Цензура не предусмотрена

      Дверь мужского туалета с грохотом ударилась о кафельную стену, и Тилл влетел внутрь, словно за ним гналась стая бешеных псов. Или один безупречный менеджер в дорогом костюме, что было куда страшнее.       Тилл добежал до раковины, дрожащими руками выкрутил кран на полную и, не дожидаясь, пока вода станет ледяной, плеснул её себе в лицо. Один раз, второй, третий. Вода текла по подбородку, заливалась за воротник рубашки, мочила манжеты, но этого было мало. Ему хотелось содрать с себя кожу.       Он уперся ладонями в мокрые края раковины, тяжело, хрипло дыша. В легких не хватало воздуха, а в голове — тишины.       В зеркале на него смотрело бледное, перекошенное страхом лицо с расширенными зрачками и горящими, пунцовыми ушами. Но хуже всего было не то, что он видел, а то, что он чувствовал.       Его тело предавало его.       Тилл зажмурился, и темнота перед глазами тут же взорвалась непрошеными воспоминаниями. Он всё еще физически ощущал тяжесть чужого тела, вдавливающего его в зеркало лифта. Фантомное тепло широкой ладони жгло висок, а ниже поясницы, там, где бедро Ивана касалось его ноги, пульсировал странный, тянущий жар.       Но самым ужасным было другое.       Тилл судорожно выдохнул, сжимая пальцами холодный фаянс раковины. Ему казалось, что он чувствует наполненность. Словно та безумная, гиперреалистичная фантазия Ивана, транслируемая прямо в мозг, оставила физический отпечаток на его нервных окончаниях. Он чувствовал призрак проникновения — грубого, глубокого, собственнического. Чувствовал, как его мышцы сжимаются вокруг пустоты, реагируя на то, чего не было.       — Бред… — выплюнул Тилл своему отражению, и его голос сорвался на истерический смешок. — Это грёбаный бред. Белая горячка. Психоз.       Он снова плеснул водой в лицо, стараясь смыть это наваждение, смыть запах сандала, который, казалось, въелся в поры, вытесняя запах хлорки и дешевого жидкого мыла.       — Он меня не трогал, — прошептал Тилл, глядя себе в глаза, пытаясь вернуть контроль над реальностью. — Он стоял рядом. Просто стоял. Никто меня не трахал в лифте. Это всё галлюцинации. Я просто перепил, и мой мозг сгенерировал порнуху. Да. Точно. Ты гребаный латентный извращенец, Тилл, вот и всё.       Эта версия была жалкой, унизительной, но куда более безопасной, чем правда. Правда заключалась в том, что всеобщий любимец носил в голове персональную пыточную камеру для Тилла.       Тилл вытер лицо бумажным полотенцем, которое тут же превратилось в мокрый комок в его кулаке. Ему нужно было успокоиться. Ему нужно было вернуться за свой стол в отделе логистики, зарыться в бесконечные накладные, сверять цифры в Excel и проверять акты приемки. Скучная, монотонная работа — именно то, что нужно, чтобы зацементировать треснувшую психику.       — Соберись, тряпка, — скомандовал он себе, стиснув зубы. — Ты просто пойдешь туда, сядешь за комп и будешь работать. А Иван пойдет нахер. Вместе со своими мыслями.       Он расправил плечи, и, нацепив на лицо маску угрюмого безразличия, шагнул обратно в коридор, надеясь, что рабочий день закончится быстрее, чем он окончательно сойдет с ума.       Отдел документации, где располагалось рабочее место Тилла, напоминал кладбище погибших надежд, погребенное под лавиной бумаги формата А4. Его стол был баррикадой из папок с накладными, счетов-фактур и актов, за которой он обычно прятался от внешнего мира.       Тилл рухнул в кресло, которое жалобно скрипнуло, и уставился в монитор. Цифры в таблице плыли перед глазами, превращаясь в бессмысленные иероглифы. Он попытался сосредоточиться на сверке логистических расходов за прошлый квартал — обычно эта смертная скука действовала на него как транквилизатор, — но сегодня даже спасительная рутина не помогала. Стоило ему моргнуть, и вместо столбца с расходами на ГСМ он видел клыкастую улыбку Ивана.       — Земля вызывает Тилла! Прием!       Звонкий голос заставил его вздрогнуть. На край стола, прямо поверх срочного отчета, опустился картонный стаканчик с кофе, украшенный нелепым смайликом, нарисованным маркером.       Рядом стояла Мизи. Она, как всегда, выглядела так, словно только что сбежала со съемок рекламы шампуня или витаминов: яркая, сияющая, с безупречно розовым румянцем. Чуть позади, прислонившись бедром к соседнему столу, стояла Суа с неизменным планшетом в руках и выражением спокойного скепсиса на лице.       — Ты выглядишь так, будто тебя переехал каток, а потом сдал назад и переехал еще раз, — констатировала Мизи, и в её голосе звучало столько искреннего участия, что Тиллу стало почти физически больно.       Она положила ладонь ему на плечо, слегка сжав пальцы в ободряющем жесте.       Тилл напрягся, ожидая очередного удара ментальной грязи, но вместо этого его накрыло ощущением, похожим на погружение в теплую ванну с пеной.       «…бедняжка Тилл, совсем себя загонял. У него такие темные круги под глазами, прямо как у панды. Надо будет подарить ему те патчи с улиткой, которые я купила на распродаже. И, может, позвать их с Суа в караоке? Ему нужно проораться…»       Мысли Мизи были легкими, пушистыми и пахли чем-то сладким, вроде клубничной жвачки. Никакой похоти, никакой агрессии. Только доброта и забота о ближнем.       — Я в порядке, — пробурчал Тилл, но плечо не отдернул. Этот контакт был безопасным. — Просто похмелье.       — Алкоголь — зло, — флегматично заметила Суа, не отрываясь от экрана планшета. — Но кофе Мизи творит чудеса. Пей, пока горячий.       — Мы, кстати, слышали, что в лифте утром была давка, — прощебетала Мизи, убирая руку. Тилл тут же едва слышно выдохнул. — Говорят, кто-то даже пуговицу потерял! Ужас. Хорошо, что мы с Суа ходим пешком. Фитнес!       Тилл открыл рот, чтобы сказать что-то язвительное про лифты и тех, кто в них ездит, но слова застряли в глотке.       По коридору, разделяющему отделы, шел Иван.       Он не просто шел — он плыл, окруженный свитой из начальника отдела продаж и пары стажеров, которые смотрели на него как на божество, спустившееся с небес. Иван что-то объяснял, указывая на документы, и его профиль был безупречен. В принципе, как обычно.       Заметив их компанию, Иван на секунду прервал разговор. Он повернул голову, встретился взглядом с Тиллом, а затем перевел взгляд на девушек.       — Доброе утро, дамы, — кивнул он с мягкой улыбкой.       И прошел мимо, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и восхищенных вздохов.       — Боже, — выдохнула Мизи, прижимая ладони к щекам. — Какой джентельмен!       — И продуктивный, — добавила Суа, провожая фигуру Ивана взглядом. — Слышали? Он закрыл сделку с китайскими инвесторами. Если бы не он, нас бы всех лишили премии в этом месяце. Компания буквально держится на его харизме.       Тилл почувствовал, как внутри закипает желчь. Этот контраст между «святым Иваном», которого видели они, и тем грязным, одержимым маньяком, которого слышал он, был невыносим.       — Харизма? — рявкнул Тилл, резко поворачиваясь к ним на крутящемся стуле. — Да он же гребаный лицемер! Вы хоть представляете, что у него в голове? Там не сделки, там… там сточная канава! У него в мыслях такой пиздец творится, что вас бы наизнанку вывернуло, если бы вы узнали!       Мизи и Суа переглянулись. Во взгляде Суа читалось легкое недоумение, а Мизи смотрела на него с жалостью, как на больного ребенка.       — Ох, Тилл… — Мизи покачала головой и мягко улыбнулась. — Не завидуй так громко. Это вредно для кармы.       — Завидуй?! — Тилл поперхнулся воздухом. — Я ему не…       — Иван просто успешен, красив и богат, — перебила его Мизи, по-доброму, но твердо. — Понятно, что тебя это бесит. Но он всегда к тебе добр. Может, стоит быть к нему помягче? Ладно, пошли, Суа, у нас дедлайн по макетам.       Она подмигнула ему и, подхватив Суа под локоть, ушла в сторону своего отдела, оставив Тилла сидеть с открытым ртом посреди бумажных завалов.       — Помягче… — прошипел Тилл, с силой сжимая картонный стаканчик так, что кофе плеснул на стол. — Знали бы вы, насколько жестким он хочет быть, вы бы мне орден за мужество дали.

***

      Обеденный перерыв в корпоративной столовой напоминал стихийное бедствие. Воздух был плотным от запахов кимчи, жареной свинины и дешевого кофе, а уровень шума превышал допустимые нормы для сохранения психического здоровья. Сотни голодных сотрудников галдели, стучали палочками и двигали стулья, создавая гул, от которого у Тилла снова начал пульсировать висок.       — Вон там! — скомандовала Суа, указывая палочками на единственный свободный столик в углу, у самого окна.       Они пробрались сквозь толпу, лавируя между спинами коллег с подносами, и заняли места. Столик был рассчитан на четверых, но в условиях обеденного часа пик казался крошечным островком спокойствия. Тилл сел к стене, надеясь спрятаться за спиной Мизи, сидевшей напротив, и просто молча поглотить свой рис.       — Знаете, я все-таки решила купить ему тот ошейник со стразами, — воодушевленно начала Мизи, ловко подцепляя кусочек омлета. — Пушок будет в восторге. А вот Адольф… Адольф, наверное, попытается его сгрызть.       — Адольф ненавидит гламур, — невозмутимо подтвердила Суа, открывая баночку с йогуртом. — Ему больше по душе грызть провода от моего зарядного устройства.       Тилл уже открыл рот, чтобы спросить, почему они назвали белого кролика с черными усами Адольфом (он не успел как следует подумать), как над их столиком нависла тень.       — Не возражаете, если я присоединюсь? — теплый голос прозвучал не как вопрос, а как утверждение факта. — В зале совершенно нет мест.       Тилл замер с едой у рта. Его сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в районе горла.       Иван стоял рядом с единственным свободным местом. Рядом с Тиллом.       — Конечно, Иван! — просияла Мизи. — Садись! Мы как раз обсуждали наших с Суа кроликов.       — Кролики? — Иван поставил свой поднос на стол и опустился на скамью рядом с Тиллом. — Мне нравятся кролики.       «Ага. А ещё шибари. Больной ты ублюдок», — мрачно подумал Тилл.       Он вжался в стену, стараясь стать плоским. Тилл чувствовал себя зверьком, загнанным в капкан. Столик был маленьким. Слишком маленьким.       — Тилл, подвинься немного, Ивану тесно, — заботливо и совершенно некстати попросила Суа.       Тилл скрипнул зубами и сдвинулся на миллиметр, но это не помогло. Иван устроился поудобнее, расправляя плечи, и его пространство неизбежно вторглось в пространство Тилла.       Сначала это было легкое касание локтями на столешнице. Тилл дернул рукой, прижимая её к ребрам, едва не опрокинув свою еду. Иван даже не посмотрел на него, продолжая с вежливой улыбкой слушать рассказ Мизи о рационе Адольфа.       А затем случилось это.       Под столом, в скрытом от чужих глаз полумраке, нога Ивана сдвинулась. Его колено уверенно прижалось к бедру Тилла.       Это не было случайным касанием. Абсолютно нет.       Тилл вздрогнул, словно его ударило током. Тепло чужого тела прожгло ткань офисных брюк. Бедро Ивана давило на него, прижимая к ножке стола, лишая возможности пошевелиться.       — …и ветеринар сказал, что ему нужно больше сена, — щебетала Мизи, совершенно не замечая, что напротив неё разворачивается немая сцена насилия.       Тилл медленно повернул голову, глядя на профиль Ивана. Тот спокойно ел, деликатно орудуя палочками. Его лицо выражало абсолютную безмятежность и вежливый интерес к беседе. Но под столом его нога давила сильнее, настойчивее, словно заявляя права на эту территорию. И на тело Тилла.       Тилл попытался отодвинуть ногу, но Иван, не прерывая кивка в ответ на реплику Суа, лишь сильнее надавил в ответ, блокируя любое движение.       В голове Тилла зашумело. Барьер рушился. Физический контакт был мостом, и по этому мосту сейчас, как товарный поезд без тормозов, неслась чужая, голодная мысль.       Тилл сглотнул, чувствуя, как кусок еды встает поперек горла. Реальность начала плавиться.       Столовая исчезла. Исчезли люди. Исчезли подносы с едой. Остался только этот стол — гладкая, холодная поверхность — и Иван, который больше не сидел рядом.       В видении Иван стоял позади.       Резкий толчок в спину выбил из Тилла воздух. Его грудь впечаталась в столешницу, щека с силой прижалась к холодному пластику. Тилл попытался дернуться, но тяжелая ладонь легла ему на лопатки, придавливая, фиксируя и лишая воли.       — Тише, — голос Ивана звучал не снаружи, а прямо в черепной коробке, низкий, пропитанный темной властью. — Будь послушным мальчиком, заинька.       Щелчок пряжки собственного ремня заставил сердце биться в бешенном темпе. Тилл услышал шипение молнии, а затем почувствовал, как грубые руки рывком сдергивают его брюки вместе с бельем вниз. Ткань запуталась в ногах, стянув колени.       Холодный воздух коснулся обнаженной кожи ягодиц и бедер, заставляя покрыться мурашками. Он был одет сверху — рубашка, галстук — но снизу был абсолютно, унизительно беззащитен.       Шлеп!       Ладонь Ивана с размаху опустилась на его голый зад.       Тилл дернулся, глухо заскулив от смеси боли, стыда и острого разряда, пронзившего позвоночник. Кожа загорелась. Брюки у колен не давали даже толком расставить ноги, делая его идеальной мишенью.       — Умничка, — прошептал Иван.       Его рука тут же накрыла ушибленное место, поглаживая, сминая податливую плоть, успокаивая жжение, чтобы через секунду сжать ягодицы, по-хозяйски разводя их в стороны.       Тилл задыхался. В реальности он сидел на стуле, судорожно сжимая палочки, но его мозг, отравленный чужой похотью, транслировал совсем другие ощущения. Он чувствовал горячее дыхание на своей шее, влажный язык, проводящий линию за ухом.       Иван в видении наклонился ниже, накрывая ладонь Тилла своей. Их пальцы переплелись. Иван вдавил руку Тилла в стол, распиная его, не давая вырваться.       — Ты чувствуешь? — шепот Ивана был подобен ходьбе босыми ногами по лаве. — Ты чувствуешь, как сильно я тебя хочу?       Между обнаженных бедер Тилла уперлось что-то твердое, горячее, пульсирующее. В фантазии не было прелюдий.       Резкий толчок вперед.       Тилл распахнул рот. Он почувствовал проникновение — фантомное, но пугающе реалистичное. Ощущение наполненности было таким ярким, что у него перед глазами все поплыло. Иван входил в него, туго раздвигая границы его тела, заполняя собой каждую клетку.       — Нгх… — вырвалось у Тилла, но в вакууме фантазии этот стон потонул в тяжелом дыхании Ивана.       Иван замер внутри, давая привыкнуть, а затем, не размыкая сплетенных пальцев, наклонился к самому уху Тилла, прикусывая мочку.       — Попроси меня, — на выдохе скомандовал он. Тон был теплым, но не терпящим возражений. — Попроси меня начать двигаться, Тилл.       Тилл замотал головой, вжимаясь щекой в стол. Стыд сжигал его заживо, а тело плавилось. Удовольствие, смешанное с унижением, сводило с ума. Он хотел этого. Господи, как же сильно он, оказывается, хотел этого движения.       — Ну же, — подтолкнул его Иван бедрами, едва заметно, дразняще. — Скажи это. Будь хорошим мальчиком. Чего ты хочешь, заинька?       Воля Тилла рассыпалась в прах под напором чужой одержимости. Граница между «я» и «он» стерлась. Остался только этот голос и эта потребность.       Тилл облизал пересохшие губы. Взгляд плавился, не способный сфокусироваться хоть на чем-то.       Губы Тилла дрогнули, и он, повинуясь приказу, хрипло, громко, на выдохе произнес:       — Ах, черт, Иван… трахни меня.       Слова, которые, казалось, должны были остаться в темных глубинах подсознания, едва не вырвались наружу, но тут же утонули в хриплом, мучительном кашле.       Тилл поперхнулся воздухом, кофе и собственным стыдом одновременно.       Реальность ударила его под дых. Столовая вернулась: звон приборов, гул голосов, запах острой еды — всё обрушилось на него лавиной. Тилл согнулся пополам, закрывая рот ладонью, пока его легкие пытались вытолкнуть попавшую не в то горло жидкость. Глаза моментально наполнились слезами.       Напротив него застыла Мизи. Кусочек маринованной редьки так и остался висеть в воздухе, зажатый её палочками. Её рот приоткрылся в идеальном, комичном «Оу». Суа рядом с ней медленно опустила приборы, и её брови поползли вверх, скрываясь под челкой.       — Тилл? — пискнула Мизи. — Ты чего…       Договорить она не успела.       Тяжелая ладонь опустилась на спину Тилла, прямо между лопаток.       Бам.       Удар был бережным, помогающим откашляться, но для Тилла он ощущался как издевка. Рука Ивана не просто касалась — она излучала тот же жар, что и фантомное тело, прижимавшее его к столу минуту назад.       — Тише, Тилл. Дыши, — раздался над ухом спокойный, пугающе ровный голос Ивана. — Подними руки вверх. Вот так.       Иван методично хлопал его по спине, и каждый этот ритмичный хлопок отдавался в теле Тилла эхом того самого шлепка из видения. Тилл дернулся, пытаясь уйти от касания, но Иван был настойчив, удерживая его на месте второй рукой за плечо.       Тилл поднял на него взгляд — мокрый от слез, дикий, полный животного ужаса. Он ожидал увидеть насмешку, но лицо Ивана было маской обеспокоенного самаритянина. Идеально сдвинутые брови, участие во взгляде.       — Воды? — предложил Иван, протягивая ему свой стакан.       Если бы Тилл не слышал это, он бы поверил. Но рука Ивана все еще лежала на его спине, прожигая рубашку, и канал связи был открыт настежь.       «…он весь горит. Шея пунцовая, уши алые. Такой красивый, когда задыхается. Хочу, чтобы он захлебывался мной, а не этим дешевым кофе…»       Тилл с ужасом осознал, что рука Ивана на его спине чуть сдвинулась, поглаживая позвоночник большим пальцем. Это было микро движение, незаметное для девочек, но для Тилла оно было равносильно признанию в преступлении.       — Ты… — прохрипел Тилл.       Он попытался вскочить, но ноги запутались в ножках скамейки. Тилл ударился коленом о столешницу, зашипел, и в панике начал неуклюже перелезать через край скамьи, лишь бы разорвать этот контакт.       — Чтоб тебя! — выплюнул Тилл, наконец оказавшись на ногах и отшатываясь так резко, что едва не снес поднос с соседнего стола. — Ты… ты… Не трогай меня!       Иван медленно моргнул, оставшись сидеть на скамье в гордом одиночестве. Его рука, лишившись опоры, плавно опустилась на дерево — туда, где секунду назад сидел Тилл.       — Тилл, я просто хотел помочь, — мягко произнес он, и в этом спокойствии было столько скрытой угрозы, что у Тилла похолодело внутри. — Ты подавился.       — Отстань от меня! — выкрикнул Тилл, не глядя на подруг, сидящих рядом. — Пошел ты к черту со своей помощью!       Он развернулся, чувствуя, как горят щеки, и бросился прочь из столовой, расталкивая зевак локтями. Ему нужно было бежать. Бежать так далеко, как только возможно, чтобы не слышать этот спокойный голос и не чувствовать этот липкий, пожирающий взгляд, который сверлил ему спину.       

***

             Тилл влетел в полутемное помещение архива, словно за ним гнался сам дьявол с пачкой презервативов. Дрожащими пальцами он повернул защелку замка, и только когда раздался спасительный щелчок, позволил себе выдохнуть.       Ноги отказались держать его. Тилл прижался спиной к прохладной поверхности двери и медленно сполз вниз, пока не коснулся пола.       Здесь было тихо. Пыльный воздух пах старой бумагой и тонером для принтера — запах, который он обычно ненавидел, но сейчас он казался самым прекрасным ароматом на свете, потому что здесь не пахло сандалом. И здесь не было его.       — Твою ж… — прохрипел Тилл, зарываясь пальцами в волосы и с силой оттягивая пряди, пытаясь физической болью заглушить ментальный шум. — Гребаный психопат. Больной ублюдок!       Сердце колотилось о ребра так сильно, что казалось, оно сейчас сломает грудную клетку изнутри. Перед глазами всё еще стояла эта картина: Иван, невозмутимо сидящий на скамье, и его спокойный, уверенный голос, контрастирующий с той грязью, которой он только что изнасиловал мозг Тилла.       Тилл зажмурился, но это была ошибка.       Стоило закрыть глаза, как тело тут же вспомнило всё. Фантомные прикосновения не исчезли. Он всё еще чувствовал тяжесть чужой руки на своей спине, жар чужого бедра, прижатого к своему, и — самое страшное — то унизительное, сладкое чувство наполненности, которое Иван транслировал ему с такой пугающей четкостью.       — Это не моё, — зашептал Тилл, мотая головой как в лихорадке. — Это его мысли. Это его больная фантазия. Я этого не хотел. Я его ненавижу!       Он пытался убедить себя в этом. Он цеплялся за свою ненависть, как утопающий за соломинку. Иван — враг. Иван — лицемер. Иван — сексуальный маньяк, который должен сидеть в тюрьме или в дурдоме, а не в кресле ведущего менеджера.       Тилл попытался встать, и вдруг замер. Дыхание перехватило.       Внизу живота, там, где еще секунду назад, как ему казалось, был только узел страха, теперь пульсировало что-то другое.       Тилл медленно, словно во сне, опустил взгляд вниз.       Ткань его офисных брюк в паху натянулась до предела, очерчивая недвусмысленный бугор.       Тилл смотрел на свою эрекцию с таким ужасом, словно у него выросла вторая голова.       — Нет… — выдохнул он. — Нет, нет, нет…       Это было невозможно. Это было предательством высшей пробы. Его мозг кричал от ужаса и отвращения, его душа требовала справедливости, но его тело, накачанное чужой похотью и яркими образами, решило иначе.       Он возбудился.       Он сидел с эрекцией, вызванной мыслями человека, которого он презирал больше всего на свете. Он возбудился от того, как Иван брал его на столе. От того, как Иван заставил его просить.       — Блять, — простонал Тилл, откидывая голову назад и с глухим стуком ударяясь затылком о дверь.       Он закрыл лицо руками, чувствуя, как горят щеки.       Самое страшное было не в том, что Иван хотел его трахнуть. Самое страшное было в том, что член Тилла был с этим абсолютно, предательски согласен.