А как бывает? (по-разному)

С ним он понимал себя. Переставал ощущать гложащее одиночество. Идеально противоположен, идеально идентичен. Их лики – метафорические концы одной и той же палки. В этом отторгающем их мире друг для друга они – то единственное немногое, что могло помочь осознавать: я не один, ты не один. За неимением подходящей замены они не могут отказаться от контакта, от близкой эмоциональной связи. Это сражение с собственным «я», чтобы суметь сохранить то калечащее, но позволяющее оставаться на плаву. Нет возможности отпустить, как и нет желания. Сливаясь в единое целое, они перенимают повадки и черты друг друга. Как бы возвращаясь к тому, с чего начали. Но живыми оба точно не выберутся. Кто-то сдастся своей сути, кто-то – чужой. Одно поглотит второе и соединится воедино лишь в победителе. Проигравший же познает желание быть покорённым, найдя в смерти успокоение, что искал всю жизнь. Умереть от рук возлюбленного… Как романтично: обрекать свою любовь на вечные скитания в поисках ответа. Это боль, это клокочущая ненависть, это натягивающиеся нити слишком близкой связи. Противоречивость совершённого поступка. Но как же здесь можно поступить правильно? Слабый духом вырастет. И ему придётся сделать выбор. Доказать, что теперь достоин занимать своё место. Вздох. — Бенджамин, какого чёрта? — Это отчаяние, это сомнение. Но он всё знал. — Кажется, ночь сегодня тихая. О чём ты? — Увиливает от прямого ответа, словно и правда не имеет никакого отношения к произошедшему. Как и всегда. — Почему? Я доверял тебе. Мы… — Эти глупые детсадовские фразы. Ты придавал этому большее значение. Сомневался, но никогда не уточнял. Хочется отступить назад. Родные руки теперь точно будут ощущаться не меньше, чем прокажёнными. Но нужда в них никуда не делась. Наоборот, горечь разочарования подталкивает к ним ближе. Единственное возможное успокоение. Нельзя иначе. — Грегори, я не сделал ничего, что могло бы тебе навредить, — и в его словах нет лжи; впечатляющая искренность для патологического лжеца.