Wake up in the sky

***

      Чуть поколебавшись, Тэхён открыл калитку родительского дома и шагнул во двор. На песке под ногами медленно подсыхала ещё свежая навозная лепёшка. Странно, что никто из слуг её так и не убрал. Тэхён обошёл препятствие, нисколько не изменившись в лице. Он уже давно не тот брезгливый дворянин, каким был около десяти лет назад, когда решился сбежать из дома. Улица быстро научила его проявлять терпимость к грязи да и к вещам более нелицеприятным, чем обычная коровья лепеха.       Однако не заметить подобное именно во дворе своего когда-то родного дома Тэхён не мог. Его деспотичная мать, помнится, терпеть не могла грязи и, бывало, самолично секла хлыстом слуг, когда те, по её мнению, пользовались её добротой и начинали лениться.       Тэхён усмехнулся, окидывая взглядом пошарпанный, опустевший внутренний двор когда-то очень богатого дома. Почивший от болезни отчим Тэхёна был казначеем при дворе императора. Поэтому они всегда жили в достатке. Но с тех пор как его обвинили в государственной измене и растрате казённых денег, жизнь здесь стала просто невыносимой. Голод, насмешки со стороны соседей и бывших друзей свели старика сначала в постель, а потом и в могилу. Хотя поговаривают, что старший Ким так и не смог оправиться от пыток в городской тюрьме, откуда его отпустили доживать свои последние дни, когда тот во всём сознался.       Тэхён точно не знал, что тогда произошло. К тому времени, когда отчима с позором изгнали из императорского двора, его уже не было в столице. Он благополучно сбежал из дома, где его никто никогда не любил, примерно месяцем ранее и на похороны не вернулся.       С отчимом у Тэхёна не было теплых отношений. Старший Ким так и не оставил ему титул и наследство, как родной дочери, Ким Юраэ. Мать не настаивала на этом. Тэхён и так называемый отец никогда не встречались за совместным ужином, никогда не вели задушевных бесед, и у вечно занятого министра не было к пасынку никаких дел, равно как и у самого Тэхёна. Так и жили, делая вид, что не замечают друг друга. Делать это в большом доме было несложно.       Теперь же от богатого убранства не осталось и следа. Похоже, что после смерти старшего Кима мать с сестрой распродали всё богатство, то, что осталось после конфискации имущества императорскими прихвостнями, и с тех пор влачили довольно жалкое существование, перебиваясь чем бог даст.       Уже не заходя в дом, Тэхён быстро смекнул, что рассчитывать на материальную помощь «близких» родственников ему не стоит. Он уже думал повернуть назад и скрыться за ближайшим поворотом, пока его никто не узнал или того хуже, пока банда головорезов, что шла за ним по пятам три последних месяца, внезапно не нагнала его прямо здесь. Не тем людям он денег задолжал, конечно. И хоть никто и не знал о том, откуда Тэхён был родом и кому именно приходился сыном, эти парни всё равно своего не упустят. И будут искать его, пока не найдут, а когда найдут, то любыми способами заставят расплачиваться по счетам. Поэтому Тэхён, возвращаясь в дом, надеялся, если не одолжить здесь хоть немного денег, то хотя бы укрыться на пару дней. Если наёмникам и пришло бы в голову искать его в столице, то уж точно не в старинном дворянском поместье.       Однако теперь эта идея уже не казалась такой уж хорошей. Не успел он сделать в сторону калитки и пары шагов, как вдруг услышал собственное имя, произнесённое чьим-то до боли знакомым, всё ещё мягким, но уже старческим голосом.       — Тэхён! Ты ли это? — повторила женщина, медленно приближаясь и протягивая к нему обе дрожащие руки.       Он ощутил, как тут же ком встал в горле. Он узнал ту, что с детства нянчила его, свою няню и кормилицу, по которой он все эти годы скучал и вспоминал с теплотой. Но почему-то при встрече его черствое сердце не ощутило радости, но сжалось от боли, когда он понял, как несправедливо поступил с той единственной, кто всегда заботилась о нём и искренне любила.       — Дама Чхве? — произнёс он севшим голосом и поднял на неё блестящие от непрошеной влаги глаза.       Женщина не стала медлить и без лишних слов бросилась ему на шею, неистово обнимая и бормоча сквозь тихие рыдания всякие нежности. Она судорожно гладила его по лицу и волосам своими сухими тёплыми руками. Совсем как в детстве. И Тэхён прилагал массу усилий, чтобы не поддаться чувствам и не расплакаться вместе с ней. Ведь это значило бы нарушить данную самому себе клятву никогда не давать волю слезам, ни от радости, ни от боли.       — Тише, родная, тише, — просил её Тэхён, так же крепко прижимая к себе. — Чего доброго, старшая госпожа нас увидит. Ты же знаешь, она не любит, когда кто-то при ней проявляет слабость…       — Госпожа прикована к постели весь последний год, — уже успокаиваясь, прошептала женщина, торопливо утирая глаза льняным платком. — Она неизлечимо больна. Лекарь прописал дорогие лекарства, но моих средств едва хватило оплатить его визит…       — Она не платит тебе, но ты всё равно прислуживаешь ей? — удивился Тэхён.       Женщина ничего не ответила. Лишь мягко перехватила его за руку и увлекла за собой. Тэхён поддался, хоть на кончике языка и вертелись вопросы, он предпочёл молча дождаться объяснений тому, чему невольно стал свидетелем.       Через минуту они оказались в уже остывшей от осеннего сквозняка комнате. Раньше она принадлежала Юраэ, но, по всей видимости, с тех пор много воды утекло. Возможно, девушка заняла комнату поменьше, чтобы не пришлось лишний раз отапливать помещение.       Тэхён сел на незаправленную постель и понял, что не сразу обратил внимание на вывернутые ящики комодов и шкафов. Кое-какая, видимо, забытая одежда местами валялась на полу, так, будто кто-то собирался в спешке и постоянно ронял что-то из рук, а потом оставлял, не желая тратить время на более тщательные сборы.       — Где сестра? — спросил он, предчувствуя неладное.       — Сбежала, — с обречённой грустью в голосе ответила ему няня. — Вчера ночью с каким-то мужчиной. Госпожа, в надежде на выгодный брак, сосватала её приезжему очень богатому купцу дворянского происхождения. Юраэ взбунтовалась, но потом согласилась, как оказалось, только для вида. Ушла ночью… Даже мне ничего не сказала…       Женщина снова разрыдалась, и Тэхён крепко прижал её к груди, пытаясь молча заглушить ту боль, что снова рвала его грудь изнутри. Что он, что Юраэ отплатили няне чёрной неблагодарностью на её бескорыстную любовь. И с тех пор как вернулся, это чувство стыда жгло Тэхёна, не давая ему покоя.       — Помолвка, стало быть, сорвалась, — заключил он, ободряюще похлопывая женщину по спине. — Старая карга получила по заслугам… Не думала же она, что всю жизнь будет помыкать детьми и зло её к ней обратно не вернётся…       — Никто не знает, — покачала головой дама Чхве. — Я не смогла сообщить госпоже. Она всё ещё думает, что свадьба состоится завтра. Считает минуты…       — Считает минуты до того, как сможет запустить свои скользкие руки в набитые деньгами карманы купца, — расплылся в злорадной усмешке Тэхён. — Прости меня, родная, я должен сам на это посмотреть.       Прежде чем женщина успела ему что-то сказать или, возможно, остановить, он порывисто поцеловал обе её ладони и, вырвавшись из крепких объятий, направил ноги по знакомой тропе в покои матери. Он почему-то знал, чувствовал, что та, несмотря на нищету, своих хором не оставила и продолжала жечь драгоценный уголь, как и прежде не отказывая себе в комфорте.       Тэхён не ошибся. Стоило ему распахнуть створки дверей, как в нос тут же ударил запах дорогих благовоний. Его мать вполне могла перестать есть вообще, лишь бы только иметь возможность дышать вкусным воздухом. Тэхёна это уже не удивляло. На его памяти мать никогда не была нормальной.       Хозяйка лежала на постели неподвижно. Чистая и хорошо одетая. В каждой мелочи сквозила забота дамы Чхве, и Тэхёна это злило, ведь, по его мнению, мать заслуживала совершенно иного отношения к себе. Всю жизнь обращаясь со слугами хуже, чем со скотом, теперь она понесла наказание, но всё ещё оставалась та, кто всеми силами, даже в ущерб себе, старалась облегчить её муки. Тэхён не понимал почему. И это незнание его тяготило.       — Скучаешь? — поинтересовался он, по-прежнему оставаясь в дверях. — Твои подруги тебя больше не навещают? В каком теперь доме собираются эти курицы, чтобы похвастаться дорогими тряпками?       — А тебе самому ещё неизвестно? — фыркнула женщина, слегка помедлив. Ни единый мускул на её лице не дрогнул, выдавая испуг и смятение от внезапного возвращения блудного сына, не говоря уже о радости, которую мать давно разучилась испытывать. — Вижу, ты совсем недавно в столице…       — Видишь? — переспросил Тэхён, усмехаясь. — Вы даже не взглянули в мою сторону, матушка.       В комнате внезапно будто стало темно и холодно. Обстановка и без того была мрачной, но почему-то именно сейчас Тэхёну после сказанного самим же сделалось дурно. Он пришёл посмотреть на то, как справедливость восторжествовала, а наивный мальчишка внутри него как будто до сих пор держал обиду на мать и попрекал её в том, что та спустя столько лет даже не посмотрит в его сторону. Тэхён ощущал себя мудреным бродячей жизнью стариком, который лишь в присутствии матери до сих пор пытался дышать детской грудью. Отныне в этой огромной комнате для них двоих стало слишком тесно.       — Не взглянула, да, — едва шевеля губами, ответила женщина. — И что с того? Разве не ты бросил нас и сбежал? Как смеешь теперь являться сюда и просить меня о милости?       До сих пор её голос звучал сурово, как прежде, и только сейчас Тэхён заметил, как же она за эти годы сильно постарела. На лице появились морщины, а некогда блестящие чёрные волосы теперь лежали на подушке и внешним видом напоминали собравшую на себя пыль длинную паутину.       Он сделал глубокий вдох, и запах благовоний, который ещё мгновение назад воспринимался им как символ её отвратительного эгоизма, теперь просто резал горло.       — Я вас… никогда ни о чëм не просил и впредь не буду, — ответил Тэхён, вернув себе утраченное ранее самообладание.