Белый воротничок и запах чёрных сигарет

Воздух в подвале был густым и спёртым, пахло старой пылью, сыростью и сигаретным дымом. Дым висел в свете одинокой лампочки, медленно клубясь. Минхо сидел на старом продавленном диване, потёртой обивкой, местами рваным вельветом. Его дорогой школьный костюм — тёмно-серый, идеально сидящий — казался здесь абсолютно чужеродным. Он чувствовал, как мелкий сор прилипает к дорогой шерсти брюк, и ему было всё равно. Рядом с ним, развалившись, сидел Джисон. Он выпускал струйку дыма в потолок, глядя куда-то в одну точку. Его движения были медленными, привычными. Он перевёл взгляд на Минхо, на его сложенные на коленях аккуратные руки, на лёгкую складку недовольства между идеально ухоженных бровей. — Чего уставился? — голос Джисона был низким, чуть хрипловатым от дыма. — Ничего, — ответил Минхо, но не отвёл глаз. Он смотрел на то, как губы Джисона обхватывали фильтр, на движение его кадыка, когда он затягивался. На его руки — не такие ухоженные, как у Минхо, с суставами потолще, с парой маленьких шрамов на костяшках. Джисон фыркнул, протянул пачку в его сторону. Просто протянул и держал. Не настаивал. Не подталкивал. Просто давал выбор. Минхо смотрел на белые цилиндры. Его мир был миром правил и запретов. «Это вредит здоровью, сын». «Это не для таких, как мы». «Подумай о репутации». А здесь, в этом душном подвале, где единственным законом была расслабленная поза Джисона, все эти правила таяли, как дым. — Нет... Я не знаю, стоит ли мне это делать, — голос Минхо прозвучал неуверенно, почти вопросительно. Он смотрел на Джисона, ища в его глазах подсказку, насмешку, одобрение. Но там была только привычная глубокая усталость и спокойствие. Джисон лишь поднял бровь. Он не убирал пачку. Просто давал время. Минхо потянулся. Его пальцы, тонкие и длинные, коснулись сначала пачки, а затем одной сигареты. Он вытащил её. Она показалась удивительно лёгкой. — Жги, — просто сказал Джисон, протягивая зажигалку с чёрным корпусом. Минхо зажал сигарету так, как видел у других, но это вышло нелепо и напряжённо. Он щёлкнул колесиком, пламя ударило вверх. Он поднёс огонь к кончику, затянулся так, как это делали в кино — глубоко и драматично. Удар по горлу был мгновенным и ужасным. Едкий, гребаный дым ворвался внутрь, и Минхо закашлялся, схватившись за грудь. Сигарета выпала из пальцев на грязный пол. Слёзы застилали глаза. Он слышал, как Джисон тихо смеётся, негромко, беззлобно. — Ну и зачем так глубоко, принц? — Джисон наклонился, поднял сигарету, потушил её о подошву своего тяжёлого ботинка. — Не твоё это. Не мучай себя. Минхо, всё ещё откашливаясь, смотрел на него сквозь слёзы. Он ждал насмешки, но её не было. Была просто констатация факта. «Не твоё». Как будто Джисон знал его лучше, чем он сам. И от этого, как ни странно, стало спокойнее. — Всё равно спасибо, — прохрипел Минхо. — За что? За то, что дал попробовать и ты обосрался? — Джисон усмехнулся, доставая из кармана жвачку. — На, пожуй, а то вонять будешь, как я. Твои личные шофёры в обморок попадают. Минхо взял жвачку. Ментоловый холод взорвался во рту, перебивая привкус гари. Он сидел, жалкий и счастливый, и смотрел, как Джисон докуривает свою сигарету до самого фильтра, а затем раздавливает быстрым, точным движением. В этом жесте была какая-то окончательность. Законченность. И Минхо завидовал этой способности — заканчивать что-то, когда нужно, а не когда положено. Позже, сидя в тишине роскошного заднего сиденья автомобиля, который мягко уносил его из того мира в этот, Минхо прислонился лбом к прохладному стеклу. В отражении мелькали огни ночного города. Он закрыл глаза, и перед ним снова всплыло лицо Джисона в полумраке подвала. И он вспомнил, как всё началось. Совершенно случайно и по инициативе Джисона. ***** Это было год назад. Осень. Минхо, новичок в старшей школе, уже успевший прославиться «тем самым богатым гением», шёл по школьному двору, углубившись в мысли о предстоящей олимпиаде по физике. Он свернул за угол здания, в тихий зелёный уголок, где обычно не бывало людей, чтобы просто перевести дух, посидеть на скамейке под тенёчками. И наткнулся на него. Джисон сидел на корточках на асфальте, единственной неширокой тропинке, спиной к нему, и что-то быстро чинил на своём скейте. Рядом валялся открытый и растрёпанный рюкзак. Он был в потрёпанной чёрной толстовке, бэгги с дырками на коленях, и даже не взглянул на приближающиеся шаги. Минхо уже собрался развернуться, но его нога наступила на валявшуюся под ногами кучу гаек (кто их туда положил?!). Он поскользнулся и с нелепым, тихим «Ой!» шлёпнулся на землю, растопырив руки. Папка с безупречно сложенными конспектами выскользнула и расшвыряла листы по ветру. Тут Джисон поднял голову. Он не стал тут же бросаться на помощь. Сначала он просто смотрел секунду-другую, его тёмные глаза скользнули по идеальной форме Минхо, по его испуганному лицу, по бумагам, разлетающимся, как белые птицы. И потом он рассмеялся. Громко, открыто, от души. — Эй, белый воротничок, — сказал он, наконец перестав смеяться. — Ты в этом костюме как пингвин на льду. Неуклюжий. Минхо, покраснев от унижения и неловкости, попытался собрать бумаги. — Я… я просто поскользнулся. — Вижу, — Джисон легко встал во весь рост и наступил ногой на лист, который уносило ветром. Потом наклонился, поднял его и, не глядя, сунул Минхо в руки. — Держи своё богатство. А то разлетится. Это была первая фраза, первая инициатива. Не злая, а скорее насмешливо-снисходительная. Минхо, привыкший к почтительности или заискиванию, был ошарашен. — Спасибо, — пробормотал он. — Не за что, — Джисон вернулся к своему скейту, щёлкая инструментом. — Проваливай отсюда, пока ветер все твои секретные формулы не разнёс. И смотри под ноги. Но Минхо не ушёл. Он стоял и смотрел, как ловкие, не слишком чистые пальцы Джисона управляются с гайками и гаечным ключом. — Это… это трюковой скейт? — спросил Минхо. Джисон снова поднял на него взгляд, явно удивлённый. — А тебе-то какая разница? — Я просто не видел таких вблизи. Мне всегда говорили, что это опасно. — Всё опасно, — просто ответил Джисон, возвращаясь к работе. — Сидеть на жопе ровно в своей золотой клетке — тоже, наверное, психику гробит. Минхо фыркнул. Неожиданно для себя. Это прозвучало почти как смешок. Джисон снова посмотрел на него, и на его лице мелькнула тень улыбки. — А ты живой. А я уж думал, робот, как на первый взгляд. — Я не робот, — возразил Минхо, чувствуя странный прилив смелости. — Ага, конечно. Ладно, робот, помоги-ка, подсвети вот тут. — Джисон кивнул на телефон, валявшийся рядом. И Минхо, к собственному изумлению, опустился на корточки рядом с ним, достал свой телефон и включил фонарик. Они просидели так минут десять в тишине, пока Джисон копался с подвеской. От него пахло дымом, металлом и чем-то простым, как ветер. Минхо вдыхал этот запах, и ему было… интересно. — Всё, готово, — наконец сказал Джисон, откручивая последнюю гайку. — Можешь выключать свой прожектор. Минхо выключил. Он всё ещё сидел на корточках рядом. — Как тебя зовут? — внезапно спросил Джисон, вытирая руки о джинсы. — Ли Минхо. — Ну, Ли Минхо, за помощь спасибо. Я Джисон. Теперь можешь идти и покорять мир своими формулами. Джисон встал, вскочил на скейт и одним толчком умчался вглубь двора, даже не оглянувшись. Минхо смотрел ему вслед, всё ещё сидя на асфальте, с папкой недособранных бумаг на коленях. Что-то щёлкнуло. Что-то неправильное, но безумно любопытное. На следующий день Минхо снова пришёл в тот угол. Не со скейтом, конечно. С двумя банками колы. Джисон был там, катался, отрабатывая какой-то трюк. Увидев Минхо, он лишь нахмурился, но не сказал ни слова, пока не закончил попытку. Потом подкатил к нему. — Чего припёрся? — Принёс колу. За помощь вчера, — сказал Минхо, протягивая одну банку. Джисон взял, открыл, залпом выпил половину. — Нулевая? Фу, бля. На вкус как слеза ангела. В следующий раз бери обычную. — Хорошо, — кивнул Минхо, и внутри у него что-то ёкнуло от радости. «В следующий раз». Значит, будет следующий раз. Так всё и началось. С колы. С насмешек. С молчаливого сидения рядом. Джисон никогда ничего не просил первым. Но он всё разрешал. Разрешал Минхо приходить. Разрешал задавать глупые вопросы про скейт. Разрешал смотреть, как он курит. Разрешал быть рядом. ***** И вот теперь, спустя год, они были здесь. В подвале Джисона. И Минхо уже не был тем неуклюжим «пингвином». Он был… своим. Почти. На следующий день в школе Минхо поймал себя на том, что ищет в толпе знакомую стрижку и чёрное худи. Он нашёл Джисона у его шкафчика перед первым уроком. Тот что-то яростно вытряхивал из рюкзака, видимо, в поисках утерянного учебника. — Потерял? — спросил Минхо, подходя ближе. — Конспект по истории, чёрт, — проворчал Джисон. — Нужно было вчера переписать… Минхо молча достал из своего портфеля аккуратную папку, вынул оттуда второй, чистовой экземпляр своих конспектов и протянул ему. — Бери. У меня дубликат. Джисон посмотрел на идеально исписанные листы, на цветные схемы на полях, потом на Минхо. — Ты что, специально для меня второй раз всё переписал? Минхо покраснел и пожал плечами. — Просто так получилось. Можешь не брать. — Дурак, конечно возьму, — Джисон выхватил листы, и на его лице расплылась та самая, редкая, но такая живая улыбка. Она делала его глаза узкими и весёлыми. — Спасибо, кошечка. Минхо толкнул его плечом. — Я не кошечка. — Ага, ага, — Джисон сунул конспекты в рюкзак и захлопнул шкафчик. — Тогда почему мурлыкаешь, когда тебя за шею трогают? И, прежде чем Минхо успел что-то ответить, Джисон провёл быстрым, почти невесомым движением пальцами по его затылку ниже линии волос. Мурашки побежали у Минхо по спине, и он действительно издал невольный, похожий на мурлыканье звук. Джисон рассмеялся, довольный собой, и пошёл на урок, оставив Минхо стоять с горящими ушами посреди коридора. Именно так всё и было. Джисон мог внезапно проявить первый контакт — толкнуть, обнять за плечи на секунду, провести рукой по спине, когда проходил мимо. И каждый раз Минхо таял, как снег на солнце. На большой перемене они, как всегда, сидели на их лестнице. Минхо доедал пудинг, который Джисон положил ему в рюкзак с утра. — Слушай, а если я завалю эту историю, — сказал Джисон, разглядывая цветную схему династий, — ты будешь со мной заниматься? Или бросишь, как плохой учитель? — Не завалишь, — с полным ртом сказал Минхо. — А если и завалишь, буду заниматься. Пока не сдашь. — Настойчивый, — усмехнулся Джисон. — Ладно, профессор, будем стараться ради твоего светлого будущего. Не могу же я позорить своего личного репетитора. Он сказал это так легко, с такой глупой, бравадной улыбкой, что Минхо рассмеялся. Джисон любил, когда Минхо смеялся по-настоящему, не сдерживаясь. Он всегда тогда смотрел на него с каким-то особым, смягчённым выражением. — А чего ржёшь? — спросил Джисон, тыкая его ложкой от пудинга в бок. — Я сказал что-то смешное? — Всё, что ты говоришь, смешное, — отмахнулся Минхо, отворачиваясь, чтобы скрыть улыбку. — Ой, да? — Джисон подвинулся ближе, его плечо плотно прижалось к плечу Минхо. — А если я скажу, что у меня в кармане лежит та шоколадка, которую ты вчера в столовой смотрел, как голодный кот? Это тоже смешно? Минхо мгновенно повернулся к нему, глаза загорелись. — Правда? Ты купил? — Ага, — Джисон с торжествующим видом достал из кармана куртки слегка помятую плитку. — На, жри, ненасытный. А то слюнями меня забрызгаешь. Минхо выхватил шоколадку. Он чувствовал, как расплывается в глупой, широкой улыбке. Он не просто любил шоколад. Он любил, что Джисон это заметил. Запомнил. Купил. — Спасибо, — сказал он и, недолго думая, обнял Джисона за талию, прижавшись щекой к его плечу. Он делал это всё чаще — этот тактильный, немного кошачий жест. И каждый раз Джисон сначала замирал, а потом его тело расслаблялось, и он позволял этому «коту» висеть на себе. — Да не за что, — пробурчал Джисон, но его рука легла Минхо на спину, легонько похлопывая. — Ты у меня единственный клиент, которого нужно подкармливать, как бездомного. Убыточное предприятие. — Зато я тебе конспекты даю, — напомнил Минхо, не отпуская его. — О, да, вот это неоспоримый аргумент. Держись тогда. Только шоколад сначала доешь, а то опять всё размажешь. Они сидели так, в тихом уголке лестницы, пока не прозвенел звонок. Их повседневность была соткана из этих мелочей. Из украдкой подброшенных в рюкзак йогуртов и шоколадок. Из совместных обедов, где Минхо делился своим изысканным ланчем, а Джисон — своей простой, но такой вкусной, когда её делишь с кем-то, столовской едой. Из того, как Минхо, устав после долгого дня, мог просто прийти после уроков, плюхнуться на диван в подвале и уснуть, а Джисон накрывал его своим старым, пахнущим им одеялом. А однажды произошло то, что Минхо запомнил навсегда. Была поздняя осень, лил холодный дождь. У Джисона сломался замок на куртке, и он промок до нитки, пока добирался до школы. Минхо, увидев его в раздевалке — мокрого, злого и дрожащего от холода, — не раздумывая, снял свой собственный тёплый кардиган из тонкой кашемировой шерсти. — Надень, — сказал он, протягивая вещь. — Ты с ума сошёл? — Джисон смотрел на него, как на ненормального. — Я в этом, как… Я же его сразу испорчу. Я мокрый! — Надень, — повторил Минхо, и в его голосе впервые прозвучали нотки того самого «привычного из богатых семей» упрямства. Он не просил. Он мягко, но настойчиво накинул кардиан Джисону на плечи. — Ты заболеешь. Джисон хотел было сопротивляться, но кардиан был невероятно мягким и тёплым. Он сдался, быстро сняв мокрое худи, с проклятием сразу втянув голову в сухую ткань. — Боже, какой же он мягкий, — невольно вырвалось у него. Он закутался в него, как в кокон. Кардиан был на него идеально, он был сухим и тёплым. — Я его, наверное, испачкаю. — Не испачкаешь, — уверенно сказал Минхо, начиная выжимать воду из рукавов Джисонового худи. — И даже если порвёшь, куплю новый. Позже, Джисон отдал кардиан только вечером, перед тем как разойтись, аккуратно сложив его. — Спасибо, — сказал он неожиданно серьёзно. — Он реально спас. — Пустяки, — отмахнулся Минхо, но внутри пело. Их дружба (а Минхо уже и сам не знал, как это назвать) была именно такой. Без высоких слов и романтики. Из совместных перекусов, обмена одеждой, тумаков за спиной друг у друга и этого постоянного, лёгкого физического контакта, который для Минхо стал наркотиком. Он мог теперь сам, без стеснения, обнять Джисона сзади, положить голову ему на колени, когда они смотрели что-то на телефоне, взять его руку и просто держать, пока они шли по безлюдной улице. Джисон ворчал, но никогда не отталкивал. Наоборот, иногда он сам начинал: мог неожиданно обнять Минхо за плечи, когда тот что-то увлечённо рассказывал, мог, проходя мимо, запустить руку ему в волосы и взъерошить их, что сводило Минхо с ума. Однажды вечер у Джисона затянулся. Пицца была доедена, боевик на маленьком телевизоре давно закончился, и теперь шла какая-то ночная передача с тихим гулом. Минхо сидел на полу, спиной к дивану, его ноги были вытянуты, а голова откинута назад. Он чувствовал приятную тяжесть в животе и ленивую расслабленность во всём теле. Джисон сидел рядом в такой же позе, их плечи соприкасались. Он вытянул руку за сигаретами, лежавшими на столе, но вместо этого просто поиграл пачкой в пальцах, так и не вынув одну. — Устал, — констатировал Джисон, его голос звучал глухо в тишине комнаты. — Я знаю, — ответил Минхо, не открывая глаз. — Ты сегодня целый вообще как зомби был. — Не спал почти. Мама ночью плохо себя чувствовала, пришлось в аптеку бегать, потом сидел с ней. Минхо приоткрыл глаза и повернул голову к нему. При тусклом свете с улицы он видел резкие тени под глазами Джисона, напряжение в линии скул. Безотчётное желание коснуться его, сгладить это напряжение, стало почти физическим. — Всё нормально теперь? — Вроде да. Уснула крепко. Еле поднял утром. — Джисон откинул голову на диван и закрыл глаза, тяжело вздыхая. — Просто голова гудит. Минхо смотрел на него. На его горло, на кадык, на линию челюсти. Он видел, как движется мышца на его щеке, когда тот слегка сжимает зубы. Он был так близко. Минхо мог просто протянуть руку и… — А у тебя что ли опятб этот голодный взгляд? — Не открывая глаз, сказал Джисон. Губы его дрогнули в намёке на улыбку. — Пудинг в холодильнике кончился. Больше еды нет. —Я не голоден, — прошептал Минхо. — Ага, конечно. Ты всегда голоден. Вечно чего-то хочешь. Минхо не стал спорить. Потому что это была правда. Он хотел. Всегда хотел чего-то, когда был рядом с Джисоном. Сначала это было просто внимание, потом близость, потом его запах, его тепло. А сейчас… сейчас желание стало конкретным, тёплым и неудобным пульсом где-то внизу живота. Он прикрыл глаза, пытаясь отогнать образы, которые лезли в голову: как эти руки, с шрамами на костяшках, будут касаться его. Как эти губы… — О чём думаешь, принц? — голос Джисона внезапно прозвучал прямо у его уха. Минхо вздрогнул. Он не слышал, как тот наклонил голову. Теперь их лица были в сантиметрах друг от друга. Джисон смотрел на него одним прищуренным глазом, второй всё ещё был закрыт. — Щёки красные. Наверное, не о контрольной по химии. — Отстань, — буркнул Минхо, чувствуя, как жар разливается по его лицу и шее. — Не-а~. Интересно же. Ты обычно весь из себя правильный, а тут сидишь, дышишь тяжело, смотришь на меня, как на кусок мяса. — Джисон открыл второй глаз. В его взгляде не было насмешки. Был интерес. И что-то ещё, тёмное и понимающее. — Рассказывай. Может, про девочек? Хотя вряд ли. Тебе они неинтересны. — Почему это неинтересны? — попытался защититься Минхо, но его голос звучал слабо. — Потому что если бы было интересно, ты бы уже с кем-нибудь из них целовался. А ты, как я погляжу, даже не знаешь, как это делается. Минхо чуть не задохнулся от обиды и правды, которая резанула по живому. — А ты знаешь? — Я? — Джисон усмехнулся и наконец откинулся обратно, разрывая эту опасную близость. — Мало было возможностей. Но обычно это всё заканчивается тупыми разговорами и ожиданием, что я буду тратить на них деньги, которых у меня нет. Скучно. Он говорил о сексе так просто, как о погоде. «Возможности». «Заканчивается». Минхо представил Джисона с кем-то. С девчонкой. Его руки на ней. Его губы… И ему стало мучительно, остро завидно. Неизвестно кому. Ей. Или ему. — А что… что не скучно? — спросил Минхо, и его голос предательски дрогнул. Джисон повернул голову и посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. Он будто видел его насквозь, видел все эти постыдные, пугающие мысли. — Их честность, наверное, хз, — наконец сказал он. — Когда два человека хотят одного и того же и не пиздят друг другу про чувства и звёзды. Романтика, да и только. Просто хотят. И всё. Минхо проглотил. Его рот был сухим. — А чего они… хотят? — Бля, Минхо, — Джисон тихо засмеялся, но смех был беззлобным. — Ты что, совсем деревянный? Люди хотят трахаться. Чувствовать кожу, тепло, кончать. Это базовая херня. Инстинкт. Как поесть и посрать. От этих слов — «трахаться», «кончать» — у Минхо в животе ёкнуло, и тепло разлилось по всему телу, сконцентрировавшись в одном месте, став плотным, тяжёлым, неудобным грузом. Он инстинктивно сжал бёдра, поджав колени, пытаясь скрыть нарастающую реакцию. Но шорты были тонкими, и скрыть что-либо становилось невозможно. Джисон заметил. Его взгляд скользнул вниз, на промежность Минхо, а затем медленно поднялся обратно к его лицу. Минхо готов был провалиться сквозь пол. Стыд жёг его изнутри, но был и другой жар — азарта, вызова, дикого возбуждения от того, что его поймали. — Вижу, тема тебе *очень* близка, — произнёс Джисон низко, нарочито медленно. Он не отводил глаз. — Или просто шортики тесные? Хотя вряд ли. У тебя всё всегда идеально по размеру. — Заткнись…пожалуйста… — выдохнул Минхо, но в его голосе не было силы. Была мольба. Он не знал, о чём молил: чтобы Джисон замолчал, или чтобы продолжил. — Чего стесняешься? У всех стоит. У меня, кстати, тоже. — Джисон сказал это так просто, словно сообщил, что у него есть телефон. Он даже не шелохнулся, чтобы это скрыть. Минхо, что уже скрывал лицо в коленях, обнимая ноги руками, украдкой, против своей воли, посмотрел на его пах. Да, там была заметная выпуклость, растягивающая ткань поношенных бэгги. Вид этой скрытой силы, этого признака желания, ударил по Минхо с новой силой. У него перехватило дыхание. — Ты… — он не нашёл слов. — Я что? Конкретный? Спсо собой. — Джисон наклонился снова, сокращая дистанцию. Теперь он говорил прямо ему в губы, его дыхание пахло мятой жвачки. — Я устал, я хочу спать, но когда рядом со мной сидит парень, который смотрит на меня так, будто хочет меня съесть, и у него самого от этого встаёт — расслабиться как-то не получается. Чистая физиология, котёнок. Минхо не дышал. Весь мир сузился до лица Джисона, до его губ, до низкого, хриплого голоса, произносящего такие грязные, такие пьянящие слова. — Я не… я не хотел… — попытался он ляпнуть что-то, но Джисон перебил. — Врёшь. Хотел. И хочешь. Видно за километр. — Его рука поднялась, и большой палец грубовато провёл по нижней губе Минхо. Кожа была шершавой, движение — вызывающим. — Ты же мечтаешь об этом. О том, чтобы я тебя поцеловал. А может, и не только поцеловал. Это было приглашение. Или провокация. Минхо уже не мог думать. Его тело горело, член болезненно пульсировал, упираясь в ткань белья и джинсов. Стыд смешался с такой всепоглощающей жаждой, что пересилил всё. Он кивнул. Маленький, едва заметный кивок. Джисон замер. Его глаза потемнели. Всё насмешливое сползло с его лица, осталась только концентрация и та же самая усталая уверенность. Он знал, что делает. Всегда знал. — Тогда перестань дрожать, — прошептал он. — И сделай это сам. Если хочешь. Минхо закрыл глаза. Сердце колотилось так, что он слышал его в висках. Он чувствовал прикосновение пальца Джисона к своей губе, чувствовал его дыхание. Он медленно, как в замедленной съёмке, наклонился вперёд. Их губы встретились. Первый контакт был таким же, как в прошлый раз — неуверенным, суховатым. Но не было паники. Было только жгучее, всепоглощающее ожидание. Минхо почувствовал шершавость губ Джисона, привкус табака и мяты. Он замер, не зная, что делать дальше. Джисон вздохнул прямо в его рот, и этот звук, полный нетерпения и потаённой нежности, заставил Минхо вздрогнуть. И тогда Джисон взял инициативу на себя. Он приоткрыл рот и слегка надавил, заставляя губы Минхо разомкнуться. Это было не грубо, а настойчиво. Как инструкция. Минхо послушно открыл рот. И тут же почувствовал прикосновение языка. Горячего, влажного, уверенного. Он от неожиданности дёрнулся назад, но рука Джисона уже лежала у него на затылке, крепко удерживая его на месте. — Расслабься, — пробормотал Джисон, не отрывая губ. — Просто повторяй за мной. И он снова провёл языком по его губам, а потом скользнул внутрь. Минхо, захлёбываясь от новых ощущений, попытался ответить. Их языки встретились. Неумело, нелепо. Но электричество, пробежавшее по всему телу Минхо от этого соприкосновения, было настолько сильным, что он издал глухой, сдавленный стон прямо в рот Джисону. В ответ Джисон ответил тихим, низким рычанием. Его поцелуй стал агрессивнее, глубже. Он уже не исследовал, а брал. Язык Джисона властно скользил по его, задевал нёбо, зубы. Минхо терял голову. Он отвечал с той же дикой, неконтролируемой страстью, цепляясь за куртку Джисона, втягивая в себя его дыхание, его вкус. Он чувствовал, как его собственное возбуждение становится невыносимым. Член, твёрдый как камень, болезненно напрягся, пульсируя в тесном пространстве джинсов. Он потерся бёдрами, пытаясь найти хоть какое-то облегчение, и непроизвольно коснулся ноги Джисона. Тот отреагировал мгновенно. Его свободная рука опустилась на бедро Минхо, а затем скользнула выше, к самому эпицентру напряжения. Ладонь легла сверху, не сжимая, а просто накрывая своей тяжестью и теплом. Минхо ахнул, разорвав поцелуй. Его глаза широко распахнулись. Он смотрел на Джисона, на его распухшие, блестящие от слюны губы, на тёмные, полные желания глаза. — Чувствуешь? — хрипло спросил Джисон, слегка надавив ладонью. Волна удовольствия прокатилась по телу Минхо, заставив его выгнуться. — Твой дружок тут совсем заскучал. И мой, кстати, тоже. Он взял руку Минхо и притянул её к себе, к той самой выпуклости на своих джинсах. Минхо вскрикнул от неожиданности, когда его пальцы упёрлись в твёрдую, горячую плоть под тканью. Он хотел даже не задумывался отдёргивать руку. — Не бойся. Он не кусается. Пока что, — усмехнулся Джисон, и в его усмешке была дикая, порочная нежность. Он заставил ладонь Минхо обхватить его через ткань. Размер и твёрдость поразили Минхо. Это было пугающе и невероятно возбуждающе. — Джисон… я ни… — залепетал Минхо. — Знаю, что «ни». Никогда не делал? Ясно по тому, как целуешься. — Джисон снова поцеловал его, уже мягче, отвлекая. Его язык снова вошёл в его рот, а его собственная рука на промежности Минхо начала двигаться — не вверх-вниз, а просто круговыми, давящими движениями ладони через толстую ткань джинсов. Минхо застонал. Ощущения были сконцентрированными, притуплёнными тканью, но от этого не менее мощными. Каждое движение ладони Джисона отзывалось огненной волной внизу живота. Он сам, всё ещё держа в руке член Джисона, инстинктивно сжал пальцы. В ответ Джисон резко вдохнул, прервав поцелуй, и прижал лоб к его плечу. — Осторожнее… так долго не протянем, — он прохрипел, и его дыхание обжигало шею Минхо. — Я не знаю, что делать… — признался Минхо, его голос звучал сдавленно, полный отчаяния и возбуждения. — И не надо знать. Просто делай то, что хочешь. Что телу приятно. Минхо медленно, дрожащей рукой, начал тереть ладонью по твёрдому бугру в джинсах Джисона. Тот ответил низким стоном и, в свою очередь, усилил давление своей руки. Они сидели, прижавшись лбами друг к другу, тяжело дыша, и двигали руками через преграду одежды, исследуя друг друга с детским, жадным любопытством и взрослым, жгучим желанием. — Чёрт, Минхо… — прошептал Джисон, его движения стали менее координированными. — Так… так можно и кончить просто в штаны, как школьник. — А мы разве не школьники? Тогда как… нельзя? — выдохнул Минхо, сам уже на грани. Ощущения нарастали, собираясь в тугой, горячий комок в самом низу его живота. Джисон оторвался и посмотрел на него. Его глаза были стеклянными от желания. —Можно снять. И сделать правильно. Но это… это уже почти секс. Ты готов к этому? Вопрос повис в воздухе. Готов ли он? Минхо боялся. Боялся боли, неловкости, того, что сделает что-то не так. Но больше всего он боялся остановиться. Боялся, что этот момент, это дикое, запретное напряжение между ними, лопнет, и всё вернётся к скучным разговорам и украдкой брошенным взглядам. — Я… я не знаю, — снова честно ответил он. Джисон вздохнул, и в его вздохе было странное облегчение. —И ладно. Не сейчас. Сейчас и так хорошо. Давай просто потрёмся? Он убрал руку с промежности Минхо и вместо этого обнял его за талию, притянув ещё ближе. Минхо почувствовал, как твёрдый член Джисона упирается ему в бедро. Он инстинктивно прижался к нему, ища трения. Джисон застонал. — Вот так… просто двигайся… — он руководил им шёпотом, и сам начал медленно, ритмично тереться о него. Это было невероятно. Тесный контакт через несколько слоёв ткани, жар, исходящий от их тел, влажные поцелуи, которые они снова возобновили — всё это создавало невыносимое, восхитительное трение. Минхо потерял всякий контроль. Он двигал бёдрами, следуя ритму, заданному Джисоном, постанывая ему в рот. Мир сузился до точки наслаждения, которая росла, сжималась и вот-вот должна была взорваться. — Я… я сейчас… — успел выдохнуть Минхо, чувствуя, как всё тело сковывает невиданный до сих пор спазм. — Да, давай, — подбодрил его Джисон хриплым шёпотом, его движения стали резче, отрывистее. — Кончай. Я с тобой. Его слова стали спусковым крючком. Волна удовольствия накрыла Минхо с головой, белая, ослепляющая, сметающая всё на своём пути. Он вскрикнул, вжавшись лицом в шею Джисона и цепляясь за худи, его тело выгнулось в судороге наслаждения. Тёплая влага разлилась по белью, пропитала ткань шорт. Он дрожал, захлёбываясь воздухом, не в силах пошевелиться. Через мгновение его собственные судороги спровоцировали Джисона. Тот сильно, почти болезненно вцепился ему в спину, его тело напряглось, и он издал глухой, сдавленный крик, уткнувшись лицом в волосы Минхо. Минхо чувствовал, как брюки Джисона становятся влажными и тёплыми в том месте, где они соприкасались. Наступила тишина, нарушаемая только их тяжёлым, прерывистым дыханием. Они сидели, обнявшись, прилипшие друг к другу, липкие, пропахшие сексом и потом, абсолютно опустошённые и невероятно счастливые. Первым заговорил Джисон, не отпуская его. —Ну вот… почти как у взрослых, — он выдохнул, и в его голосе прозвучала усталая усмешка. Минхо не мог говорить. Он мог только кивать, чувствуя, как его щёки горят. Стыд вернулся, но он был каким-то тихим, усталым. Его затмевало огромное, нежное чувство благодарности и… принадлежности. — В штанах мокро, бля, — вдруг сказал Джисон, и засмеялся. Настоящим, глупым, мальчишеским смехом. — Нам обоим теперь стирать надо. Минхо тоже начал смеяться. Тихим, срывающимся смешком. Они сидели и смеялись, обнявшись, над своей нелепостью и тем невероятным, что только что произошло. — Никому ни слова, — наконец сказал Джисон, серьёзнея. Он отодвинулся, чтобы посмотреть ему в лицо. Его собственное лицо было покрасневшим, губы запекшимися, но глаза были спокойными. — Это наше. Только наше. Понял? Минхо кивнул. Серьёзно. Это было их. Их грязный, прекрасный, честный секрет. — Так точно, сэр! — Ладно, — Джисон с усилием поднялся на ноги, протягивая руку Минхо. — Вставай, грязнуля. Бельё тебе дам своё, переоденешься. А шорты… попробуем отмыть. Минхо взял его руку. Она была тёплой и сильной. И в тот момент, глядя на их сплетённые пальцы, на Джисона, который стоял перед ним, помятый, уставший и самый настоящий, Минхо понял, что зашёл слишком далеко, чтобы когда-либо суметь повернуть назад. И он не хотел. Он хотел только вперёд. К следующему «почти». А потом, может быть, и к чему-то большему.