В тихий вечер

Мету сидел за белым мраморным столом, покрытым скатертью с золотыми нашивками. На столе стояло несколько бокалов красной жидкости, а также тарелка с различными видами сыра, определить которые можно лишь по практически незаметным отличиям в цвете. Его худая ладонь обвилась вокруг своей емкости с напитком, будто змея, которая удушает свою жертву. В каждом движении его был виден след уверенности, которая присуща лишь тем, кто обладал властью над другими. Стекло слегка заблестело под светом ламп, свисающих со стен комнаты. Красный оттенок игриво красовался под зеркальной вуалью. Губы, что изрекали столь жестокие и сладкие вещи ранее, дернулись в усмешке, которая лишь дополняла тот образ, который Мету строил вокруг себя. Любой, находящийся вокруг него, мог бы усомнится в том, намеренно ли создан этот внешний вид или же он является лишь продуктом окружения. Ответ на этот вопрос не столь важен, как то, что сейчас играло на лице красивого златовласого юношы. Казалось, будто самые сокровенные надежды на прекрасное слились в его деснице, державшей алое море. Все же, если наблюдавший сможет оторвать взгляд от Мету, то обнаружит, что на противоположной стороне стола находится фигура, чье обоняние вызвано не элегантной краской манящего лика, но лишь черной отстраненностью и меланхоличным взглядом, в котором все еще читалось упорство, которое казалось противопоставлялось глубине этого человека. Нечто природное чувствовалось во взгляде этого мужчины. Это не была красота летней поляны, усеянной нежными цветами, но холодный взгляд животного, которое живет лишь чтобы убивать и продолжать жить. Для многих людей подобное могло бы вызвать отвращение, ибо человек в своей сущности пытается отстранить себя от всего звериного, что есть в нем. Тяжелые очи, казалось, впитывали в себя жестокость, смешанную с принятием, которая есть у хищников, которые пожирают слабых, не задаваясь вопросами моральных невзгод. В то же время, в осанке его было нечто, что указывало не только на дикую составляющую личности, но и на харизматичную утонченность, которая как клинок режет через сердца людей и вскрывает их мягкие внутренние невзгоды. Орудие это было опасно, а потому так редко. Пытаясь сравнить двух находящихся в этом месте, можно выйти на мысль, что по своему облику они полностью противоположны, имея про этом явные различия. Кожа Мету была светла и невинна, как будто бы его рождение не было давним происшествием, а случилось лишь незадолго до этого разговора. Оболочка Дамиана вызывала чувство, которое можно описать лишь сравнением с той обеспокоенностью, которая касается людей при просмотре тюремных камер, пустующих после казни заключенных. Хотя, разными до последних мелочей их назвать было нельзя. Любой внимательный зритель мог бы углядеть в стилях их одежды чувство вкуса, принадлежавшее к касте людей, часто встречаемой на светских вечерах. Манеры также соответствовали любому представлению о высшем обществе, которое в глазах простых работяг могло быть лишь до глупости прекрасно в своей утонченности. Наконец, было бы грубо с моей стороны не назвать главного воплощения их индивидуальности, коим является всеобъемлющее чувство достоинства и неявного презрения к агрессивной неприязни. Мету излил самодовольную улыбку на своего партнера, а затем слегка раздвинул губы, показывая белоснежные зубы, которые могли напоминать лишь вершина Альп, покрытых снегом - "Дорогой, что ты думаешь о нашем вечере?" - при этом голова его слегка наклонилась в бок, придавая выражение милой красоты его простому вопросу. В ответ на это Дамиана поднял свой взгляд на него и поднял руку на стол, облокачиваясь на него одним локтем и нагибаясь вперед, хотя голос его и так был бы прекрасно слышен - "Как всегда. Не вижу смысла в свиданиях, если под конец все всегда заканчивается одинаково. Может будем начинать их прямо в постели, раз уж так?" - Последняя фраза заставила уголки его рта изогнутся в усмешке. Мету не потерял самообладания.Напротив, подобный вопрос был вполне ожидаем, ибо после стольких лет, проверенных вместе с этим человеком, он уже привык к грубым колкостям, которыми тот пытался прикрыть свою самолюбие - "Я, конечно, не буду против, но разве в свидании важна не сама атмосфера, а его концовка? Это звучит, как слишком узкая мысль для тебя, сладкий~" - пока одна ладонь его удерживала бокал, вторая сделала бессмысленный жест в воздухе, который, все же, не вызывал ничего, кроме чувства восхищения плавностью этого действия. Дамиана, которому не впервую было лицезреть наигранную обиженность своего мужа, вовсе не возмутили слова Мету. Его рука, которая могла показаться небрежной без ближайшего рассмотрения, которое бы указало на силу и властность этого человека, покрыла под собой бледную кожу ангела, смотрящего на это с веселыми искрами в глазах. Из горла Мету вырвалась смесь звуков, которые в своей совокупности могли быть охарактеризованы лишь как ‘гимн удовольствия’. Без минутного замешательства со своей стороны его щека, которая начинала принимать слегка розовый оттенок, прижалась к шершавой поверхности руки Дамиана. Несмотря на это, единственное сопротивление со стороны того, об чью руку сейчас жадно терлось лицо Мету, состояло в недовольном взгляде, который следил за движениями его головы. "Выглядишь так, будто перенял это у Обиса… Ты же не хочешь выглядеть, как жалкий любитель смертных игрушек?" - Дамиан парировал внимание со стороны Мету, что даже вызвало секундное недовольство и заставило его остановится, но, в итоге, не перенесло значительных результатов. Губы Мету начали нежно прикасаться к фалангам его пальцев, оставляю на них чувство тепла. Рука Дамиана дернулась, рефлекторно пытаясь отдернуть себя от этого источника раздражения. Хоть это могло выглядеть так, будто Мету лишь слегка обхватил кисть Дамиана, но в этом маленьком теле было достаточно мощи, чтобы удержать свою драгоценную жертву, которая сейчас была мускулистой рукой, на месте. Из-за рта Мету начал исходить тихий шепот, который был сложно различим для любого, кроме Дамиана, который отчетливо слышал повторяющиеся "Я тебя люблю". Устав, или может просто решил оказать милость своему любовнику, Мету раздал свою руку и отодвинул свою голову обратно. Дамиан сразу же убрал свою ладонь, вызволенную на свободу. Будто бросок льва на невнимательную косулю, его пальцы сжались вокруг горла Мету - "Сколько раз мы говорили, чтобы ты не делал подобного?" - хоть тон его не изменился, но в вопросе определено чувствовалась обида, которая была слишком детской для своей причины. "Хах… Будешь брать меня прямо здесь? А ведь я думал, что это я нетерпелив…" - ни капли осторожности не было слышно в словах Мету. Будто подобная угроза была для него лишь глупой шуткой, над которой он обязан посмеяться из вежливости. Вокруг рта Мету можно было почувствовать его учащенное дыхание, которое было вовсе не следствием испуга. "Ну уж нет, псих, я знаю, что сделав так, окажу тебе услугу… Я знаю, что ты думаешь сейчас, когда твой взгляд смотрим на меня с таким бесящим выражением… Я знаю, как ты хочешь меня назвать. Даже не см—" - он был прерван, чего и стоило ожидать от такой наивной попытки заткнуть Мету. Подобное мало кому удавалось, а в особенности никогда не получало успех у Дамиана. "Ты такой милый, красавчик~ Будешь и дальше смотреть на меня столь злыми глазами? Ах, такое чувство, будто с меня сдирают одежду. Стой~ Не надо~ Ммх~ Будь нежнее~" - тощее тело Мету начало трепыхаться из стороны в сторону. Глаза его закрылись, а рот открылся полностью, выставляя на вид розовый язык. Было очевидно, что это лишь фальшивый отыгрыш, направленный на то, чтобы раздразнить Дамиана. К несчастью для второго, Мету отлично знал, на какие кнопки нажимать. Его тело тут же было сброшено со стула и откинуто на холодный пол. Мету никогда не раздевался сам, ведь он знал, что это забирает у Дамиана то, чего он любил больше всего. Возможность показать свою власть над ним. Скрежет от ножек стула разрезал тишину, прерывая взволнованное дыхание. Руки Дамиана инстинктивно двинулись к черному кожаному ремню, который затягивал его брюки. Сдергивая его резким движением, Дамиан скидывает с себя нижнее белье, а затем стягивает жилетку, покрывающую его тело. Глазу Мету останавливаются на жестком члене, который уже некоторое время был тверд из-за слов Мету. Не стану говорить, что он уже видел его тысячи раз, а потому не должен быть столь счастлив подобное сцене, но такова реальность. Тело Мету, что прежде было распластано на полу, быстро принимает форму и садится на колени. Дамиан не упускает возможности и хватает его за золотые локоны, которые податливо обвиваются вокруг его пальцев. Мету уже не пытается сдержать стоны, которые вырываются из его рта в предвкушении. Дамиан прижимает его голову к своему прессу, на что Мету обхватывает его ляжки руками и опускает глаза, будто голодный пес, который видит косточку. Красные глаза начали метаться в экстазе, пытаясь съесть его взглядом. Не выдерживая напряжения, язычок Мету касается кожи Дамиана, от чего его тело дергается. Тихий смешок - это всё, что нужно для того, чтобы Дамиан пихнул его голову вниз, прямо к торчащему органу. Рот Мету, который уже был полу-открыт ранее, жадно пускает в себя его чувствительный кончик, а потом и всю оставшуюся часть. Глаза покрываются пеленой, которые приходит в состоянии сильного кайфа, сравнимого лишь с воздействием психотропных веществ. Дамиан все еще держится за голову, что жадно ублажает его нижнюю часть. Статное тело превращается то в трясущиеся, то в жалко стонущее, под влиянием заботливого любовника. Пальцы дергаются, сжимая монотонно двигающуюся голову. На лице отражается безнадежность человека, который боле не способен бороться со своими порывами и отдает всего себя наслаждению. Внезапно его взгляд опускается, вновь концентрируюсь на Мету. Тот выпустил из своего рта член, который яростно заставлял тело Дамиана гореть от желания. Немедленный гнев, который приходит от вмешательства, сменяется спокойным недовольством в секундном помешательстве - "Какого… хрена… Продолжай, сукин ты сын…" Мету поднимает его вещицу за основание, а затем проводит своим языком до самой вершинки. Его рука начинает водить вверх и вниз, стимулируя еще не остывшую от контакта кожу. Дамиан дергает своими бедрами вперед, действуя больше на инстинктах, чем на осмысленном уровне. Мету не оставляет это без внимания - "Дами~ Хочешь, чтобы я продолжил? Полностью взял твой вкусненький член мне в ротик? Да? Тогда попроси~ Может, если сделаешь это, то я—" Реакция не заставляет себя ждать. Грубо и неистово Дамиан запихивает свой член в рот Мету, а затем обхватывает обеими руками его голову, используя её как прибор, нежели партнера. Глаза Мету закатываются от чувства давления на его горло, но само оно послушно расслабляется, готовое удовлетворить нужды того варвара. Бедра и руки двигаются синхронно, толкая его голову то вперед, то назад, будто заставляя того ублажать Дамиана в ритм. Не сказать, чтобы Мету был против такого жесткого обращения. Он сам напросился, используя такие слова и смотря на Дамиана тем самым взглядом. Так продолжалось какое-то время, пока наконец дрожь не пробила тело Дамиана, а пальцы его извились в легкой судороге. Горло Мету начало усиленно сглатывать, принимая всё семя, которое било его тело в ломке. Дамиан поднял свои руки вверх, а улыбка его приняла расслабленный вид человека, который добился своего и оказался на вершине экстаза. Мету заканчивает свою роль и выпускает из своего рта член, соединяя губы с вершинкой. Его зрачки вновь восстанавливают фокус, понимая взгляд вверх - "Ах~ Хааах~ Ха~ Люблю~ Дами~" - тихий голос выпадает его восторг, словно молитва, обращенная к их любви. Дамиан вновь кладет свою руку поверх его волос, но в этот раз лишь проводит по ним. Они оба заливаются смехом, который звучит гораздо яснее, чем любые слова.