ласточки

Тишина касается его рук, плечь, легким ветром ласкает запястья. Его руки сложены в тихой молитве. Глаза прикрыты. В голове – самый чистый белый шум. Он не видит ничего, но не из-за опущенных век. Он не слышит ничего, но не потому что шапка плотно закрывает уши. Вовсе нет. Он ослеп и оглох во всей этой красоте. «Кому ты молишься, во что ты веришь?» – смеётся Венти где-то за спиной. Далия знает правду. Далия знает все. Абсолютно все. Но иногда.... Иногда ему хочется верить. Искренне верить. Молиться не из-за статуса, не из-за навязанных убеждений. Иногда он тоже хочет ничего не знать. Иногда он чувствует болезненное желание искренне верить, как это делает Барбара. Именно верить. «Нет, правда Далия...» «... ты ведь уже не ребёнок», – думает юноша, но все равно плотнее закрывает глаза, закрывает уши. В этот момент он хочет, чтобы все исчезло. И чтобы он тоже, исчез. Растворился в чистоте храма, среди блаженной тишины. Худая ладонь касается его плеча. Далия вынужден открыть глаза, обернуться. – Что такое? – шепчет он. Его глаза направлены на друга, на «Бога», но взгляд чистый, словно стекло. Пустой. – Становится теплее, – Венти хватает Далию за руку. Тянет к красочным витражам. – Смотри, там ласточки возвращаются! – смеётся он словно ребёнок. – Ага, – тихо кивает дьякон. Он тоже видет сквозь разноцветное стекло очертания птиц, стремящихся домой. – Знаешь, ты похож на них, – продолжает Венти. – Тоже свободный. И тоже всегда возвращаешься. – И тоже весь во власти Бога. О стены собора разбивается чистый и яркий смех.