скрыл обиду. Сдержал — и жалость, и злость. Сдерживаться он всегда был мастер! А теперь ещё и почти перестал прикасаться ко мне. Но не стану же я сам просить!.. Вот и намекнул — как смог. Что не боюсь больше осквернения. Что хотел бы поверить ему. Поверить вам! Ведь ты так и сказал: «Никто не оскорблен. Никто не осквернен». Я помню! Я думаю, Фаэрон тоже помнит, что потом ты поцеловал меня. Может, в этом всё дело. Но я всё равно запутался. Он не хочет больше близости со мной, потому что мое сердце всецело отдано ангелу? Или наоборот, потому что ты, Аурель, обратил на меня свой взор?»

***

Сменяемость дней в Эдеме подобна реке — русло неизменно, поток смывает. Вычищает прочь — случившееся и надуманное, сказанное и услышанное. И если бы только не поддерживать неодобряемый контакт… Может, тогда и не возникло бы таких мыслей. А точнее — не так: не возникло бы осознания, что крамольная, чудовищная мысль жила в Ауреле всегда. С первого взгляда, как только он увидел непревзойденного. С первого запечатления: «Хочу быть как он. Хочу быть с ним». Разве не похоже это на «Хочу его»?.. На эту тему только Фаэ не стеснялся подшучивать. С самого начала вел себя как ревнивец, прикрываясь подростковым поддразниванием — что, мол, Аурель без одобрения наставника и шагу ступить не может. Будто бы каждым вздохом пытается снискать его благоволение. Будто синий цвет линз — единственное от Метатрона, что буквально может принять в себя. Аурель лишь недавно узнал это благоговение во взгляде, обращенном на себя. В карих глазах одурманенного фанатизмом мальчишки. Но возвышенность чувств не мешала ему целовать… Растерянно и неумело, солено и неудержимо, так трепетно, будто боясь разрушить и смять. Но всё же страстно и жадно — если только можно назвать страстью эту искреннюю жажду — удержать, слиться, впитать… Аурель лишь недавно улавливал отблески подобной жажды — в более откровенных, животных движениях. В том, в чем непривычно было бы заподозрить возвышенный дух. Но душевный трепет однозначно угадывался — в том, как во время плотского контакта дрожал бархатный голос и поблескивал светлый взгляд. Разные сущности с разных сторон подталкивали к одному выводу: платоническое стремление не обязательно должно быть препятствием для физической реализации. Проще говоря… Проще молчать. Войдя в комнату наставника в неурочный час, застать его за приготовлениями ко сну. Метатрон в тонкой шелковой сорочке льдисто-голубого оттенка. Узоры на ней подражают разводам мрамора. Линзы в глазах Ауреля подражают незамутненной синеве удивленных сосредоточенных глаз под нахмуренными бровями. Встречают ночного гостя не радостно. Метатрон чуток к намерениям ученика. Метатрон тоже ведь давным-давно что-то да заподозрил! Он ведь старше, опытнее. Не мог он не понимать, что значит этот вожделеющий взгляд. Покорный, ищущий — поощрения, внимания, отклика. Можно и осуждения! Реакция — лишь бы была — принималась любой. Реакция сейчас — твердый холод: — Аурель. Чем обязан? Не поздновато ли для визита? — Мне часто снится один сон, Метатрон… — Аурель подходит медленно. Ближе. Метатрон стоически не делает шаг назад. Ухмыляется: — Прибежал, как маленький, который просит прогнать кошмары? — Пришел. Как взрослый. Чтобы воплотить одну грезу… — Аурель, — Метатрон пытается перебить. Пока не поздно — не дать вырваться лишнему, не испортить всё… — Не неси ерунды. Иди к себе. И всё-таки отступает. На шаг назад, в сторону. К зеркалу. Просто поправить, расчесать ещё раз безупречно ровную белоснежную прядь. — Метатрон, не нужно прогонять страхи. Достаточно посмотреть в лицо желаниям. — Чьим? — кривая усмешка отражается в зеркале. Метатрон не оглядывается через плечо — зеркало рикошетит взгляд. — Нахватался дряни от своего демонического дружка? Пора развеяться, Аурель? Что-то ты к нему давно не бегал, вот ум за разум и зашел. Нашел с кем «воплощать грезы»! Резкости наставника всегда пробирают до глубины души. До рези под сердцем. От обиды захватывает дух. Хотя Аурель, конечно, понимал, как рискует. Всем собой ощущал, насколько ничего не умеет! Потому только и повел себя так прямолинейно. Прямолинейно и получил. Сможет ли достойно ответить?.. Козырь есть. — Метатрон, а как же… Подобное тянется к подобному. — Аурель приспускает с плеча халат. Отраженный взгляд поскальзывается на белизне плеча, оттененного серебристым шелком, и тут же прячется. Притяжения не скрыть. С упорством не совладать. — Люди не могут желать ангелов. Ты уверяешь, что Кай простой человек, но он-то меня желал! Метатрон… Неужели ты всю жизнь боялся, что не по праву прошел свой скрининг? И поэтому не помог Каю? Чтобы симптомы наследственной болезни, дающей ложные признаки, не обнаружили и в тебе? Метатрон молчит, молчит. И не смотрит. Уже никуда не смотрит — просто прикрыл глаза. Будто хочет промотать этот момент. Будто только закрытыми веками способен хотя бы отчасти скрыть реакцию. Впрочем, микродвижения на извечно бесстрастном лице всё выдали однозначно. Поджатыми губами. Морщинкой между бровей. — Не хочешь наконец проверить? Не хочешь… доказать? Вспышкой синевы из зеркала сопровождается шипящая ненависть: — Убирайся! Провокациями наставника не одолеть. Но козырь сыграл безошибочно. Четко. — Я прав? — Шаг вперед. Ладонь, онемевшая от собственной смелости, ложится на шелковистое плечо. Достаточно склонить голову, чтобы приблизить губы к уху: — Я прав, Метатрон. Значит, не хочешь?.. Достаточно доли секунды, чтобы прохлада обернувшегося вихря обожгла пощечиной. Аурель не смеет — ни препятствовать, ни уклониться. Принимает негодование и презрительный взгляд: — Ты в своем уме? — Зато лицом к лицу. Зато близко. — Что на тебя нашло? И с чего ты взял… Если я и способен испытывать влечение к другим ангелам, с чего ты взял, что оно будет обращено к тебе? Слова под кожу, синева сквозь зрачки в роговицу. В душу — струится шипящий яд. Разъедает: — Ты — мой воспитанник. Для меня ты всегда мальчишка. Ты — моя копия, которую я должен оставить Эдему после себя. Какое это может иметь отношение к физическому притяжению? А грудь вздымается от волнения, а в распахнутом вороте трепещет синеватая жилка… Метатрон до прозрачности светел. Безжалостно чист. Арктике не чужды бураны. Присутствие духа давно потеряно. Всё, что остается сейчас Аурелю — демонстрировать усвоенную от наставника высокую самооценку. И отменное самообладание. — Ты же выбрал меня. — Взгляд не смеет отползти в сторону. Слова протискиваются через глотку с трудом. — Выбрал. Как подходящий холст. Как податливую глину, — говорит Метатрон, жестикулируя холеными белыми руками. «Как пустое место», — слышит Аурель. Понимает, что услышано верно. Но возможно ли, что Метатрон лжет?.. — Ты никого не хотел видеть рядом со мной. Ты даже к Каю, к простому мальчишке, ревнуешь! А уж к Фаэ… Фаэ. Аурель прерывается. Скрутившая изнутри догадка прорастает крапивной лозой. — Ты же тогда специально устранил его… — бормотание не вопросительно. — Назначил дополнительный скрининг. Заподозрил задатки. Почему, Метатрон? Зачем, если не… — Аурель, мальчик мой! — Метатрон открыто — нарочито — смеется, прикрывая глаза рукой. Потирает виски и, покачивая головой, смахивает смешливые слезы. — Сверхсуществам Эдема недоступна ревность. Если нет страсти, нет и желания обладать. Просто посторонние влияния загрязняют материал. Как наставник, я вынужден был оградить… — Значит, правда?.. — Аурель перебивает, требовательно выискивая синий проблеск, укрытый мельтешением пальцев. — Метатрон, Фаэлион понижен в статусе из-за меня? А я… Ты… Слова перегоняют мысль. Или мысль слова?.. Очевидность одномоментна: — Ты просто не мог допустить такого пятна на своей репутации! Если бы перетестировали твоего ученика… — Жгучесть крапивы расцветает полынью: — Так что, Метатрон, каково тебе было жить бок о бок с потенциальным демоном столько лет?

***

«Брось, демонический статус — всего лишь условность. Что-то вроде профориентации. Невозможно точно измерить гормональный фон. Анализ производится комплексно». Пишет Фаэ то, что считает истиной. И то, что, как он считает, способно поддержать падающего ангела. Фаэрону вовсе не нужно, чтобы Аурель пал! Достаточно того, что он совсем пал духом. Видеозвонки возобновились, участились — и у Фаэ появилась возможность убедиться, что пьют в Эдеме вовсе не нектар. И одурманиваются не амброзией. — Это всё какой-то фарс, Фаэ! Все эти роли… — бормотал Аурель, взмахивая бокалом в одной руке, откидывая спутанные пряди со лба другой. А Фаэ оставалось только наблюдать, как выглядит пьяная искренность извечно чистого и надменного. Как выглядит пустотная боль. Боль из-за вдруг обнаружившейся пустоты. Как себя чувствуешь, когда что-то вырвали с корнем, Фаэ по себе знает. Тут другое. Открывшаяся Аурелю дыра существовала всегда. Прикрывали её людское почитание и наставническое единение. Первое оказалось мишурой, второе — клеткой. Зрелище подавленного и отчаявшегося угнетает, когда не можешь помочь. Фаэ — был тем, кто не может. Не может больше видеть размеренное самоуничтожение, самоуничижение. Самоненависть. — Аурель, если тебе так нужен собутыльник, прилетай лично! — лениво отчитывал он, прикрывая неравнодушие мундштуком. Вряд ли получалось скрыть полностью, но Фаэ старался. И пожимал плечами: — Готов предоставить и плечо, и жилетку. — Жилетку?.. — Покрасневшие глаза без линз подслеповато щурились. — Для ангельских слезок. Было раньше такое выражение — плакаться в жилетку. Не думал, что ты так мало читал! Подтрунивания осыпались, не привлекая внимания. Аурель был настолько погружен в себя, что отвлеченная от магистральной линии речь им не воспринималась. Вскоре Фаэ надоело видеть его таким. — Аурель, по-твоему, я должен тебя утешать, потому что из-за меня ты не поладил с наставником? Ну так попробуй ещё разок. Глядишь, не откажет! Аурель с застывшим взглядом покачивал головой: — Он же боится меня, Фаэ. Он столько лет сдерживал мою демоническую натуру, а она всё равно прорвалась… — Это чушь! Аурель… — А я думал… — Аурель хотел только говорить, не слушать. — Я думал, знаешь, устроить проверку. Доказать Метатрону, что и он, и Кай — оба — полноценные сверхсущества. Кто бы мог подумать, что именно со мной это не сработает! Потому что моя внутренняя природа изначально не ангельская. Всё притворство, Фаэ. Поначалу Фаэрон ещё пытался объяснять. Растолковывал раз за разом: что четкой границы между «ангелами» и «демонами» нет. Подшучивал, что Аурель не может причислять себя к демонам хотя бы потому, что не обладает соответствующей меткой в реестре. Что, по сути, никакого иного конкретного различия нет. А что касается влечения… Народное суеверие, не более. Люди не вожделеют ангелов — это преподносилось людям не как Заповедь, не как запрет. Как факт. Сонм в свое время решил, что так безопаснее. Эдем приравнял сверхсуществ к детям. Лучшие дети людей избираются в сонм! Да и выглядят не так, как обычные взрослые. Аллюзии на педофилию не поощряются никогда и нигде. — Да, но демонов-то простые смертные вожделеют! Хотя внешне они мало отличаются от нас… — После икоты Аур поправился: — От ангелов. Такие же юные-нежные… Язык немного заплетался и увязал на шипящих. Алкоголь в таких количествах Аурель раньше явно не употреблял. — Тебя так огорчает, что пропал повод устроить проверку наставнику? — горчила усмешка на губах Фаэ. — А ты без повода зайди. Просто так. Раз уж так хочется примерить роль развратного демона!.. Почему нет. Аурель привык к принципу открытости и абсолютной честности. Аурель поделился бедой с товарищем. Фаэрон не сумел по достоинству такое доверие оценить. — Ревнуешь, Фаэ?.. — Улыбка на бескровных губах играла явно нездоровая. На эти губы давно не наносили увлажняющий бальзам. Эти губы… никогда не целовали Фаэ. — Проспись, Аурель. — Нет, правда. Метатрон говорил, что для тех, в ком есть страсть, желание овладеть нормально… — Метатрон овладел твоими мозгами! Целиком и полностью, Аур. Умоляю, не приравнивай к непревзойденному меня. Было сказано и выслушано ещё множество глупостей, прежде чем видеовызовы со временем стали реже. Неделя прошла. Возможно, Аурель бросил пить. Возможно, дурманился так, что говорить стало сложно. Впрочем, переписываться они продолжали — опечаток не больше обычного. Скоро ритуал вознесения. Может, добросовестный айдол начал наконец готовиться к нему? Кай вот точно готовился. Лишенный ангельского чина из-за чопорной трусости родственника готовился провести в горний путь сестру. Мальчишка никогда не вознесется, но не горюет об этом — потому что не знает. Потому что для простых смертных ангельский скрининг безошибочен, а его вердикт свят. — Фаэ, а если статус уже присвоен, почему Клоэт не считается ангелом до церемонии? Для преображения нужно ангельское благоволение, да? — оживленно любопытствует Кай, и Фаэ прячет в карман брюк телефон, с которого только что отправил очередное менторское сообщение на ту же тему. Преображение. Благоволение. Людям так важно верить в волшебство! И в действенность своих ритуалов. Перед вознесением, как обычно, будет пролита кровь гладиаторов. Топливо надежней ракетного! Жаль, со средневековым демонологом так не пошутить. — Клоэт — сверхсущество, и это уже бесспорно. Правда, на церемонии её нарекут новым именем. И, условно говоря, она перестанет быть твоей сестрой. Поэтому сестренка Клоэт — не ангел. Пока. Фаэ улыбается и чувствует, что улыбка выходит жалкой, а объяснения — тусклыми и невнятным. Но это ничуть не умаляет увлеченного блеска в карих глазах. Приятно видеть, что Кай наконец-то ожил. Встречает гостя теперь в новой одежде, причесывается, наряжается. Лихорадочным ожиданием переполнен. Больно знать, что направлено всё это оживление не на него… Не на самого Кая — ему легче, только когда о своей судьбе он не думает. Не на Фаэ — Кай, очевидно, слишком хорошо помнит, кого ему предстоит скоро увидеть. Фаэ перестал настаивать, чтобы он связался с Аурелем сам. Сейчас тому явно не до него. Разбалансировка. Асимметрия. Какой-то элемент в уравнении лишний. На первый взгляд Фаэ кажется, что это Метатрон. На более глубокий и окончательный взгляд — это, конечно, сам Фаэ. Если всё вокруг как-то не так, вероятно, причина внутри. В эпицентре. — Фаэ, — Кай привлекает внимание легким прикосновением к лавандовому кружеву манжета. Озадаченно-вкрадчиво щекочет кареглазая искра: — Фаэ, ты часто приходишь ко мне, но в последнее время ни разу… А я ведь совсем поправился! Ну… я хорошо себя чувствую, и… Недоумение опережает осознание: — Тебе вдруг стали в тягость мои визиты? — А? Н-нет. Наоборот. Ах да. Кай ведь уже спрашивал. Уже намекал. Что готов расплатиться — чем раньше тем лучше. Что хочет доказать… что-то кому-то. И почему-то обязательно через плоть! Исполнить условия контракта. Невзирая ни на возвышенные чувства к ангелу, ни на собственные предрассудки о чистоте. А демон вот не готов. Странный из Фаэрона вышел демон. — Кай, ты что, считаешь, я только ради этого обхаживаю тебя? Кай хмурится: — Не знаю, Фаэ. Я уже ничего не знаю. Раньше я хотя бы чувствовал, что… что желанен тебе. Теперь… иногда мне кажется, ты приходишь только из жалости. — А чтобы тебя не жалели, ты готов расплатиться как взрослый? — хмыкает Фаэ, но улыбка уже добрее. Не может он долго на него сердиться! — Глупый щенок. — Чего это? — вскидывается Кай. — Думаешь, можно один раз заявить: «Верю, что не осквернен», и все предрассудки развеются? Или думаешь, что не будешь вспоминать своего ангела каждый миг?.. Или Фаэ не будет вечно помнить, кем были целованы девственные прежде губы… — Но, Фаэ, я ведь на самом деле не… — Дай угадаю! — перебивает Фаэ, прихлопывая догадку ладонью по обтянутой фрачными брюками коленке. — Не хотел им обладать? Не ври хотя бы себе! Меня ты уже провел. Молодец! С собой, обычно, такое провернуть сложней. — О чём ты? — Брови насуплены, взгляд исподлобья. Чистый мальчишка! — В твой осознанный план телесный контакт не входил, это ясно. Но неужели ты ещё не ощутил, что на деле… Неужели даже никогда не фантазировал о нем? По румянцу на щеках и отведенному взору понятно, что Фаэ прав. О чём ещё говорить! Снова в груди разливается стылая одинокая горечь. Можно ли было бы её подогреть и смыть бездумными ласками с на всё согласным мальчишкой? Который тоже просто хочет заместить… Заменить и отвлечься. — Ну вот. — Усталый вздох. — Когда объект страсти избран твердо, обычно сложно переключиться. Ты просто… неопытен в этом смысле. Не торопись взрослеть, Кай. — Умудренное опытом покачивание головой. — Считаешь, у меня много времени? — Скепсис совсем не мальчишеский, но улыбка уже поспокойней. Кай понемногу перестает опасаться, что всем вокруг, включая Фаэ и Ауреля, нужна от него только полезность и удобность. Позволяет себе ершиться. — А насчет объекта страсти… Разве можно так говорить об ангеле? Он — объект почитания. Поклонения. К тому же… — Мечтательный, возведенный вверх взгляд понуро устремляется к расщелинам половиц. — Ты ведь с самого начала знал… ну… знал, что я как бы задумал. Но тогда тебе ничего не мешало! Что теперь не так? Вопрос повисает в воздухе — и Каю, и Фаэ очевидна его неуместность. Всё не так. — Всё так, — кивает Фаэ. Так, словно ничего не случилось — и не было ни согласия, ни прикосновения, ни крови, ни поцелуя… — Ты вызвал к себе интерес и полностью его оправдал. Я выполнил условия контракта. Теперь взимаю плату визитами и болтовней. Придется потерпеть. Да, Кай?