Одержимость, рожденная поцелуем.

Неделя без Сяо Чжаня никак не помогла Ван Ибо остыть. Наоборот, всё это ещё сильнее его задело. Тренировался до тех пор, пока не начинали гореть лёгкие. Гонял до тех пор, пока город не расплывался перед глазами. Танцевал до тех пор, пока ноги не начинали подкашиваться. Падал. Вставал. Делал это снова. Каждый удар, каждый поворот, каждый рывок на мотоцикле — кровь в его жилах кипела, нервы были на пределе, как будто что-то под кожей ждало, когда оно воспламенится. Он стряхивал с себя пот, отбрасывал волосы с лица, смеялся над собой и бежал дальше. Что угодно. Он снова увидит Сяо Чжаня. В конце концов. И когда это произойдёт? Он не собирается терять самообладание, как школьник... Контроль. Да. Конечно. ------- Однажды ночная репетиция закончилась поздно, и город вокруг них словно ожил — неоновые огни растворялись в темноте, воздух всё ещё гудел от басов и пота. UNIQ, пошатываясь, вышли из студии, словно выжившие: рубашки прилипли к телу, волосы были влажными, а лёгкие горели. Сынён прошипел: «Клянусь, мой позвоночник покинул тело где-то в третьем сете». Сонджу прохрипел, наклонившись: «Найдешь его завтра». «Заткнись, - пробормотал Ибо, дергая себя за шнурок. - У тебя даже не было позвоночника, который можно было бы потерять». Исюань расправил плечи. «Пейте. Растяжка. Постарайтесь не умереть до следующей репетиции». Вэньхань застонал: «Ссс…. вырви свое сердце, брат. Оно плачет». Ибо просто вытер пот с шеи рубашкой и ухмыльнулся, как будто боль была вызовом, который подмигнул в ответ. И тут появилась она. Джессика. Красивые волосы, дыхание сдерживается в горле, нервы дрожат, как будто она практиковалась в этом перед зеркалом. Сонджу фыркнул себе под нос. «Она на тебя сейчас набросится». Вэньхань толкнул его локтем. «Скажи ей, чтобы сначала потянулась». Ибо, не раздумывая, толкнул Вэньханя, и на его лице появилась ленивая, полудикая ухмылка. Он был уставшим, взвинченным, в его венах бурлила кровь — именно такое сочетание химических веществ заставляло его соглашаться на что-то просто ради того, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Джессика шагнула вперёд. Её голос дрожал, как стекло. «Ван Ибо… Ты мне нравишься. Ты согласишься пойти со мной на свидание?» Тишина. Даже прохожие затаили дыхание. Ибо моргнул. Его брови слегка приподнялись. Затем он пожал плечами — как будто она попросила его передать ей полотенце. «Конечно. Почему бы и нет?» Её друзья взорвались визгом позади нее, вцепившись друг в друга, как будто они только что выиграли запас чудес на всю жизнь. Она сияла — глаза широко раскрыты, надежда опасна, как будто она действительно может воспарить. Ибо? Он уже шел. Она сунула ему в руку карточку — что-то милое, розовое, с блёстками, возможно, с запахом духов. Он не взглянул. Не замедлил шага. Мусорный бак у обочины. Карточка упала. Сонджу уставился на него. «Ты полный придурок. Эта девушка только что призналась тебе в своих чувствах, а ты выбросил её душу в мусорное ведро». Вэньхань поперхнулся. «Ты хоть знаешь, как её зовут?» «Да, — невозмутимо ответил Ибо, — Джессика. Или Дженнифер. Как угодно». Сынён театрально закашлялся. «Братан. Прямиком в ад. VIP-место». Ибо вытер руку о джинсы, как будто блёстки его оскорбили. «Я забронирую столик и для тебя». Исюань вздохнул. «Ты мог бы хотя бы притвориться человеком». Ибо ухмыльнулся, разминая шею и беспокойно поглядывая на уличные фонари. ________ Джессика восприняла его «да» всерьёз. Как в — серьёзно. Каждый раз, когда он серьёзно моргал. Каждый раз, когда он серьёзно дышал. Вне занятий. Вне репетиций. Однажды в туалете студии, что, честно говоря, впечатляло и настораживало. Сообщения приходят как по часам: «Бобо, ты поел~~??» «Тебе нравится холодный американо, верно?? 👀» «Смотри, я сделала подходящие обои 💚» «Скучаю по тебе, скучаю по тебе, скучаю по тебе» «Где ты, 😭» «Почему ты не отвечаешь, 🙃» «Мне приснилось, что у нас появился щенок 🐶 он был похож на тебя» «Ты — моя судьба, не смейся надо мной, хе-хе» «Ты меня игнорируешь или умер? просто проверяю, 😌» Она выдумывала себе целую романтическую драму. Он… иногда забывал о её существовании в перерывах между репетициями. Дело не в его отношении. Его мозг просто был… перегружен. Шум, музыка, скорость и пот — мир вращался слишком быстро, чтобы он мог уследить за чувствами, которых у него не было. Иногда он отвечал что-то простое, например «да» или 👍. Иногда он открывал её сообщение через три дня и недоумевал: кто такая Джессика вообще? UNIQ счёл всю эту ситуацию забавной. Исюань: «Она боготворит тебя.» Сонджу: «Добро пожаловать в твой культ из одного человека». Вэньхань: «Брат, хотя бы ответь на приглашение на твою свадьбу». Сынён драматично: «Скажи ей, что ты умер, чтобы она могла двигаться дальше». Ибо просто поправил воротник, его волосы всё ещё были влажными после душа, а ленивая улыбка говорила о том, что он проснулся непобеждённым. «Расслабься, - сказал он самодовольно, веско, - Я – благословение». Коллективные стоны. Он рассмеялся. Молодость. Пот. Эго. Адреналин. Жизнь шумная, глупая и веселая. Вселенная быстро вращалась вокруг него, как будто он владел ветром. Все казалось большим. А потом — внезапно — все стало еще больше. ----------- Последняя репетиция перед выступлением. Свет выключен. Тела дрожали. Пот пропитал все насквозь. UNIQ выбрался, спотыкаясь, как будто они пережили войну. И вот она. Джессика. Блестящие глаза. Полные надежды. Уверенность была настолько сильной, что почти витала в воздухе. Вэньхан наклонился и прошептал так, словно узнал сенсационную новость: «Джессика выглядит так, будто голодает». Сонджу прохрипел: «Она не идёт — она марширует навстречу судьбе». Ибо закатил глаза и без колебаний показал средний палец, разминая шею, которая всё ещё болела после репетиции. Волосы у него взмокли от пота, сердце всё ещё колотилось — он выглядел как непослушный ребёнок, который ещё не осознал последствий своих поступков. Затем Джессика пошевелилась. Она не стала обнимать Ибо. Она бросилась на него, как будто законы физики были не важны. Ибо удивлённо рассмеялся, его руки автоматически взметнулись вверх, обхватили её за талию, словно это была мышечная память, и притянули к себе. «Ого, — усмехнулся Ибо хриплым от репетиций голосом, — ты что, пытаешься меня уронить?» «Я скучала по тебе,» — выдохнула Джессика в шею Ибо тихим, дрожащим голосом. Ибо сжал пальцы на её бедре и притянул к себе, не задумываясь. Его тело всё ещё жило под влиянием музыки и адреналина — всё в нём искрило и трепетало. «Ты видела меня вчера, — пробормотал Ибо нежно, дерзко касаясь носом её волос. - Успокойся». «Я всё равно скучала по тебе». Ибо ухмыльнулся, прижавшись к её виску. «Ты опасна, знаешь?» И этого было достаточно. Переключатель щёлкнул. Никаких мыслей — только инстинкты. Рука Ибо скользнула по боку Джессики, пальцы обхватили её бедро, и он приподнял её над землёй, словно мог бы унести весь мир, если бы захотел. Джессика ахнула и вцепилась в рубашку Ибо, будто висела на краю пропасти. Ибо рассмеялся низким и гордым смехом. Ему нравились такие реакции. Они его заводили. «Расслабься, — пробормотал Ибо, и в его голосе звучали страсть и уверенность, — я тебя не уроню». Расслабиться не получалось. Джессика дрожала. Ибо прижал её к стене, грудью к её груди, бедро между её ног — он претендовал на пространство, не переступая черту, но явно провоцируя. Он медленно и лениво погладил Джессику по талии — парень, который знает, что его хотят. «Посмотри на себя, — пробормотал Ибо, полуприкрыв глаза. — Краснеешь, как будто уже сделала что-то не то». «Я… я не…» «О, сделаешь», — выдохнул Ибо, безрассудно ухмыляясь. У Джессики подкосились ноги. Ибо обхватил её лицо широкой ладонью, большим пальцем коснулся губ, а остальными провёл под ухом — уверенно, как будто он владел временем, гравитацией и здравым смыслом. Она прошептала: «Ибо…» Ибо наклонился, его дыхание стало жарким, губы оказались в нескольких сантиметрах от её губ — мир сузился, пульс участился, разум словно покинул комнату. И как только он наклонился, что-то внутри него дало сбой. Его пальцы сжали её челюсть — и внезапно он почувствовал не её кожу. Это было воспоминание. Резкое. Чистое. Непроизвольное. Сяо Чжань. Линия дисциплинированно стиснутой челюсти под его ладонью. Тишина. Сдержанное дыхание. Тот самый идеальный момент, когда рука Ибо легла на его лицо так, словно была там всегда — словно его ладонь была создана для этого лица и ни для какого другого. У Ибо скрутило живот. Жар сменился чем-то холодным и электризующим. Губы Джессики коснулись его — и всё его тело отпрянуло. Без нежности. Без замешательства. Отказываясь. Он отдёрнул руку от её щеки, как будто она обожгла его кожу. Он сжал её плечо, удерживая. Его пульс участился. Грудь сжалась. Мышцы отказывались двигаться вперёд, как будто поцелуй с ней был бы неправильной кожей, неправильным ртом, неправильным теплом. Его тело не стало бы ему лгать. Джессика замерла. Ибо замер ещё сильнее. На долю секунды его рука сжалась — пустая — как будто она не знала, что делать без лица Сяо Чжаня в ней. «Ибо?» — прошептала она в ужасе и замешательстве. Ибо не ответил. Челюсть сжата. Взгляд устремлён куда-то вдаль, на кого-то другого, на вспышку, которую он не мог стряхнуть. Зазвонил телефон. Ибо схватил его, как спасательный круг. «…да». Пауза. «Я иду». Ибо завершил звонок, тяжело дыша. Он был так близко, но уже далеко. «Завтра», — сказал Ибо ровным голосом, в котором больше не было страсти. «Но...» Ибо легонько похлопал Джессику по талии — это был приказ, а не утешение. «Завтра. Я заглажу свою вину за ужином». Он отошёл. Затем ещё дальше. Джессика потянулась к Ибо, но тот, не глядя, увернулся от её прикосновения. Ибо пошёл. Быстро. Одна рука сжималась, словно в ладони жила память. Холодный ночной воздух обдавал кожу Ибо. Не помогало. Ибо не выругался. Не подумал. Просто пробормотал, тихо и раздраженно из-за собственного сердцебиения: «... черт». И продолжал идти, быстро, как будто движение могло обогнать искру, ползущую по его позвоночнику — ту, которую он не хотел и не мог стряхнуть. ——— Позже той же ночью, когда Ван Ибо стоял под обжигающими струями душа, воспоминание обрушилось на него, как физический удар. То, как его тело воспротивилось прикосновениям Джессики, резко контрастировало с той бурной реакцией, которая была предназначена только для одного человека. Вода стекала по его лицу, горячая и неумолимая, смывая грязь клуба, но не охлаждая бушующий внутри него ад. Ибо зажмурился, и в темноте под его веками всплыли воспоминания. Не о Джессике, а о Сяо Чжане. Каждое прикосновение. Первый электрический поцелуй в клубе «Бездна», искра, от которой вспыхнул пожар. Головокружительная высота крыши, ладонь Чжаня, крепко сжимающая его талию, его горячие руки на его шее, удерживающие его на месте, пока мир кружится внизу. А потом в дизайн-студии длинные пальцы Чжаня скользнули по его подбородку, губы прошептали что-то у его уха, а низкий голос зазвучал так, что у Ибо мурашки побежали по коже. Его член шевельнулся, а затем затвердел, увеличившись и начав пульсировать под струями воды. Это была отчаянная, болезненная пульсация, вызванная чистым, неподдельным желанием. Его дыхание участилось, он стал хватать ртом воздух, пока в его голове бесконечно крутились образы. Он больше не мог с этим бороться. Его рука, скользкая от мыла и воды, обхватила член. Сначала он двигался медленно, затем быстрее, в такт бешеному ритму своих мыслей. Рука Чжаня на его горле, сжимающая, властная. Губы Чжаня у его уха, шепчущие что-то, отчего у Ибо закипала кровь. Ладонь Чжаня на его талии, притягивающая его ещё ближе, пока между ними не остаётся ни миллиметра пространства, только жар, желание и непреодолимый аромат Сяо Чжаня. Он дрочил, грубо и быстро, гонясь за призраком прикосновений Чжаня. Каждый взмах его кулака был отчаянной мольбой, безмолвной просьбой об освобождении. Вода стекала по его члену, имитируя трение, которого он так жаждал, но это было ничто по сравнению с фантомным давлением ладони Чжаня, воображаемым теплом его тела, прижатого к его спине. Кульминация была подобна взрыву сверхновой, ослепительной и абсолютной. Она пронзила Ибо, вырвав из его горла гортанный рёв, и он рухнул на пол душевой, содрогаясь всем телом. На секунду не осталось ничего, кроме чистого, неподдельного удовольствия от разрядки, временного блаженного забытья, которое смыло отчаянный голод. Удовольствие, раскалённое добела и ослепляющее, более сильное, чем всё, что он когда-либо испытывал. Его разум опустел, очищенный силой оргазма, и на одно яркое мгновение он забыл, где находится и кто он такой. Он чувствовал только биение своего сердца, напряжение мышц и бесконечный прилив экстаза, разливающийся по его венам. Но, когда волны удовольствия схлынули, реальность обрушилась на него с новой силой. Прохладная плитка под лбом, шипение воды в душе, боль в его опустошённом члене. Это было жестоким напоминанием о том, чего у него не было, — о Чжане, теплом, реальном и близком. Из его горла вырвался грубый, животный стон, когда он представил себе это: руки Чжаня на его теле, горячий и жаждущий рот Чжаня на его коже. Призрачное прикосновение к коже, шепот имени на языке. Он резко открыл глаза, горячий воздух внезапно стал таким густым, что было трудно дышать. Он прислонился лбом к холодной плитке, его грудь тяжело вздымалась, но неумолимая боль в животе не утихала. Она не была удовлетворена. Она изголодалась. Эти мысли….. Ибо откинул голову назад, потянул шею, а его вялый член снова напрягся. Он оперся рукой о стену, позволив холодной плитке остудить разгорячённую кожу. «Чёрт... — это слово прозвучало хриплым шёпотом, вырвавшимся из глубины души. — Сяо Чжань...» Его голос дрогнул на этом имени, в нём прозвучала такая сильная тоска, что это было похоже на физический удар. Одна только мысль о нём вызывала такое чувство. Одно воспоминание о прикосновении, звуке голоса — и его тело снова вспыхнуло, как фейерверк. Он опустил взгляд. Его член, едва оправившийся от самого интенсивного выброса, уже шевелился, увеличиваясь с шокирующей, почти болезненной скоростью. Он пульсировал, безмолвно свидетельствуя о том, что этот голод нельзя утолить фантазиями или мастурбацией. «Чёрт. Чёрт». Слова звучали как бессвязные ругательства. Это было безумие. Это было дико. Это было настолько далеко от всего, что он когда-либо испытывал. Он ударил ладонью по стене, и на мгновение его отвлекло ощущение холода. Но жар уже снова разливался по его телу знакомым опьяняющим пламенем. Сделав последний судорожный вдох, он выключил душ и вышел на прохладный ночной воздух. Холод почти не погасил огонь, все еще тлевший под его кожей. Он лежал в постели, закутавшись в простыни, и не мог перестать думать. Холод в спальне не мог потушить адское пламя, бушевавшее внутри Ибо. Он уставился в потолок, мысли его кружились вокруг прикосновений Чжаня, реальности присутствия Чжаня. Ибо понял, что Сяо Чжань — тот самый человек, которому он принадлежит весь, без остатка, и он намерен заявить СВОИ права на него. Он пообещал своему телу, что накормит его губами Сяо Чжаня. Он закрыл глаза и погрузился в мысли, в которых его преследовало лицо Чжаня, обещавшее будущее, которого он так жаждал. В этих мыслях Ибо овладевал им, не колеблясь и не сдерживаясь. Он завладевал губами Чжаня, заглатывал его целиком, пожирал его, как изголодавшийся человек, насыщаясь лишь вкусом другого. От этого видения у него перехватило дыхание, а член снова затвердел. Он сжал кулаки, костяшки которых белели в темноте, и наконец, измотанный, неутоленный, погрузился в сон, который хотя бы на несколько часов давал ему передышку от сжигающей его потребности. ------------- На следующий день к вечеру он снова почувствовал себя почти в норме. Почти. Холодный душ. Видео с тренировками. Музыка достаточно громкая, чтобы заглушить мысли. Осталось только одно — разобраться с Джессикой. «Веди себя нормально», — сказал он себе, глядя в зеркало и проводя пальцами по влажным волосам. «Скажи ей, чтобы успокоилась. Ничего страшного». Он рассмеялся над собой — резко, весело. «Самые короткие отношения в моей жизни», — пробормотал он. «Одна неделя. Поздравляю, Ван Ибо». Он накинул куртку, засунул руки в карманы и вошел в ресторан, как будто он владел гравитацией. Японское заведение. Мягкое освещение. Тихая музыка. Звякнули бокалы с вином. Он сразу заметил Джессику. Яркая помада. Одета так, словно она пришла сюда на прослушивание в «Мой парень – знаменитость». Она напудрила лицо, словно пятнышко на нём решало судьбу. Ибо выдохнул через нос. Хорошо. Давай сделаем это. Он подошёл — ленивой походкой, расправив плечи, с отработанным скучающим выражением лица. Она вскочила, словно её ударило током, ахнула и крепко обняла его, прошептав: «Ты так хорошо выглядишь...», а затем громко поцеловала его в щёку. Красная помада отпечаталась на коже. Он моргнул, не выражая никаких эмоций, переваривая произошедшее. Отлично. Теперь он заклеймён. Он опустился на стул, когда вдруг... Он не сразу понял, что произошло. Застыл. Не скованный — парализованный, словно его тело забыло, как работают мышцы. В другом конце комнаты, в теплом свете, из-за которого все остальные казались обычными, — Сяо Чжань. Белая рубашка, простая, рукава аккуратно закатаны до локтей, словно он только что разрушил империю и ему нужен воздух. Воротник расстегнут ровно настолько, чтобы было видно горло, на которое никто не заслуживает смотреть. Волосы распущены — не уложены, просто ниспадают, блестящие, спокойные, смертоносные. Он разговаривал с несколькими руководителями постарше, вежливо улыбаясь и слегка склонив голову, но это его не смягчало. Во всяком случае, это его закалило — словно свет обтекал его, не касаясь. Спокойная поза, длинные пальцы, сжимающие бокал с вином, расслабленное запястье, непринуждённая элегантность. Без приукрас. Без позёрства. Просто существует. И всё же каким-то образом выглядит как картина, перед которой кто-то шептал молитвы. Не красавец. Несправедливо. Некоторые лица красивы. Некоторые прекрасны. Но Сяо Чжань был высечен из камня так, словно у кого-то было время и жестокость в руках. У Ибо перехватило дыхание. Всё в ресторане расплылось — столы, разговоры, голос Джессики. Исчезло. Всё, что он видел, — это лицо Чжаня, изящная линия его носа, чёткий изгиб подбородка, родинка под губой, слабый блеск в уголках глаз, когда он улыбался, — и это сводило Ван Ибо с ума. Вечный — единственное слово, которое смог подобрать его мозг. Как будто он принадлежал не часам и дням, а чему-то более древнему, холодному, неприкасаемому. Затем Аюнга наклонился к уху Чжаня и что-то прошептал. Увидев это, Ибо сжал кулаки, словно не желая, чтобы кто-то приближался к Сяо Чжаню. Выражение лица Чжаня изменилось. Улыбка померкла. Глаза блеснули — тихая буря в стоячей воде. Подбородок приподнялся на полдюйма. Живой. Настоящий. Резкий. Он встал. Сердце Ибо дрогнуло — не от романтики. Не от нежности. Как собака, на натягивающемся поводке. Как искрящийся фитиль. Затем Чжань прошёл мимо. Один шаг. Два. Чистый, дорогой и до безумия тонкий аромат. Ибо не стал вставать. Его тело само сделало это, резко, так что стул заскрипел по полу, привлекая всеобщее внимание. Джессика ахнула. «Ибо? Что…?..» Он её не слышал. Чжань прошёл мимо его столика, даже не взглянув — в этом не было необходимости. Одного его присутствия было достаточно. Ибо последовал за ним. Секундная задержка — ровно столько, чтобы из гордости сделать вид, что это не было сделано автоматически. Но правда была до неловкости проста: Если Сяо Чжань двигался, то и он двигался. Как будто гравитация — это не закон, а человек. Позади него: «ИБО, ЧТО ТЫ...? ПРИВЕТ?» Он не ответил. Не моргнул. Не задумался. Он просто шёл — пульс отдавался в горле, в груди нарастало тепло, зубы сжимались, словно он сдерживал рык. Никакого плана. Никаких слов. Только инстинкт, терзающий его изнутри: Найти его. ===== Чжань сворачивает в боковой коридор, резко поворачивает, делает шаг без колебаний. «Хватит ходить за мной по пятам», — говорит он голосом, похожим на скальпель, — уже раздражённый, уже решивший всё. Ибо идет за ним, расправив плечи и лениво ухмыляясь. «Хватит идти так, будто ты кого-то ведешь». Чжань оборачивается. Спокойное лицо. Опасный взгляд. «Ты следуешь за мной, как собака». Ибо подходит, оскалившись. «Тогда потяни за поводок». Чжань хватает Ибо за воротник и с силой впечатывает его в стену. Бетон сотрясается, из лёгких Ибо выбивает весь воздух. Он смеётся. Задыхаясь, глупо, но живо. «Боже — да. Сделай это ещё раз». Чжань наклоняется к нему и говорит тихо. «Я здесь по работе. Мой бизнес. Не испорти его». Ибо опускает взгляд на его губы, а затем снова смотрит на него — лениво, голодно. «Ты выглядишь так сексуально, что любой может совершить преступление». Чжань стискивает челюсти, а затем его взгляд скользит по лицу Ибо. На щеке Ибо пятно от помады. В его взгляде мелькает что-то тёмное. «Хорошо, что ты решил встречаться с девушкой!..» «Она уже в прошлом», — говорит Ибо. (Он только что принял решение; это не имеет значения.) Он вздёргивает подбородок, в его взгляде одновременно жар и насмешка. «Сейчас я здесь». Чжань сжимает его крепче. “Мальчишка”. Ибо опускает руку вниз, к талии Чжаня, — внезапно, без предупреждения, — рывком притягивает его к себе, горячо, плотно, грудь к груди, с силой, как от удара. Чжань замирает — в настоящем шоке — и на дюйм поднимает руку, словно инстинктивно хочет схватить Ибо за горло. «Если хочешь прикоснуться ко мне, — шепчет Ибо низким и страстным голосом, — сделай это как следует. Не халтурь». Мозг Чжаня на долю секунды зависает. Тело Чжаня резко дёргается. Он отрывает запястье от пояса и бьёт им по голове Ибо. Второе запястье присоединяется к первому. Предплечье Чжаня упирается ему в грудь — жёсткое давление, без дрожи. «Ты не имеешь права прикасаться ко мне этими руками». Дыхание Ибо становится хриплым. Он улыбается, как идиот, который нашел религию. «Что с тобой не так?» - ровным голосом говорит Чжань. «Всё... — Ибо наклоняется вперёд, и их носы почти соприкасаются. — И.... поздравляю тебя, Сяо Чжань... Я решил за тобой приударить...» Прежде чем Чжань успевает что-то сказать, Ибо быстро, дерзко и самоубийственно целует его в нижнюю губу. Кулак Чжаня врезается ему в рёбра, резко и сильно. Из груди Ибо вырывается воздух; он сгибается пополам, издавая то ли смех, то ли стон. «А—а— чёрт!» Ибо складывается пополам, хрипя и продолжая смеяться. «Прекрати — блять — это унизительно — ты себя слышишь?» — рявкает Чжань, отступая, как будто близость — это яд. Ибо упирается ладонью в стену, продолжая улыбаться сквозь боль. «Что?!!! Твой запах сводит меня с ума».» «Чушь», — выдыхает Чжань. Холодная сталь. Ни единого колебания. «Скоро ты поймешь», — говорит Ибо дерзко и прерывисто. Взгляд Чжаня задерживается на долю секунды дольше, чем позволяет милосердие. Затем он поворачивается. Идёт. Спина прямая. Руки пусты. Полный контроль. Ибо бьёт рукой по стене рядом с собой, и его рёбра хрустят. Он проводит ладонью по волосам, полубезумный, полумёртвый. «Чёрт, ты только посмотри на эту спину, — выдыхает он, смеясь и задыхаясь. - Он убьёт меня одним своим существованием. Так горячо, что это незаконно». Он не возвращается за стол. Он открывает свой телефон. ИБО: давай расстанемся. выпей успокоительное Он сунул телефон в карман, не дожидаясь ответа, и отвернулся от угла, в котором исчез Чжань. Он отталкивается от стены, его грудь всё ещё тяжело вздымается, а улыбка всё такая же глупая и сияющая, как будто он проглотил оголённый провод. «Однажды, — говорит он пустому коридору, — ты потеряешь контроль ради меня». Он выходит, напевая, с помадой на щеке, словно это шутка, которую запомнит ночь.