Поцелуй анархии

Звук разрываемой ткани утонул в шуме дождя. Джокер не церемонился — он рванул джинсы Вару вниз вместе с бельем, сдирая их до колен и намертво фиксируя его ноги в одном положении. Холодный ночной воздух и капли дождя обожгли обнаженную кожу, но в следующую секунду Вару почувствовал лишь удушающий, животный жар. — Твою мать, Джокер, помедленнее!.. — выплюнул Вару, пытаясь упереться ладонями в его грудь, но пальцы скользили по мокрой ткани плаща. — Помедленнее? — Джокер перехватил обе руки Вару одной ладонью, вздернул их над его головой и с силой прижал к кирпичной стене. Кирпич безжалостно царапал кожу на запястьях. — Ты же сам хотел экшена, кустик. Получай. Джокер действовал грязно, без капли той прелюдии, которую можно было бы назвать нормальной. Он грубо толкнул два пальца внутрь Вару, даже не позаботившись о смазке — влаги от дождя и собственной злости должно было хватить. Вару резко выгнулся в спине, шумно и рвано выдохнув сквозь зубы. Глаза за зелеными очками округлились от резкой, разрывающей боли, но он упрямо сжал челюсти, отказываясь умолять. — Сука… — прошипел Вару, натягивая на лицо злую, искаженную гримасу. — Это всё, на что ты способен? Пальцами тыкать? Настоящего дерьма испугался? Эта подначка была ошибкой. Но Вару не умел по-другому — каноничная гордость и желание уколоть даже в самый неподходящий момент всегда вели его на эшафот. Глаза Джокера опасно блеснули. Его безумная улыбка на миг исчезла, сменившись маской ледяного, собственнического оскала. — Испугался? Ну держись, шут ебаный. Он выдернул пальцы и без малейшего перехода, резко и до упора, вошел в Вару. Вару вскрикнул — глухо, прямо в плечо Джокера, куда он инстинктивно впился зубами через ткань, чтобы сдержать позорный вопль. Изнутри его будто разорвало пополам. Боль была острой, обжигающей, но за ней, где-то на самой периферии сознания, нарастала тяжелая, пульсирующая волна дикого, извращенного удовольствия. Джокер двигался жестко, наотмашь, словно вколачивал сваи. Каждый его толчок отзывался глухим ударом спины Вару о кирпичную кладку. Он полностью доминировал, не оставляя Вару ни единого шанса на контроль — то, что Вару ненавидел больше всего на свете, и то, от чего сейчас у него плавились мозги. — Ты мой, — рычал Джокер на ухо Вару, дергая его за волосы назад, заставляя подставлять шею под новые, оставляющие синяки укусы. — Слышишь меня? Только мой. Весь этот гребаный мир сгорит, а ты останешься со мной. — Пошел… ты… — задыхаясь, выдавливал Вару. Его ноги едва держали, коленки подкашивались, и только железная хватка Джокера на его талии не давала ему сползти в грязную лужу. Разрядка накрыла их одновременно — быстрая, злая, со вкусом крови на губах и ливня на лицах. Джокер кончил внутрь с хриплым, утробным рыком, сильнее вжимаясь в Вару, будто пытаясь слиться с ним в одно целое. Вару содрогнулся, его собственное излияние испачкало их одежду и мокрый живот Джокера. Минут через двадцать они уже сидели в потрепанном, угнанном Джокером спортивном автомобиле, который мчался по ночному шоссе. В салоне пахло сыростью, дешевым освежителем и адреналином. Вару сидел на пассажирском сиденье, натянув капюшон куртки по самые брови. Поправленные зеленые очки скрывали его взгляд, но по напряженным плечам было ясно — он в ярости. Тело ныло, внутри все горело, а на запястьях и бедрах уже проступали багровые отпечатки чужих пальцев. Джокер вел машину одной рукой, вдавливая педаль газа в пол. На его лице блуждала всё та же сытая, полубезумная ухмылка. Он то и дело косился на Вару, явно наслаждаясь его злобным молчанием. — Ну чего ты надулся, зеленка? — хмыкнул Джокер, резко крутя руль во двор старого, заброшенного на вид кирпичного особняка на окраине города. — Скажи еще, что тебе не понравилось. — Заткнись, клоун, просто завали ебало, пока я тебе колеса не проколол, — огрызнулся Вару, не поворачивая головы. — Ты ведешь себя как конченый псих. Даже для тебя это перебор. — Я и есть конченый псих, — радостно согласился Джокер, глуша мотор. — И ты пришел ко мне сам. Помнишь? Особняк Джокера внутри выглядел именно так, как ожидал Вару: хаос, возведенный в абсолют. Дорогая антикварная мебель соседствовала с разбросанными банками из-под краски, на стенах красовались сумасшедшие граффити, а на полу валялись пустые гильзы и обрывки каких-то карт. Едва тяжелая дубовая дверь захлопнулась, Вару не успел даже снять мокрую куртку. Джокер налетел на него со спины, хватая за горло и толкая вперед, на массивный кожаный диван посреди гостиной. Вару перелетел через спинку и повалился на кожаную обивку. Не успел он перевернуться, как Джокер уже оказался сверху, придавливая его к дивану своим весом. — Раунд номер два, — прошептал Джокер. Его глаза лихорадочно блестели в полумраке комнаты. В нем снова просыпался этот голодный, неуправляемый зверь. — Эй, тормози, блять! — Вару попытался выставить локоть, попав Джокеру прямо в челюсть. Удар вышел смазанным, но ощутимым. — Я тебе что, резиновая кукла? Отвали! Джокер слизнул каплю крови со своей губы, и его взгляд стал совсем диким. Каноничный характер взял свое: Джокер не терпел неповиновения, особенно когда дело касалось его личной «игрушки». — Кукла? Нет, куклы не умеют так забавно огрызаться, — Джокер резко перевернул Вару на живот, заламывая его руку за спину до опасного хруста. — Ты хотел пожестче? Будет тебе жестко. Вару зарычал, утыкаясь лицом в кожаную подушку. Он пытался брыкаться, со всей силы ловя ногами воздух, но Джокер действовал профессионально — он просто навалился коленями на его бедра, полностью обездвиживая. Одним движением Джокер сорвал с него остатки сухой одежды. На этот раз он не стал медлить. Схватив с журнального столика какую-то маслянистую жидкость (Вару даже не хотел знать, что это), он грубо плеснул ее на ладонь и резко, без предупреждения, растянул Вару двумя пальцами, тут же заменяя их своим тяжелым, горячим членом. — А-а-ах, сука!.. — Вару выгнулся дугой, пальцы судорожно впились в кожаную обивку дивана, раздирая ее ногтями. Джокер начал двигаться в бешеном, рваном темпе. Это было еще грубее, чем в переулке. Диван жалобно скрипел под их весом. Рука Джокера мертвой хваткой держала Вару за волосы, заставляя его запрокидывать голову назад, пока сам Джокер безжалостно вбивался в него, забирая все силы, все соки, всё эго Вару, подчиняя его себе. — Чей ты, Вару? Скажи это, — тяжело дыша, приказал Джокер, усиливая натиск, доводя Вару до исступления. Толчки были настолько глубокими, что у Вару перед глазами плыли зеленые круги, а очки окончательно слетели куда-то на пол. Вару кусал губы до мяса, из глаз против воли брызнули слезы от этой дикой смеси боли и нарастающего, пульсирующего внизу живота оргазма. Проиграть Джокеру? Признать поражение? Никогда. — Пошел… нахуй… Джокер… — прохрипел Вару, но его голос сорвался на глухой стон, когда Джокер задел изнутри нужную точку. — Неправильный ответ, — рыкнул Джокер и сделал финальный, сокрушительный толчок, фиксируя Вару за бёдра так крепко, что завтра там точно останутся черные синяки. Вару содрогнулся, кончая прямо на кожаный диван, полностью опустошенный, разбитый и задыхающийся. Джокер излился следом, тяжело рухнув на его спину, продолжая тяжело и часто дышать ему в шею. В комнате повисла тишина, нарушаемая только их рваным дыханием и стуком дождя по окнам особняка. Вару лежал неподвижно, уткнувшись лицом в диван. Его привычная маска дерзости была на миг расколота, но внутри всё равно тлела чистая, концентрированная ненависть напополам с болезненной привязанностью. Он знал, что завтра снова будет шутить, снова будет бесить Джокера и строить из себя неуязвимого. Но сейчас, в этой темноте, Джокер победил. И самое паршивое — Вару понимал, что вернется сюда снова.