И падают звезды

Спуск с холма был самым трудным отрезком пути. Не физически — склон был пологим, а морально. Видеть Сторибрук, их дом, в таком состоянии — не разрушенным, а угасающим, как свеча на ветру, — было хуже любой открытой угрозы. Каждый тусклый огонек в окне, каждое пятно неестественной тьмы где уличный фонарь должен был гореть ярко, били по нервам. Эмма шла, почти не чувствуя костылей, ее глаза впивались в очертания мэрии, едва узнаваемой в серой мгле. Реджина двигалась рядом, ее лицо было обращено вперед, но Эмма видела, как сжаты ее челюсти, как каждая мышца напряжена до предела. Они подошли к невидимой границе — тому месту, где обычно воздух начинал слегка вибрировать, приветствуя своих или настороженно проверяя чужих. Сейчас вибрация была нездоровой, неровной, как аритмичное сердцебиение. Перед ними словно висел размытый, дрожащий занавес. – Барьер еле держится, – констатировала Реджина, протянув руку. Ее пальцы исчезли в дрожащей дымке, но она тут же отдернула их, будто обожглась. – Он не узнает. Силы настолько мало, что он воспринимает все как угрозу. Даже нас. – Значит, прорваться будет сложно? – Эмма с тревогой посмотрела на свой голеностоп. – Не «сложно». Больно. И не факт, что получится с первого раза. – Реджина повернулась к ней, ее взгляд был мрачным, но решительным. – Кристалл – наш пропуск. Но он должен… активироваться. Соединиться с источником. А для этого нужно оказаться внутри. – Ты предлагаешь пробить его силой? Как таран? – Эмма с недоверием окинула взглядом хрупкую на вид дымку. – Нет. Я предлагаю убедить его. – Реджина достала футляр с «Сердцем Фей». Вблизи умирающего города свечение из-под крышки стало тревожным, почти алым. – Он чувствует боль Сторибрука. Ему тоже больно. Нам нужно показать ему, что мы – часть этого места. Что мы – его кровь. Как ты это сделаешь? Магия не работает. – Не вся магия – в заклинаниях, – тихо сказала Реджина. Она открыла футляр. Осколок забился ярким, неровным светом, словно сердце в лихорадке. Реджина взяла его в ладонь, не боясь ожога, и поднесла к груди, прямо над сердцем. – Он откликается на намерение. На эмоцию. На память. Эмма… дай мне свою руку. Эмма, не колеблясь, отбросила костыль и оперлась на Реджину, положив свою ладонь поверх ее руки, держащей артефакт. Кристалл был теплым, почти горячим. Под пальцами чувствовалась его пульсация, совпадающая с их учащенным сердцебиением. – Думай о доме, – прошептала Реджина, закрывая глаза. – Не о зданиях. О запахе кофе. О скрипе качелей в парке. О дурацких спорах на заседаниях совета. О… о том, как свет падает в гостиную твоего дома в пять вечера. О Генри, который ждет. Эмма закрыла глаза. Перед ее внутренним взором поплыли картинки. Не героические. Бытовые, теплые, уютные. Запах жареных тостов в ее крошечной квартирке. Голос Реджины, раздающий указания по телефону, когда та думала, что ее никто не слышит. Смех Генри, когда он показывал им новый комикс. Просто… жизнь. Та самая, которую они пытались спасти. Она чувствовала, как Реджина делает то же самое. Ее дыхание стало ровнее, глубже. В их соединенных руках «Сердце Фей» забилось ярче, его свет сменился с тревожного красноватого на глубокий, теплый оранжевый. Тепло потекло по их рукам, в грудь, заполняя ледяную пустоту страха. И тогда Реджина сделала шаг вперед, в дрожащую завесу. Эмма – за ней. Это было похоже на прохождение сквозь стену из теплого желе. Давление было чудовищным, будто весь угасающий город давил на них, пытаясь вытолкнуть. Воздух гудел, в ушах звенело. Эмма стиснула зубы, чувствуя, как боль в ноге вспыхивает с новой силой. Но она не отпускала руку Реджины. Они шли, медленно, по сантиметру, как тогда над обрывом, но теперь их держала не веревка, а невидимая нить общей цели, общей памяти, общей любви. И барьер дрогнул. Он не исчез, не разорвался. Он… впустил их. Словно узнал наконец. Дрожь в воздухе сменилась на короткую, мощную волну, которая прокатилась от границы к центру города, заставляя на мгновение ярче вспыхнуть уличные фонари. Звук был низким, похожим на вздох облегчения. Они очутились внутри. Воздух Сторибрука был другим — густым, спертым, пахнущим не яблонями и магией, а страхом и озоном, как перед грозой, которая никогда не наступает. Но это был их воздух. Первыми их заметили на окраине, где дозорные — обычные горожане с фонарями и дубинами — дежурили у слабеющего барьера. Раздался крик, потом еще один. К ним побежали. Лица были изможденными, испуганными, но в глазах горела искра надежды. — Мэр Миллс! Шериф Свон! Вы… вы живы! Реджина, не отпуская артефакт и поддерживая Эмму, кивнула, ее осанка снова стала осанкой мэра, но в голосе, когда она заговорила, не было холодного величия. Была усталая, но несгибаемая твердость. — Живы. И принесли то, что нужно. Всем в укрытие. Не приближаться к центру. Дэвид! Где Дэвид и Генри? — В мэрии, мэм! Все, кто может, собрались там! Магия держится только вокруг здания! — Идем, — бросила Эмма, уже пытаясь двигаться вперед. Боль пронзила ногу, и она бы упала, если бы не чья-то сильная рука, подхватившая ее с другой стороны. Это был один из гномов, его лицо было серьезным и решительным. — Позвольте, шериф. Мы поможем. Их понесли. Не буквально, но почти. Образовался импровизированный кортеж: Реджина впереди, с горящим в руке «Сердцем», как факелом, Эмма рядом, опираясь на плечо гнома и на свой костыль, а вокруг бежали, шли, ковыляли жители Сторибрука, шепча, плача, указывая на светящийся кристалл. Мэрия была островком слабого, но упрямого света в море тьмы. Защитные чары, очевидно, питались теперь от чего-то внутри. Двери распахнулись, и на пороге, залитые светом из холла, стояли Дэвид, Мэри Маргарет и… — МАМЫ! Генри рванулся вперед, обвивая их обеих руками, не обращая внимания на костыль, на рюкзаки, на все. Он дрожал, и его лицо было мокрым от слез, но в его глазах горел не детский страх, а взрослая решимость. — Я знал! Я верил! Я чувствовал! — он повторял, вцепившись в них. Реджина одной рукой обняла его, прижав к себе, не выпуская «Сердце» в другой. Ее лицо на секунду исказилось от непрошеных чувств, но она взяла себя в руки. — Все хорошо, милый. Все будет хорошо. Но сейчас нужно работать. – Она подняла взгляд на Дэвида. – Где самое слабое место? Где источник утечки? — Старая шахта, – немедленно ответил Дэвид. Его лицо было усталым, но он стоял прямо, как солдат. – Там магия всегда была самой сильной. Теперь оттуда все и уходит. Как вода в песок. — Значит, туда и нужно нести «Сердце», – сказала Эмма, пытаясь выпрямиться. – Ритуал соединения. — Ты никуда не пойдешь, – резко бросила Реджина, наконец отпуская Генри. – Посмотри на свою ногу. Ты еле стоишь. — А ты думаешь, ты в лучшей форме? – огрызнулась Эмма. – Мы принесли его ВМЕСТЕ. И активируем ВМЕСТЕ. Или ты снова пытаешься все сделать в одиночку? Их взгляды скрестились – старые, знакомые искры противостояния, но теперь под ними было море понимания. Они спорили не из-за власти, а из-за права разделить последнюю, самую важную ношу. Генри посмотрел на них, на их сплетенные руки вокруг артефакта, на немой диалог, проходивший между ними за секунду, и сказал тихо, но так, что все услышали: — Пусть идут обе. И… я пойду с вами. — Нет! – это вырвалось у Эммы и Реджины одновременно. — Генри, это слишком опасно, – добавила Мэри Маргарет, кладя руку ему на плечо. — Все здесь опасно! – его голос дрогнул, но не сломался. – И если все провалится, я хочу быть там. С вами. Я не ребенок. Я часть этой истории. С самого начала. Реджина и Эмма снова переглянулись. И на этот раз именно Реджина, после тяжелой паузы, кивнула. — Хорошо. Но ты идешь позади. И делаешь то, что мы скажем. Договорились? — Договорились, – немедленно согласился Генри. Путь к старой шахте был похож на путешествие по умирающему телу. Деревья стояли серыми, безмолвными, их листья, обычно переливающиеся магией, висели темными, безжизненными лоскутами. Воздух был неподвижным и тяжелым. Свет от «Сердца Фей», который нес перед собой Генри (Реджина настояла, чтобы он нес, «раз уж он часть команды»), был единственным ярким пятном в окружающем мраке. Сама шахта представляла собой черный провал в земле, окруженный потрескавшимися камнями с угасающими рунами. Из глубины доносился не звук, а ощущение — глубокого, бездонного всасывания, тянущего остатки магии из всего вокруг. — Здесь, — сказала Реджина, останавливаясь на краю. Ее лицо в свете кристалла было бледным, но абсолютно спокойным. — Нужно опустить его в самый эпицентр. И… активировать связь. Не заклинанием. Отдачей. Она посмотрела на Эмму. Та, опираясь на костыль и на плечо Генри, кивнула. Они подошли к самому краю. Внизу зияла тьма. — Что нужно делать? — спросил Генри, его голос звучал глухо в давящей тишине. — Помнить, — ответила Эмма. Реджина взяла «Сердце» из его рук. Она держала его на раскрытых ладонях, а Эмма положила свои руки под ее ладони, поддерживая. Кристалл пылал, его свет озарял их лица — усталые, изможденные, но не сломленные. — За Сторибрук, — прошептала Реджина. — За наш дом, — добавила Эмма. Они наклонили руки. Сверкающий осколок скатился с их ладоней и упал в черную бездну. Сначала ничего. Тишина. Мрак. Провал, поглотивший их последнюю надежду. И потом… Сначала это был не свет, а звук. Низкий, нарастающий гул, будто сама земля вздохнула после долгой задержки дыхания. Потом из шахты рванулся столб не огня, а чистого сияния. Он бил в небо, пронзая грязный купол над городом, разрывая его, как бумагу. Свет не ослеплял. Он был ясным, пронзительным, наполняющим. Он лился по земле, касаясь серых деревьев, и те начинали медленно расправлять ветви, наливаться цветом. Он достигал домов, и в окнах один за другим вспыхивали теплые, желтые огни. Он катился волной по улицам, и там, где проходил, воздух снова начинал вибрировать здоровой, знакомой магией. Эмма чувствовала это всем телом. Как будто вывихнутой была не ее нога, а сама реальность, и теперь все встало на место. Боль в голеностопе не исчезла, но стала просто болью, а не символом всего неправильного в мире. Она смотрела на Реджину и видела, как та смотрит на нее, и в ее глазах отражалось то же самое: изумление, облегчение, и что-то еще, чему не было названия, но что было важнее любой магии. Генри стоял рядом, его лицо было поднято к небу, залитое светом, а по щекам текли тихие, счастливые слезы. Световой столб начал медленно угасать, растворяясь в воздухе, но не исчезая, а становясь частью его — новой, устойчивой, живой магией. Вокруг шахты трава зашелестела, наливаясь сочной зеленью. Где-то вдали запела птица. Тишина после этого вернулась, но теперь это была тишина мира, а не смерти. Реджина первой нарушила ее. Она тяжело вздохнула, и ее плечи, державшиеся столько дней напряженно, наконец опустились. — Все, — сказала она просто. — Сделано. И тут силы окончательно оставили Эмму. Нога подкосилась, костыль выскользнул из ослабевших пальцев. Но она не упала. Реджина поймала ее, обвив руками, приняв на себя ее вес. Они стояли так, обнявшись, среди оживающего леса, а Генри прислонился к ним обеим, замыкая круг. — Пора домой, — прошептала Эмма. —На такси. Я больше ни шагу. Реджина рассмеялась — тихим, усталым, но безгранично счастливым смехом. — Приказ шерифа будет исполнен. Но сначала… сначала просто постой так. Минуту. Они были дома, в безопасности, втроем.