Часть 4
6 февраля 2026 г., 18:09
***
Тэхён вернулся домой с рассветом. Няня встретила его, сидя за столом в старом кабинете отчима. Женщина заканчивала зашивать подол платья, который пришлось прилично удлинить, добавив ещё ткани. Драпировки и наличие шлейфа отводили внимание от места стыка, и швы почти не бросались в глаза. По крайней мере Тэхёну, который не имел привычки так пристально разглядывать одежду. — Прости, что заставил тебя сидеть за работой всю ночь, — он поцеловал няню, склонившись над ней, сидящей за столом. — Сильно устала? — От страха за твою жизнь я почти не чувствую усталости, — ответила она, не поднимая глаз. — Ты не передумал? — Нет, — немного помедлив, ответил Тэхён, — напротив, лишний раз убедился в том, что сделать это просто необходимо. Он прошёл к креслу и, устроившись в нём, поджав к себе колени как в детстве, удобно завернулся в висящий на спинке шерстяной плед. — В скором времени нам втроём придётся уехать из города и найти себе пристанище где-нибудь в провинции, в глухой деревне… где нас никто не найдёт. — Тэхён, что случилось? — обеспокоенно спросила дама Чхве, обратив внимание на его позу и взгляд. — Долгая история. — Когда ты уходил, на тебе был плащ, — заметила она. — Ты весь продрог. Где ты был? — Осматривал поместье Чонов, куда мне завтра… нет, уже сегодня предстоит проникнуть… Платье готово? — Как видишь, — дама Чхве обрезала последнюю нить и, слегка встряхнув наряд, расправила его и подняла за плечи, распуская во весь рост. — Тебе должно подойти. — Есть чем затянуть корсет? — поинтересовался Тэхён, не вставая. — Боюсь, твоих усилий не хватит, чтобы придать моей фигуре более женские формы… — Ты тощий, как ветвь бузины, — по-доброму посмеялась женщина. — Справимся. Няня отошла от стола, размяв шею и плечи, а после удалилась из комнаты, и Тэхён остался сидеть один. Обычно первые лучи рассвета приносят с собой надежду, но этот солнечный зайчик, скользнувший по лицу, оповестил лишь о приближении полудня. Тэхён словно готовился к эшафоту. Если до встречи с Сокджином он был в себе уверен, то теперь, кажется, не был уверен уже ни в чём. Прислушавшись к далёким звукам и убедившись, что няня не торопится возвращаться, он вынул из кармана подаренную Сокджином подвеску. Отвинтил крышку и без опаски вдохнул аромат золотистой соли. Сначала казалось, не происходило ничего, лишь в горле слегка запершило. Тэхён убедился, что это не яд, и вдохнул снова. Вряд ли старый друг таким образом собирался избавиться от него. Сокджин так бы не поступил, а Парфюмер ничего не делал без выгоды для себя. — Чего ты хочешь? — прошептал Тэхён, глядя перед собой в пустоту. — Почему раскрылся? Почему позволил мне узнать про тебя? К этому моменту вернулась дама Чхве и, услышав бормотание, спросила: — Это ты мне? — Нет, ничего, — ответил Тэхён и вдруг закашлялся от неожиданности. Внезапно его привычно низкий голос зазвучал на несколько тонов выше. — Ты в порядке? — спросила няня, ставя на стол поднос с горячим чаем, который принесла с собой. — Всю ночь на холоде без плаща, — проворчала она, переворачивая чашки на блюдцах, — теперь вот горло… — Оно и к лучшему, — девичьим голосом произнёс Тэхён и от непривычки снова резко замолк, сжимая в кулаке подвеску с цветной солью — подарок Парфюмера. — Это поможет мне играть роль невесты. В ушах звенело. Это был не просто высокий тембр. Это был лёгкий, звонкий, беззаботный голос — точь-в-точь как у Юраэ в четырнадцать лет. Сокджин не просто изменил его голос. Он надел на него маску его сестры. Дама Чхве в страхе обернулась на него, недоумевая. Так мужской голос, по её мнению, не мог звучать даже при затяжной и тяжёлой простуде. — Выпей чаю, должно стать легче, — засуетилась она. Но секрет был в том, что Тэхён не напрягался. Вообще. Ему всё это не стоило никаких усилий, благодаря Сокджину. Однако няню своим внезапно обретённым «чарующим голосом» Тэхён решил всё же не смущать. После скромного завтрака, состоявшего из пустого чая с коркой хлеба, Тэхён осторожно облачился в наряд, стараясь ничего не порвать. Ткань была настолько мягкой и невесомой, усыпанной тонким кружевом, словно первыми снежинками на мёрзлой земле, что ему казалось, будто одного его неловкого движения будет достаточно, чтобы платье распалось по швам. — Как вы носите такое?! — с досадой прошипел Тэхён, изучая своё отражение в зеркале. Накинув вуаль на лицо, он стоял неподвижно, как восковая кукла, чтобы ненароком не испортить труды своей няни. Женщина позади него стояла в слезах. Она никак не могла взять в толк, почему его голос всё больше и больше становился похож на тонкий голосок Юраэ. А с этой вуалью невесты у неё и вовсе складывалось ощущение, что причина не в простуде, а в чём-то другом, более тёмном, но оттого не менее загадочном. Прочие сборы и подготовка к бегству — на случай, если Тэхёна всё же поймают, — заняли всё утро. Ему едва удалось убедить няню, что при развитии самого плохого сценария надо бросать всё и спасаться самой. Он сомневался, что она прислушается к его словам, но старался объяснить всё как есть и повлиять на её саморазрушительную доброту как мог. Он понимал, почему няня до сих пор оставалась в этом доме, почему опекала каждого несчастного члена его семьи, и не понимал одновременно. Знал лишь, что никогда не смог бы сделать то же самое, окажись на её месте. Попросту не захотел бы. Обещанная карета была подана ровно в полдень. Люди из охраны купца в ожидании замерли у внешнего входа, видимо не собираясь заходить внутрь. Словно опасались ненароком испачкаться. Тэхён усмехнулся, пряча свою улыбку под белой вуалью. Он не мог винить их в нежелании лицезреть атмосферу упадка. Видимо, причина столь скорого, да и к тому же тайного венчания не была тайной даже для слуг. Бесприданница из когда-то очень богатого и почитаемого рода… Здесь не было места любви, лишь акт купли-продажи. Нечто очень знакомое купцу и, по иронии судьбы, совершенно не чуждое и самому Тэхёну. В отличие от юной и наивной Юраэ, он не испытывал ко всему этому отвращения. Но теперь, стоя в дверях в венчальном платье своей матери, задавался вопросом: нормально ли это? Взгляд дамы Чхве красноречиво говорил об обратном. — Куда ты? — спросила няня с опаской, поглядывая на приезжих в окно. Она явно не знала, как себя вести в сложившейся ситуации, и от поглотившей её тревоги мяла руки, поглаживая себя, будто пытаясь утешить. — К матери, за благословением, — презрительно улыбнулся Тэхён. — Не смей! — впервые разозлилась на него женщина, но остановить не смогла. — Не иди за мной, не показывайся им на глаза, — пригрозил он, уставившись на няню упрямым настойчивым взглядом. Теперь его голос звучал не так убедительно, поэтому он компенсировал это упущение хмурыми густыми бровями. Дама Чхве поджала губы, но ничего не ответила. Ведь они обсуждали это уже много раз. Если она даст понять, что может ослушаться, сын не постесняется запереть её здесь — для её же блага. Тэхён вышел и закрыл за собой двери, не вешая на них замок. Но женщина осталась стоять внутри, прижав кисти к сердцу, так, будто действительно не могла выйти из этой комнаты и последовать за ним. Мать ждала его, по-прежнему находясь в своей постели. Недомогание не позволяло ей покидать комнату без посторонней помощи, но при виде его она всё же попыталась привстать, держась за изголовье кровати. — Юраэ, ты пришла! — выдохнула она с облегчением, будто на самом деле не верила, что такое могло произойти. — Ты должна знать, что сделала правильный выбор, ты… — она замолчала, окидывая Тэхёна взглядом сверху вниз, ещё до конца не понимая подвоха, но догадываясь, что что-то не так. — Почему ты в моём старом платье? Господин Чон присылал портных, чтобы шить тебе новое. Тэхён хотел бы сказать ей, что Юраэ сожгла этот подарок купца в ночь побега, но сдержался. Мать сейчас действительно выглядела жалко, и почему-то, вопреки своим ожиданиям и здравому смыслу, он не мог порадоваться этому. — Что ж, если тебе больше приглянулось моё платье, то ничего страшного… — быстро исправилась женщина, понимая, что дочь явно не в духе. Тэхён предпочитал молчать, а может, просто ещё не осознавал, что на самом деле не может говорить от застрявшего кома в горле, и мать продолжала говорить, желая разбавить витающую вокруг них гнетущую атмосферу. — Не бойся первой ночи, Юраэ, — продолжила она, и Тэхён заметил, как её взгляд задержался на столике у кровати, где лежал небольшой ларец из красного дерева. В таком мать раньше хранила ценные документы и свитки. — Он тебя не тронет, я обо всём позаботилась… Подойди… Тэхён с трудом оторвал окаменевшие ноги от пола и заставил себя сделать шаг навстречу. Медленно, шурша подолом платья, он приблизился и протянул руку в белоснежной перчатке к украшенному тонкой позолоченной резьбой ларцу. — Стой, — потребовала мать, и рука так и замерла в воздухе, не касаясь гладкой поверхности дерева. — Подними вуаль. Тэхён ловко выхватил ларец и, выпрямившись, отвернулся, собираясь уходить, но крик матери снова пригвоздил его к полу, как это часто происходило в детстве. Он так и замер, стоя к ней спиной, ощущая холодок от тонкой полоски пота, прокатившейся между лопаток и ниже. — Покажи мне своё лицо! Тэхён не послушался. — Юраэ, сейчас же! — потребовала она. И тогда, не скрывая улыбки, Тэхён медленно обернулся и потянул вверх часть невесомой ткани, обнажая не всё лицо, а лишь подбородок и стройный ряд белоснежных зубов. Больная женщина ахнула. — Тэхён?! Нет… этого не может быть… Ты не можешь так поступить со мной, с нами… — бормотала она, сползая с кровати и из последних сил карабкаясь за ним, судорожно хватаясь за всё подряд на своём пути. Едва ли ей это помогало. — Сними это платье, слышишь?! Сними его! — кричала она и ползла вперёд, пока ошарашенный увиденным Тэхён стоял у дверей с бессмысленно опущенными руками и взглядом, который, как ни силился, не мог от неё отвести. — Моя госпожа! — к постели кинулась дама Чхве. По всей видимости, она не смогла усидеть в кабинете и, услышав крики, бросилась в эту часть дома. Не желая смотреть на то, что будет дальше, Тэхён воспользовался моментом и проскользнул к выходу. Закрыв за собой дверь, он глубоко вздохнул и выдохнул, прижимаясь лбом к холодной двери. — Сумасшедшая ведьма, — подумал он вслух, прежде чем уйти. Охрана встретила его без лишних эмоций. Сопровождение помогло «невесте» удобнее устроиться на своём месте, а затем, не теряя времени, тут же тронулось в путь. Тэхён покинул покои матери твёрдым шагом, но сознание его плыло, а мысли спутались в непонятную кучу. В попытке прийти в себя он зажмурил глаза, а, открыв их, уставился в одну точку, напряжённо размышляя о предстоящем. Но что-то внутри не давало ему покоя. Во всём теле поселился какой-то удушающий жар, а благовония из покоев матери, казалось, цеплялись за него, не давая дышать. Он откинулся на спинку сиденья и, откупорив подвеску, стремительно вдохнул мучительный яд. Казалось, эта мера подействовала, но уже в следующую секунду голова закружилась сильнее, а по всему телу расползлась приятная слабость, приправленная страхом. — А ведь ты предупреждал и просил не злоупотреблять, — вспомнил он слова Сокджина и мысленно чертыхнулся. В полумраке кареты вуаль колыхалась перед глазами. И вдруг складки ткани сложились в знакомый, насмешливый профиль. «Удобно?» — прозвучал в уме утраченный им ранее собственный голос. Это был ровный, низкий голос самого Тэхёна, но словно бы звучавший откуда-то извне. «Не бойся. Это всего лишь инструмент. Как отмычка. Ты же не разговариваешь с отмычкой? Ты её используешь. А после… или выбросишь, или спрячешь до следующего раза. Всё просто». Тэхён резко дёрнул головой, и видение рассыпалось. Но чувство, что за ним кто-то следит, возможно даже он сам, не исчезало до самого завершения поездки.
