Одержимость, рожденная поцелуем.

Телефон на прикроватной тумбочке засветился. Не ярко. Не громко. Просто проснулся. Ожидание. Экран мягко и навязчиво освещал тусклую комнату, а на экране мелькало одно имя, настойчивое и неразрешенное. Янли. Ибо едва обратил на это внимания. Он все еще пребывал в этом теплом, подвешенном состоянии — конечности расслаблены, в груди легко, эхо губ Чжаня на его коже задержалось, словно что-то сладкое, вкус которого он еще не до конца прочувствовал. Вибрация воспринималась скорее как раздражение, чем что-либо еще. Он уткнулся лицом в подушку, тихо фыркнул, натянул одеяло повыше на плечи, и улыбка все еще упорно держалась за его губы. Телефон снова завибрировал. Дольше. Настойчивее. «Бесишь», — буркнул Ибо хриплым от сна голосом. Он протянул руку, не открывая глаз. Его пальцы были неуклюжими и расслабленными, скорее по привычке, чем по намерению, когда он нащупал телефон на тумбочке. Он не поднял его. Не посмотрел на экран. Он наугад бил пальцем, пока вибрация не прекратилась. Снова воцарилась тишина. Ибо выдохнул, глубоко и удовлетворенно, и мгновение подержал телефон в руке, прежде чем начать опускать его обратно к столу. Его тело инстинктивно потянулось к теплу кровати позади него, мир сузился до простыней и затянувшегося эха присутствия Чжаня. Именно в этот момент дверь в ванную комнату открылась. Чжань вышел без рубашки, полотенце было накинуто на плечи, брюки сидели низко на бедрах. Его волосы были влажными, слегка завивались на кончиках, осанка была расслабленной, в той редкой манере, которая существовала только до того, как день его настигал. Он выглядел расслабленным. Свободным. Еще наполовину в тишине сна и пара… И тут он увидел свой телефон. В руке Ибо. Паника скользнула по позвоночнику по одной острой, холодной линии. Это произошло мгновенно. Негромко. Не драматично. Просто жестокое внутреннее - ох, бля - выбило воздух из его легких. Прежде чем он успел что-либо сообразить, его руки устремились вперед. Слишком быстро. Слишком срочно. Он пересёк пространство в два шага и схватил телефон. Пальцы Ибо коснулись стола в тот самый момент, когда Чжань выхватил его. Кожа задета. Едва. Но внутри стоял оглушительный крик. Взгляд Ибо тут же поднялся. Брови сведены вместе. «Что?..» — спросил он, всё ещё не просыпаясь, и замешательство переросло в настороженность. «Чжань-гэ, что случилось?» Чжань замер. Телефон был крепко сжат в его руке, костяшки пальцев побелели от напряжения, как будто он мог вырваться, если бы ослабили хватку. Он открыл рот. Ничего. Его грудь поднялась один раз — слишком быстро — а затем снова, когда он заставил себя дышать. Ибо приподнялся на кровати, оперевшись на локоть, и теперь уже открыто изучал его взглядом. «Кто это, — спросил он спокойным тоном, скорее любопытным, чем подозрительным, — звонит тебе так рано?… Это твой глупый друг?» Чжань опустил глаза. Его большой палец двигался неуклюже, торопливо, когда он проводил пальцем по экрану. Один пропущенный звонок. Янли. У него пересохло в горле. Сердце у него так сильно заколотилось, что перехватило дыхание. На полсекунды его взгляд сузился. Он снова провел пальцем по экрану, большой палец соскользнул, и экран наконец погас, после чего он сунул телефон в карман, словно это действие могло стереть то, что чуть не произошло. Паника не ушла. Она просто упала ниже, сжавшись за ребрами, тихо и настороженно, словно научилась ждать. Когда он снова поднял взгляд, Ибо уже двигался. «Ой, подожди, — сказал Ибо, его лицо просветлело, словно его только что осенила какая-то мысль. - Я забыл. Тебе же нужна рубашка, верно?» Чжань едва смог осмыслить его слова. Он автоматически кивнул. Ибо соскользнул с кровати и пересёк комнату, легко пройдя мимо него, не подозревая, насколько замер Чжань. Он подошёл к шкафу и быстро там порылся. Чжань так и стоял, слишком долго, пытаясь расслабить плечи и успокоить дрожащие руки. Ибо повернулся назад с рубашкой, накинутой на одну руку. Чжань немедленно потянулся за ней. Слишком быстро. Вместо ткани его пальцы сжались вокруг запястья Ибо — хватка усилилась на полсекунды дольше, чем нужно, прежде чем он осознал, что делает. Он тут же отпустил его. Ибо удивленно моргнул, но не отстранился. Чжань взял рубашку. Повозился с ней. Застегнул одну кнопку. Потом еще одну. Его движения были беспорядочными, поспешными — словно его тело еще не осознало, что все в порядке. Ибо это заметил. Его взгляд задержался. «Подожди», — мягко остановил его Ибо. Чжань сделал паузу в середине кнопки. Ибо поднял другую руку. Галстук скользнул — винно-красным, глубоким и насыщенным цветом, отражающим свет, как что-то выбранное с трепетом. Чжань поднял взгляд. Ибо улыбался — той яркой, открытой улыбкой, которая без всяких усилий изгибала его губы в мягкую форму сердца, глаза светились от предвкушения, как будто он не мог дождаться, чтобы увидеть реакцию Чжаня. «Для тебя», — просто сказал Ибо. «На тебе это будет хорошо смотреться». Что-то острое вспыхнуло в груди Чжаня. Не благодарность. Не гордость. Обладание — немедленное и незваное. Внезапное, иррациональное желание удержать его здесь, закрыть от того, что поджидает за дверью этой комнаты. Чжань слишком долго смотрел на галстук. Затем на его лице всё же появилась улыбка. Слишком быстро. Слишком обдуманно. Проявилось на лице, как что-то отрепетированное, хотя паника не покидала его. Ибо слегка приподнял галстук, перебирая его пальцами. «Я приготовил его для тебя… для заседания совета», — сказал он почти смущенно, словно не был уверен, что этот жест будет воспринят так, как он надеялся. Рука Чжаня автоматически потянулась вперед. Но Ибо усмехнулся и отдернул руку. «Нет, — игриво ответил он. - Позволь мне». Чжань посмотрел на него. Пристально посмотрел. Уверенность в его лице. То, как его глаза ни на секунду не усомнились в том, что это право принадлежит ему. Он кивнул один раз. Едва заметный осторожный кивок. Ибо подошел ближе. Достаточно близко, чтобы Чжань мог почувствовать его тепло, еще не прикасаясь к нему. Он поднял галстук и обернул его вокруг шеи Чжаня, пальцы осторожно, не торопливо и уверенно, касались кожи. Костяшки его пальцев слегка задели шею Чжаня, задержавшись там на полсекунды дольше, чем было необходимо. Чжань сглотнул. Ибо это заметил. Конечно, заметил. «Ты напряжен», — пробормотал Ибо почти про себя. Чжань не ответил. Ибо наклонился так близко, что его дыхание ощущалось на челюсти Чжаня. Его губы — мягко, намеренно — ненадолго коснулись этого места. Затем ещё раз. Вдоль края челюсти. Вверх к щеке. Глаза Чжаня закрылись непроизвольно. Ибо улыбнулся. «Время расплаты», — прошептал он. Он поправил узел, пальцы были твердыми, затем поправил воротник — ладони тепло прижались к плечам Чжаня. Его губы последовали за движением, целуя шею Чжаня, его челюсть, изгиб щеки. Затем переносицу. Каждый поцелуй был неторопливым. Домашним. Нежным, без ожиданий взамен. Наконец, Ибо обхватил руками плечи Чжаня и наклонился к нему, поцеловав в губы. Теплый. Знакомый. Уверенный. Чжань ответил ему поцелуем, а затем притянул его к себе. Не поспешно. Как будто он корректировал расстояние, которого вообще не должно было быть. Ибо это заметил. То, как руки Чжаня не ослабели. То, как его тело не расслабилось от поцелуя. Он немного поколебался, а затем отпустил. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на него, слегка дернув бровями. «Ты так себя ведёшь перед каждой встречей? — спросил он тише. - Совсем зажатый и… как будто тебя здесь нет?» Чжань один раз покачал головой. Не стал вдаваться в подробности. Между ними воцарилась тишина. «Я понимаю, — тихо сказал Ибо. - Я знаю, что для тебя это важно». Чжань не отвел от него взгляда. И что-то внутри него так сильно скрутило, что его затошнило. Нежность в глазах Ибо — лёгкая, доверчивая, нефильтрованная — ранила глубже, чем любое обвинение. Отвращение возникло резко и внезапно. На самого себя. Он слишком долго смотрел на него — достаточно для того, чтобы взгляд успел зацепиться, достаточно, чтобы понять, что он не сможет пережить это снова. Его плечи слегка опустились, словно что-то наконец-то набрало вес, достаточный, чтобы согнуть его. Ибо нахмурился. Он подошел ближе и положил руки на плечи Чжаня. «Эй, — тихо сказал он. - Чжань-гэ… ты в порядке?» Чжань ответил руками - крепко притянул Ибо к себе, обхватив его за торс, стерев все сантиметры пространства между ними. Словно вокруг них проведена граница — без обсуждения, без возможности побега. Не для того, чтобы удержать Ибо. Чтобы не пускать туда ничего остального. Он уткнулся лицом в шею Ибо, вдыхая его слишком глубоко, слишком настойчиво, закрывая глаза, словно этот контакт был единственным, что удерживало его на ногах. «Да, — тихо ответил он. – В порядке». Это не была ложь. Просто неполная информация. Ибо на мгновение вздрогнул. Затем расслабился. Улыбка коснулась плеча Чжаня, когда его пальцы скользнули по его волосам, вниз по затылку, безоговорочно успокаивая его. «Я очень хочу снова увидеть тебя с длинными волосами, — медленно проговорил Ибо. - Как тогда, когда я впервые увидел тебя». Он поцеловал Чжаня в шею. Чжань крепче сжал руку. Ибо почувствовал это — то, как Чжань не позволял ему отодвинуться, как крепко он его держал. Он невольно фыркнул. Чжань расслабился ровно настолько, чтобы заговорить. «Я позвоню тебе после встречи», — сказал он, словно давая клятву, от которой не мог отказаться. Ибо полностью прижался к нему, легко и доверчиво. «Хорошо», — муркнул он. Его большой палец коснулся галстука на шее Чжана — узла, который он сам завязал. «Иди! И побеждай!» Чжань еще крепче зажмурил глаза. Он держал его на секунду дольше, чем было необходимо. Затем ещё на одну. Его руки сопротивлялись разъединению — мышцы расслаблялись, а затем снова сжимались, словно тело еще не было готово. Он отступил назад. Галстук идеально сидел на его шее — аккуратно, по центру, несомненно, надет человеком, который считал, что ему уже есть место в будущем Чжаня. Когда Чжань повернулся к двери, телефон тяжело горел у него в кармане… не со звуком, но с осознанием того, что он только что выбрал молчание и теперь ему придётся продолжать его выбирать. --------- Позже в тот же день Ибо постоянно поглядывал на свой телефон, словно тот вот-вот должен был начать двигаться сам по себе. Он лежал на скамейке у зеркальной стены, экран был темным, упрямо молчаливым — достаточно близко, чтобы он мог видеть его каждый раз, когда оборачивался. Он один раз пропустил подсчет, исправил без комментариев, потом все равно снова пропустил. «Ибо». Голос Вэньханя, резкий и предупреждающий, прорезал всю студию. Ибо рассеянно кивнул, тяжело дыша, пот стекал по его позвоночнику, когда музыка снова заиграла. Его тело двигалось автоматически — мышечная память помогала ему выполнять шаги, которые разум отказывался контролировать. Телефон завибрировал. Звук прорезал музыку. Ибо не раздумывал. Он нарушил строй на середине шага, проигнорировав крик Вэньханя, и, сделав длинные шаги, пересек площадку, схватив телефон со скамейки. «Чжань-гэ, — сказал Ибо в тот же миг, как соединился звонок, голос его был бодрым, он произнес это мгновенно, дыхание все еще было прерывистым. - Как все прошло?» Наступила пауза. Недостаточно долго, чтобы объяснить. Достаточно долго, чтобы прочувствовать. «Ибо», — сказал Чжань. Ибо нахмурился. Этот тон пронзил его насквозь, прежде чем он успел это остановить. «Что случилось? — сразу спросил он. – Твой голос… какой-то странный». Ещё одна пауза. Ибо, сам того не осознавая, перенес вес тела, отвернувшись от зеркал. «Хочешь, чтобы я к тебе приехал? — тут же добавил он, слова вырвались наружу без всяких ограничений. - Где ты? Я могу…» Чжань замер. Не резко. Его тело просто остановилось, как будто слова ударили его прямо в грудь и не дали ему пройти. Я приду к тебе. Ибо не раздумывал. Он бы просто пришёл. Чжань повернулся и прижался лбом к бетонной стене, закрыв глаза, когда дыхание перехватило. Это был не страх. Это была не паника. Это было неправильно. Резкое, скручивающее давление под ребрами, словно что-то разрывается там, где этого быть не должно. Я приду к тебе. Ибо не спрашивал «зачем». Не колебался. Он уже освободил место. Именно это и делало ситуацию невыносимой. Из-за того, что он позволял. Из-за того, чего он не сказал. Он позволял развиваться отношениям между ними, не говоря правды. Его рука сжалась, затем он ударил по стене один раз — достаточно сильно, чтобы почувствовать боль, но не настолько сильно, чтобы привлечь внимание. Он повторил удар, чуть сильнее, словно ему это было нужно, чтобы ощутить себя в равновесии. «Чжань-гэ? — голос Ибо, теперь уже более резкий, прорезал молчание. —Ты здесь?» Чжань медленно выдохнул, привел дыхание в порядок и поднес телефон к уху. «…Бо-ди», — сказал он. Это имя тяжело лежало у него во рту. «Всё прошло хорошо, — продолжил он. — Студия официально зарегистрирована». «Что? — ахнул Ибо. - Правда?» «Да». «Это круто, — радостно сказал Ибо, затаив дыхание. — Тогда почему ты говоришь так, будто ты облажался?» Чжань закрыл глаза. Потому что он так и сделал. Он просто не знал, как это сказать, не раскрыв всё. «Они добавили условия, — сказал он вместо этого. - Нам нужно физическое рабочее место в пределах зоны действия совета. Девяносто дней». «Что за хрень — рявкнул Ибо. - Это нелепо. Почему они не сказали об этом раньше?» «Я указал это как перспективное направление». «А теперь они хотят получить это немедленно? — усмехнулся Ибо. — Тогда понятно». Чжань откинулся на стену и позволил холоду проникнуть в голову. «А что делает твой друг? — продолжил Ибо. — Разве это не его проблема?» На губах Чжана появилась едва заметная, машинальная улыбка. «Он этим как раз и занимается, — тихо сказал Чжань. - Уже решили». Ибо фыркнул. «Ну вот… Ты всегда его защищаешь, пока он отдыхает со своей девушкой». Они продолжали говорить. Документы. Сроки. Условия, которые не совсем имели смысл. Ибо прислонился к зеркальной стене, прижав телефон к уху и слушая так, словно каждое слово имело значение. Чжань не заметил, как расправился узел в груди, как опустились плечи, как голос стал звучать более-менее нормально. Это произошло само собой. Затем «Ибо!» Сзади раздался голос: «Ты нам нужен. Давай, возвращайся». Чжань инстинктивно выпрямился. «Бо-ди, — сказал он, уже собираясь закончить разговор. — Мне тоже нужно собрать подписанные бланки. Иди». «Чжан-гэ, подожди…» «Хм?» Минутка. Ибо не шутил. Не давил. «…Хорошо», — тихо сказал он. Связь оборвалась. Чжань уставился на телефон в своей руке. Тишина надавила сильнее. Он медленно опустил телефон от уха, словно слишком быстрое движение могло разрушить остатки его хрупкого равновесия. Пальцы сначала крепко сжали телефон, а затем ослабли. У него сжались челюсти. А потом - Он повернулся и ударил кулаком по стене. На этот раз он себя не контролировал. Удар пронзил коридор, резкий и сильный, звук отразился от бетона. Боль вспыхнула с силой, кожа треснула, кости зазвенели, кровь мгновенно размазалась по стене — яркая, влажная, безошибочно узнаваемая. Где-то позади него ахнула женщина. Чжань не повернулся. Не смотрел. Ему было всё равно. Он снова ударил о стену — на этот раз сильнее — звук был громче, уродливее. Достаточно громким, чтобы привлечь внимание. Достаточно жестоким, чтобы причинить боль именно там, где он хотел. Боль была простой. Боль имела смысл. Когда его силы окончательно иссякли, он прислонился к стене и медленно, неуклюже сполз по ней вниз, пока не опустился на пол. Голова упала вперед на руки, плечи подкосились, и наконец он смог дышать. Улыбка Ибо встала перед глазами. Утренний свет. Голая кожа. Мягкие после сна глаза, сияющие нежностью. То, как Ибо смотрел на него, словно ничто в мире не могло его коснуться. Словно он был в безопасности. Словно он доверял. Чжань выдохнул, но выдох прервался на полпути. Ебать. Эти глаза — такие открытые, такие уверенные — такие не осознающие, насколько сильно его предают. То, как Ибо поцеловал его тем утром. То, как долго его руки ласкали его. То, каким теплым, искренним и открытым был его голос. И Чжань… Чжань взял. Он позволил себе погрузиться в это. Задержался. Тянул. Лгал, умалчивая, и называл это защитой. Это слово тяжело и окончательно отложилось у него в груди. Трус. Потому что, если бы он был смелым, он бы покончил с этим. Если бы он был честным, он бы ему всё рассказал. Если бы он был порядочным, он бы до сих пор не был здесь, позволяя Ибо любить его вот так. Эгоистичный подонок. Чжань вдавил окровавленные костяшки пальцев в бедро, скрежеща зубами от усиливающейся боли — но этого все равно было недостаточно. Потому что никакое количество крови не могло уравновесить тяжесть того, что он делал. Каждый день он медлил. Каждое утро он оставался. Каждый поцелуй он принимал. Он воровал у Ибо. Время. Правду. Выбор. А самое ужасное — то, от чего у него скрутило желудок от отвращения, — это осознание того, что какая-то часть его все еще хотела продолжать это делать. Ещё одну ночь. Ещё одну улыбку. Ещё один момент, когда Ибо смотрел на него так, словно мир имел смысл только рядом с ним. Из его уст вырвался тихий смех, прерванный, не успев закончиться. «Пошёл ты нахуй», — выплюнул он — про себя, про себя, про себя, про того человека, которым он стал. Его лоб прижимался к рукам, дыхание стало прерывистым — он был лишен порядка, лишен контроля. Он не заслуживал того, как Ибо произносит его имя. Не заслуживал тепла. Не заслуживал доверия. И всё же… Он всё ещё держал его в руках. По-прежнему предпочитал молчание. Продолжал делать вид, что молчание ничего не значит. Чжань крепко зажмурил глаза, словно пытаясь стереть этот образ из памяти. Но улыбка Ибо осталась. Мягкая. Уверенная. Неосознанная. И Чжань остался с этим, понимая, что молчание больше не является возможным, и что бы ни случилось дальше, это причинит боль тому, кто полностью ему доверял. --------------- Ибо засунул телефон в карман и вернулся обратно в студию. Музыка уже возобновилась. Счет возобновился. Ступни бьют по полу. В воздухе витает пот, дыхание и раздражение. Он не сразу вернулся. Просто постоял там на полсекунды дольше, чем нужно, с поднятой грудью — словно забыл что-то. Он улыбнулся. Это была его ошибка. «Ух ты!» Юсинь чуть не споткнулась на полшаге. «Держись. ДЕРЖИСЬ». Музыка резко оборвалась. Вэньхань выругался: «Кто выключил трек?» «Неважно, — сказал Сынён, направляясь к Ибо. — Посмотри на его лицо». Ибо моргнул. «Что?» Они окружили его. Не планировали. Просто инстинкт — как у акул, учуявших кровь. Вэньхань наклонил голову. «Ты выглядишь так, будто только что совершил что-то противозаконное». «Я всего лишь ответил на звонок», — сказал Ибо, улыбаясь, словно это стоило того, чтобы прервать репетицию. «С кем ты говорил?» — спросила Юйсинь. Ибо фыркнул. «Почему это тебя интересует?» Сынён прищурился. «Потому что ты сияешь, придурок». «Я не сияю». «Да, светишься просто, — бесстрастно ответил Вэньхань. — Это отвратительно». Юсинь ахнул. «О боже мой. О БОЖЕ МОЙ». Он достал телефон. «Кто-нибудь, сфотографируйте его. Это историческое событие». «Убери», — рявкнул Ибо, отмахнувшись от него. Он не успел. Экран мелькнул. Ибо выругался. «Удали это». Юсинь рассмеялся. «Не может быть! Посмотрите ка на его уши. Они покраснели». «Я весь в поту, — парировал Ибо. - Это же репетиция». Вэньхань скрестил руки. «Так не потеют». «Как – так?» Вэнь наклонил голову. «Как будто ты влюблен». Слово прозвучало тяжело — непривычно. Ибо открыл рот. Закрыл. Его челюсть сжалась — не от гнева, а от переполняющих его чувств, — словно он решал, сколько из этого он готов озвучить. «…Хорошо, — решительно сказал он. — Есть кое-кто». Тишина. Настоящая тишина. Затем «Что?» «ПОДОЖДИТЕ.» «Как давно?» «Кто-то - это кто?» Ибо выдохнул, провел рукой по затылку — румянец на его лице не исчез, а лишь усилился. «Я пока не могу сказать, — добавил он, голос его теперь охрип, он рефлекторно занял оборонительную позицию. — Но позже. Хорошо? Вэньхань пристально посмотрел на него. «Это серьёзно?» Ибо пожал плечами, всё ещё невольно улыбаясь. Сынён приложил руку к груди. «О нет. Нет, нет, нет». Юсинь застонал. «Мы его теряем». «Покойся с миром, плейбой Ибо, — торжественно произнес Сынён. - Ушел, но не забыт». «Я никогда не был плейбоем», — сказал Ибо. «Конечно, был, — ответил Вэньхань. - Просто это не так называлось». Юсинь ткнул его в плечо. «И что? Ты теперь будешь переписываться по телефону во время репетиции?» «Я и раньше это делал», — резко ответил Ибо. Вэнь усмехнулся. «Да, но теперь ты делаешь это романтично». «Заткнись». Они будто не слышали. «Это всё объясняет, — продолжил Сынён. — Отношение. Улыбки. Доставка еды. Всё остальное». Он помахал рукой перед лицом Ибо. Ибо закатил глаза. «Перестаньте делать вид, будто я помолвлен». «Он защищается, — сказал Юсинь. — Это вторая стадия». Ибо выдохнул, провел рукой по волосам. «Сегодня вечером еда и напитки за мой счёт. Всем расслабиться». Они замолчали. Ровно на одну секунду. Сынён усмехнулся. «Видишь? Уже празднует». Ибо бросил ему в голову полотенце. В этот момент Вэньхань вмешался и хлопнул Ибо по плечу — уверенный, успокаивающий, знакомый жест. «…Ты действительно счастлив», — сказал Вэньхань. У Ибо дернулся рот. Не отрицал. И не подтвердил. Вэньхань удовлетворенно кивнул. «Хорошо». Затем он резко и громко хлопнул в ладоши. «Ладно. Хватит уже этой ерунды». Он огляделся. «Три дня. Два представления. Никаких поблажек». Раздались стоны. Затем Вэньхань указал прямо на Ибо. «И ты, — сказал он. — Ты с нами. Полностью. Ты сказал «да»». Ибо встретился с ним взглядом. Всё ещё улыбается. Сияет. «Да, — легко ответил он. — Конечно». Музыка возобновилась. Они встали на свои места. Ибо на этот раз безупречно выполнил счет, заняв позицию в общем ряду — сосредоточенный, собранный, именно там, где ему нужно было быть. Он все еще хранил тепло в своей груди. Все еще доверял. Он ещё не осознавал, что каждый смех в этой комнате точил нож, который ждал его позже. ------------ Спустя некоторое время эхо в коридоре перестало разноситься. Послышались шаги. Вдали разносились голоса. В здании воцарилась размеренная, профессиональная тишина — такая, которая создавала впечатление, будто ничего плохого здесь никогда не происходило. Чжань медленно выпрямился. Не поспешно. Не драматично. Просто… снова в форме. По коридору разнесся голос. «Господин Сяо?» Чжань поднял голову. В дальнем конце стояла женщина, прижав к груди планшет с бумагами, с вежливой и нейтральной осанкой, в той безошибочно британской манере — сдержанная, незаметная, уже делающая вид, что ничего не видела. «Ваши документы готовы, — сказала она. — Теперь вы можете их забрать». Чжань кивнул. «Спасибо». У него был нормальный голос. Ровный. Он размеренными шагами направился к стойке регистрации, с прямой спиной и расправленными плечами — каждое движение было отточено мышечной памятью и привычкой. Женщина слабо улыбнулась, когда он подошел. Профессионально. Осторожно. Ее взгляд мельком скользнул — всего один раз — к его лицу. Затем вниз. На его руку. Кровь засыхала на костяшках его пальцев, потемневшая и липкая на бледной коже, и этот след был безошибочно виден на фоне хрустящих бумаг. Она колебалась. Лишь секунду. «Вы… в порядке?» — мягко спросила она. Не беспокойство. Не тревога. Вежливая форма беспокойства, которая ничего не спрашивает и ожидает еще меньше. Чжань проследил за ее взглядом. Не удивился. Не смутился. Он потянулся за ручкой неповрежденной рукой и расписался там, где было указано, почерк был ровным, несмотря на тупую боль, распространяющуюся по руке. «Да, — ровно ответил он. — Со мной всё в порядке». Он имел в виду функциональность. Женщина кивнула, приняв ответ как данность. «Что ж, — тихо сказала она, протягивая к нему папку, — поздравляю». Чжань склонил голову. «Спасибо». Он взял документы, сунул их под мышку и, не сказав больше ни слова, отвернулся. К тому моменту, когда он дошёл до дверей, его лицо полностью разгладилось — к нему вернулось спокойствие, выражение стало нечитаемым. На улице, в конце дня, было прохладно. Чжань медленно и размеренно выдохнул, поместил себя в улицу и пошел. Его пальцы машинально поднялись и коснулись узла галстука на шее. Прямо. Аккуратно. Идеально расположено. Он слегка поправил его — небольшим, точным движением — и продолжил идти, не сбиваясь с ритма, шаг за шагом. Любой наблюдатель увидел бы мужчину, покидающего важную встречу. Больше ничего. И никто бы не подумал, сколько усилий ему потребовалось, чтобы продолжать идти, словно внутри него ничего не сломалось. ------ Когда Чжань вошёл в квартиру, там было темно и тихо. Это была такая тишина, которая не отдавала эхом, а поглощала его. Он, не глядя, бросил ключи на стойку, захлопнул дверь ногой и, пересек комнату по прямой линии, остановился, словно у него окончательно иссякли силы, и рухнул на диван. Локти уперлись в бедра, руки были сцеплены и прижаты ко лбу, позвоночник выгнут внутрь, словно он физически удерживал себя в замкнутом пространстве. На мгновение он задохнулся. Он просто сидел там, согнувшись, словно комната сжимала его. У него начали дрожать руки. Он заметил это не сразу. Его мысли вернулись в прошлое без его желания. Телефон. Загорается экран. Имя Яньли — резкое и внезапное — прямо перед глазами, в нескольких сантиметрах от руки Ибо. То, как его тело отреагировало еще до того, как он успел что-то подумать. Схватил Паника. Скорость. Чжань сглотнул. Если бы Ибо посмотрел. Если бы он это увидел. Если бы он задал неправильный вопрос в неподходящий момент… У Чжаня сжалось сердце. Не - чувство вины. Страх — острый и мгновенный. Образ был слишком четким: Ибо отступает. Не драматично. Не сердито. Просто… уходит. Растерянный. Обиженный. Переоценивая то, чему доверял без колебаний. Эта мысль опустошила его. Именно это. Не само прошлое. Тот момент, когда это всплывёт перед Ибо. То, как одно незавершенное дело может разрушить все, что он еще не защитил должным образом. Чжань провел рукой по лицу и тяжело выдохнул через нос. «Я не могу допустить, чтобы это повторилось», — проговорил он. Он резко встал и начал расхаживать по комнате взад-вперед. Слишком быстро. Слишком. Ничто не должно дойти до Ибо. Ни этот бардак. Ни эта история. Ни имя Яньли, вырванное из контекста. Он не мог вынести того, чтобы Ибо принял на себя удар, который Чжань сам еще не преодолел. У него завибрировал телефон. Он остановился на полшага. Экран загорелся. ИБО : Чжань-гэ, я сказал ребятам, что буду с ними до дня выступления. По вечерам может быть очень много работы. Почти сразу же появился ещё одна вибрация. ИБО : Не жди меня. Затем, более мягкая — беззащитная, в той форме, в которой Ибо никогда не осознавал своей беззащитности. ИБО: Я приду поздно, хорошо? Чжань не колебался. Не раздумывал. Его пальцы двинулись, прежде чем включился контроль. ЧЖАНЬ: Я подожду. Он уставился на экран после того, как сообщение было отправлено. Вот и всё. Слова произвели на него более тяжелое впечатление, чем он ожидал. Не обещание — решение. Он заблокировал телефон, резко выдохнул и покачал головой, словно физически расчищая пространство. Затем — не дав себе времени на раздумья — Он позвонил Аю. Звонок раздался дважды. «Аю». Голос Аю прозвучал тепло, знакомо, перемежаясь фоновыми шумами — голосами, смехом, каким-то металлическим звоном. Отпуск. «Чжаньчжань, — легко ответил Аю. — Ты в порядке? Сегодня заседание совета, верно?» «Да. - Чжань прислонился к окну, коснувшись лбом прохладного стекла. - Всё прошло хорошо. Одобрено. Мы разберёмся с условиями, когда ты вернёшься. Не беспокойся об этом». Пауза. Не подозрительно. Просто внимательно. «…И это всё? — спросил Аю. - Никаких претензий? Никаких десятиминутных разборов сроков и правил зонирования?» Чжань, вопреки своему желанию, слегка изогнул губы в улыбке. «Я учусь краткости». «Хм, — хмыкнул Аю. — Я тебе не верю». Чжань сглотнул. «Аю, — сказал он тише. — Когда ты вернешься?» Пауза. Затем Аю рассмеялся — не в шутку, не громко. Легко. С любопытством. «О…, — медленно произнес он. - Это что-то новенькое. Ты никогда не спрашивают об этом. Чжаньчжань, ты в порядке?» Чжань не ответил. Город дышал вокруг него. Машины. Отдаленные сирены. Кто-то смеялся в соседней квартире. «Чжань? — спросил Аю. — Ты здесь?» «Да. - Его голос прозвучал грубее, чем он хотел. Он откашлялся. - Я… Мне нужно с тобой кое о чём поговорить». Эти слова легли между ними. Тяжело. Незакончено. Его разум запаниковал. Как это сказать? Как объяснить желание, которое Аю никогда не представлял для меня? Как сказать, что это уже не Яньли — не была Яньли — и, возможно, никогда ею и не станет? Как сказать, что это мужчина? Он крепче сжал телефон в руке. Слова растворились, не успев достичь языка. Прежде чем он смог решится на что-то... «Эй, Чжаньчжань, — перебил Аю, его голос резко изменился, он вдруг стал осторожнее. — Вообще-то… я тоже хотел тебе кое-что сказать». Чжань моргнул. «Что-то случилось?» Аю выдохнул, и этот выдох был одновременно резким и нервным. «Сейчас, все здесь. Родители Ри, ее дядя, даже бабушка. Это не было запланировано, но…- Он тихо рассмеялся. - Думаю, пришло время. Я хочу сделать предложение». Чжань закрыл глаза. Что-то в его груди ослабло, и что-то другое прорвалось. «Это… это хорошо», — тут же сказал он, и это было искренне. - Это действительно хорошо, Аю». «Ты так думаешь? — спросил Аю, чувствуя облегчение. - Я всё время прокручиваю это в голове. Кольцо. Момент. Будет ли она смеяться надо мной из-за моей чрезмерной драматизации». «Она этого не сделает, — сказал Чжань. — Она тебя любит. Это видно каждому». Аю говорил. О кольце. О месте. О том, как мама Ри плакала, когда он намекнул. Чжань слушал. Он всегда слушал. Он реагировал в нужных местах. Смеялся, когда это было необходимо. Давал практические советы. Был уравновешенным. Поддерживающим. Именно такой его версии Аю доверял больше всего. Когда разговор закончился, квартира показалась просторнее. Слишком открытой. Чжань медленно опустил телефон. Постоял так немного. Затем ещё. Разговор, который он собирался начать, тяжело и нетронуто лежал у него между рёбрами. Он прижал язык к нёбу и медленно выдохнул. Не горько. Без раздражения. Просто… беспомощно. Потому что даже сейчас — даже с Аю — даже с тем единственным человеком, к которому он всегда обращался... Выбор снова оказался вне его власти. И молчание снова выбрало его. -------- Ибо тихонько фыркнул и покачал головой, словно был недоволен собой. Но это было не так. Даже близко не так. Скамейка скрипнула, когда кто-то сел рядом с ним. Знакомое присутствие. «Хм, — пробормотал Вэньхань. — Обновляешь информацию для кого-то?» Ибо повернул голову, приподняв бровь. «Ты теперь за мной следишь?» Вэньхань фыркнул. «Да ладно. Ты ужасно плохо умеешь что-то скрывать». Ибо хмыкнул, откинулся назад и потянулся. Затем Вэньхань небрежно добавил: «Кто бы это ни был, — сказал он, — он выглядит довольно страстным». Ибо моргнул. «Что?» Вэньхань едва заметно приподнял подбородок. Ибо последовал этому жесту и тут же поднял руку, ладонью прижавшись к изгибу шеи. «А, это? — он слишком быстро рассмеялся. — Ничего особенного». Но жар уже проявился. Окрасил уши. Пополз вниз. И разум предал его немедленно. Хватка Чжаня. То, как он понизил голос. То, как он не спросил — а сказал. Ты мой. Ибо сглотнул, сжав челюсти и заставив себя принять прежнее выражение лица. Вэньхань наблюдал. Он подвинулся, полностью повернувшись к нему, и его рука тяжело легла на плечо Ибо. «Эй, — сказал он. — Успокойся. Я тебя не допрашиваю». Ибо взглянул на него. «Тогда что?» Вэньхань сделал паузу. «Ты мне как младший брат, — наконец сказал он. — Ты же это знаешь, правда?» Ибо слегка нахмурился. «…Да». «Хорошо». Пауза. «Два выступления, — продолжил Вэньхань, глядя прямо перед собой. — На большой сцене». «Я знаю». «И гонки, — добавил Вэньхань. — Дебют — это не шутка». «Гэ, — сказал Ибо, в его голосе закралось нетерпение. — Ты о чем вообще?» Пальцы Вэньханя один раз сжали его плечо. Твердо. Коротко. «Я хочу сказать, — осторожно произнес он, — не будь небрежен в том, что действительно важно». Не – не падай. Не – не чувствуй. Просто — не будь небрежен. Ибо пристально смотрел на него полсекунды. Затем усмехнулся. На этот раз — настоящая насмешка, легкая, уверенная и очень в духе двадцатилетних. «Ты слишком волнуешься, — сказал он. — Ты же меня знаешь». Вэньхань посмотрел на него. Внимательно посмотрел. Затем кивнул. «Да, — тихо ответил он. — Да, я волнуюсь». Он резко встал и хлопнул в ладоши. «Хорошо. Достаточно. Пошли». Ибо ухмыльнулся и поднялся на ноги. «Пора сломать эту сцену», — легкомысленно сказал он. Музыка снова заиграла. Тела начали двигаться. Ибо встал в ряд с улыбкой — яркой, открытой, беззаботной, такой, какой может быть только тот, кто невероятно, до глупости счастлив. Тепло, исходящее от двух простых слов, всё ещё грело ему грудь. Я подожду. Все еще доверяет. Всё ещё светится. Потому что Чжань никогда не давал ему повода этого не делать. И совершенно не подозревал, что пока время не пыталось его остановить, оно готовилось к падению. От Автора: Страх, который испытывает Чжань при мысли о том, что Ибо заметит что-нибудь — что угодно — что может заставить его отдалиться, неприемлем для него. Чжань не умеет мириться с дистанцией. Даже сама мысль о ней кажется ему провалом. Всю свою жизнь он противостоял ожиданиям окружающих. В этой главе он задается вопросом, как далеко он готов зайти, когда это касается человека, которого он ценит больше всего.