Сквозь тьму и пламя

Утро выдалось удивительно тихим, почти ленивым — таким, каким бывает только в тех местах, где жизнь течёт неторопливо, без тревоги и спешки. Деревня просыпалась размеренно: где-то уже кричал петух, скрипнула дверь амбара, по улице пробежал мальчишка с ведром, а из окна ближайшего дома потянулся запах печёного хлеба. Всё было обыденно, просто, мирно. И только двое табакси, выходившие из дома старосты, несли внутри себя отголоски недавнего напряжения. Они знали то, о чём жители и не подозревали: за ними шёл Ловец — древнее, упорное, хищное создание, преследовавшее их десятки миль, пока они наконец не убили его. Убили, но память о нём ещё дрожала под кожей, отбрасывая невидимые тени на самое ясное утро. Астал шагал первым, размеренно, с обычной для него сосредоточенностью. Он оглядывал деревню так, словно проверял каждый угол — не на наличие опасности, а просто потому, что так привык. Лимэль шёл рядом, чуть позади, и время от времени бросал взгляд на мирные улицы, чувствуя, как в груди постепенно тает ночное напряжение. — Всё спокойно, — произнёс он тихо, не столько для Астала, сколько для себя. — И должно быть спокойно, — ответил Астал, не останавливаясь. — Мы сделали то, что должны были. — Да… — Лимэль вытянул руки вверх, потянулся и улыбнулся. — И впервые за долгое время это ощущается по-настоящему. Они проходили мимо домов, а жильцы приветствовали их искренне, без тени скрытого страха. Дети, которые вчера таскали Лимэля за хвост и слушали легенды Астала, махали им, кто-то пытался подбежать, кто-то стеснялся, но глаза у всех сияли. — Возвращайтесь когда-нибудь! — крикнула девочка с косичками. Лимэль остановился, улыбнулся и опустился на одно колено, чтобы она могла обнять его. — Вернёмся, если путь приведёт, — пообещал он серьёзно, будто давал священный обет. Астал ждал его в двух шагах, наблюдая с привычным терпением. Только когда Лимэль встал и догнал его, он негромко сказал: — Ты привязываешься. — Я? — Лимэль нахмурился театрально. — Я всего лишь вежлив. Это разные вещи. Астал фыркнул, но уголок его губ дрогнул — и это, для него, было почти смехом. Они вышли за пределы деревни, на мягкую тропу, ведущую между полей. Солнце поднималось выше, окрашивая мир в тёплые золотистые оттенки. Воздух был чистым, свежим, пахнущим землёй, молодыми травами и чем-то таким простым, что забываешь о существовании хищных древних существ и погонь. Лимэль глубоко вдохнул и сказал: — Астал… знаешь, впервые за долгое время я просто рад тому, что мы идём. Не спешим, не убегаем, не сражаемся. Просто… идём. Астал на мгновение замедлил шаг, словно прислушиваясь к этим словам. — Да, Лим, — произнёс он спокойно. — Сегодня именно такой день. Они шли дальше, позволяя миру быть обычным, как и сама деревня — простой, земной, доброй. И впервые за долгое время ничего не давило им на плечи. Ловец остался позади, память о нём растворялась в ясном воздухе, а дорога впереди была ровной, светлой и удивительно человеческой. Сегодня мир был мирным. Сегодня им позволили просто жить. Они шли уже несколько часов, и чем дальше отодвигалась деревня, тем яснее становилось ощущение лёгкости, которое Астал и Лимэль не испытывали давно. Дорога мягко петляла между полями, переходила в низкие холмы и опять распрямлялась, словно специально старалась не напрягать путников. Небо было прозрачным, без единого признака непогоды, только редкие птицы перекликались где-то над головой. Лимэль, как обычно, не мог идти молча. — Знаешь, Астал, — сказал он, сохраняя почти детскую лёгкость шага, — я всё думал… ведь странно. Столько времени мы провели в бегах, в пепле, в сражениях, а тут — обычная деревня. Они даже не заметили, что рядом ходила тень смерти. Астал ответил не сразу, будто выбирал слова. — И это хорошо, — сказал он наконец. — Люди должны жить не замечая таких вещей. — А мы? — Лимэль повернул голову, чтобы увидеть его профиль. — Должны? — Мы — другое. — Астал не замедлил шага. — Нам не положено забывать. Но это не значит, что мы не можем идти спокойно. Лимэль задумался, свернув пустую травинку в пальцах, и какое-то время они продолжали путь молча. Однако молчание не было тяжёлым — скорее спокойным, как шелест листвы над тропой. Когда солнце поднялось высоко, они увидели на обочине неглубокий ручей — блестящий, быстрый, бегущий по тонкому каменистому руслу. Лимэль сразу оживился. — Перекус? Перекус! — Он уже направлялся к воде, не дожидаясь ответа. Астал только выдохнул, но пошёл следом. Он сел на корягу, а Лимэль наклонился к ручью, черпая воду обеими ладонями. — Холодная! — радостно сообщил он, словно Астал не мог догадаться. — Это вода, — сухо уточнил Астал. — Встречаются и тёплые ручьи! — Лимэль показал язык. Пока он плескался, Астал раскрыл сумку и достал нехитрый запас: вяленое мясо, немного орехов, кусок хлеба, подаренный хозяйкой дома старосты. Они ели молча, но Лимэль всё равно держал взгляд на Астале, будто проверял, не собирается ли тот снова где-то в своих мыслях уйти слишком глубоко. — Ты всё ещё думаешь о нём, да? — наконец мягко спросил он. — О Ловце. Астал поднял глаза — спокойные, но внимательные. — Я думаю о дороге, — уклончиво сказал он. — Это значит «да». Астал не ответил, и Лимэль улыбнулся чуть грустно, но без давления — просто признавая то, что знал давно. Они доели, Лимэль встряхнул ладони, стряхивая капли в ручей, и они снова вышли на тропу. Теперь их шаги были чуть более бодрыми, а ожидания — мягкими и мирными. День обещал быть долгим, спокойным, солнечным. Всё вокруг словно специально напоминало: сегодня никакой опасности нет. И они позволили себе поверить в это — хотя бы на время. Дорога постепенно вела их к небольшому перелеску, который укрывал тропу прохладой. Солнечные лучи просачивались сквозь листву мягкими полосами, ложились на землю, дробясь на золотые осколки. Лимэль шагал немного впереди, иногда наклоняясь, чтобы сорвать веточку мяты или рассмотреть странный гриб, который, по его словам, «точно чего-то стоит». Астал шёл позади, позволяя напарнику вести их туда, куда мягко текла дорога. — Вот посмотри! — Лимэль остановился и поднял с земли разноцветный камешек, переливающийся на свету. — Мне кажется, он похож на глаз какой-нибудь речной твари. Астал мельком взглянул и пожал плечами. — Он похож на камень. — Ты невероятно романтичный, знаешь? — фыркнул Лимэль, спрятав находку в карман. — Прямо легенды писать можно. «Астал Молчаливый — крушитель прекрасного». — Хорошие легенды всегда точны, — заметил Астал, но угол его рта чуть дрогнул, выдавая скрытую улыбку. Лимэль поймал это движение взглядом и довольно смягчился. В середине перелеска дорога расширилась, выводя их на крошечную поляну, где кто-то когда-то поставил старый деревянный указатель. Тёмные буквы уже почти стерлись, но направление ещё можно было разобрать: налево — к реке, направо — к тракту. Астал остановился, рассматривая перекрёсток. — Тракт выведет нас к городку. Там безопаснее переночевать. — А к реке красивее, — ответил Лимэль с лёгкой мечтательностью. — Нам нужна сухая земля, а не красота. — А разве одно исключает другое? Астал не ответил, но выдержал паузу — странно долгую, будто прислушивался к чему-то внутри себя. Затем он мягко кивнул направо. — Пойдём по тракту. — Конечно, — легко согласился Лимэль. — К реке ещё успеем. Они вышли из леса так же тихо, как и вошли. За деревьями открылся широкий простор: волнистые поля, дорога, уходящая к горизонту, и далёкие сероватые силуэты домов — будущий ночлег, обещающий простую землю под лапами, крышу над головой и ничего больше. Лимэль сделал глубокий вдох. — Видишь? Даже воздух здесь честный. Ни страха, ни шёпота. Астал тоже втянул воздух, будто проверяя слова. — Здесь спокойно. — А ты всё ходишь, как будто за нами кто-то наблюдает. — Осторожность — не наблюдение. — Ты не отпускаешь, — сказал Лимэль тише, но без упрёка. Астал на мгновение замедлил шаг. — И ты бы не отпустил. Лимэль сделал вид, что хочет возразить, но не стал. Вместо этого он подошёл ближе, так что их плечи почти соприкасались, и сказал уже мягче: — Ладно. Пока мир вокруг тихий — давай просто идти. И они пошли. Медленно, уверенно, словно доверяя каждой пылинке дороги. За спиной у них — деревня, забывшая страх. Впереди — тракт, не обещающий ничего, кроме пути. И сейчас этого было достаточно. Они шли уже довольно долго, и дорога постепенно менялась — становилась более утоптанной, широкой, будто к ней прибавлялись новые пути, сходившиеся где-то впереди. Лимэль рассказывал что-то о запахах полевых трав, о том, как однажды заблудился в точно таких же холмах и вышел за пару миль от нужного места. Астал слушал его только наполовину, не потому что не хотел — просто мысленно он ещё ощущал отпечаток того, что осталось за спиной. Утренний мир будто выталкивал тревогу наружу, но следы её всё равно шли где-то рядом, незаметные никому, кроме него. Когда тропа слегка повернула, открывая новый вид на низину впереди, Лимэль замолчал, поймав перемену в воздухе. То было не что-то угрожающее — скорее лёгкое сгущение тени, как бывает перед сменой погоды. Астал тоже заметил это, но лишь чуть замедлил шаг. — Кажется, будет дождь к вечеру, — сказал Лимэль и обернулся к нему. — Возможно, — коротко ответил Астал. — Ты так говоришь, будто это трагедия вселенского масштаба. — Просто не люблю мокрую землю. Лимэль тихо фыркнул и пошёл дальше, обходя неглубокую низинку, заросшую высокой травой. Им встретилась старая телега, давно оставленная кем-то — колёса провалились в землю, дерево растрескалось, словно телега стояла тут уже много сезонов. На ней не было следов борьбы или разрушения, просто ничья, ненужная, забытая. — Странно, — пробормотал Лимэль, касаясь ладонью обода. — Жаль её. Могла бы ещё послужить. — Возможно, хозяин ушёл в город и не вернулся, — заметил Астал. — Или купил новую. Лимэль наклонился, разглядывая ступицы. — Но эта… брошена. Не оставили возле дома, не укрыли. Просто бросили. Астал посмотрел чуть внимательнее. В телеге действительно не было ничего зловещего, но в том, как она стояла — накренившись, с остатками тряпья в углу, — была какая-то молчаливая, нелепая печаль. — У людей бывает, — сказал он тихо. — Иногда просто бросают вещи, которые им больше не нужны. Лимэль выпрямился и посмотрел на него так, словно хотел спросить — а ты? Ты тоже умеешь бросить? Но не стал. Они продолжили путь, и телега осталась позади, будто очередная маленькая история, о которой никто никогда не узнает. Тропа вывела их на место, где холмы расступались, открывая широкую дугу равнины. Вдалеке виднелась дорога, ведущая к городку, который они видели ещё утром. Осталось идти час, может два. Солнце клонилось, нагревая воздух мягким золотистым светом, и мир, казалось, выдыхал в унисон с каждым их шагом. Лимэль закинул руки за голову, вытянулся, словно был не странником, а просто гулякой, и сказал: — Думаешь, в городке найдётся нормальная еда? Реальная, горячая, приготовленная не мной и не тобой? — Еда — не главное, — ответил Астал. — Неправда, — возразил Лимэль. — Ты просто не хочешь признавать, что умеешь наслаждаться нормальными вещами. — Я умею, — ровно сказал Астал. Лимэль приподнял бровь. — Правда? И чем же ты наслаждаешься? Астал не остановился, не смутился, не задумывался. Просто посмотрел на него коротко, спокойно и сказал: — Тишиной. Лимэль моргнул, а потом рассмеялся тихим, искренним смехом, который неожиданно оказался очень живым среди ровного поля. — А я думал — дорогой, — сказал он. Астал пожал плечами. — Дорога — часть тишины. Лимэль шёл рядом, и в его шаге была мягкость, которую Астал замечал нечасто. Но сказанное успело оставить след — едва ощутимый, тёплый. Лимэль на мгновение стал тише, будто прислушиваясь не к звукам вокруг, а к тому, что ещё может сказать его напарник. Но говорить было уже не нужно. Дорога впереди была длинной, мягкой, спокойной. И они шли по ней вместе, в ровном ритме, под редкими криками птиц и шумом далёкого ветра. И именно в этой тишине Астал впервые уловил новое — едва заметный, тонкий оттенок в воздухе. Не опасность. Не чужой след. Что-то другое, невесомое, как дыхание легенды, которой они пока ещё не знали. Он не сказал об этом Лимэлю. Пока — нет. Но дорога уже начинала менять запах. И это значило, что впереди их ждёт что-то новое. Дорога всё так же мягко петляла между холмами, и усталость, накопившаяся за последние дни, потихоньку сходила с плеч. Трава шумела под ветром, солнце клонилось к горизонту, но ещё не теряло золотой яркости. Лимэль был в хорошем настроении — видно было по тому, с какой лёгкостью он шёл, то подбирая сухие веточки, то обрывая травинки, то лениво щёлкая пальцами, создавая крошечные искры, которые быстро гасли в воздухе. Астал бросал на него косые взгляды — не раздражённые, нет — скорее привычно настороженные. Слишком уж Лимэль умел играть огнём так, словно это обычная игрушка, а не сила, способная спалить весь холм. — Слушай, — начал Лимэль, засовывая за ухо длинную травинку. — А помнишь, как мы в прошлый раз шли по этой дороге? — Мы здесь не были, — сухо ответил Астал. — Нет-нет, я помню точно! Здесь был старый муравейник, а ты сказал, что это более надёжный ориентир, чем солнце. Астал посмотрел на него так, будто сомневался в собственном здравомыслии. — Лимэль. Мы шли тогда севернее. Там и был муравейник. — Разве? — Лимэль задумчиво притронулся к подбородку. — А я был уверен. Значит, запомнил неверно. — Ты запоминаешь только то, что тебе выгодно, — заметил Астал. — Неправда, — возразил Лимэль. — Я помню многое. Например, как ты однажды заставил меня замолчать на целый день. — Ты заболтал путника до слёз. Мне пришлось. Лимэль хохотнул. — Он просто был чувствительным. Но знаешь что? Я вспомнил другое. Как ты однажды полез на дуб, чтобы показать мне, что сверху «лучший обзор». А дуб сломался. Астал моргнул медленно, будто сопротивляясь выражению «прошла вечность, но я всё ещё страдаю». — Он был трухлявый. — Он был старый, — поправил Лимэль, подмигнув. — Но не настолько, чтобы ломаться под тобой. Это ты не рассчитал. — Я рассчитал. Лимэль снова щёлкнул пальцами, и над ним вспорхнула крошечная огненная бабочка. Она мигнула, погасла, и от неё остался слабый запах горелой хвои. — Рассчитал, — согласился он. — Только не свою гордость, когда висел вниз головой и кричал, чтобы я тебя не трогал. Астал отвернулся, хотя уши его едва заметно подрагивали от сдерживаемой реакции. — Ты мог отрезать верёвку раньше. — Мог, — Лимэль вздохнул. — Но признаюсь: зрелище было слишком забавным. Тишина снова укутала их, но теперь — тёплая, лёгкая, как плед. И в этой тишине Лимэль наконец сказал: — Знаешь, я много думаю о тех годах. Когда мы только начали ходить вместе. Я ведь тогда только учился держать огонь при себе. Ты боялся, что я спалю твой плащ. — Ты и спалил, — заметил Астал. — Всего один раз! — Три. Лимэль обиженно щёлкнул хвостом. — Ладно, три. Но зато потом я тебя грел в ледяной ночи. Астал на мгновение замедлил шаг. Это было правдой. Лимэль согревал огнём всегда — без просьб, без упрёков, без условий. Просто так. — Ты много жаловался, — сказал Астал. — Но всегда делал. — Я шикарный спутник, — гордо заявил Лимэль. — Со мной тепло, весело и никогда не скучно. В отличие от некоторых. — Скука — это безопасность, — ответил Астал. — Тогда я — твой личный бедлам, — широко ухмыльнулся Лимэль. И словно подтверждая свои слова, щёлкнул пальцами сильнее. На ладони вспыхнуло маленькое пламя — мягкое, золотое, почти домашнее. Оно играло, изгибалось, ложилось в форму спирали, будто слушало музыку, слышимую только Лимэлю. Астал краем глаза смотрел на это пламя, как всегда — осторожно. Но не от страха. Просто с уважением к тому, что было слишком живым. — Смотри, — сказал Лимэль, — оно сегодня спокойное. — Потому что ты спокоен, — отозвался Астал. Лимэль замолчал. И огонь в его ладони тоже стал тише, меньше, будто слушал. Впереди показался трактир — небольшой, кривоватый, с тёплым запахом дымка. — Как думаешь, — протянул Лимэль, — сегодня попросят истории? — Если ты не начнёшь рассказывать свои, — сказал Астал, — то да. — Мои истории самые лучшие! — возмутился Лимэль. — Твои истории — ложь, — спокойно заметил Астал. — Художественная. — Разницы нет. Лимэль засмеялся и легко ткнул его хвостом в бок. — Ладно. Сегодня ты расскажешь. А я посижу рядом, согрею воздух, попью горячего вина и подумаю, почему до сих пор хожу с таким занудой. Астал ничего не сказал. Но рядом с ним идти вдруг стало легче. И вечер опустился на дорогу мягко — как бывает только в местах, где двое спутников идут так давно, что каждый шаг давно стал привычным. Двери трактира открылись с мягким деревянным вздохом, и тёплый воздух, пропитанный запахом тушёного мяса и пряного вина, сразу обвил их, словно приглашая остаться подольше. Внутри было негромко — несколько путников за столами, трое крестьянинов у камина, хозяин, протирающий кружку. Никакого шума, никакой тревоги. Только спокойная людская жизнь, к которой Астал относился так же настороженно, как к любой тишине. Первым внутрь шагнул Лимэль — и вокруг него, казалось, воздух мгновенно стал теплее. Хозяин трактира заметил огненную искру в его глазах, оглядел оба хвоста путников и добродушно кивнул, будто табакси у него тут каждый вечер останавливаются. — Комнату на ночь? — спросил он. — И ужин, — добавил Лимэль, даже не дождавшись слов Астала. — Побольше. И погорячее. Астал только вздохнул. Но не возражал. Они устроились за столом у стены, и уже через несколько минут перед ними стояли кружки тёмного эля, тарелки с тушёной капустой, мясом и густым, ароматным соусом. Лимэль ел так, будто за последний месяц ему давали только холодный корень и обещания, а Астал ел медленно, внимательнее изучая комнату, чем еду. Но стоило Лимэлю откинуться в кресле, вытерев губы рукавом, как к ним подошёл один из молодых крестьян у камина — парень лет шестнадцати, с торчащими светлыми волосами и заинтересованным взглядом. — Простите, — начал он неуверенно, — я… мы тут спрашивали, кто вы такие. Вы странники? Настоящие? — Нет, ненастоящие, — серьёзно сказал Лимэль. — Мы фантомы, созданные скукой этой деревни. Парень смутился, но тут же понял шутку и улыбнулся. — Вы много где были? — Много, — кивнул Астал. — Слишком. — Расскажите что-нибудь! — попросил крестьянин и сразу добавил: — Если можно. Лимэль расплылся в широкой, хитрой ухмылке, но, вспомнив их недавний обмен колкостями, великодушно махнул рукой. — Астал расскажет, — сказал он торжественно. — Он лучше помнит. А я буду создавать атмосферу. И щёлкнул пальцами. Над их столом вспыхнуло крошечное, мягкое пламя, похожее на шарик янтарного света. Оно не жгло, не трещало — просто тихо висело в воздухе, как внимательное ухо. Астал закатил глаза, но уже через секунду заговорил — ровно, спокойно, но с тем самым тоном, который появлялся у него только рядом с огнём Лимэля и интересом слушателей. — Когда-то мы проходили через перевал за Громовым утёсом… И тишина трактира начала меняться. Даже те, кто сидел у дальнего стола, стали слушать вполуха. Астал рассказывал как всегда — без украшений, без лишних слов. Но его голос был низким, немного хриплым, и каждая деталь звучала так, будто он видел её перед собой. Он говорил о ночном снегопаде, о том, как их застигла буря, о следах огромного зверя, которые виднелись между скал, о том, как Лимэль, задыхаясь от холода, согревал им проход узкими струями пламени. — Я дважды чуть не обморозил хвост, — вставил Лимэль, согревая ладонь над своим пламенным шариком. — Если бы не я, он бы там остался. Астал едва заметно улыбнулся. — Он преувеличивает, — сказал он. — Хвост был в порядке. — Не был! — возмутился Лимэль. — Ты просто стесняешься признать, что я спас тебе половину хвоста! Смех прошёл по трактиру, и даже хозяин, проходивший мимо, хмыкнул. Астал же продолжал, не сводя взгляда с огня, который мягко отражался в его тёмных глазах: — Мы нашли зверя. Он оказался меньше, чем казалось по следам, но куда хитрее. Сначала наблюдал за нами со скал. Потом спустился тихо, как тень… и если бы не Лим… Он споткнулся на имени — словно привычка давно существовала, но не была раньше замечена. Лимэль удивлённо поднял брови. Астал продолжил: — Если бы не он, который отвлёк зверя вспышкой огня, укус пришёлся бы не по камню. — А я потом ещё и зашивал тебя, между прочим! — гордо сказал Лимэль. — И жаловался он всю ночь! — Я не жаловался. — Ворчал! Это почти то же. — Не то же. Спокойный, мягкий спор разносился по комнате, согревая не хуже огня. Крестьянский парень слушал с круглыми глазами, затерянный между восхищением и шоком. — А вы… — он сглотнул. — Вы не боитесь? Странствовать так… встречать… это всё? Лимэль рассмеялся первым — звонко, легко. — Боимся, конечно. Но страх — это не повод останавливаться. Астал кивнул, но сказал иначе, прямее: — Страх — это то, что помогает не умереть. Тишина на мгновение стала глубже, серьёзнее. Но Лимэль снова взмахнул пальцами, и огненный светлячок над столом превратился в маленького огненного лиса, который пробежался по воздуху, осыпаясь искрами. Парень улыбнулся так широко, будто впервые в жизни видел чудо. И вечер потёк дальше — мягко, как тёплая смола, наполненный историями, огнём, тихими шутками и миром, которому Астал удивлялся так же сильно, как Лимэль радовался. Трактир уже дышал едва слышно, словно боялся спугнуть атмосферу, что тянулась между деревянными стенами мягким, обволакивающим дымком. Людей прибавилось: кто-то стоял у стены, кто-то устроился прямо на полу; даже лестница, ведущая на второй этаж, была занята подростками, свесившими ноги вниз. Но никто не толкал, не шумел — будто все знали, что нарушать чужие истории дурной знак. Астал сидел всё в той же позе: спина ровная, плечи слегка расслабленные, руки переплетены. Он выглядел так спокойно, будто рассказывал не страшные, древние истории, а справочник по травам. Но голос… он был таким, какими бывают стальные клинки — безупречно ровным, немного холодным, идеально точным. И от этого каждое слово резало куда глубже. — Это было на севере, — продолжил он, на мгновение задержав взгляд на огненном свечении, что мягко пульсировало в ладони Лимэля. — Месяц пути. Мороз там такой, что дыхание падает на землю хрупкими иглами. Мы шли без остановки, потому что за нами тянулось нечто, что боялось солнца, но не боялось ночи. — Ненавижу север, — немедленно вставил Лимэль, отхлебнув из кружки горячего вина. — Там даже воздух пытается тебя убить. — Ты ненавидишь всё, что холоднее твоего темперамента, — отозвался Астал, не глядя. — А ты — всё, что теплее твоей могилы, — фыркнул Лимэль и, слегка качнувшись, снова отпил. Глаза у него блестели чересчур ярко — вино уже давало о себе знать. Несколько слушателей засмеялись негромко, но не зло — будто их спор был частью представления. Астал продолжил: — Тварь мы не видели. Только следы. Четыре лапы, но походка… странная. Слишком ровная. Слишком уверенная. На шестой день путь вывел нас к вымерзшему ущелью. Там и пришлось ждать, потому что идти дальше было бы глупостью. — Любимая часть, — пропел Лимэль, опершись щекой о ладонь. Пламя в его второй руке качалось лениво, как котёл с варевом. — « Подождём », сказал он. « Не трогай огонь », сказал он. « Это привлечёт », сказал он… а потом кто, по-твоему, бросил в неё огненный сгусток, когда она полезла к нам? Астал перевёл взгляд на него — пристальный, спокойный, но угол его рта едва заметно дрогнул. — Ты действовал импульсивно. — Я действовал эффективно, — Лимэль выпятил грудь. — Огонь — лучшая тактика! Почти всегда. — Кроме тех случаев, когда он может обрушить скалу, — напомнил Астал. Лимэль задумался на секунду. — Ну… да. Тогда было… слегка громко. — Это мягко сказано. Люди снова заулыбались. Кто-то накрыл рот ладонью, чтобы не рассмеяться слишком громко. Астал выдержал паузу и вернулся к рассказу: — Скала действительно обрушилась. Звук был такой силы, что снег поднялся вихрем. Но это дало нам преимущество. Существо не ожидало нападения. Я успел— — Спасти мне хвост! — радостно вставил Лимэль, мотнув тем самым хвостом так, что он сбил кружку с чьего-то стола. — Ой. Простите. — Он поднял её, виновато улыбаясь. Астал прикрыл глаза, будто у него заболела голова. — Я успел нанести удар, — продолжил он, невозмутимо игнорируя пьянеющего напарника. — И этого хватило. Существо рухнуло. Но самое странное было не в самой битве, а в том, что под его телом оказалась… пещера. — Мраааачная такая, — протянул Лимэль, растягивая слова. — Как ты любишь. — Мне не нравятся пещеры, — тихо заметил Астал. — А мне нравятся, — хихикнул Лимэль. — Там эхо. Оно отвечает на всё, что я говорю. В отличие от некоторых. Несколько человек прыснули со смеху. Астал НЕ заметил этого. Или сделал вид, что не заметил. — Мы спустились внутрь. Там были символы — старые, потерянные, едва различимые. Некоторые из них я видел только в легендах. И одно слово среди них повторялось. Он сделал паузу. Люди подались ближе. Даже Лимэль… хоть и слегка шатаясь. — Какое слово? — прошептала женщина у двери. Астал посмотрел на огонь в руке Лимэля. На зрителей. На ЭТО вечернее тепло, которое так редко бывает в их жизни. И сказал тихо: — « Узы ». Слово упало на столы тяжёлым, невидимым грузом. — Узы? — переспросил кто-то. — Что это значит? Лимэль, который по идее должен был болтать дальше, неожиданно замолчал. На мгновение. Потом широко улыбнулся: — Это значит, что мы — офигенно везучие. Или проклятые. Скорее проклятые. — Скорее второе, — согласился Астал. Лимэль поднял кружку, уже почти пустую. — Но разве это мешает приключениям? За нас! — Не надо… — попытался вмешаться Астал. Поздно. Толпа дружно подняла кружки, стаканы, кто что успел схватить. — За них! Астал обреченно выдохнул. Лимэль сиял — и огонь в его руке вспыхнул чуть ярче, отражаясь в десятках глаз. К ночи трактир уже дышал чужими голосами, словно дом, внезапно проснувшийся после долгой спячки. Люди стекались к столу, за которым сидели два табакси — один тёмный, с глазами хищной стужи, другой рыжий, сияющий, как огонёк на ветру. Их притягивало не вино, не музыка, а истории, которые рождались в низком, спокойном голосе Астала и подхватывались живыми, яркими перебросками Лимэля. Астал говорил неторопливо, словно пробирался через собственные воспоминания осторожно, чтобы не потревожить лишнее. Он рассказывал о дорогах северных земель, о зимах, которые дышат так глубоко, что кажется — сама земля спит и видит кого-то чужого под снегом. Его слова были грубыми, простыми, но отточенными, как шаг охотника. Лимэль, развалившись на лавке, уже наполовину допил свою кружку горячего вина, щеки его заливало теплом, хвост неспокойно дергался в такт словам. — И он, — перебил рыжий, чокнувшись собственной кружкой о стол, — представьте себе, идёт такой… весь мрачный, весь холодный… и совершенно не замечает, что следы вокруг *явно* не волчьи! — Я заметил. — Астал не поднял голоса, но в нём появилась усталая тень. — Просто решил, что ты ошибся. — Да? — Лимэль подался вперёд, широко улыбаясь. — А кто потом орал, что «это не человек»? Уголки чьих-то губ за соседними столами дрогнули. Хмель медленно растекался по помещению: кто-то смеялся, кто-то слушал, кто-то просто улыбался под усы, согретый самими голосами рассказчиков. Астал закатил глаза, но продолжил: — Там была тропа, ведущая к заброшенной хижине. Никаких людей там не жило давно. — Но след был человеческий! — Лимэль ткнул когтем в воздух. — Просто… ну… чуть с когтями. — С когтями, — спокойно подтвердил Астал. — И с хребтом, который не должен был выгибаться так. Двое мужчин за другим столом наклонились вперёд, словно опасаясь пропустить хоть слово. Кто-то из молодых подался ближе, будто их притянул запах тайны. Но самое странное — даже музыканты, игравшие где-то сбоку, начали играть тише, будто сами хотели услышать, чем всё кончится. — И вот тогда, — продолжил Астал, переводя дыхание, — мы увидели её. Существо, которое когда-то было женщиной. Серые волосы спутаны, глаза пустые… — Пустые? — переспросил Лимэль, допив остаток вина и жмурясь. — Да она на тебя глядела так, будто собиралась взять и… и… ну, ты понял. — Лимэль, — тихо сказал Астал, — я понял. Смех прошел лёгкой волной по трактиру. Рыжий моргнул, уткнулся носом в кружку, обнаружил, что она пустая, и с деловитым видом махнул трактирщику, чтобы тот принес ещё. — В общем, — закончил Астал, — пришлось мне с ней разбираться. — А он, между прочим, — Лимэль из-за стола вытянул лапу и ткнул куда-то в грудь Астала, — спас мне жизнь! Хотя мог просто уйти! — Потому что ты был ранен. — А я говорил, что это не человек! И снова смешки, снова гул теплых голосов. Люди за столами уже не просто слушали — они жили вместе с ними в этих северных лесах, в тех заснеженных тропах, где ночь дышит слишком глубоко. Астал замолчал лишь на мгновение, чтобы вдохнуть. Его взгляд скользнул по залу — по лицам тех, кто слушает, по Лимэлю, который снова делал большой глоток горячего вина и уже немного терял артикуляцию. — Ты рассказываешь так, — пробормотал рыжий, — будто это обычный вечер. А ведь… ну… ты там почти… — Бывает, — коротко ответил Астал. В трактире повисла тишина — та особая тишина, когда слушающие хотят услышать ещё. И Астал продолжил рассказывать. Но где-то в глубине, под гулом голосов, под смехом и тёплым запахом вина, что-то медленно начинало тянуться к нему изнутри — тонкая тень, забытая, тихая, ещё не ощутимая никому, кроме него самого. Толпа в трактире ещё гудела, но Лимэль уже едва держал глаза открытыми — не от усталости, а от вина, которое он пил слишком быстро и слишком радостно. Щёки рыжего горели, хвост то и дело норовил задеть кувшин или чью-то руку, а в его речи появились те лёгкие перескоки, что выдавали в нём пьяного до теплоты, но не до глупости. Астал видел это мгновенно. Один взгляд — и он понял: пора. Он наклонился к Лимэлю, коснулся пальцами его локтя, и рыжий словно послушно поплыл за ним, пока Астал поднимался со стула. За их спинами кто-то смеялся, кто-то просил продолжения истории, но тёмный табакси лишь коротко бросил: — Позже. И, подхватив Лимэля под руку, повёл его к лестнице. Коридор на втором этаже встретил тишиной, которая сразу же отрезала весь шум трактира, — словно дверь позади них закрылась в другой мир. Лимэль пару раз едва не споткнулся, но каждый раз Астал идеально подхватывал его движение, не позволяя упасть ни на шаг. — Ты слишком… серьёзный, — пробормотал Лимэль, когда они вошли в комнату. Он плюхнулся на кровать так, словно она сама поднялась под ним. — Всегда такой… правильный, хмурый… Астал закрыл дверь. Воздух стал теснее. — Ты перебрал, — тихо сказал он, подойдя ближе. — Тебе нужно лечь. — Я лежу! — радостно сообщил Лимэль, раскидывая руки. — Видишь? Идеально лежу. Но через мгновение он сел, глаза его, несмотря на вино, вдруг блеснули ясностью, почти острой. Словно то, что он собирался сказать, давно зрело внутри него — и только алкоголь дал смелость. — Астал… — он наклонился вперёд, почти осторожно. — Можно я… скажу? Тёмный табакси напрягся — едва заметно, но очень глубоко. — Говори. Лимэль медленно выдохнул и, на мгновение закрыв глаза, начал говорить — не торопясь, не сбиваясь, слишком честно для пьяного. — Я… люблю тебя. Не так, как друзей любят, не так, как… как товарищей в дороге. А так, как… как огонь любит дрова, чтобы гореть. Как дыхание любит грудь, чтобы не исчезнуть. Как свет любит ночь, чтобы быть заметным. Он поднял руку, дотронулся пальцами до груди Астала — осторожно, будто боялся спугнуть. — Ты двигаешься… так тихо, будто мир сам уступает тебе дорогу. Ты дышишь так ровно, будто можешь выдержать любой шторм. Ты смотришь так… будто видишь дальше, чем все остальные, но говоришь об этом редко, только когда нужно. Ты живёшь… так, что мне хочется идти рядом, чтобы хоть чуть-чуть… понять, как это — быть таким сильным. Астал смотрел на него неподвижно, словно на него обрушилась не исповедь, а удар, от которого нельзя увернуться. Лимэль продолжал, чувствуя это, но не останавливаясь — будто наконец сорвал замок, который держал эти слова слишком долго. — Я люблю, как ты хмуришься. Как хвост у тебя почти не двигается, когда ты напряжён. Как ты смотришь на людей — будто оцениваешь, опасны они или нет, а потом всё равно стоишь между мной и опасностью. Я люблю, что ты всегда защищаешь меня, даже если говоришь, что тебе это «просто удобно». Я люблю… что ты есть. Он резко отвернулся, сжав пальцы в простыне. — И мне страшно. Потому что я не знаю… что ты чувствуешь. И не знаю, хочешь ли ты, чтобы я это говорил. Но я больше не могу… держать это внутри. Тишина упала на комнату плотным, тёмным покрывалом. Лишь пламя свечи дрогнуло, будто прислушивалось. Астал стоял напротив него, неподвижный, как каменная статуя. Только в глазах мелькнуло что-то тяжёлое, глубокое — тень, которая давно искала выход. Он сделал шаг. Только один. Астал стоял перед Лимэлем, чуть склонив голову, и долго молчал. Настолько долго, что Лимэль начал нервно теребить край своей рубахи — редкость для него, привыкшего к болтливости и лёгкости. Вино уже мягко тянуло его в сторону, делая язык неуклюжим, а мысли честнее, чем обычно. Астал выдохнул медленно, тяжело, будто сдерживал не раздражение — что-то сложнее. — Лим, ты… — начал он и замолчал, подбирая слова. — Ты сегодня перегнул. Лимэль вскинул голову, озадаченно заморгал. — Я?.. Что? Астал шагнул к нему ближе, опираясь рукой о край стола. Его голос был низким, ровным, но в нём проскальзывало то самое характерное ворчание: — Да. Ты. Болтал без умолку, лез на стол, пытался всех учить, потом — все эти признания… передо мной, пьяный вусмерть. Ты совсем без тормозов? Лимэль вспыхнул. — Я… я говорил правду! — Ещё бы, — сухо бросил Астал. — В таком состоянии ты бы даже камню признался в любви. — Тебе-то не камню признался! — обиделся Лимэль, хвост его дернулся. Астал прикрыл глаза на миг, будто переводил дух, а затем сказал уже тише, но строже: — Ты меня напугал, Лим. Слишком много. Слишком резко. Ты… когда так бросаешься словами, люди… могут иначе понять. Лимэль шагнул ближе, запутавшись в собственных лапах, но не остановился. — Но я хочу, чтобы ты понял! — выпалил он. — Я люблю, как ты ходишь. Как смотришь. Как стоишь и как молчишь. Как фыркаешь. Как дышишь. Как чертовски медленно пьёшь чай, будто он может тебя укусить. Я люблю всё это! Я люблю тебя, Астал, ты понимаешь или нет?! Астал распахнул глаза — не от слов даже, а от того, как беспомощно искренним был Лимэль, шатаясь, горя, держа его за душу голыми лапами. Он хотел сказать что-то резкое. Сдержанное. Правильное. Но Лимэль внезапно почти ткнулся ему носом в грудь — так близко стоял. Астал поднял руку, положил ладонь ему на щёку и, неожиданно даже для себя, нахмурился: — Ты безрассудный идиот. — Может быть, — прошептал Лимэль, — но твой идиот. — Моим быть — это ответственность, — пробормотал Астал, склоняясь ниже. — А ты… слишком лёгкий. — И ты меня всё равно поймаешь, — едва слышно сказал Лимэль. И тогда Астал перестал говорить. Он поцеловал его. Поцеловал резко, почти сердито — но в этом было столько сдержанной нежности, что Лимэль замер, словно поражённый молнией. Он прижался ближе, обхватил Астала руками за шею, но тот удержал его за талию, не давая ни упасть, ни переусердствовать. Поцелуй стал глубже. Теплее. Настоящим. Когда они отстранились, Лимэль смотрел на него расплавленным взглядом. — Значит… ты… — начал он. — Тише, — отрезал Астал. — Спрашивать будешь утром. Когда мозги будут на месте. — У меня всё на месте… — попытался возразить Лимэль, но слова расплывались. — Лжёшь так же плохо, как ходишь трезвым, — буркнул Астал. Он взял Лимэля под локоть — мягко, но уверенно — и подвёл к кровати. Лимэль почти рухнул, но успел зацепиться за подушку. Астал собирался встать, но Лимэль вытянул руки, уцепился за него, как котёнок, и пробормотал: — Останься… — Ты невозможен, — проворчал Астал, но лёг рядом, позволив Лимэлю устроиться на его груди. Лимэль мгновенно прижался, обвив его руками и хвостом. — Вот… так лучше, — пробормотал он, уже почти спя. Астал смотрел на него сверху вниз, ворчливо, устало… и с той тихой нежностью, которую он никогда не признает вслух. — Спи, болтун, — сказал он почти шёпотом. И Лимэль заснул, всё ещё обнимая Астала так, будто тот — единственное, что держит мир целым.