red noise

      — ты слишком шумный, бэмби, — люцифер тяжело вздыхает, отодвигая до сих пор полный стакан в сторону.       он ни разу к нему не притронулся. желания в очередной раз позориться и позволять настоящим чувствам вылазить на поверхность не было. позволяет аластору говорить и делать что его гадкой душеньке вздумается, пока он под градусом. он ни в коем случае не станет глумиться над ним завтра. больше в его игры он не играет. готов с честью принять поражение.       — ммм? — аластор пододвигает к дьяволу пустой стакан, намекая на то, чтобы тот плеснул ему. — что вы имеете ввиду, ваше величество?       аластор выглядел не так, как вчера. он был намного более расслабленным, доверчивым, болтливым и, соответственно, шумным. не затыкался, всё говорил и говорил о своём прошлом, о прожитом им столетием в аду, о музыке, об алкоголе, о глупом поведении винсента — кто это вообще блять такой? — и о прочем другом бреде, в который люцифер, к его сожалению, вслушивался. но помимо нескончаемого потока речи он издавал и кое-что другое — не прекращаемый шум радиопомех. это надоедало. аластор вообще может говорить без этого радио-фильтра? или ему настолько сильно важно сохранять свой образ радио-ведущего, что он просто ссыкует говорить нормально?       — в прямом. ты можешь говорить нормально, без этой радио-хуйни? твой бубнёж почти не слышно! — возмущается лу, недовольно сводя брови к несуществующей переносице. при этом не забывает подлить аластору ещё немного виски.       — так вам нравится меня слушать? я польщён, mon roi, — аластор глухо смеётся, потянувшись к наконец полному стакану. пока не смеет делать глоток. — могу, конечно. но не за просто так, вы же меня знаете       о, ну да, куда же без этой его причудливой мании к сделкам. даже сейчас, когда взгляд его расплывается, а ноги не держат — люцифер готов поклясться, что ему придётся нести эту оленью морду на своих двух до его номера — он пытается выебнуться.       — ал, бэмби, оленья сучья морда, — перечисляет всевозможные клички люцифер, устало потирая висок, — я, блядь, твой король. какого хуя я должен отдавать тебе что-то взамен просто потому, что у тебя даже в таком состоянии гордыня в жопе пляшет и тебе так и хочется кого-то да наебать? ну уж нет, mon ami, соизволь хоть раз вспомнить, кто перед тобой сидит и кто в любой момент может нагнуть твой тощий зад хоть на этой барной стойке!       — заманчивое предложение… — тихо шепчет демон, не обращая внимания на явно не ожидающего такого ответа люцифера. да он, в целом, и сам не понял, что сказал. — но пожалуй откажусь.       — от предоставлении столь жалкой услуги? бэмби, не слишком ли ты высокого мнения о себе? — уточняет, не веря в услышанное. аластор впервые не отреагировал на очередную пошлую фразочку его величества отвращением и не ушёл? да нет, это точно сон!       — о, нет, нет! я про другое, совсем про другое, ваше величество, — аластор довольно, протяжно смеётся, развалившись на барной стойке, кладя на неё руки и голову. — вы правы. мне стоит помнить, с кем я имею дело сейчас, — игриво щурится, глядя в два красных огонька напротив, которые внезапно превратились в четыре. в глазах двоится. — лишь потому, что вы тааак жалобно выпрашиваете…       люцифер недовольно закатывает глаза, придерживая ладонью голову. жалобно? да этот сучий сын вообще в край обнаглел? да плевал он на эти его уступки! пусть хоть отрывками из радио базарит, лишь бы без этого отвратительного шума. …который, к слову, поубавился, а после и вовсе стих. но аластор продолжает молча, игриво и пиздецки довольно улыбаться.       — …ну и что? — люцифер не понимает, что произошло. повисло молчание. стало слишком тихо. он явно ожидал не этого.       — бэмби, мать твою, ну скажи уже хоть что-то! — не выдержав, скалится дьявол, слегка приблизившись к чужому лицу.       и он жалеет об этом действии сразу же, стоило чужому лицу оказаться ещё ближе. аластор кладёт обе руки по бокам от люцифера, когтями впиваясь в мягкую обивку барного стула. чуть клонит голову вбок, позволяя паре красный ушей забавно качнуться. не меняет довольного выражения лица, всматриваясь в недопонимающее лицо напротив. хотел было приблизиться к чужому лицу сильнее, но его отталкивают прежде, чем он успел это сделать.       — блять, аластор! — люцифер успел отстраниться от заинтересованной морды быстрее, чем поплывший взгляд сумел разглядеть внезапно выступивший жёлтый румянец. — какого хуя?!       — что не так, ваше величество? — лукаво улыбаясь, спрашивает аластор, рывком приближаясь к светлому личику. голос, на удивление, был чист. ни единой радио-помехи, шума и скрежета. — вам не нравится? в прошлый раз вы вели себя точно также. неужто забыли?       люцифер выгибает одну бровь. не понимает, о чём идёт речь, ведь половину из всего что происходило вчера вечером он просто не помнил. а аластор, видимо, запомнил всё в мельчайших деталях. правда сегодня они поменялись местами. кардинально.       — что ты несёшь? — в этот раз руки, почему-то, не спешили отталкивать радио-демона. хотелось увидеть, как далеко он может зайти. вторгаться в чужое личное пространство он любил.       хотелось верить, что бэмби сделает первый шаг. остальные, хоть сто, хоть тысячу, люцифер готов пробежать сам, лишь бы знать, что есть на что надеяться и к кому бежать.       — не помните? какая жалость… — он состроил грустное, жалобное личико, которое в ту же секунду сменилось обратно на слишком довольное и каплю насмешливое. аластор понятия не имел, что он творит. он не осознаёт, что им движет, по какой причине от нагло лежащей на чужой талии руки не было противно, почему ему так нравится искать тонкие границы дозволенного. он выбрал самый лёгкий способ признаться самому себе в том, чего на трезвую голову он бы никогда не принял — упиться в стельку. было бы хорошо, если приятным бонусом пойдёт не помнить всё произошедшее. даже если его величество запомнит всё.       — аластор, мать твою, — люцифер выдыхает сквозь стиснутые зубы, — с тебя хватит. ты не в себе, слышишь?       не то, чтобы люцифер был против проверить, к чему в итоге приведёт их то, что сейчас происходит, но так легко принимать это он не собирается.       он прекрасно разобрался в своих чувствах. осознал, принял. готов жить с ними всю его бессмертную адскую жизнь, даже если выразить их никогда не получится. он ни в коем случае не позволит себе первому признать в слух, что он так слаб перед этим невинно улыбающимся грешником.       люцифер не так давно поймал себя на мысли о том, что компания радио-демона ему вполне по душе, если он просто молчит в тряпочку и не ебёт лишний раз мозг. что не может не перекинуться с ним хотя бы парочкой оскорблений, даже если получит после этого по шапке от его любимой дочери. что слишком привык к этому постоянному скрежету радио-помех, шуму старых эфиров. что, чёрт возьми, привязался к нему и не видит своей жизни без постоянных подъёбок, драк и, блять, этого странного и несвойственного взгляда напротив, который ему соизволено видеть, видимо, лишь по праздникам в компании бутылки дорогого пойла. потому что сегодня он уже понял: этот уёбок только под градусом может говорить пылкие речи и показывать себя настоящего, а стоит мозгам наутро встать на место, как он снова строит из себя не пойми что.       и он не удивится, если завтра аластор вновь будет делать вид, словно ничего и не было, он не касался чужой талии и не был слишком близк к дьявольскому личику.       — слышу, — раздался тихий, хриплый шёпот над ухом дьявола, заставляя того крупно вздрогнуть от неожиданности и отвлечься от громких мыслей в голове. — мой слух, в отличие от вашего, меня никогда не подводит, ваше величество. это, скорее, снизу связь плохо улавливается, раз вам нужно повторять дважды: вы вели себя точно также прошлым вечером.       люцифер ни черта не помнил и не понимал, о чём идёт речь, пока его руку не уложили на рыжие волосы меж ушей. он сглатывает, моргая, отчаянно пытаясь вспомнить, о чём идёт речь.       — я чертовски сильно не люблю, когда кто-то без разрешения трогает меня там, где ему недозволенно, — убирает собственную руку и позволяет тёмным пальцам остаться у него на макушке, чувствуя, как еле касаясь они пробуют на ощупь мягкий мех красных ушей. — даже если этот «кто-то» — вы.       и тут люцифер вспоминает. щурится, склоняет голову вниз, словно не веря, что тогда он позволил себе такое. хотя ещё больше не верит в то, что сейчас ему так спокойно разрешили трогать столь недоступную для всех зону на чужой голове. хотя, аластор в целом с ног для головы всем недоступен. и неужели он решил сделать люцифера исключением из правил? бред какой.       — бля, ал, — люцифер, не смотря на сильное желание продолжить гладить чужие уши, всё-таки отстраняет руку, спокойно выдыхая. вместе с этим убирает и руку аластора от собственной талии, — ты и вправду не в себе. проспись там, я не знаю. не могу адекватно воспринимать то что ты говоришь, пока ты пьяный       — я не хочу, ваше величество, — аластор вскидывает брови, ни на сантиметр не отодвигаясь от его величества. — единственное, чего я сейчас желаю — сказать то, что на трезвую голову я бы никогда не осмелился вам сказать. вы же сами знаете, что у трезвого на уме, то…       — у пьяного на языке, да-да… — люцифер в очередной раз тяжело вздыхает, глядя в глаза напротив.       он даже не может его прочитать. несмотря на то, что этот олень в стельку пьяный, он слишком хорошо скрывает свои эмоции.       или не скрывает? ну не могут же эти ласка и нежность быть искренними. он точно просто разыгрывает очередной концерт.       — да, да! именно! вы понимаете меня с полуслова! да это судьба, ваше величество!       привычный всем оверлорд, сам радио-демон аластор, внушающий лишь страх сейчас выглядел совершенно не так, каким обычно видит его адский народ. расслабленный, вялый, смешной и, сука, искренний. и таким его видит именно люцифер. пытающимся сказать очевидное, достучаться до нежелающей принимать это очевидное головушки. но, честно, хотелось услышать это всё в более спокойно обстановке, от трезво и здраво мыслящего аластора, а не от того, кто еле-еле глаза открытыми держит и несёт сущий бред.       — аластор, я не хочу слушать твои пьяные бредни, — люцифер сохраняет спокойствие. сейчас, когда этот жалкий грешник сам не понимает, что несёт, он не может на него сорваться. на него ведь вчера не сорвались и не выпустили гнев за бестактность.       — а я хочу, чтобы вы их слушали. я пошёл на уступку вам — так соизвольте и вы ответить тем же, — и вновь клонит голову вбок, напоминая о том, кто из них буквально несколько минут назад просил милости ради избавиться от надоедливого шума. мало кому позволялось слышать чистый, ровный голос радио-ведущего.       дьяволу остаётся лишь недовольно цокнуть языком. знал же, что даже на уступки эта сволочь идти не может. всё-равно везде пытается выйти не с пустыми руками и получить долю выгоды.       — ты можешь хотеть чего угодно, аластор, но я не обязан прогибаться под тебя и твои желания       «как бы мил ты мне ни был» осталось не озвученным.       — вы, видимо, забыли, что я получаю всё, что захочу? — и наконец на чужом лице проявился привычный прищур и довольный оскал. аластор не позволил люциферу и рта открыть, прежде чем сделал последний рывок вперёд, сокращая дистанцию меж их лицами до нуля.       аластор не умел целоваться от слова совсем. это, честно говоря, первое, что пришло люциферу в голову, стоило бледным губам коснуться его. сначала помедлил, ошарашено глядя на демона, явно ожидая чего угодно, но не этого. но после, спустя долгое время их совместного времяпровождения, наконец улыбается, запуская руку в чужие волосы, сжимая меж пальцев темные пряди волос, притягивая аластора к себе сильнее. чувствует, как неуверенно губы демонёнка мнут его собственные, явно не зная, что делать дальше. но его научат. направят.       люцифер не чувствовал себя странно или по-детски удивлённым от неожиданного поцелуя. скорее знал, что всё к этому и ведёт. аластор сделал первый шаг, как от него требовалось и ожидалось, а дальше люцифер возьмёт всё в свои руки.       стоило дьяволу провести язычком вдоль губ аластора, как последний на секунду замер. дыхание сбилось даже от столь незначительного жеста. люцифер от такого лишь прикусил внутреннюю часть собственной губы, едва не прыснув от подступающего смеха. о, нет, они не могут продолжать здесь.       — позволишь? — шепчет люци, едва отстранившись от желаемых губ, ощущая привкус виски на своих. облизывает, растягивая довольную улыбку. так вот, оказывается, какие чудеса алкоголь может вытворять даже с самыми бесчувственными и жестокими оверлордами…       аластор не понимал, о чём идёт речь. лишь невольно поджимал уши к макушке, с ожиданием глядя в алые точки напротив. теперь он видит ровно две.       щелчок, и они оказываются уже не на неудобных барных стульях, а в покоях его величества, на мягкой постели в окружении, о сатана, кучи резиновых уток. хозяин номера лишь неловко улыбается.       — прости за беспорядок. я не знал, что сегодня ко мне пожалуют гости, — хитро хихикает, меняясь с аластором местами. а тот и не против: понимает, что в поцелуях он действительно просто ужасен и в этот раз готов отдать победу люциферу, что так вальяжно и бессовестно уселся на чужих бёдрах.       — пользуетесь моей беспомощностью и жалким состоянием, ваше величество? как грубо, — улыбка слабо дрогнула, показывая недовольство чужими прикосновениями и столь вульгарной позой. люцифер всегда позволял себе слишком многое, не знал границ дозволенного. хотя аластору ли говорить об этом?       — о, бэмби, грубо — это без предупреждения целовать самого короля ада. так ещё и так ужасно. ты бы хоть на помидорах поучился до этого, — всё-таки не сдерживая смешок отвечает дьявол, сразу же получая подушкой в лицо. — хаха! да ладно, ладно, я шучу! успокойся, оленёнок       люцифер пододвигается ближе, усаживаясь — в силу низкого роста — на плоский живот. одна из рук нежно касается красной макушки, словно спрашивая, можно ли. получив в ответ лишь тихий шум радио-помех (о, да, они снова вернулись, стоило им оказаться в покоях его величества), тёмные пальцы проводят вдоль дрогнувшего ушка, а затем почёсывают основание. вдоль позвоночника демона прошлась, на удивление, приятная дрожь. но он не позволил себе ни слабо выгнуться, ни тихо промычать от непривычных ощущений, лишь сверля донельзя наглого и довольного короля выжидающим взглядом.       и их губы в очередной раз соприкасаются. в этот раз более нежно и аккуратно, чем возле барной стойки. люцифер мнёт чужие губы, пока не торопясь задействовать язык. взглядом невольно зацепился за кадык аластора, что невольно дёрнулся, выдавая нарастающее волнение. в очередной раз сдерживает тихий и довольный смешок, лишь закрывая глаза. чувствует, как аластор пытается повторять за ним, хоть и чертовски робко. видеть его столь неуверенным в себе было приятно. он, честно, уже и не помнил, о чём так задорно аластор рассказывал ему всё то время, пока они «вместе» культурно выпивали. но этот момент он обязательно запомнит навсегда. в мельчайших деталях. и не обещает, что не будет напоминать о чужой неопытности и робости всякий раз, когда будет появляться такая возможность. но остальное оставит в секрете, так уж и быть.       постепенно в ход пошёл и язык. медленно, в очередной раз спрашивая разрешения, проходит вдоль влажных губ. аластор не глупый, лишь неловко приоткрывает рот, но как-то донельзя уверенно и цепко хватается за чужие волосы, сжимая пальцы на блондинистом затылке. сразу даёт понять, что если люцифер даже просто попробует сделать что-то, что оверлорду не понравится — и ему не только язык откусят, но и волосы повырывают.       люцифера таким не напугаешь. да и нарочно причинять вред аластору в планах не было. больно нужно было ему спугивать и без того взволнованного оленёнка, что так отчаянно пытается скрыть собственное смущение.       чужой раздвоенный язычок коснулся осторожно, почти незаметно, проскальзывая внутрь. люцифер не стал хозяйничать и показывать свою собственную натуру сейчас. нет, наоборот: останавливается, ждёт ответных действий. и получает их. ещё более робкие, чем его собственные, но с каждой секундой приобретающие больше уверенности. однако, чужой язык слабо прикусывают, напоминая о том, что тропиться им некуда и незачем, а насытиться неопытный демонюга ещё успеет — у них достаточно времени в запасе.       люцифер заново перестраивается под чужое тяжелое дыхание после такого внезапного и вовремя остановленного порыва чувств. исследует каждый доступный сантиметр с опаской, постоянно спрашивая разрешения, на что получает положительный ответ в виде ещё более аккуратных, ответных движений, пытающихся отзеркаливать его собственные. помимо языка он не забывал и о собственных руках. пока одна из них до сих пор гладила и ласкала красное ухо, периодически отвлекаясь на чёрные рожки, второй он медленно прошёлся вдоль чужого торса, снизу вверх. нежно, еле касаясь провёл вдоль груди, плеч, потянулся стягивать галстук, но его остановили цепкие коготки. пришлось сменить курс на чужую скулу, поглаживая ту большим пальцем.       будь он маленьким и неопытным мальчишкой — визжал бы от того, как легко аластор позволяет ему трогать его в почти всевозможных местах. но держит себя в руках, лишь с лёгкой улыбкой благодаря аластора за такую податливость. наслаждается тем, как тёмные пальцы на его светлом затылке на удивление нежно мнут и тянут блондинистые волосы, ловит каждый тихий вздох, слабую дрожь.       аластора, честно говоря, всегда тошнило от подобных нежностей и розовых соплей. он никогда не думал и уж тем более не мечтал о подобном акте слюнообмена и всегда находил это чем-то несуразным и донельзя пошлым. никогда не понимал, почему людям это так нравится и именно так они выражают свою — о сатана — любовь. и сейчас не понимает ещё сильнее: почему ему это так нравится? почему так спокойно позволяет рукам его величества разгуливать по его телу, касаться лица, хотя буквально пару дней назад с нескрываемым отвращением наблюдал за тем, с какой любовью и нежностью этот же дьявол касался его, спутав аластора со своей бывшей супругой. о, да, об этом ему всё-таки стоит напомнить.       и, всё же, не расслабляется до последнего. пальцы до сих пор сжимают блондинистые пряди, слабо прижимают к себе, надавливая на, по мнению аластора, безмозглую головушку. тяжело выдыхает через нос, стоит люциферу в очередной раз коснуться основания маленького рога. это первый и последний раз, когда он позволяет ему так безалаберно и спокойно касаться столь запретных зон.       — расслабься уже, бэмби, — тихо шепчет в чужие губы его величество, на секунду отстраняясь, глядя в до сих пор хмурые алые глаза напротив. — иначе у нас ничего нормально не выйдет. я не подпущу тебя к себе в следующий раз, если не научу тебя столь базовой вещи       — а кто вам сказал, что следующий раз будет? — аластор клонит голову вбок, выгибая бровь, с насмешкой разглядывая покрасневшее лицо напротив. он, наверняка, и сам выглядит не лучше.       — а кто сказал тебе, что его не будет?       не без усмешки люцифер принимается продолжить начатое. в этот раз уже более уверенней, горячей, грубей, не оставляя места робости и капли страха навредить и спугнуть. требует и ждёт ответных действий, которые незамедлительно получает. расплывается в привычной, донельзя довольной улыбке, чувствуя, как аластор под ним и сам становится более уверенным. отвечает всё ещё не умело, но с нескрываемой жадностью и желанием. словно вот-вот и сожрёт люцифера. а тот и не против.       через время приходится отстраниться. люцифер оценивающим взглядом пробегает по тяжело дышащему аластору, наслаждаясь проделанной работой и её результатом. видеть радио-демона таким было в новинку. и он точно знает, что он видит его таким не в последний раз.       — ты быстро учишься, оленёнок, — игриво усмехается владыка, присаживаясь обратно на чужие бёдра, успевая словить в очередной раз летящую на него подушку. — ой, да брось ты! только не говори, что тебе не понравилось!       а в ответ лишь молчание, сопровождаемое лишь тихим хмыканием и до сих пор восстанавливающимся дыханием оверлорда. люциферу-то кислород не нужен.       — …почему ты снова молчишь, олень обнаглевший?!       — сами же просили не говорить, если не понравилось, — со смешком отвечает аластор, вытирая губы рукавом. — répugnant       — омерзительно? да как ты смеешь? — люцифер снова навис над демоном, хищно скалясь. да как он вообще смеет? что, до сих пор не протрезвел? — первый, значится, полез, вон с каким желанием рвался у меня ведомство забрать, покладисто отвечал и слушался меня, а теперь ему, видите-ли, омерзительно?       — я думал, что оно будет ощущаться по приятней, раз каждый второй — если не первый — в аду с кем-то да лобызается в дёсны. но, к превеликому сожалению, сие действие не вызвало у меня ничего, помимо отвращения, ваше величество, — с наигранной жалостью говорит аластор, совершенно забыв о том, за что ещё он ненавидит всё, что ему осталось от оленьей природы — злосчастные, прижатые к макушке уши, что открыто противоречили сказанными их владельцем словам.       — смеешь лгать самому королю ада? да ты, я смотрю, совсем храбрый. или тупой, — прыскнув смехом, люцифер облокачивается о согнутые позади него колени. нет, ну это уже совсем никуда не годится! но отталкивать дьявола он, почему-то, не спешил. всё-равно будет только хуже: упадёт ему либо на колени, либо на грудь. аластор пока к подобной близости не готов.       а вот люцифер готов. к чему все эти начальные этапы, неловкость, стыд, смущение? можно ведь просто взять и нагло улечься всей своей — на удивление крайне тяжёлой для такого роста — тушкой на чужую грудь. после чего слышит громкий треск радио-помех и шипение самого аластора, который без особых усилий сталкивает с себя наглую ангельскую рожу. рана не зажила. под давлением чужого тела на неё швы лишь слегка ослабли. пока что терпимо.       он не собирается уведомлять люцифера о ней. какими бы не были их отношения сейчас аластор не маленький мальчик и найдёт выход даже из такой ситуации. обратится к кому угодно, лишь бы не к люциферу. справится с этим сам. позволил единожды прогнуться под серафима, отдался чувствам разок и на ближайшие несколько дней с него хватит. если не недель или, желательно, месяцев.       — эй! — люцифер недовольно смотрит на красную спину. аластор поправляет пальто, вставая с кровати, подбирая с пола упавшую при телепортации трость. — поматросил и бросил, всё с тобой понятно.       недовольно бурчит его величество, придерживая руками голову. ответа не последовало. аластор в ту же секунду молча материализовался в собственную тень, проползая сквозь дверной проём.       люциферу оставалось лишь пожать плечами. поведение аластора не вызывало подозрений. он, быть честным, ожидал только такого исхода событий ещё с того момента, когда губы грешника коснулись его собственных. но долго бегать этому оленёнку не удастся. хочет поиграть в кошки-мышки? хорошо, люцифер ему их устроит. только мышкой, которой придётся убегать от ловкой кошечки с острыми коготками, будет далеко не люцифер. запас его терпения огромен, но вечно аластору убегать от него не позволят.

***

      аластор ускользал из цепких и когтистых лап люцифера. в прямом, сука, смысле! стоило подойти, приблизиться, открыть рот и как бы невзначай коснуться чужого предплечья, как аластор, не издав ни единого звука, просто-напросто исчезал, выскальзывая из реальности так же легко, как из чужих пальцев — и каждый раз люциферу оставалось лишь тяжко вдохнуть, выдохнуть и смириться. но ненадолго.       из раза в раз попытки ухватиться за постоянно сбегающего от него демона становились всё более отчаянными: сначала старался подловить его где-нибудь в безлюдном и тихом месте отеля, затем даже при паре постояльцев и в конце концов прямо перед дочерью. пытался ухватить под локоть, увести в любой пустой номер, да даже поговорить прямо при всех, но, зараза эдакая, аластор всё-равно уходил. ничего за собой не оставлял, кроме противной и такой лёгкой улыбочки, словно ничего между ними и не было и главный в этой игре не король ада, а противный, жалкий и, к сожалению, хитрый грешник.       и в этот раз, под недопонимающие взгляды персонала и собственной дочери, люциферу пришлось вдохнуть уже приевшийся ему запах поражения. даже не слушая взволнованный лепет чарли, которая беспокоилась и за отца, и за лучшего друга, он с раздражённым цоканьем позволяет пламени вокруг него вспыхнуть и сомкнуться кольцом, после растворяясь в воздухе вместе с клубами огня, оставляя после себя пару маленьких фейерверков. и, всё же, не мог уйти так просто: оставил после себя маленькую уточку, держащую записку с надписью «прости, чар-чар, срочно нужно по важным делам! =D».       — ваше величество, — аластор шумно выдохнул дым — он разорвался облаком и тут же распался, видимо, как и терпение люцифера, — я, вроде, ясно дал понять, что мне противна ваша компания.       — противна? противна?! — люцифер ни черта не понимал. — какого хуя, аластор?!       да, его величество явно потеряло остатки резинового — как ему ранее казалось — терпения. грудная клетка вздымалась от тяжёлого дыхания, вызванного раздражением и злостью. видимо, поведения грешника ему никогда не понять.       — сначала сам целуешь меня, — делает шаг вперёд, еле сдерживаясь, чтобы не наброситься на не менее раздражённого грешника, — трогаешь где попало, делаешь что вздумается, чуть-ли не в любви мне признаёшься, а теперь я тебе противен? что за нахуй?!       аластор наконец поворачивается лицом, потушив сигарету об пепельницу. он не собирался больше погружаться в пучину долгих размышлений и выискивать истинную причину его постоянных побегов от люцифера. взял первое, что попалось — отвращение и раздражение — и теперь будет отмахиваться только ими.       — вы сами прекрасно понимаете, что творит алкоголь с людьми. мой разум был затуманен, я не понимал, что творю, — скалясь и хмурясь недовольно шипел демон, отходя к кровати. — и какая, к чёрту, любовь? если вы пришли поговорить о том, чего не было, то тогда нам не о чем разговаривать.       люцифер не собирался принимать чужие выходки как должное. да, он знал, что аластор будет от него убегать. знал, что поймать его будет не так легко. но принимать за правду всю ту ахинею что он нёс — в его планы не входило. он чует и знает, что ему сейчас нагло врут в лицо, стараясь перевернуть всё, что вчера было, с ног на голову.       — не пизди, сукин ты сын, — подходит вплотную, до скрипа зубов сжимая челюсти, сдерживая себя всеми силами, лишь бы не ударить эту наглую морду. — я знаю, что ты бежишь от истины, как самая трусливая сука, аластор. и раз тебе так страшно её принимать, то я тебе помогу.       аластора повалили на постель, давя обеими руками прямо на грудь, заставляя издать хриплый вдох. стоило когтистым рукам потянуться, чтобы убрать чужие, как их остановили и прижали над головой одним резким движением. в груди жгло от давления тёмных пальцев на рану.       — не понимаешь, что ты чувствуешь в самом деле, да? ничего-ничего, язык у меня ловкий, а ты быстро учишься. я смогу тебе объяснить всё, что ты не понимаешь и не желаешь принимать, scélérat, — открыто намекая на их последнее совместное времяпровождения с наигранной нежностью говорил люцифер. — ты, блять, влюблён в меня. не смей лгать тому, благодаря кому такие грешники как ты не варятся в котлах как в человеческих легендах, а живут в своё удовольствие и даже пытаются ставить себя выше, чем есть. я дал тебе послесмертие, я дал тебе возможность быть тем, кем ты есть сейчас и иметь авторитет и влияние больше, чем при жизни. я-       люцифера заткнули ударом лба об его собственный. он лишь пару раз похлопал глазами. а, да, конечно. этого мудака так легко не пробить.       — скорее ваша дорогая супруга, нежели вы сам, — насмехается аластор, нервно сглатывая, стоило ощутить, как швы рвутся под натиском чужой ладони. он мог бы в любой момент слинять куда угодно, но создавалось ощущение, что его найдут даже на любом другом кольце ада. — ей я чрезмерно благодарен и готов кланяться в ноги, если не целовать их. вам же — плюнуть в лицо. да, видимо вы не зря правите кругом гордыни. любите же вы забирать все чужие заслуги себе…       непринуждённо улыбаясь, аластор расслабляется, словно у него всё идёт по плану и это он вжимает короля в постель, открывая глаза на болезненную и не желаемую в неё правду.       — закрой свой рот! — рука надавила сильнее, впиваясь ноготками ровно в середину груди, затем и вовсе сжимая пальцы, стискивая ткань рубашки под ними. это заставило довольную улыбку дрогнуть. — ты не имеешь права ставить себя рядом с моей женой!       — ах, так вы всё ещё женаты? изменяете супруге с жалким грешником, mon roi? как низко.       — ты не в том положении, чтобы огрызаться со мной. я пришёл сюда далеко не для того, чтобы ты учил меня манерам и читал мне лекции, бэмби, — от злости впивается пальцами в чужую грудь. — тебе понравилось. ты сам лез, сам говорил, что не можешь сказать мне об этом напрямую, пока не хлопнешь бутылочку-вторую. так на кой ты сейчас устраиваешь этот концерт, олений зад? да даже я принял всё это дерьмо, не оттолкнул тебя, лишь наоборот — притягивая и позволяя принимать реальное так долго, как тебе понадобится! а в ответ получаю плевок в рожу?! да с какого перепугу?!       под конец срывается на негромкий крик, рычит и скалится, позволяя паре рогов прорезать кожу на лбу, а хвосту резко хлестнуть по воздуху, не скрывая гнев его хозяина. но стоит ощутить что-то влажное под собственной рукой и заметить, как чужая улыбка дрогнула, как он кинул взгляд вниз. разглядывал медленно растекающееся под его ладонью тёмное пятно, вслушиваясь в тяжёлое дыхание, разбавляемое скрежетом и шумом радио-помех.       не медля, рывком разрывает красную рубашку, теперь же любуясь на кровоточащую рану. бросает взгляд на явно недовольного всем происходящим аластора и хватает его за скулы, крепко их сжимая меж пальцев.       — какого чёрта? почему ты не рассказал?       — а был обязан? это исключительно моя проблема. поэтому, прошу ваше величество слезть с меня и дать мне решить эту проблему самому! — демон трясёт головой, пытается вытянуть руки из крепкой хватки, скинуть с себя тяжёлое тело. тщетно.       — упёртый баран.       люцифер не станет терпеть чужого упрямства. плевал он с высокой колокольни на чужие принципы и отвращение. особенно тогда, когда жизнь этой наглой оленьей морды весела на волоске, судя по хриплому дыханию и тому, как кровь из открытой раны стала течь быстрее.       — ты сам виноват в том, что сейчас с тобой происходит, entêté       в этот раз обошлось без гневных комментариев. кровь хлынула сильнее, горячая и липкая, струясь по груди. дыхание спёрло. тёплая, густая кровь начала подниматься к горлу, и аластор закашлялся, пытаясь втянуть воздух, но каждый вдох обжигал лёгкие. горло пылало и жгло. подобных сюрпризов эта «мелкая ссадина» ему ещё не преподносила.       — и ты каждый раз так мучался? придурок.       медлить не стоило. очевидно, что после ангельской-то атаки демоническая регенерация никак не поможет. лишь замедлит неминуемый исход. но нет же, этому радио-идиоту захотелось сыграть в ни в ком не нуждающегося героя и никому не сообщать о своей проблеме.       — прекратите читать мне нотации, — аластор всё-таки вытянул собственные руки из чужой хватки, одной рукой вытирая собственную кровь с губ и подбородка, пока вторая крепко сжала плечо серафима.       — о, не нравится, бэмби? ты же так долго терпел всё это, неужели не потерпишь моих нравоучений жалкие пару минут? — не сводя глаз с аластора, тщетно пытающегося остановить поток крови хотя бы изо рта, он в очередной раз надавил на кровоточащую рану.       в руке образовалось золотое свечение. на удивление тёплое и приятое. яркое сияние начало медленно струиться вниз, обволакивая кожу тонкой золотой дымкой. сначала кровь замедлила поток, потом перестала вытекать вовсе. не сказать, что процесс был приятным. люцифер словно наоборот пытался убить мучающегося под ним грешника, когда рана стала жечь пуще прежнего. в глазах потемнело от столь резкой боли, которую ни в какую не перекрывало тепло, исходящее от золотого сияния.       свет впитывался в тело, проникая глубоко внутрь, аккуратно сшивая рваные ткани, возвращая им прежнюю упругость. в моменте дыхание выровнялось, худощавое тело перестало дрожать и хрипеть. даже шум помех поутих.       стоило свету рассеяться, а ране затянуться, как аластор глянул на неё. кровавыми пальцами провёл вдоль образовавшегося тёмного шрама.       — решили оставить, чтобы пристыдить? — фыркнул, наконец переводя взгляд на собственного спасителя.       — и тебе пожалуйста, бэмби, — люцифер, пошатнувшись, упал на спину возле аластора. — мне совсем не сложно, обращайся когда угодно       с явной ноткой сарказма отвечал лу, складывая собственные руки на груди, приоткрытыми глазами глядя в потолок. он уже и забыл, какого это — регенерировать грешников. да и не сказать, что ему так часто (если вообще хоть когда-то) приходилось зализывать чьи-то раны после ангельских-то атак.       он не ждал прямой благодарности за спасённую жизнь. ему было достаточно того, что аластор не ушёл и до сих пор лежит здесь, хоть и с дохуя недовольной миной.       — лицо помягче, оленёнок. я тебе жизнь так-то спас, — переворачиваясь на бок устало усмехается его величество.       — вы порвали мою рубашку, мой великодушный спаситель, — процедил ал, даже мимолётом не глянув на лежащего слишком рядом люцифера. но в знак благодарности не стал отталкивать его или отстраняться сам.       люцифер лишь кратко пожал плечами. приблизился и упёрся в чужое плечо лбом. а затем и вовсе лёг на наконец исцелённую грудь, сжимая аластора в объятьях так, что у того чуть все рёбра не переломались. и снова не стал отталкивать. хотя обнимать в ответ не торопился тоже.       — ты такой придурок, оленья морда! я же думал, что уже не спасу тебя, упёртая ты скотина! — ноет, трясь щекой об обнажённую грудь, вызывая тем самым недовольное шипение.       — сейчас я был бы только рад умереть во второй раз, — почти неслышно бормочет радио-демон, позволяя глазам наконец сомкнуться.       как оказалось, процесс лечения столь сильной раны отнимает силы не только у лечащего.       тяжесть навалилась внезапно, без предупреждения: тело Аластора обмякло, напряжение сползло с плеч. он ещё попытался нахмуриться, удержать на лице привычное недовольство, но усталость оказалась сильнее — дыхание выровнялось, стало глубоким и ровным.       люцифер замолчал почти сразу, стоило ранее напряжённому под ним телу медленно расслабиться. поднял голову, наблюдая за тем, как прежняя широкая улыбочка сомкнулась в тонкую полоску. тихо усмехнулся и устроился поудобнее, довольно положив чужие руки себе на спину — это тоже награда за его труд.       вслушиваясь в ритм спокойно бьющегося сердца, его величество и сам прикрыл глаза. в тишине полежал ещё минуту, лишь после позволяя себе уснуть.       комнату окутала тишина. лишь еле слышное дыхание двух демонов ритмично перекликалось друг с другом. от прежнего шума нескончаемых оскорблений и раздражения не осталось и следа. и, может, завтра его придётся услышать вновь, но на этот короткий миг время остановилось, позволяя наконец забыть про излишнюю гордость и позволить себе пойти на рискованный шаг в виде попытки довериться и сбросить маски, так отчаянно пытающихся скрыть их истинное нутро.       и, как люцифер и обещал, после того как аластор сделал первый шаг — он сделает все остальные. он не отступит, даже если снова столкнётся с сопротивлением, с ворчанием или с упрямым отталкиванием. будет подолгу обдумывать каждое своё действие и подступать к аластору всё ближе, пока тот не перестанет признавать и принимать очевидное.