Забвение

Спокойствие в Юэй оказалось зыбким. Морфей, хоть и был мелкой сошкой, был связан с остатками старой сети Лиги Злодеев — злыми и мстительными группировками. Его провал стал искрой. Ответом была не тонкая диверсия, а грубый, яростный натиск — атака на территорию школы в предрассветные часы, когда бдительность притуплена, а силы защиты рассредоточены. Их было много. Не элита, не стратеги — орда. Наёмники, фанатики, мутанты с опасными, но неуправляемыми причудами. Их тактика была простой: прорвать периметр в нескольких местах, посеять хаос, нанести максимальный урон и уйти, оставив после себя унижение и трупы. Тревогу поднял Шоджи, но враг был уже внутри. Бой вспыхнул не как организованное сражение, а как лесной пожар — сразу в десятке точек. Грохот взрывов, крики, тревожные сирены разорвали утреннюю тишину. Изуку выскочил в коридор в одном тренировочном костюме. Хаос. Иида пытался организовать оборону у главного входа. Тодороки и Киришима уже бились внизу, сдерживая натиск на центральную площадь. Инстинктивно, Изуку искал взглядом Бакуго. Там — у восточного крыла. Он отбивался от троих, его взрывы были короткими, сокрушительными, но контролируемыми — он берег стены общежития. Их взгляды встретились на секунду. Никаких слов. Просто мгновенная оценка: я здесь, у меня под контролем. Бакуго резким движением головы указал на южную сторону, откуда доносились особенно панические крики. Там хуже. Изуку рванул на юг. Его мозг уже переключился в боевой режим, сканируя окружение: «двое на втором этаже, причуда — манипуляция тенями… один впереди, усиление мышц… группа студентов заблокирована у стены…» И тут он её увидел. Очако. Она и несколько первокурсников были прижаты к стене спортзала гигантской фигурой мутанта с кожей, похожей на грубый, чешуйчатый гранит. «Каменная кожа», класс физической устойчивости А. Очако пыталась сделать его невесомым, но её причуда скользила по нему, не находя достаточной массы для захвата — он был неестественно плотным. Изуку не раздумывал. «Один за всех» — 20%. Зелёная молния ворвалась в периметр боя. Он не тратил время на слабых. Его цель была ясна — расчистить путь к гиганту и отвлечь его. Удары были быстрыми, точными, выбивающими оружие, ломающими баланс. Он работал как живой таран, прокладывая коридор для отступления. — Мидория! —Отходите к главному зданию! Я его займу! Каменный мутант, почуяв новую угрозу, развернулся. Его движения были медленными, но размах чудовищным. Кулак размером с колесо пронесся в сантиметрах от головы Изуку, вдавив в стену кирпичную кладку. Изуку отскочил, мозг лихорадочно искал слабое место: суставы, глаза, возможно, уши… И в этот момент он увидел другую угрозу. С края поля зрения, из разбитого окна спортзала, выскочил худой, стремительный противник. Его руки были неестественно длинными, а пальцы заканчивались не когтями, а острыми, костяными клинками, которые выдвигались с щелчком. Его цель была не Изуку. Его взгляд был прикован к группе отступающих студентов, к Очако, которая была ближе всех, на мгновение замерла, оценивая ситуацию. Время для Изуку сжалось в алмазную точку ужаса. Клинорукий уже был в прыжке, его тело вытянулось в смертоносную стрелу. Очако обернулась, её глаза расширились, но её тело не успевало среагировать. Каменный мутант, словно почувствовав момент, сделал широкий шаг вперёд, намеренно подставляя своё массивное тело между Изуку и точкой атаки, блокируя любой прямой выстрел или бросок. Мысль умерла. Остался только чистый, нефильтрованный инстинкт. Инстинкт, отлитый в мышечной памяти за тысячи часов анализа, за бессонные ночи, проведенные над схемами спасения. Инстинкт, который когда-то, в тёмном туннеле, заставил хрупкого мальчика броситься под лапы монстра ради того, кто его терзал. Тело Изуку двинулось раньше, чем сознание успело осознать безнадёжность. Не было времени обойти. Нужно было пройти сквозь. Его ноги, заряженные силой, рванули не в сторону, а вперёд, к каменной горе. Он не пытался ударить. Он использовал её как снаряд. Оттолкнувшись от земли с такой силой, что асфальт под ногами треснул, он впился пальцами в шероховатую, холодную поверхность плеча мутанта, ощущая, как рвутся связки, и совершил невозможное — мощный, взрывной прыжок вверх и через него, как через скалу на тренировочной полосе. Воздух засвистел. Он летел. Внизу — застывшая от ужаса Очако. Навстречу — летящие, как кинжалы, костяные клинки. И из его груди, из самой глубины, где не было ни анализа, ни страха, ни сомнений, вырвался звук. Не крик «Берегись!». Не имя «Бакуго!». Это был ломающийся, полный абсолютной веры и отчаяния вопль того самого мальчика из прошлого, который знал только одно имя, способное остановить любую катастрофу. — КАЧАН! Звук, резкий и пронзительный, пробил грохот битвы, как шило. Он нёс в себе не просьбу. Он нёс приказ миру, в котором только один человек мог исправить то, что вот-вот должно было случиться. «Качан». Детское, почти забытое, интимное. Зов к СВОЕМУ герою. --- В пятидесяти метрах от этого ада Бакуго только что обезвредил очередного противника, зажав его голову в облаке сдерживаемого взрыва. Его слух был оглушён рёвом собственной причуды, мир сузился до тактильного поля боя. Но этот крик достиг его. Не через уши. Через что-то другое. Через старую, заросшую, но не умершую нейронную дорожку, проложенную в детстве. Он узнал этот тон. Узнал своё имя в этой, особой, отчаянной огласовке. В его памяти не вспыхнул образ. Вспыхнула реакция. Древняя, первобытная, стопроцентная: «Этот звук — значит предельная опасность для него. Нужно быть там. Сейчас». Всё остальное перестало иметь значение. Текущий бой, товарищи рядом, тактическая обстановка. Бакуго резко развернулся спиной к своему оглушённому противнику, его глаза, сузившись до щелочек, нашли точку на южной стороне. Он не побежал. Он взорвался на месте. Не в смысле потери контроля. В смысле движения. Серия направленных, чудовищно мощных микровзрывов у его спины и ног выстрелила его вперёд с такой скоростью, что воздух спереди сжался в ударную волну. Он летел, не как человек, а как живая ракета, оставляя за собой шлейф дыма и звуковую волну, сметающую всё на своём пути. Он не видел деталей. Он видел картину целиком: Изуку в прыжке над каменной глыбой, Очако внизу, и атакующую фигуру с блестящими клинками на расстоянии вытянутой руки от неё. У Бакуго не было времени на прицельный выстрел. Не было угла. Была только ярость и абсолютная уверенность в своей силе. Его правая рука выбросилась вперёд, ладонь раскрылась. Он выстрелил не в злодея. Он выстрелил в землю прямо под ногами у нападающего и перед Очако. Не огненным шаром. Сгустком чистой, сконцентрированной кинетической энергии, смешанной с адской жарой. Эффект был мгновенным и сокрушительным. Площадка размером в метр вздыбилась, как от удара метеорита. Образовался кратер, из которого вырвался фонтан раскалённого щебня, пыли и ударной волны. Очако, находившаяся на краю, была отброшена этим взрывным импульсом назад, в безопасную зону, словно её ударила невидимая рука. Клинорукий злодей, находившийся в эпицентре, был подброшен вверх, его смертоносный прыжок превратился в беспомощное кувыркание, клинки, описав дугу, вонзились в пустоту. В этот же миг Изуку, завершая свою дугу, достиг цели. Его кулак, обёрнутый сконцентрированной до предела зелёной молнией («Одна за всех» — 8%, вся энергия в точности удара), со всей силы врезался в грудную клетку отвлечённого, потерявшего контроль злодея. Раздался глухой, кошмарный хруст. Тело противника, как тряпичная кукла, отлетело в сторону и рухнуло, не двигаясь. Изуку приземлился на одно колено, его рука горела, лёгкие горели огнём. Он поднял голову, отряхиваясь от пыли. Перед ним, в клубах дыма и оседающих обломков, стоял Бакуго. Он дышал так, будто только что пробежал марафон, его руки дымились, одежда местами обгорела. Его взгляд, острый и неотрывный, был прикован к Изуку. Не к поверженному врагу. К нему. Вокруг них битва не стихла. Она бушевала с новой силой. Слышались крики Тодороки, призывавшего к порядку, рёв Киришимы, вступавшего в лобовую схватку с ещё одним мутантом, свист атак со всех сторон. Но здесь, на этом крошечном пятачке, время будто текло иначе. — Ты… — начал Бакуго, его голос был хриплым от напряжения и дыма. Больше он не успел ничего сказать. Сзади на него, пользуясь моментом, набросился один из оглушённых ранее противников. Бакуго, даже не оборачиваясь, резким движением локтя назад с глухим стуком отправил того в нокаут. Но его взгляд не отрывался от Изуку. Изуку медленно поднялся. Дрожь в его теле была не от страха. Она была от высвобождения чего-то чудовищно мощного, спавшего глубоко внутри. —Я… — он попытался что-то сказать, объяснить, но слова застряли в горле. Объяснять было нечего. Факт говорил сам за себя. Он позвал. Бакуго пришёл. Всё. Их моментальную связь прервал голос Ииды, раздававшийся через мегафон где-то в стороне: —Контратакуем! Группа Б — на восточный фланг! Группа А — прикрыть эвакуацию! Бакуго! Мидория! Ко мне! Нужно пробить коридор к главному корпусу! Реальность, жестокая и неумолимая, снова навалилась на них всей своей тяжестью. Бакуго резко кивнул, его лицо снова застыло в привычной боевой маске. —Слышал, — бросил он в сторону Ииды, затем перевёл взгляд на Изуку. В его глазах ещё плясали отблески чего-то дикого, только что проснувшегося, но уже накрываемого сталью воли. — Двигаемся. Ты — со мной. Не было времени на вопросы, на осмысление. Бой продолжался. Но когда они рванули на новый участок, плечом к плечу, между ними уже не было просто тактической координации. Была новая, раскалённая связь — словно между ними ударила молния, и теперь по этому каналу передавалась не информация, а сама воля. Изуку знал, куда Бакуго кинется, даже не видя его жестов. Бакуго чувствовал, куда Изуку будет смещаться, и заранее прикрывал его фланг. Это был не уровень «Ахромата». Это было что-то изначальное, доречевое. Когда они ворвались в группу противников, блокировавших проход к главному корпусу, их действия были не просто синхронными. Они были единым взрывом. Бакуго — сокрушительная, карающая мощь, расчищающая пространство. Изуку — неудержимая, точная молния, выбивающая ключевые точки сопротивления. Они не дополняли друг друга. Они умножали. Кризис миновал. Натиск был отбит. Сирены полиции и героев нарастали снаружи. Но самая жаркая точка битвы уже смещалась. И в её эпицентре, покрытые пылью, потом и сажей, с ожогами на руках и разрывами на одежде, они бились бок о бок, и каждый удар, каждый взрыв, каждый отчаянный манёвр был не только защитой школы. Это было подтверждением. Подтверждением того, что прорвалось наружу в том отчаянном крике и в этой яростной, безоговорочной реакции. Той связи, которая оказалась сильнее забвения, сильнее злобы, сильнее всех старых ран. Она просто была. Как гравитация. Как закон природы. И теперь, когда её наконец признали, она стала их самым грозным и самым нерушимым оружием. Пока вокруг гремел бой, они уже не сражались в одиночку. Они сражались как одно целое, и в этом единстве была такая мощь, что, казалось, им не страшен уже никто и ничто.