Одержимость, рожденная поцелуем.

К тому времени, как Чжань вернулся к столу, его пульс был в норме, шаги размеренными, а выражение лица непроницаемым, как будто ничто в мире не могло его взволновать. Аю и топ-менеджеры сидели и ждали, смеясь над чем-то безобидным. Аю наклонилась ближе, когда Чжань занял своё место, и заговорил тихо, только для него. «Куда ты ходил?» «В уборную, — спокойно и невозмутимо ответил Чжань. - А куда ещё?» Аю улыбнулся, приняв ответ без лишних вопросов — он всё равно не смог бы их задать, — и вернулся к разговору, слегка коснувшись его плеча в знак дружеского расположения. Чжань не дрогнул. Не наклонился. Просто тихо сидел на своем месте. Его взгляд скользнул по залу — и остановился. Стул, за которым сидел Ибо, был пуст. Джессика сидела одна, уставившись в телефон, быстро моргала и вытирала уголки глаз, словно не хотела, чтобы хоть одна слеза пролилась. Дыхание Чжаня замерло — всего на одно мгновение, не больше. В глубине его души вспыхнуло что-то недоброе, неправедное, но приносящее удовлетворение. Острое. Собственническое. Отвратительное, хотя на самом деле оно не казалось отвратительным. Итак. СОПЕРНИЧЕСТВА НЕ БУДЕТ. Не облегчение — одержимость, замаскированная под нейтралитет, спрятанная так глубоко, что только он знал, где она живёт. Эта крошечная порочная часть его души — та, которую мир никогда не увидит, — спокойно и довольно ухмыльнулась. Чжань медленно выдохнул, стирая эту мысль с лица, как мел с грифельной доски. Затем его тело предало его ещё раз: призрачное давление в области талии — именно там, где рука Ибо притянула его к себе с такой силой, что это оставило след в его костях. Его пальцы дернулись к бедру, прежде чем дисциплина подавила этот порыв. Он выпрямил спину, заставляя себя снова сосредоточиться на голосе Аю, спокойной дискуссии руководителей, реальности, которую он выбрал, построил и которой принадлежал. Каким бы ни был тот момент в зале — он останется там. Похороненный. Контролируемый. Позже. Если вообще когда-нибудь. Чжань кивнул на что-то, сказанное Аю, глаза снова спокойные, губы нейтральные. Бизнес возобновился. Как будто его ничто не касалось. Никто другой. ————— Позже тем же вечером Аюнга и Чжань вошли в квартиру. Аю плюхнулся на диван, словно этот день был лично для него благословенным, и заулыбался, как будто завоевал королевство. Чжань направился на кухню, расстегнул куртку и достал из холодильника бутылку холодной воды. На его губах всё ещё играла улыбка — профессиональная победа, чистая, заслуженная. Аю потянулся, как кошка. «Чжаньчжань! Поздравляю. Ты так усердно к этому шёл». Чжань сделал медленный глоток, его голос звучал спокойно и достаточно тепло, чтобы можно было принять его за любящий. «Ты тоже хорошо постарался, всё организовав. Я ценю это». Он бросил на Аю беглый взгляд. «А теперь иди, проведи время со своей девушкой». Аю сел, и его щёки заалели. «Наконец-то! Спасибо, что избавил меня от этого сегодня, ха-ха...» Он встал, повернулся к своей комнате, но замер, словно его осенило. «Эй… это же Ван Ибо там был, верно? Клянусь, в реальной жизни он выглядит ещё круче. Этот парень чертовски сексуален». Улыбка Чжаня погасла — микрозаморозка. Уголок его губ дернулся, но не от веселья. Собственнический. Кислый. Непрошеный жар, скручивающийся низко и злобно. «Он зануда, - пробормотала Чжан слишком быстро. - Ничего достойного похвалы». «А? - Аю моргнул. - Что ты сказал?» Лицо Чжаня стало нейтральным за полсекунды. «Ничего. Пора спать». Он повернулся к своей комнате, голос его снова звучал ровно. «Спокойной ночи». «Подожди, Чжаньчжань! Эй! - позвал Аюнга, когда рука Чжаня коснулась дверного косяка. - Ты придешь завтра на университетский праздник, да?» «Мм… - Один слог. Ни к чему не обязывающий, но веский. – Да». «О! Я и забыл — ты получишь награду! Я впервые приду со своей девушкой. Так что, завтра я не буду ходить за тобой по пятам, как наседка». Взгляд Чжаня скользнул в сторону, и на его лице наконец появилось сухое веселье. «Хорошо. Не хотелось бы, чтобы меня видели с тобой, бегающим за мной, как потерявшийся щенок». «Эй! — вскрикнул Аю. — Грубиян!» Губы Чжаня едва заметно изогнулись. «Я справлюсь без твоих услуг телохранителя». «Лжец! — рассмеялся Аю. — Без меня ты бы умер!» Чжань не ответил — просто тихо закрыл дверь в свою спальню, словно вернув себе контроль. ——————- Чжань вошёл в свою комнату, закрыл за собой дверь и не стал включать свет. Он рухнул на кровать, раскинув руки и ноги и глубоко вздохнув. Облегчение. Удовлетворение. Наконец-то после нескольких месяцев переговоров всё подписано. Он не должен был чувствовать ничего, кроме победы. На одну блаженную секунду он так и сделал. Потом... Его мышцы напряглись. Поясница. Призрачная хватка, от которой по спине пробежал холодок. Рука Ибо. Притянула его к себе. Глаза Чжаня открылись. Челюсть сжалась. Он одним движением сел, выпрямив спину, словно кто-то дёрнул за верёвку, а затем встал и начал расхаживать по тихой комнате резкими шагами. «Какого чёрта…» Гнев кипел в нём, не очищаясь, — он был направлен на самого себя. Ему следовало сильнее надавить на Ибо. Прижать его. Как следует предупредить его о кофе, доставке еды и слежке, которую он якобы не замечает. Вместо этого он ушёл. А Ибо? У этого идиота хватило наглости — дерзости — схватить его. Притянуть к себе, как будто он владел этим местом, как будто у него было на это право. Той же рукой, которой он коснулся той девушки. Его снова охватило раздражение. Он должен был одним взглядом пригвоздить Ибо к месту. Должен был полностью подавить его, заставить дрожать, как раньше — как того мальчишку, который съеживался от одного взгляда Чжаня. Но это был не тот Ибо, что стоял в том коридоре. Нет. Этот Ибо смотрел ему в глаза так, словно знал. Как будто он сам выбрал. Как будто его разум был ясен и ничто не могло его нарушить. Чжань остановился. Плечи напряжены. Дыхание более грубое, чем он мог бы признать. «Какого хрена, - прошептал он. - Ван Ибо-о-о-о?” В имени чувствовалось раздражение. Как вызов. Как жар, о котором он не просил. Он провёл рукой по лицу, стиснув зубы так сильно, что они заныли. «Это нелепо». Он ненавидел себя за то, что его пульс помнил тот момент. Ненавидел себя за то, что его тело отреагировало раньше, чем логика. Ненавидел себя за то, что глупое упрямство и уверенность Ибо больше не были притворством. «Мне нужно с этим разобраться, — пробормотал он, и его голос стал стальным. - Нельзя допустить, чтобы это продолжалось». Он глубоко вдохнул. Задержал дыхание. Медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Ибо снова нарушил его покой, на этот раз очень уверенно. Это было неприемлемо. И Чжань это исправит. ———- Чжань проснулся от солнечного света, пробивавшегося сквозь шторы, и от того же неизменного удовлетворения в костях. Он оделся быстро и аккуратно, завязал галстук, словно давая небольшое обещание. Три дня пролетели как в тумане, и вот, наконец, контракт подписан. Он должен был парить в облаках. Его телефон зазвонил. Янли. «Чжаньчжань! — её голос звенел, как что-то яркое. - Где ты был? Ты же знаешь, я жду, но ты... — она рассмеялась, а затем театрально надула губы. - Ты меня избегаешь». Её наивность тронула его, как он и не ожидал. На секунду он растаял. «Я был занят, — сказал он, вежливо и уклончиво. Он хотел рассказать ей о контракте, о подписи, о первой настоящей победе в его карьере, но не успел, потому что она перебила его. «Чжаньчжань, что ты думаешь о предложении отца? Ты ничего не сказал». В её тоне прозвучала лёгкая резкость; прошло семь лет, а она всё ещё могла уколоть его там, где он должен был ответить. Это задело его сильнее, чем должно было. Всё это время она подталкивала его к компромиссу, как будто это был долг, а не выбор. Он был раздражён и расстроен, и ему это не нравилось. «Мне нужно поговорить с родителями, — сказал он, стиснув зубы. — Дай мне время». «Хорошо. Тогда я скажу папе. Ты сегодня такой нарядный — куда ты идёшь?» «На университетский фестиваль, — сказал он и изобразил лёгкую улыбку, потому что это было проще, чем всё остальное. — Представляю свою группу. Нужно выглядеть презентабельно». «Пока!» Она прощебетала ещё что-то, и этот нежный звук снял его напряжение. Он вышел из комнаты, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок. В гостиной на диване сидела девушка Аю — с непринуждённой улыбкой, с уложенными волосами, она выглядела как своя. Чжань кивнул, не останавливаясь. «Привет», — сказал он и пошёл дальше. —————- Фургон UNIQ пронёсся по кампусу, как духовой оркестр. В воздухе пахло жареной едой, новыми плакатами и тем нервным напряжением, которое всегда сопровождает студенческую ярмарку. Квадратная площадка была заполнена, палатки теснились, колонки тестировались. Команда UNIQ опаздывала, но прибывала с каждой секундой: Сынён — шумный и театральный, Сонджу — гиперактивный, Исюань — практичный, Вэньхань — нервный. Ибо? Его ещё не было. «Он должен был уже быть здесь», — сказал Вэньхань, немного походив взад-вперёд. «Он старается изо всех сил, — крикнул Сынён, хлопая в ладоши. - Скоро большой запуск. Он тренируется как сумасшедший». «Они все гордятся им, — пожал плечами Исюань, улыбаясь в сторону пустого места, где должен был быть Ибо. - Он очень этого хочет». Они подшучивали друг с другом, больше для вида, чем из беспокойства, а потом наконец появился Ибо — волосы наполовину уложены, на лице дерзкая ухмылка, а на затылке синее пятно от краски, которой он покрасился в последнюю минуту и которая сверкала на солнце. Он двигался как оголённый провод, и от него исходила энергия. Они безжалостно дразнили его — за опоздание, за то, что он танцевал так, будто весь мир у его ног. Ибо отмахивался от них со смехом и хлопал по спине каждого, кто попадался ему на глаза. «Один час. Мы хозяева сцены», — пообещал он. - - - Когда начался фестиваль, Чжань отправился в кафетерий за кофе. Его руки были спокойны, а мысли ясны. Он вернулся в зал, нашёл место подальше от других и сел со своей группой. Чжань сделал первый глоток кофе — тепло, тишина, порядок — день начал обретать форму. Он перевёл взгляд на сцену. UNIQ под светом софитов. Толпа шумит. И Ибо — полуобернулся, склонил голову, синий краситель в волосах блестит на свету. Спина прямая, плечи чётко очерчены под тканью, поза такая, будто он только что родился. Пальцы Чжаня крепче сжали чашку. Он не собирался так долго смотреть. Не собирался облизывать губы. Но его взгляд скользнул по спине Ибо, словно повинуясь воспоминаниям. Смешно. «Чжан Гэ?» Тихий, застенчивый голос вывел его из оцепенения. Чжань моргнул и обернулся. Там стоял мальчик с правильными чертами лица, широко раскрытыми глазами и дрожащий, как будто попал не в тот мир. В руках он держал плитку шоколада премиум-класса. Брови Чжаня автоматически разгладились, вежливая привычка. «Да?» Мальчик протянул шоколад двумя руками, как подношение. «Для тебя… он немного сладковат. Подумал, тебе может понравиться». Чжань уставилась на шоколад, сбитый с толку. Затем на лицо — открытое, серьезное, почти сияющее. «... Шоколад?» - эхом повторил он, смущенный и слегка удивленный. Уши мальчика покраснели. «Ты… не помнишь меня?» «Нет». Чжань не стал приукрашивать ответ. Мальчик надул щёки, как обиженный котёнок. «Чжан Гэ, ты однажды спас меня — я споткнулся на лестнице, помнишь? Ты поддержал меня». Чжань снова моргнул. И в памяти всплыло воспоминание — быстрая рука, удивлённый студент, вежливый кивок перед тем, как уйти. «О, — пробормотал он, узнавая его. — Это был ты». Парень просиял. «Да! Я Юбин!» Чжань слегка кивнул, и его губы приподнялись. Это не была настоящая улыбка — просто вежливое приветствие, но на секунду ему стало легче. «Юбин, — мягко спросил он, — шоколад…. Зачем?» Юбин смущённо пожал плечами. «Потому что... ты потрясающий. Я действительно восхищаюсь тобой. Я видел твой пост о наградах за дизайн — ты заслужил это». Его голос звучал мягко, почти как признание. «Я просто хотел сказать тебе спасибо. И... эм... удачи тебе сегодня». Выражение лица Чжаня слегка смягчилось. Искренняя похвала всегда так на него действовала. «Ты знаешь, чем я занимаюсь? — спросил он с удивлением. - Серьезно?» Юбин энергично закивал. «Да! Я читал твои отчеты по проектам. Ты великолепен. Правда». Чжань тихо рассмеялся и покачал головой, словно не мог поверить в такую искренность. «Успокойся. Я просто делаю свою работу». Юбин в надежде придвинулся чуть ближе. «Так… друзья?» - спросил он, как щенок, пытающийся не вилять хвостом. Губы Чжаня приоткрылись, он уже собирался ответить… И вдруг чья-то рука схватила Юбина за шиворот и оттащила назад. Юбин пискнул, едва не потеряв равновесие. Глаза Чжаня расширились от удивления. Вэньхань, с каменным выражением лица, низким и резким голосом: «Проверка микрофона. Сейчас». Он утащил Юбиня, не колеблясь ни секунды и не извиняясь. Чжань моргнул, глядя на то место, где они исчезли. Затем его телефон ожил. Четыре сообщения подряд. НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР: Перестань улыбаться. НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР: Ты больше никому так не улыбнёшься. НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР: Если ты снова ему улыбнёшься, я сверну ему шею у тебя на глазах. НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР: И ты будешь смотреть, как я это делаю. Чжань задержал дыхание — не от страха, а от раздражения, от которого по телу пробежала дрожь. Конечно. Он поднял глаза. Ибо стоял у края сцены с телефоном в руке, не моргая и стиснув зубы. Та самая спина, на которую Чжан смотрел минуту назад, теперь была обращена к нему. Ярость была негромкой. Она была острой, как бритва, и обжигающе чистой. Чжань выдохнул сквозь зубы. «...маленький ублюдок», — пробормотал он. Губы Ибо дёрнулись — не в улыбке, не в гневе, а в чём-то среднем. Как будто он говорил: «Да, это я сказал». В воздухе прозвучало объявление — UNIQ на сцене. Ибо убрал телефон, не сводя глаз с Чжаня до самой последней секунды. Чжань уставился в свой кофе, пульс был ровным, но в голове роились раздражение и что-то гораздо более неприятное. Толпа взревела. Ибо вышел на свет. Чжань откинулся на спинку стула, снова поднял чашку, лицо ничего не выражало. Он беспокойно постучал пальцем по чашке. ———- Свет погас. Басы прокатились по стадиону, словно раскаты грома, пытающиеся предупредить землю. И тут вышел Ван Ибо. Это был не выход, это было заявление. Как будто сцена была землей, и в документе на право собственности было вписано его имя. Он не улыбался. Не выглядел нервным. Он прошел в центр, как будто гравитация существовала только для того, чтобы нести его туда. Выступают какие-то люди. Прибыл Ибо. Музыкальный хит. Он пошевелился. Резкие, чёткие линии — тело рассекает воздух, словно он рождён в ритме, а не подчинялся ему. Каждая конечность в совершенном бунте. Это не танец. Это высвобожденная сила. Он резко поднял голову, волосы качнулись в свете ламп, на затылке вспыхнули голубые искорки, и на одну ужасающую секунду показалось, что он готов забрать весь мир и даже не поблагодарить. Толпа закричала. Чжань забыл, как дышать. Он видел талант. Он работал бок о бок с амбициозными людьми. Он строил свою жизнь на стремлении к совершенству. Он узнавал гениев, когда те входили в зал заседаний в костюмах и с будущим за плечами. Но это — это было что-то другое. Сырое. Молодое. Голодное. Существо, выбирающее себя в реальном времени. Тело Ибо двигалось в таком темпе, словно это его оскорбляло: быстрая работа ног, резкие движения, скольжение, настолько плавное, что оно словно поглощало пол и возвращало его в первозданном виде. Поворот — падение — удар — скольжение — ни разу не нарушенная стойка. Огонь, взятый под контроль. Это было…. не сказать - красиво. Это было - живым. Пальцы Чжаня разжались, отпуская кофейную чашку. Его губы слегка приоткрылись — это был инстинкт, а не намеренное действие. Он не заметил. Он не заметил толпу. Он не услышал, как девушка Аю прошептала рядом с ним, спрашивая, кто этот танцор. Он не почувствовал, как под ним прогнулся стул. Его мир сузился до одного движущегося тела. Ибо вздёрнул подбородок, полуприкрыв глаза и изогнув губы в дерзкой улыбке — как будто музыка склонялась перед ним, а не наоборот. Чжань почувствовал, как что-то ударило его под рёбра. Вот оно. Вот он, талант с зубами. Вот он, тот, кто выбрал свой путь и не дрогнет. Не тот наивный мальчик, который съеживался от одного холодного взгляда. Не тот взволнованный ребенок, который спотыкался о собственный пульс. Это был мужчина. Буря. Сердцебиение Чжаня сбилось. Впервые. Тяжело. Он и раньше наблюдал за "вундеркиндами". Подписывал контракты с блеском. Вел переговоры бок о бок с умами мирового класса. Но он ни разу не переставал контролировать реальность. Ни разу он не терял сосредоточенности. До этого момента. Каждую секунду, пока Ибо танцевал, что-то словно рассекало воздух между ними и перенастраивало чувства Чжаня. По его спине пробежал жар. Не желание — узнавание. Ибо повел плечами — плавно, высокомерно, идеально — и Чжань снова ощутил призрак этой хватки. Его челюсти сжались. Он ненавидел это. Он уважал это. Он не мог отвести взгляд. Трещина — микроскопическая — пробежала по броне, которую он носил годами. Ван Ибо… кем, черт возьми, ты становишься? Прозвучал финальный такт — Ибо замер в середине позы, грудь вздымалась, глаза призывали толпу снова дышать. Они не могли. Чжань не мог. Тишина оборвалась — и арена взорвалась. Чжань не хлопал. Не мог. Он сидел неподвижно, держа в руках чашку с кофе, словно это была единственная опора, которая у него осталась. Его пульс постепенно выровнялся. Но он не сводил глаз со сцены. Ибо ушёл, по его вискам струился пот, грудь тяжело вздымалась, голова была запрокинута, как будто он только что выиграл войну, понятную только ему. У Чжаня перехватило дыхание. Мгновение. Затем ещё одно. Тихо, не веря, почти злясь на себя — «…чёрт». Он резко сглотнул. Неосознанно провёл языком по нижней губе. Этого не должно было случиться. Только не с ним. Когда свет наконец погас и толпа взревела, Чжань всё ещё сидел как вкопанный — спина прямая, челюсть сжата, взгляд прикован к тому месту, где только что был Ибо. Ему потребовалось три секунды, чтобы понять, что он не дышит нормально. Пять секунд, прежде чем он смог разжать кулак, сжимавший кофейную чашку. И тут внезапно проявилось его тело — жар накрыл его волной. Воротник внезапно стал слишком тесным. Рубашка прилипла к спине. Капелька пота скатилась по его виску, словно от унижения. Смешно. Он заставил себя вдохнуть. Он дрожал — едва, но достаточно. Он провёл рукой по лбу и почувствовал пот, которого там быть не должно. Как будто это он кружился, гнулся и падал на сцену с каждым ударом. Как будто его мышцы двигались вместе с мускулами Ибо. Как будто его пульс повторял пульс Ибо. Он горел — внутренняя печь, которую он не разрешал. Он медленно, осторожно поставил чашку, потому что иначе мог бы ее раздавить. Люди вокруг хлопали. Одобрительные возгласы. Воздух гудел. Чжань ничего не слышал. Его сердцебиение было громким, слишком громким — не романтичным, не застенчивым — агрессивным. Собственническим. Он не мог в это поверить. Он сглотнул, пытаясь втянуть кислород в лёгкие, которые его не хотели. Возьми себя в руки. Он снова вдохнул — резко, строго, как будто дисциплина могла его охладить. Но этого не произошло. Его грудь по-прежнему вздымалась слишком быстро. На шее всё ещё пульсировала жилка. А кожа на ключице горела, как будто это представление затронуло его на физическом уровне. Абсурд. Неприемлемо. Он поднял руку и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Крошечное движение, но необходимое. Ему нужен был воздух. Пространство. Опора. Что-то. Потому что прямо сейчас, сидя в этом кресле, Сяо Чжань, который никогда не ломался, никогда не нарушал ритм, никогда не позволял миру управлять им, почувствовал себя… задетым. И он был ужасно удивлен. Мускул на его щеке дернулся. Он быстро отвёл взгляд — один раз — как будто сам этот поступок был пощёчиной, но тут же снова посмотрел, не в силах оторваться. В груди у него сжалось. Чистое восхищение. Что-то более сильное — смесь шока, гордости, угрозы, стремления к величию и опасного любопытства, спутавшихся, как колючая проволока. Он не должен был быть таким, подумал Чжань, и его пульс снова участился. Не он. Не тот парень. А потом тихо, себе под нос, едва слышно: «…Что ты со мной делаешь?…» Это был вопрос не к Ибо. Это был вопрос к самому себе. Потому что Сяо Чжань — человек, который строил себя по кирпичику, который верил, что ничто не сможет его поколебать, — потел так, словно пробежал марафон из-за выступления, которое не было его идеей, из-за парня, который, по его словам, ничего для него не значил.