Поцелуй анархии

Тяжесть чужого тела давила, пригвождая к изодранной коже дивана. Сердце Вару колотилось где-то в горле, отдаваясь болезненной пульсацией в висках. Каждое дыхание Джокера, обжигающее его истерзанную шею, вызывало приступ глухой, бессильной ярости. Вару попытался пошевелиться. Сбросить с себя этого ублюдка, набить ему его ухмыляющуюся рожу, высказать всё, что он о нём думает. Но тело отказалось подчиняться. Адреналин, державший его на плаву с самого переулка, резко пошел на спад. На его место пришла сокрушительная, выламывающая кости боль. Низ живота горел огнем, на бедрах наливались свинцом гематомы, а перед глазами, лишенными зеленых очков, всё начало стремительно темнеть. — Слезь… с меня… ебанутый… псих… — язык еле ворочался. Голос звучал жалко, словно предсмертный хрип. Вару дернулся, пытаясь опереться на дрожащие руки, но локти тут же подогнулись. Комната поплыла, смазываясь в одно грязное, темное пятно. Последнее, что он почувствовал перед тем, как провалиться в спасительную, глухую пустоту — это как ледяные пальцы Джокера снова зарываются в его волосы. А затем сознание Вару просто отключилось. Он обмяк, как сломанная кукла, тяжело уткнувшись щекой в спинку дивана. Джокер замер. Рваное, загнанное дыхание под ним стихло, сменившись поверхностным и слабым. Тело Вару больше не сопротивлялось, не напрягалось в инстинктивной ненависти. Оно стало пугающе податливым. — Вару? — Джокер приподнялся на локтях, вглядываясь в бледное, покрытое испариной лицо. Ответа не последовало. Только тихий стук дождя по стеклу. И в этот момент в глазах Джокера что-то щелкнуло. Безумный, первобытный зверь, жаждущий насилия и доминирования, мгновенно спрятался глубоко внутрь. На его место вышло нечто куда более жуткое — искаженная, больная, фанатичная нежность. — Ох, мой бедный, измученный мальчик, — проворковал Джокер совершенно другим тоном — мягким, тягучим, полным искренней заботы. Он аккуратно, словно боясь разбить величайшую драгоценность в мире, слез с дивана. Натянув на себя штаны, Джокер бережно подхватил бессознательного Вару на руки. Голова клона безвольно откинулась назад, открывая вид на шею, сплошь усеянную багровыми синяками и следами зубов. Джокер сглотнул, любуясь своей работой. *Как же охуенно он смотрелся с его метками.* — Ты слишком перенапрягся, зеленка, — нежно прошептал Джокер, направляясь в сторону спальни. — Столько эмоций за одну ночь. Столько крови. Но ты был великолепен. Просто блять идеален. Он внес Вару в огромную, погруженную в полумрак спальню и аккуратно уложил на широкую кровать с шелковыми черными простынями. Джокер действовал с пугающей методичностью. Сходил в ванную, набрал таз теплой воды, взял мягкое полотенце. Вернувшись, он присел на край кровати и начал осторожно, почти благоговейно обтирать избитое тело. Он смывал засохшую кровь, пот и остатки собственного семени с бедер Вару, задерживая взгляд на каждом синяке, который сам же и оставил. — Они не понимают тебя, Вару, — тихо бормотал Джокер, аккуратно протирая разбитую губу клона. В его голове складывался свой, абсолютно сумасшедший пазл реальности. — Твои так называемые "братья". Пик, Куромаку… они видят в тебе только занозу в заднице. Мусор. А я вижу бога хаоса. Джокер отложил полотенце и провел тыльной стороной ладони по бледной щеке Вару. — И ты думаешь, что я причиняю тебе боль? — Джокер тихо, жутко рассмеялся в пустоту комнаты. — Глупенький. Я просто отсекаю всё лишнее. Как скульптор. Он наклонился ближе к уху бессознательного Вару, словно делясь величайшим секретом. В его голосе зазвучала откровенная, психопатичная гордость: — Те трое уебков в переулке… ты ведь правда поверил, что они хотели нас убить? — Джокер расплылся в широкой, жуткой улыбке, поглаживая зеленые кудри. — О, Вару. Это были мои люди. Мелкие сошки из казино. Я приказал им подойти к нам с пушками, чтобы ты испугался. Чтобы ты увидел, как я рву их на куски *ради тебя*. Чтобы ты понял, что только я могу тебя защитить. Джокер поцеловал Вару в висок — нежно, до одури влюбленно. — Я выпотрошил их, потому что люблю тебя до ебаного безумия. Я убью любого, кто попытается встать между нами. Любого, кто посмеет забрать тебя обратно в ту скучную, правильную жизнь. Закончив с обтиранием, Джокер достал из шкафа свою чистую, безразмерную футболку и заботливо, как ребенка, одел в нее Вару. Затем он лег рядом, прямо поверх одеяла, притянув бессознательное тело к своей груди. Он обхватил его руками и ногами, сплетаясь в мертвый, нерушимый кокон, полностью контролируя даже во сне. — Завтра ты проснешься, и будешь снова меня ненавидеть, — счастливо прошептал Джокер, зарываясь носом в пахнущие дождем зеленые волосы. — Будешь плеваться ядом, материться и пытаться сбежать. А я буду ломать тебя снова и снова. Пока ты не поймешь, что пути назад нет. Ты принадлежишь мне. Навсегда. В комнате повисла тяжелая тишина. Джокер закрыл глаза, наслаждаясь теплом чужого тела в своих руках, абсолютно уверенный в том, что его больная, извращенная реальность — это и есть настоящая любовь. А Вару спал, даже не подозревая, что клетка вокруг него только что захлопнулась окончательно. На утро. Тишину спальни, нарушаемую лишь мерным дыханием Вару и шумом утреннего дождя, внезапно разорвал резкий, вибрирующий звук. На прикроватной тумбочке надрывался мобильник Джокера. Джокер мгновенно открыл глаза. Взгляд, ещё секунду назад затуманенный сном, стал абсолютно ясным и холодным. Он скосил глаза на экран. Высветилось имя: **«Пик»**. Губы Джокера растянулись в широкой, хищной улыбке. Он осторожно, чтобы не потревожить спящего в его футболке Вару, высвободил свою руку из-под его шеи и сел на краю кровати, принимая вызов. — О-о-о, какие люди! — пропел Джокер в трубку приторно-веселым, звенящим голосом, в котором не было ни капли сна. — Сам великий и ужасный Король Пик снизошел до звонка скромному мне. Какой повод? — Завали свое ебало, клоун, — раздался из динамика низкий, рычащий голос Пика. От одного его тона веяло чистой, неконтролируемой ненавистью. — Где Вару? Джокер тихо усмехнулся, бросив долгий, собственнический взгляд на избитое тело Вару, свернувшееся клубком на его черных шелковых простынях. Под краем безразмерной футболки виднелись багровые синяки на бедрах — личная печать Джокера. — Вару? — Джокер мастерски включил дурака, придав голосу нотки искреннего удивления. — А почему ты спрашиваешь меня? Я ему не нянька. — Не беси меня, ублюдок,— прорычал Пик так громко, что Джокеру пришлось чуть отодвинуть телефон от уха. — Я знаю, что этот придурок вечно ищет приключений на свою задницу. Я ему сто раз, блять, запрещал даже смотреть в твою сторону! Ты — ходячий пиздец, и я не позволю ему с тобой путаться. Если я узнаю, что ты втянул его в какое-то свое больное дерьмо и он сейчас у тебя — я приду и лично оторву твою ебаную голову. Ясно? Джокер прикрыл глаза, наслаждаясь этой яростью. Это было так восхитительно — слушать угрозы Пика, зная, что предмет его поисков прямо сейчас лежит в его постели, сломленный, помеченный и абсолютно изолированный от них всех. — Ох, Пик, столько агрессии с самого утра, тебе бы ромашку попить, — сочувственно протянул Джокер. — Я понятия не имею, где носит вашего зеленку. Мы уже хуеву тучу времени не виделись. Может, он просто устал от твоего тотального контроля и свалил в закат? Подумай об этом. — Если выяснится, что ты пиздишь — ты труп,— отрезал Пик. Послышались гудки. Джокер отбросил телефон на тумбочку и тихо, безумно рассмеялся в ладони. «Тотальный контроль». Как иронично было слышать это от Пика. Пик думал, что контролирует Вару запретами. Какая нелепость. Настоящий контроль — это когда жертва сама ломается в твоих руках, думая, что у нее есть выбор. Сзади раздался тихий, болезненный стон. Разговор, хоть и был негромким, всё же вырвал Вару из тяжелого, спасительного забытья. Он слабо заворочался на простынях. Каждое движение отдалось вспышкой режущей боли в пояснице и бедрах. Вару сдавленно зашипел, жмурясь от тусклого утреннего света, пробивающегося сквозь шторы. В голове гудело, во рту пересохло, а на губах отчетливо чувствовался металлический привкус вчерашней крови. — Кто… — голос Вару прозвучал хрипло, надломленно. Он с трудом приоткрыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на расплывчатой фигуре, сидящей на краю кровати. — Кто звонил?.. В ту же секунду пугающий, психопатичный оскал на лице Джокера растаял, словно его и не было. Глаза потеплели, наполнились такой тягучей, больной нежностью, от которой нормального человека бросило бы в дрожь. Он мгновенно переключился, надевая идеальную маску заботы. Джокер плавно перебрался обратно на кровать и лег рядом с Вару. Он осторожно, чтобы не причинить лишней боли, притянул дрожащее тело клона к себе, обнимая его сильными руками и утыкаясь носом в зеленые, пахнущие дождем макушку. — Да так, насчет работы, — мягко, почти мурлыча, соврал Джокер, поглаживая Вару по спине сквозь ткань футболки. — Ничего важного, золотце. Вару глухо выдохнул, уткнувшись лбом в грудь Джокера. У него не было сил даже на то, чтобы отстраниться или съязвить. Тело требовало покоя, а тепло чужих рук парадоксальным образом давало иллюзию безопасности — самую лживую из всех возможных. — Как ты себя чувствуешь? — шепотом спросил Джокер, оставляя невесомый, заботливый поцелуй на виске Вару. Его пальцы ласково перебирали спутанные кудри. — Сильно болит? Прости меня за вчерашнее, я был так груб… но ты же знаешь, как я теряю голову, когда ты рядом. Я просто слишком сильно тебя люблю. Он прижал Вару к себе еще крепче, словно пряча его от всего мира. От Пика. От клонов. От реальности. — Спи, мой хороший. Я о тебе позабочусь. Никто тебя больше не тронет. Только я. Вару прикрыл глаза, проваливаясь обратно в темноту. Он не видел, как в полумраке комнаты Джокер улыбается — абсолютно счастливо, безумно и страшно, празднуя свою окончательную победу.