Теория Хаоса и Идеальный Узел

      Отношения изменились. Споры не прекратились, но в них исчезла злость, уступив место странному, почти дружескому соперничеству. Теперь это напоминало пинг-понг, где каждый удар был выверен, но не смертелен.       Однажды поздно вечером, когда стрелки часов уже перевалили за два ночи, Иида всё ещё сидел в общей гостиной общежития 1-А. Единственным источником света была настольная лампа, выхватывающая из темноты его напряжённое лицо и гору учебников. Английский язык. Конструкции «Present Perfect Continuous» путались в голове, превращаясь в бессвязный шум. Он отчаянно пытался дописать эссе, стирая написанное ластиком уже в третий раз, но усталость брала своё: буквы плыли, а веки налились свинцом.       — Ты выглядишь так, будто сейчас умрёшь. — Раздался насмешливый голос из темноты кухни.       Иида вздрогнул, выронив ручку. Рю вышла на свет, лениво покручивая в руках запотевшую банку газировки. На ней была растянутая футболка с логотипом старой рок-группы, которая была ей велика на пару размеров, и короткие домашние шорты. Волосы торчали во все стороны ещё сильнее обычного.       — Я занимаюсь, Ураками. Не всем дается английский так легко, как Яойорозу или Мидории. — Иида поправил съехавшие очки и попытался принять достойный вид, хотя глаза предательски слипались.       — Ты слишком напряжен. Мозг не работает, когда ты в режиме «дрель».       Она подошла ближе, шлёпая босыми ногами по паркету, и, к ужасу Ииды, села прямо на край его стола, отодвинув бедром стопку словарей.       — Слезь со стола! Это антисанитария и неуважение к учебному месту! — Автоматически возмутился он, хотя голос его прозвучал хрипло и без привычной силы.       — Тише, разбудишь остальных, и тогда ты сам нарушишь правило «тихого часа», параграф 4, пункт 2. — Ухмыльнулась она, ловко поддевая кольцо на банке.       Пшик открываемой газировки прозвучал в тишине как выстрел. Иида осекся. Она поймала его его же оружием.       Рю сделала глоток и с громким стуком поставила банку перед ним, прямо поверх его тетради с эссе.       — На, выпей.       — Я не употребляю сладкие газированные напитки на ночь. Это вредно для зубной эмали и нарушает режим с...       — Это глюкоза, Иида. Сахар полезен для мозга, когда тот находится в состоянии клинической смерти. Пей, я сказала. И расслабь галстук, ради всего святого. Ты же в пижаме, зачем ты вообще сидишь в застёгнутой под горло рубашке? Ты ожидаешь внезапную инспекцию директора среди ночи?       Иида посмотрел на банку, потом на Рю. Сил спорить не было. Он вздохнул, снял очки, положив их рядом, и устало потер переносицу. Без своей строгой оправы он вдруг стал выглядеть моложе и гораздо уязвимее. Просто уставший подросток, а не несгибаемый староста.       — Я должен быть примером. Всегда. — Глухо произнес он, глядя на свои сцепленные руки. — Брат... Мой брат всегда был идеален. Даже когда никто не видел. Я не могу позволить себе быть хуже. Если я дам слабину здесь, я дам её и в бою.       Рю перестала болтать ногой. Впервые за вечер с её лица исчезла ухмылка. Она смотрела на него долгим, изучающим взглядом, словно видела не привычного зануду, а кого-то другого.       — Знаешь, Иида... Твой брат крутой. Правда. Но быть идеальным — это скучно. И иногда чертовски опасно.       — О чём ты?       — О физике. Если ты всегда прямой и жесткий, как рельса, ты не сможешь адаптироваться. Ты просто сломаешься на крутом повороте. Металл должен быть гибким, чтобы выдержать нагрузку.       Она наклонилась чуть ближе, вторгаясь в его личное пространство. От неё пахло чем-то свежим, цитрусовым и, странным образом, машинным маслом — запах мастерской, который она вечно носила с собой. Этот запах был таким живым и настоящим в стерильной правильности его мира.       — Тебе нужно иногда позволять себе быть... кривым. Ну, или просто человеком. Никто не осудит тебя за расстёгнутую пуговицу или банку колы в два часа ночи.       Иида поднял на неё глаза. В полумраке гостиной её бунтарский вид, ссадина на коленке и растрепанные волосы не казались раздражающими. Они казались... правильными.       — Я не умею.. — Тихо, почти шепотом признался он. — Я боюсь, что если начну расслабляться, то перестану быть собой.       — Я научу. — Она улыбнулась, но на этот раз мягко, без тени насмешки.       Она протянула руку к его вороту. Иида замер, перестав дышать. Её пальцы, обычно грубые, сейчас действовали на удивление аккуратно. Прежде чем он успел возмутиться или отстраниться, она ловко расстегнула верхнюю пуговицу его пижамной рубашки, открывая ключицы.       — Вот. Урок первый: дыши. Кислород тоже полезен для мозга.       Сердце Ииды пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Её рука всё еще была рядом с его шеей. Его собственная рука дёрнулась, чтобы остановить этот вопиющий жест фамильярности, но вместо того, чтобы оттолкнуть её, он накрыл её ладонь своей.       Её кожа была тёплой.       — Это... нарушение личных границ, Ураками. — Прошептал он, но руки не убрал.       — Знаю. — Так же тихо ответила она, не отводя взгляда. — Запишешь меня в список нарушителей завтра утром. А сейчас — пей газировку и иди спать, Четырехглазый.       Когда она ушла, Иида всё ещё чувствовал, как колотится сердце, и расфокусированным взглядом смотреть на банку, из которой она только что пила. Он снял и протёр очки, будто бы это могло помочь... Но ему нужна была минута, чтобы придти в себя.