Когда истина вскрывается

      Мысль о том, что Кендес ищет отца для Ричарда, засела в мозгу Хайнца, как заноза, и воспалилась за сутки.       Нет, он не ревновал. Ревность характерна для чувств собственника. А у него не было никаких прав ни на сына, ни на неё. Хайнц был всего лишь временным пристанищем. Удобной скамейкой на пути, с которой вот-вот придется встать, потому что поезд под названием «Счастливая семейная жизнь Кендес Флинн» вот-вот тронется, и она уедет на нём вместе с сыном и новым мужчиной.       Эта мысль вызывала в нём нарастающую боль. Не ту драму, что случалась при очередном провале плана по захвату Триштатья, а тихую, похожую на эхо в заброшенном тоннеле. Лаборатория, обычно наполненная успокаивающим гулом приборов и вдохновляющим хаосом, вдруг показалась ему огромной и безжизненной. Он ловил себя на том, что слишком часто смотрел на дверь, будто ожидая, что она распахнется и на пороге появится вихрь из каштановых волос и синих глаз.       Хайнц начал избегать их, но не напрямую. Он просто стал «очень занят» для них. На сообщения Кендес с остаточными благодарностями отвечал сдержанными смайликами и короткими «Не за что». На приглашение зайти на ужин в качестве ответной любезности отписался о дедлайне по новому изобретению «Инатор для утилизации пластика». Это, конечно же, было правдой. Но раньше бы такие дедлайны он мог с лёгкостью чуть отодвинуть и приехать. Сейчас же ситуация была повернута под другим углом.       Сегодня Хайнц пытался сконцентрироваться на микросхеме, но пальцы не слушались. Перед глазами вместо дорожек платы стояло её лицо в тот вечер: уставшее, но сияющее в свете фонарей, когда она сжимала в руке плюшевую уточку и сына. За этим последовало следующее воспоминание, когда её огненные волосы контрастировали с шикарным платьем. От неё исходил шлейф чужого парфюма. И её лицо было уставшим, но с растекающейся на нём благодарной и виноватой улыбкой. Хайнц с ужасом не узнал свою Кендес.       — Не твою, идиот! — мысленно отрезал он, с такой силой ткнув паяльником в припой, что тот брызнул мелкой каплей на стол. — Она свободна и заслуживает хорошую жизнь с нормальным мужчиной её возраста.       Мысль о «нормальном мужчине» скрутила ему желудок. Он представил какого-нибудь деловитого спортсмена, который будет учить Ричарда играть в футбол вместо того, чтобы паять схемы, и который назовёт лабораторию Хайнца «милым чудачеством». Который, может быть, даже будет добр и внимателен к мальчику. И Ричард, такой адаптивный, такой жаждущий одобрения, научится называть его «папой». От этой картины Хайнцу стало физически нехорошо.       Он поставил паяльник на подставку и, схватившись за голову, прошёлся по лаборатории.       «Прекрати, Хайнц! Это и есть лучший исход для них. Они будут счастливы. А ты вернешься к своему тихому и упорядоченному одиночеству».       Разве было недостаточно родной дочери и её кавалера, которые изредка навещали постепенно стареющего изобретателя? Вскоре у них, возможно, появятся дети. И будет ли Хайнцу так же тепло на душе? Да, будет. Дети Ванессы будут нести его кровь, и они станут настоящей частью его семьи. Но от мысли, что Ричард больше не подарит ему восхищённый взгляд, становилось ужасно одиноко.       Он подошел к окну, за которым раскинулся вечерний город. Где-то там, в одном из домов, были они. И, возможно, этот гипотетический «новый папа». Хайнц закрыл глаза. Ему не нужна была Кендес как женщина.       Нет, конечно нет.       Ему просто необходимо чувствовать себя нужным. Быть тем, к кому первым делом бегут за помощью. Тем, чьё присутствие делает чей-то мир теплее и безопаснее. А Ричард просто напоминал ему о том, каким он мог бы быть, если бы мир был к нему добрее.       Он повторял это себе как мантру, стараясь не замечать, как от этих мыслей в груди образовывалась ледянящая пустота.

***

      Тем временем мир Кендес сжимался до размеров кабинета мистера Робинсона. Неожиданная встреча с Хайнцем в парке оставило после себя странное послевкусие: сладкую, но зыбкую надежду, которую тут же начала разъедать повседневная рутина. Его отстранённость в последние дни она списала на свою же рассеянность и на его вечную занятость.       Может, она и правда слишком много на себя взяла, слишком открылась? Неприятные мысли, словно колючая проволока, окутывали и сдавливали её тело.       «Не думай об этом. Работай», — приказала она себе, листая кипу документов.       — Мисс Флинн, зайдите.       Голос мистера Робинсона, прозвучавший из коридора, заставил её вздрогнуть. Ведь в нём не было привычной бархатной насмешки, что оказалось даже страшнее.       — Вызывали, мистер Робинсон? — она замерла на пороге его кабинета, стараясь держать спину прямо.       — Да. — Он не поднял глаз от бумаг. — Сегодня в три у нас встреча с представителями «РедТранк». Вы будете присутствовать, поскольку нужно произвести впечатление компетентного и… представительного сотрудника. Это важно для имиджа фирмы.       Кендес почувствовала, как по спине пробежали мурашки.       — Это очень важная встреча, мисс Флинн. — Он наконец взглянул на неё, и в его глазах вспыхнул холодный, расчетливый огонёк. — Вы обязаны присутствовать.       У Кендес перехватило дыхание. Его наглая, тотальная уверенность в своём праве распоряжаться её жизнью обожгла, как пощечина.       — Хорошо, сэр.       Его оценивающий взгляд скользнул по её строгому блейзеру и блузке с брюками.       — Вам нужно что-то… элегантнее. Я велел курьеру доставить наряд. Размер, я надеюсь, угадал, — ухмыльнулся он.       Кендес почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.       Платье, которое позже оказалось у неё в кабинете, немного отличалось от её прошлого наряда, но было не менее шикарным. Оно подходило к её цвету глаз, облегающее, с разрезом на бедре и открытыми плечами. Надевая его, Кендес чувствовала себя не сотрудником, а живым манекеном, частью декораций для игры мистера Робинсона.       Встреча с «РедТранк» прошла в тумане. Кендес механически записывала тезисы, подавала документы, улыбалась. Партнёры, двое улыбчивых мужчин средних лет, смотрели на неё оценивающе, и их взгляды скользили по её плечам и разрезу так явно, что ей хотелось провалиться сквозь землю. Робинсон ловил эти взгляды и улыбался ещё шире, как фокусник, демонстрирующий лучший номер.       Когда официальная часть закончилась и партнёры собрались уходить, один из них, тот, что постарше, обернулся.       — Джастин, у меня как раз есть пара вопросов по поправкам. Не обсудим завтра за ужином? — Его взгляд снова задержался на Кендес. — И мисс Флинн, конечно, должна присоединиться. Без её заметок нам не обойтись.       Предложение прозвучало как приказ. Робинсон сделал вид, что задумался на секунду.       — Ну, раз такое дело… Кендес, вы не против?       Разве у неё был выбор? Она видела в его глазах предупреждение: «Помнишь наш уговор?»       — Конечно, — выдавила она.

***

      В доме Флинн-Флетчеров витал аромат пиццы. Линда, забравшая внука из детского сада, решила не готовить из-за слабости в теле.       — Мама! — увидев Кендес, Ричард бросился к ней.       Кендес присела, уткнувшись лицом в его волосы, вдыхая запах детского шампуня. Это был единственный чистый и родной запах за весь день. Она задержалась в этом объятии на пару секунд дольше, чем обычно.       — Привет, солнышко. Спасибо, что снова забрала его, мам, — кивнула она матери, которая смотрела на неё с беспокойством.       — Детка, ты в порядке? Выглядишь, будто тебя через мясорубку прокрутили. И это платье… — Её взгляд скользнул по ещё не снятым каблукам и открытым плечам дочери. — Это не твой стиль. Вернее, это чей-то очень дорогой и очень неприятный стиль. Твой начальник опять устраивает показы мод?       Кендес сняла туфли, чувствуя, как ныли ступни. Прямые слова матери обнажили всю неприглядную правду.       — Он просто… ставит условия. А у меня нет выбора, — её голос дрогнул, выдав усталость и унижение.       Линда тяжело вздохнула, и в её глазах мелькнула смесь материнской ярости и бессилия.       — Я этого Робинсона не перевариваю с первого дня. Голос как у продавца подержанных машин, а глаза… — она мотнула головой. — Он использует тебя, как красивую визитку! И самое гадкое, что ты это терпишь!       — Именно поэтому, — прошептала Кендес, опускаясь на диван. — У меня нет права на ошибку. Ни одной.       — Слушай, детка… — мама подошла и положила руку на её плечо. — Может, хватит? Увольняйся. Найдёшь другую работу. Я помогу, как могу. Мы как-нибудь выкрутимся.       Кендес покачала головой. Она уже прокручивала эти мысли. Аренда дома, счета, кредит за машину… «Как-нибудь» было слишком шатким мостом над пропастью.       — Не сейчас, мам. Не сейчас. Но… спасибо.       Линда понимающе кивнула и смягчилась во взгляде. Она знала упрямство дочери и её проклятое чувство ответственности.       — А теперь иди и выпей чаю. А то лицо бледное, как у привидения.

***

      Весь следующий день на работе она чувствовала себя как на иголках. Мистер Робинсон не вызывал её, не звонил и не заходил. Его молчание было зловещим, как тишина перед взрывом. Она пыталась работать, но мысли постоянно возвращались к Ричарду. К его подозрительной бледности утром, к необычной тишине, с которой он ковырял ложкой в тарелке.       За два часа до конца рабочего дня её личный телефон зазвонил. Номер не был в контактной книжке. Сердце сжалось от предчувствия беды ещё до того, как Кендес поднесла трубку к уху.       — Алло?       — Мисс Флинн? Это Мэри, воспитательница из детского сада. У Ричарда поднялась высокая температура. Он жаловался на боль в горле и голове. Вам нужно срочно его забрать.       — Я… Я сейчас. Сейчас же выезжаю.       Кендес резко сорвалась с места и без раздумий ворвалась в кабинет начальника, даже не удосужившись постучать.       — Сэр, мой сын серьёзно заболел. Я ухожу на больничный по уходу за ребёнком, — выпалила она, ещё не переводя дух.       Он медленно поднял на неё взгляд. В его глазах не было ни капли сочувствия или удивления. Была лишь холодная, хищная оценка, будто он ждал этого.       — Дело по «РедТранк» нужно завершить сегодня, и вы это прекрасно знаете. Ваше присутствие необходимо.       Это было уже не просто давление, а проверка на прочность. Всё её напряжение, страх и накопленная ярость вырвались наружу одним отчаянным криком:       — Мой сын болен! Слышите?!       Её голос, сорвавшийся на высокой ноте, прозвучал в тишине кабинета оглушительно громко. Она сама испугалась этой силы. Робинсон откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. На его губе появилась мерзкая ухмылка.       — Как драматично… Знаете, мистер Николсон был весьма… озадачен. Он воспринял ваш побег как неуважение. А мне теперь приходится разгребать последствия и спасать нашу сделку.       — Мне стало нехорошо, мистер Робинсон, — солгала Кендес. — Извините.       — Ладно. Можете ехать, — произнёс он с ядовитой снисходительностью. — Но помните: ваша надежность как сотрудника теперь под большим вопросом. Вчерашний… незаконченный ужин и сегодняшний ранний уход складываются в очень неприятную картину.       Он замолчал, давая словам осесть, подобно яду скорпиона проникающего в тело жертвы.       — Вы можете взять больничный, но как только ваш сын поправится… мы продолжим наш разговор о вашем профессиональном будущем. И о компенсации потраченного вчера времени. В нерабочей обстановке. Думаю, мы найдём способ урегулировать этот… дисбаланс.       Угроза повисла в воздухе, как тяжелый занавес. Это был ультиматум: больничный сейчас в обмен на полную уступчивость в будущем.       Кендес потеряла дар речи. Она лишь кивнула, охваченная ледяным ужасом, и выбежала из кабинета, оставив за собой его победный, холодный взгляд. Теперь у неё не было выхода. Её ждал отсроченный приговор.