red noise

      ноющая боль раздавалась по всему телу. тяжёлое прерывистое дыхание и тихие болезненные хрипы прервал стук пустого стакана о деревянный стол, пока аластор облизывал остатки спиртного на собственных влажных губах. глянул исподлобья на собственное отражение в зеркале издав довольный смешок, словно ему так понравился результат проделанной с его раной работы. да, конечно же он был просто невероятно счастлив наблюдать за тем, как она кровоточит всё больше и больше всякий раз, когда швы по случайности расходятся! прям ловит неподдельный кайф, ага, да. не было бы ему столь противно — избавил бы себя от собственной крови на пальцах языком, но вместо этого, с недовольным фырчанием, приходится протереть их платком. и лишь после притрагивается к верхним пуговицам на алой рубашке, застёгивая каждую, совсем не торопясь. торопиться, в принципе, и некуда: поздняя ночь, долгожданная тишина в отеле, полный мрак в коридорах и каждом номере. на удивление, сегодня не случилось ни одного неприятного происшествия, которое могло бы произойти. …если, конечно, не брать в счёт надоедливую ангельскую вечно что-то бурчащую морду — с которой они успели сегодня и подраться, и покусаться — строящую из себя бог знает что, словно аластор не успел уже сотню раз убедиться в собственной правоте и величественности. и почему все его мысли из раза в раз приходят к одному и тому же? одаривая собственное отражение хмурым взглядом и раздражённой улыбкой аластор спешит выкинуть столь бесящее его лицо из головы, направляясь к кровати. присев на край, снимает туфли, ненадолго потупив взгляд о пол, словно задумавшись о чём-то слишком его заинтересовавшем, но одновременно с этим и столь неподобающем, совсем непривычном. о том, о чём ни один адекватный человек демон задумываться не будет. оно ему или просто неинтересно, или не нужно и он будет только рад, если то окажется ложью. …или не будет? и вот опять. из раза в раз возвращается к столь ненавистной ему личности, которую хочется забыть и не вспоминать ровно столько же, сколько он не вспоминал о нём до его первого появления в этом блядском отеле. и ведь совсем непонятно, в чём же причина столь сильной заинтересованности аластора в его величестве. нет, не в том плане, что ему интересны душевные муки, хобби и личная жизнь короля ада. скорее то, как же получше и искуснее можно нагадить в его и без того нагаженную душу. бедняжка итак мучается каждый раз от такого внезапного и как-то сильно затянувшегося ухода жены, так тут ещё и какой-то жалкий грешник пытается надавить на больное и насыпать соль на рану. ну не прелесть ли? разве не очевидна причина по которой аластор продолжает эту игру? найти новую ранку, расковырять, надавить, заставить кровоточить сильнее. это будоражит. он получает неописуемое наслаждение, когда ему удаётся пробить невидимый щит, найти плохо защищённую зону и нанести удар. и что самое интересное — люцифера он в поиске болезненных тем превосходит. каждый второй грешник знает, что для него самое больное и ценное. а аластор уж тем более. и от этой мысли на лице расползлась довольная, полная наслаждения улыбка. аластор знает куда ударять. и после того, что случилось недавней ночью у него больше вариантов для неожиданного удара. но он так сильно увлёкся вариантами собственной атаки, что мысль о том, что враг может её отразить или того хуже нанести удар в ответ, его голову не посещала. а стоило.

***

      утренняя рутина всегда проходила одинаково: встать с кровати, одеться, перепроверить как сидит одежда, поправить причёску и убежать по своим отельным делам так, словно ему есть до них дело; спуститься на кухню, словить на себе недовольный взгляд пары красных глаз и игриво, словно уже с ночи придумав тему для дальнейшего подкола, улыбнуться. сощурив алые глазки, аластор тянется за собственной кружкой на полке, но её там не оказалось. открывая под чужой сдавленный смех вторую дверцу шкафа, совсем не показывая собственного раздражения и держа лёгкую улыбочку, аластор замечает, что кружки нет ни на привычном месте, ни где-либо ещё. и если это та самая атака, которую ему стоило бы ожидать от своего противника в любой момент... он ещё сильнее разочаруется в силе люцифера. — потерял что-то, бэмби? — знакомый голос (который аластор хотел бы больше никогда не слышать) раздался из-за спины. насмешливый, довольный чужой скрытой за спокойной улыбкой растерянностью. — вам ли не знать, ваше величество, — аластор с тихим смешком разворачивается, глядя на через чур довольное проделанной пакостью лицо люцифера. — ваших же рук дело. — ты слишком умный, это скучно, — комплимент от самого люцифера? противно, мерзко и не то, что аластор хочет слышать из его-то уст. тем более зная, что это очередной сарказм. — приятно знать, что вы меня таковым считаете. неужто думали, что своими умственными способностями я наравне с вами, раз по вашим догадкам не понял бы причины исчезновения собственной кружки? — приходится подойти поближе к кухонному столу, лишь слегка наклоняясь к лицу напротив. — слишком низко даже для вас, ваше величество. — …беру свои слова обратно. ты слишком наглый, — люцифер недовольно фырчит. несмотря на то, что чужое лицо пока что находилось на дозволительном расстоянии от его собственного, всё-равно вжимается в спинку собственного стула. — ой, такую драму из-за одной кружки развёл. держи свою дорогую, я её слегка подкорректировал. авторский дизайн от самого короля ада. да ты должен мне ноги после такого целовать, ха! люцифер щёлкает пальцами, позволяя красной кружке материализоваться прямо из воздуха на столе, близ когтистых лап радио-демона. последний же моментально бросает взгляд на собственную кружку и… он серьёзно? — ноги, поскольку именно с помощью них вы и творили сея восьмое чудо света? — аластор хватает кружку за края, выравниваясь, пробегая оценивающим взглядом по рисунку живой (а ранее мёртвой) утки, куче наклеек с этими же пернатыми созданиями и плохо закрашенной надписью. не смея больше мучать свой взор столь «чудной» картиной, демон моментально испепеляет кружку в руках, буквально на секунду задерживая свой взгляд на недовольном лице люцифера. не мог не заметить, что сегодня он тише обычного. да и в целом ожидаемой ранее словесной перепалки не случилось. стоит ли это исправлять, или аластору стоит приберечь свои нервные клетки до их следующей внезапной встречи лицом к лицу? к своему удивлению, он лишь бросил тихий смешок, в ту же секунду испаряясь в тени коридора, оставляя люцифера один на один с такими же, ровно как и у аластора, не озвученными оскорблениями и тем для дальнейшего развития их долгой, явно не собирающуюся скоро заканчиваться, игры.

***

      эта ночь заставила люцифера поразмышлять о многом. времени было полно, до самого рассвета, чем он и воспользовался. пока с неожиданным для него старанием разрисовывал чужую кружку он успел подумать о множестве беспокоящих его тем. их и до последней стычки с оленьей мордой было достаточно, но тот диалог на кухне заставил и без того уставший мозг загудеть с новой силой, запуская ряд шестерёнок и механизмов. каждый новый штрих кистью — новая мысль, очередной вопрос без ответа. каждая новая наклейка — что-то похожее на ответ, но всё также увиливающий или не хотящий приниматься самим люцифером. словно это не то, к чему он бы хотел прийти в итоге. словно недоволен ответом. словно у него есть другой выбор и в конце концов он не придёт к тому же, от чего так усердно убегал. в сегодняшнюю и к сожалению бессонную ночь он успел подумать о многом. и прийти ко многим выводам тоже. потирая золотое кольцо на мизинце люцифер поджимает губы, смягчает взгляд, позволяет плечам расслабиться. а затем, тихо вздыхая, отпускает руку, позволяя голове заполниться ещё более болезненными мыслями. почему-то именно сегодня он позволил принять себе тот факт, что слишком часто задумывается об одной до мозга костей наглой, бесящей и такой таинственной, сука, личности, что ни одну свою настоящую эмоцию не показывает и держит, до последнего блять держит при себе. а это последнее так и не наступило. и наступит ли оно вообще? почему люцифер вообще так сильно задумался об эмоциях и чувствах этой оленины на ножках? какого хуя его так сильно беспокоят и тревожат собственные мысли касаемо аластора? ну думает и думает, он ведь король ебучего ада! имеет полное право думать о своём же народе. …только, почему-то, в этот народ входит аластор, аластор и только аластор. никогда до этого он не ловил себя на мысли, что он как-то слишком часто задумывается о чужом прошлом, о том, что на самом деле скрывается за этой никогда не сходящей улыбки, о том, как ещё ему напакостить, чтобы адская жизнь ни на секунду раем не казалась. и, в конце концов, о том, думает ли аластор о нём также часто, как и люцифер о нём. какой же сюр! да даже если и думает, то явно не собирается это признавать или на хотя бы на секунду дольше положенного задумываться об этом! от этой мысли люцифер даже тихо фырчит, явно выглядя странно со стороны, но, благо, на кухне он до сих пор сидел в одиночестве. компанию ему составляли исключительно его собственные, терзающие душу мысли. искренне не хочет верить в причину собственной давящей тревоги и каши в голове. хочется свалить всё на недосып (а в его случае и вовсе отсутствие сна), на усталость. он ведь просто бредит и сам не понимает, о чём и зачем думает. почему он не может просто положить огромный хер на этого аластора и жить так, словно его никогда в его жизни и не было? …а, да, точно. потому что уже пытался. и из раза в раз, от попытки до попытки, он возвращается к одному и тому же — к нескончаемой агрессии, недовольству, бешенству. как бы он не пытался выстраивать вокруг себя щит — аластор всё-равно знает, как через него пробиться и в очередной раз напомнить о своём существовании. но для чего ему это? неужели так зажрался, что хочет устного признания в том, что все попытки люцифера защитить себя бесполезны? или так не хватает внимания от такой большой адской шишки? или просто бесится, что его игнорируют и не замечают? да плевать! давно уже должно быть плевать! но почему-то он всё продолжает и продолжает погружаться в эту бесконечную путину мучающих вопросов. с тихим жалобным стоном люцифер хватается за светлые волосы, стискивая блондинистые пряди меж пальцев, а вместе с ними и острые зубы. бесит, что этот жалкий демонёнок так крепко засел в его голове и, видимо, ещё долгое время не собирается оттуда вылезать. ну вот и пусть не вылезает. ещё обязательно поплатится за собственную доставучесть и нежелание оставлять замученную головушку короля ада в покое.

***

— не ожидал тебя здесь увидеть, бэмби, — усмехается старший, проходя мимо барной стойки. в его сегодняшние планы не входили пьяные посиделки с аластором. да и алкоголь в целом. за сегодняшний день они ни разу не пересеклись. то ли из-за слишком занятого и тяжёлого дня, то ли потому, что специально избегали друг друга, не желая трепать нервы. себе в первую очередь, конечно же. с одной стороны это радовало. первый спустя несколько недель после появления люцифера в отеле спокойный день. а с другой напрягало то, как легко они, оказываются, могут обойтись без конфликтов и доказываний, кто здесь на самом деле главный. — и вам приятного вечера, ваше величество, — переведя взгляд с пока что пустого стакана на люцифера, произнёс аластор. — я уж успел подумать, что вы наконец освободили себя от мучений и тревог касаемо вашей супруги с помощью выхода в ближайшее окно. но, как вижу, мои ожидания не оправдались. печально. видимо, тот ещё не успел выпить, судя по тому, как хаск открывал не тронутую ранее бутылку явно не самого дешёвого виски. — думаешь обо мне? как мило и неожиданно, оленёнок. смотри не влюбись от того, как часто ты обо мне вспоминаешь и размышляешь. вы, грешники, всегда падки на вышестоящих, — что-то защемило в груди от собственных слов. словно эти слова были адресованы далеко не аластору. — а вас только о любви мысли и беспокоят. вы бы за собой следили, ваше величество. не успели развестись, как ищите себе новую пассию? лилит была бы зла, — парировал аластор, слегка сощуренным взглядом наблюдая за тем, как перед люцифером также появляется пустой стакан. а после заполняется вместе с его собственным. — но её здесь нет, — как-то слишком легко отвечает люци, позволяя себе первым притронуться к полному стакану, делая первую пару глотков, после которых чувствует, как что-то приятное и жгучее медленно разливается по всему телу. — то есть, не отрицаете того факта, что кто-то вас в итоге заинтересовал? — аластор к напитку не притронулся. лишь с нескрываемым интересом покосился на его величество. — отрицаю, — издаёт громкий смешок, махая хаску рукой, чтобы тот поскорее свалил. нечего уши греть, пока сам король ада вот-вот и выпалит что-то такое, что жалким шавкам саморучно заковавшим себя в хозяйские кандалы, слышать нельзя. — а тебя так сильно интересует моя личная жизнь? я польщён. — возможно, — отвечает ал, наконец позволяя себе сделать пару глотков виски. — изначально мне казалось, что вас можно прочитать как открытую книжку. вы постоянно открыты, показываете свои эмоции напоказ. и в этом вся загвоздка. люцифер лишь молча выгибает бровь, не перебивая. спустя столько времени они наконец спокойно говорят, не скрывая собственного интереса друг к другу. одноразовая акция? почему-то не хочется на это надеяться. — вы показываете эмоции. а их так легко подделывать. хотя вам ли не знать, ваше величество… — тихо хохочет аластор. хочет сказать, почему так считает, но его опережают. — потому что так хорошо играю роль заинтересованного в идеи собственной дочери папаши? ты мне льстишь. не ты ли у нас актёрище года? вроде бы ты заслуживаешь оскар больше, чем я, — оперевшись щекой о собственную ладонь усмехается люцифер. — о, да сегодня невероятно щедры на комплименты, ваше величество. я помечу этот день красным в календаре, — и впервые за всё время их знакомства аластор, хоть и тихо, но искренне посмеялся. ему пришлось по вкусу спокойствие и отсутствие раздражения в преддверии очередного подкола. — в любом случае, у вас это всё-равно получается лучше. и вы сбили меня с мысли. очередной глоток, после которого аластор слегка прочищает горло. — эмоции ведь не равно мысли. вы можете хоть безудержно плакать, хоть расплываться в гримасе удовольствия, но того, что вас мучает, никому и никогда не узнать. ваша дорогая чарли без понятия, что происходит где-то здесь, — острым когтём он тыкает прямо в чужую грудь — что уж говорить о других грешниках. — хочешь предложить себя в кандидаты тех, кто может выслушать накопившееся? пфф, даже не пытайся, я тебя знаю, — люцифер смеётся. с чего это вдруг аластору желать узнать, что творится у него на душе? явно что-то задумал. — я и не просил. я и без того знаю, что происходит в вашей маленькой головушке, ваше низейшество. — не знаешь. — знаю, и даже не смейте этого отрицать. по вам прекрасно видно, как вы до сих пор тоскуете о том, кто с вами так безжалостно обошёлся, — и вот снова этот хитрый, самодовольный оскал. но ожидаемой реакции не последовало. люцифер лишь громко засмеялся в ответ, смахивая слёзы, сгибаясь в три погибели, пока руки сжимают разболевшийся от смеха живот. — о сатана, аластор! я- хахахах! хахаха! я поверить не могу, что ты был таак сильно уверен в своих умениях читать людей! боже, боже, подожди, фуух, хаа… — он вытер последнюю слезинку, тяжело выдыхая и успокаиваясь под недопонимающий взгляд. преподнёс стакан к губам и выпил всё залпом, усмехаясь, но в этот раз удерживая очередную истерику. потянувшись к бутылке продолжает говорить. — ал, да я уже ни по кому не тоскую. я не глупый, чтобы не понимать, что это бесполезно и он будет до последнего отрицать, что до этого его надежда не угасала семь лет. семь лет он надеялся на то, что всё ещё получится вернуть. что когда они встретятся вновь всё будет как прежде. что он в очередной раз унизится, докажет, что об него только ноги вытирать и можно, чем все так и пользуются. — но я ведь видел. — что видел, бэмби? люцифер, наполнив собственный бокал, ставит бутылку обратно, глядя в алые глаза напротив. и аластор, с натянутой улыбкой и хмурым взглядом, понимает, что опоздал. надо было раньше пользоваться тем, что он видел. дразнить, мучать, наслаждаться. но уже поздно. теперь эта информация бесполезна и ею не воспользуешься по назначению. — …не важно, — аластору приходится отвернуться, вместе со вкусом виски ощущая вкус собственного поражения. тоже жгучее, но не приятное. люцифер не допрашивает. лишь жмёт плечами, переводя взгляд на стойку с алкоголем, разглядывая каждую из них. не нравится эта тишина, поэтому решает её разбавить. — могу узнать, почему тебе так нравится меня доставать? типа, ты ведь прям совсем не отлипаешь, пока не получишь ответ. не хватало родительского внимания в детстве? — теперь довольная улыбка красовалась на лице люцифера. — бесит, когда на тебя не обращают внимания? прям так невтерпёж поставить точку самому? — вы оказались ещё более некультурным, чем я думал, — аластор и сам тянет широкую улыбку, но не обнажает зубов. — надеялись, что тема родителей для меня табу? не угадали, ваше величество. просто не люблю, когда кто-то пытается ставить себя выше меня путём игнорирования, думая, что тем самым они контролируют происходящее. я всегда получаю только то, что хочу. и я готов добиваться желаемого до последнего. — как интересно. я то надеялся, что ты сейчас расплачешься и побежишь плакаться своим радио-слушателям в своей конуре — меня никогда не беспокоила тема родителей. я не маленький мальчик, чтобы ловить истерику от малейшего их упоминания — никогда не было проблем с родителями? обычно каждый второй здесь из хуёвой семейкой с отцом алкашом и мамашей путаной. не думал, что тебя это обошло — вы же не думаете, что я готов раскрывать вам все карты о своём прошлом? — он игриво смотрит на люцифера, пока наполняет свой стакан. — значит что-то подобное было, да? я не поверю в то, что у тебя была адекватная семья. не мог же ты один стать таким чокнутым, — крутя палец у виска усмехается король. — мог. а может и не мог. вам это необязательно знать и вправду. люциферу незачем информация о прошлом этого придурошного. ему в целом незачем любая информация об этом доходяге. но почему-то так хочется знать. хочется разузнать побольше о том, куда можно нанести неожиданный удар, как воспользоваться личной информацией, увидеть страх в глазах слишком доверчивого в нетрезвом состоянии аластора. но одновременно с этим и не хочется ничего из этого. хочется просто быть тем, кто сможет узнать больше, чем другие. стакан за стаканом, слово за слово и как-то так получилось, что теперь не только люцифер обладал интересной и ранее никому недоступной информации о чужом прошлом. аластор тоже разузнал слишком много. у обоих так сильно развязался язык, что они сами не понимают что несут и что слушают. к следующему утру всё обязательно забудется и никогда не вспомнится. и они будут только рады. — в-вооот, виидишь. — люцифер опёрся о чужое плечо рукой, сидя как-то слишком близко к аластору. когтистые пальцы крепко цепляются за ткань чужого пальто — м-можжешь же б-быть ннн… нормммаль-ным… д-даже та-кое животное как ты можно при… прир… приурч… причуд… ты понял! язык заплетался. перед глазами размытая пелена, но чужое лицо он видит, почему-то, просто прекрасно. длинный курносый нос, алые выразительные глаза, красный монокль, такая спокойная и непринуждённая улыбка. и на миг подумалось, что он выглядит даже как-то красиво. привлекательно. — животное здесь только т- вы, — аластор старался держать себя в руках. продолжал спокойно улыбаться, с нескрываемым интересом разглядывая светлое личико люцифера, от близости которого не было по какой-то причине противно. — вы и сами, если хотите, можете быть адекватным и не вести себя так, чтобы я еле сдерживал собственный кулак. аластор тихонько посмеивается, свободной рукой снова притрагиваясь к стакану, выпивая всё разом. вторая рука покоится на чужой талии, почти невесомо её касаясь. — ооо, да ты и с-сам сейчас тот ещё паинька. прям совсем не хочешь нав-редить мне? — люцифер приближается к чужому лицу чуть ближе, словно проверяя, как далеко ему позволят зайти. и краем глаза подмечает, как красное ухо слабо дёргается. в глазах загорелся игривый огонёк. — совсем, пока вы не начнёте делать что-то неподобающее и переходить границы дозволенного, — аластор, отвлечённый тем, чтобы поровну разлить остатки алкоголя по стаканам, даже не почувствовал, как его ушей медленно, аккуратно коснулись, словно прощупывая почву. а затем коснулись уверенней, в этот раз вызывая мелкую дрожь вдоль позвоночника, пока из некрепкой хватки соскальзывает пустая бутылка. благо, та упала на стол и не разбилась. — кажется, я уже чувствую, как мои кулаки начинают чесаться. что вы себе позволяете? прошипел аластор, выпрямляясь, криво улыбаясь, вместе с этим цепляясь когтями о чужой бок, царапая ткань белого фрака. нет, теперь-то люцифер точно обнаглел в край! — тебе не нравится? — выгнув одну бровь спрашивает люци. но руку убирает. рушить за секунду то, что они вдвоём так долго выстраивали не хотелось. он уже успел единожды откатиться до того, с чего всё начиналось. больше не хочется. — ох, ну ладно-ладно, прости, бэмби. я не знал, что ты столь неприкасаемая личность и только сейчас, попытавшись отсесть подальше, люцифер чувствует чужую хватку на своей талии. хлопая глазами глядит на когтистую руку, глядя с полным недопонимаем. — то есть, — он поднимает голову, на секунду тупит взгляд о кучу алкоголя разложенного по полочкам, а затем снова смотрит на аластора, показывая на его лапище на чужой талии, — это у нас допустимо, нормально и по-правильному, а как я до твоих ушей коснулся, так всё, прошла любовь завяли помидоры? — какая к чёрту любовь, ваше величество? — аластор моментально убирает руку с чужой талии, вытирая ее о собственные брюки, отворачивая голову. — я образно! я тебя вот совсееем не понимаю, ал! — фырчит, вставая с насиженного стула, поправляя помявшийся фрак. даже не заметил, в какой момент язык перестал заплетаться. словно протрезвел, но понимал, что это далеко не так. — ведёшь себя как самая настоящая неприступная сучка-цундере! то липнешь как не в себя, то стоит мне начать делать что-то подобное в ответ, так всё, иди-ка ты люцифер нахуй! мудак блять! и непонятно, почему он злится. ему ведь должно быть всё-равно и на чужие прикосновения, и на то, по какой причине его вообще так касаются. почему он вообще подумал, что у аластора были определённые причины на то, чтобы положить руку на его талию? почему же ему так хочется на это надеяться? — липну? вы первый коснулись моего плеча! я лишь придерживал вас! — аластор недовольно хмурится, скалясь. люцифер видит лишь то, что хочет видеть. — да конечно, не пизди блять! — с вас достаточно. приятной ночи, ваше величество, — последние слова аластор словно выплюнул, вставая из-за барной стойки, моментально разворачиваясь и слабо пошатываясь уходя, не забывая подхватить свою трость. — да куда ты идёшь, олень?! — люцифер хотел было пойти за демоном, но споткнулся о собственный стул и лишь недовольно, громко цокнул, стукнув кулаком по мягкой обивке. — мудак! самый, сука, настоящий мудак… и непонятно, почему люцифер огорчён и рассержен. почему он так сильно хотел надеяться, что под чужой поддержкой действительно крылось что-то другое? почему он вообще так сильно хочет, чтобы под мягким взглядом, нежной улыбкой и столь непривычном прикосновении аластора скрывалось что-то. да хоть что-то, блять! с тяжёлым вздохом люцифер поднимается. оглядывает холл, в надежде, что грешник остановился по его приказу, но видит лишь пустоту перед собой. блядство, не говорите, что он обиделся или ещё что-то в этом духе. он же не какая-то маленькая девочка в пубертате, чтобы обижаться на любое не понравившееся ей слово. взрослый, умный мужик, извилин у него явно достаточно, чтобы не брать чужие слова всерьёз. они всё-равно забудут о большей части их разговора завтра, так ведь? надо просто пойти спать. лечь на уютную, огромную кровать, накрыться тёплым одеялом в и без того тёплую адскую погоду и вырубиться желательно до завтрашнего вечера, чтобы точно не вспомнить о произошедшем ночью.

***

      но он помнил. не понятно, помнит ли люцифер, что до сих пор из своих покоев так и не вышел, но аластор, который не может позволить своему авторитету упасть и встал чуть-ли не с первыми лучами адского «солнца», всё прекрасно помнит. и собственные мотивы, и чужие тревоги, и общий смех над глупыми утиными каламбурами, и тепло чужого тела под давлением холодной когтистой лапы. от последнего становилось противно и улыбка вздрагивала каждый раз, когда аластор вспоминал об этом и об окончании их посиделки. он совсем не зол на то, к чему это в итоге привело и как именно они разошлись. ему не было до этого дела. его больше волновало то, что люцифер мог оказаться в какой-то степени прав. — подвинься, животное, — поток мыслей прервал крайне недовольный голос, раздавшийся у аластора за спиной. он дёрнул ушами, медленно поворачивая голову на все 180, лишь после поворачивая за ней и собственное тело. — какая встреча, mon roi! доброго дня, — раздражённый и уставший вид его величества доставлял аластору неописуемое удовольствие. но по какой-то причине не может согласиться с тем, что он приносит удовольствия больше, чем вид расслабленного, искренне заинтересованного в нём собеседника. и от этих мыслей становится дурно. мысли в целом давят на него. весь сегодняшний день. с самого утра. ему чуждо столь долго думать о чём-то одном. в особенности, если оно раздражает его с каждой минутой всё сильнее. он же не мазохист какой-то, чтобы продолжать мучать себя неприятными мыслями. …тогда почему не может остановить надоедливый поток? — свали говорю. — ох, конечно-конечно, — аластор отходит в сторонку, позволяя люциферу пройти к лестнице и. покатиться по ней кубарем от подставленной подножки. — забыл сказать, что вам стоит смотреть под ноги, ваше величество! — сука! ты! — люцифер с нескрываемой злостью смотрит на аластора. дыхание спёрло, ещё несколько секунд и он перестанет себя сдерживать. в этот раз точно запинает до смерти. аластор облизывает губы, наслаждаясь контрастом выражения лица люцифера вчерашним вечером и сегодняшним днём. такой разный. — тварь! тебе повезло, что именно по твоей вине я чувствую себя слишком хуёво, чтобы набить твою надоедливую морду и стереть эту затрахавшую всех улыбочку! — люцифер поправляет халат, отряхивая пыль. ему не было больно от слова совсем. да чтоб сам повелитель ада корчился от каких-то там ступенек? что за бред? — как страшно, ваше величество. а вчера вечером вы говорили совсеем по-другому… — довольно протягивает аластор, потирая большим пальцем набалдашник трости. — ты тоже, — фырчит напоследок люци, прежде чем скрыться за лестницей, проходя на кухню. продолжать диалог он не планирует. аластор, видимо, тоже. кажется, вчерашняя беседа действительно была единоразовой акцией. и по какой-то причине это огорчало. почему-то хотелось надеяться, что не придётся больше из раза в раз тратить и без того медленно восстанавливающиеся клетки. или причина была вовсе не в желанном спокойствии? — я думал, что ты набьёшь ему морду по пьяне, — слышится хриплый смешок позади плеча аластора. он не вздрагивает, лишь пожимает плечами, чуть склонив голову вбок. — я сам поразился тому, на какие интересные темы с ним можно пофилософствовать, — тихо посмеивается, а после переводит взгляд на хаска. — мне казалось, что ты нас всё-таки подслушивал. — оо, неет, нет. мне не нужны проблемы, — бармен отвечает таким же тихим смехом, отмахиваясь руками. — вот и славно — мне заранее достать ещё одну бутылочку? — мм. — аластор оценивающим взглядом пробегается по проходу на кухню, — думаю, что да, — тянет улыбку, в предвкушении их следующего разговора. если люцифер готов отступать после первой же неудачи — аластор не готов. он обуздал новое, незнакомое ему чувство и он сделает всё, чтобы понять, что именно он начал чувствовать по отношению к королевской морде помимо ненависти и отвращения. неважно, то привязанность или обычное желание узнать люцифера поглубже. он знает, как ощущается дружеская симпатия, а то, что он ощущает сейчас. что-то слишком для него незнакомое, далёкое. он говорил, что всегда всего добивается любой ценой. что только он может ставить точку и обозначать конец истории. и он никогда не откажется от своих слов.