Сам себе враг

Ноябрь выдался напряжённым. Как в тумане. Каждый день я ходил по заснеженным дорожкам туда-обратно, из дома до школы, серость неба и голых деревьев вот вообще не помогали. Одному я был благодарен – за весь месяц почти ничего не изменилось. Один день был похож на другой, и я не знал, чем мог бы себя порадовать, даже если бы захотел. Тима не было уже почти две недели. Он с командой уехал на соревы области. Как он сам мне говорил, “скорее по приколу” – трудно было рассчитывать на какое-то место, соревнуясь с волейбольными командами, которые годами тренируются у мастеров спорта в большом городе. Но шанс пропустить целых две недели уроков упускают только идиоты. Было здорово хоть иногда бывать в столице области, видеть, как там люди живут в цивилизации, и обедать в Макдональдсе... Я надеялся хорошо сдать экзамены в следующем году и свалить туда, подальше от этого всего. Видимо, поэтому я сейчас и здесь, сижу над математикой, а не разгуливаю по зимним улочкам. Внезапный свет с экрана телефона отвлёк меня. Я и забыл, когда последний раз получал сообщения. “Прости, на трене был” 19:37 Ну да, это вполне могло бы объяснить, почему сверху висит десяток моих сообщений, не заслуживающих внимания. Правда, за вчерашний день. Но кто знает, сколько длятся тренировки у таких важных спортсменов, как мой Тим из уральского захолустья. Имеет право не отвечать. В последнее время я злился даже на мелочи. Не мог не заметить, что он отдалился от меня ещё с каникул. Может, не намеренно, но это факт. Я не имел ничего против, даже спрашивал пару раз, точно ли он хочет продолжать общаться со мной, но Тим убеждал, что всё в порядке и я зря беспокоюсь. Но вот – стоило ему уехать, как вышла отличная отговорка, чтобы игнорить меня. “Что и требовалось доказать”. Я закончил с школьной задачкой и набрался сил ответить Тиму, но когда открыл вк, то сразу наткнулся на новые фотки на странице Миши. Шестеро парней в ярко-синей форме кричали в камеру, держа в руках бутылки спиртного, а вокруг прыгали неизвестные мне девчонки. Что сказать, “тренировки” у них проходят отлично… Я понял, что фотки вчерашние – должно быть, самое интересное началось после матча. Тим так и не сказал, выиграли они или проебали. Хотя, судя по лицам, команда явно не расстроена, а значит, до меня там тем более дела не было. Отложив телефон, я вернулся к своим делам. К чёрту. Расскажет мне обо всём потом, если захочет. Мне, может, не то чтобы и интересно… Утром я обнаружил пару сообщений от него. Не ожидал, честно говоря, но и не думал, что так обрадуюсь им. “Сегодня полуфинал прикинь” 9:21 “Круто пиздец, но я думаю проиграем. Да и пох. Домой уже хочу” 9:22 “Скучаю” 9:22 Сомневаюсь, что последняя фраза имела прямое отношение ко мне. Но я бы на его месте по дому не скучал – сделал бы всё, чтоб выиграть и как можно дольше зависать подальше отсюда. А что? Никаких уроков, тёрок с родителями, кругом только друзья, спорт и тусовки на чьей-то хате. Чего ему там не хватает? Вот дурак… То, что наша школьная команда каким-то образом пролезла в полуфинал, было и правда круто. Я даже почувствовал гордость за них. Быстро набрал по кнопкам: “Поздравляю” 10:42 Но подумал, что это больше походит на сарказм, так что для искренности кинул вдогонку смайлик с улыбкой. Может, так только хуже… Ну, поймёт. Из нашего короткого диалога я понял одно – весточек от него сегодня ждать больше не стоит. И всё же я целый день невольно думал об этом. Меня не могли не радовать даже капли его внимания, и да, я тоже скучал, но хоть убейте – не буду я ему писать эти сопливые сообщения. Кому это надо? Мне важно, чтоб Тим хотя бы показывал признаки жизни, когда его нет рядом, вот и всё. Вечером я всё-таки написал ему “Удачи”. Пусть я не знал, во сколько начнётся матч, и, может, я уже опоздал, но что-то подсказывало мне, что для Тима сегодняшняя игра будет особенно важной. Так далеко они ещё не заходили. Мне было спокойнее знать, что я оставался на его стороне, несмотря ни на что. Через пару минут он прочитал и ответил: “Спасибо!!!!!!!!!!!!!!!!!” 17:52 Представив его улыбку, я и сам усмехнулся себе под нос и через минуту понял, что довольный пялюсь в экран. Что ж, Тиму предстояло сражение против очередной волейбольной команды, пока мне приходилось бороться с самим собой. Казалось, я давно потерял ту грань, которой должен придерживаться, чтобы оставаться просто другом. Чтоб Тим был уверен, что не входит в мои гейские предпочтения. У меня началась паранойя – вдруг он всё знает и намеренно водит меня за нос. А что, это же смешно. Но на него не похоже. Наверное, если б он догадался, то промолчал бы. Сделал бы вид, что всё в порядке. Убедил бы меня в этом, а сам стал отдаляться, постепенно, чтоб не ранить меня, и… Да ну что за бред? Надо было перестать себя накручивать и занять чем-нибудь свой бесполезный мозг. В душе я, конечно, болел за него. *** Мы с мамой стали иногда готовить вместе. Точнее, я готовил по вечерам, а она всё время ошивалась на кухне и давала мне советы под руку. Однажды я психанул и сказал “Делай сама, раз такая умная” – и она сделала. Видимо, маме не хватало духа соперничества… Иногда она просто забывала, что дети не разделяют её голодовку и их надо кормить, так что я был даже рад, что у неё появилась мотивация вернуться к своим обязанностям. В общем, мы просто заявлялись на кухню в одно и то же время и лепили ужин из того, что было. Должен сказать, это меня даже расслабляло. Сегодня был выходной, так что готовили тоже вместе. Соня быстро расправилась с ужином и ушла – ни здрасьте, ни до свидания. После еды я принялся мыть посуду, мама убрала со стола и, со вздохом облокотившись на него, взглянула на меня. Я это чувствовал – когда кто-то смотрит в спину, не решаясь что-то сказать, а ты вынужден ждать и делать вид, что не замечаешь. Повернув голову, я просто вздёрнул брови – пусть уже говорит. Она как-то грустно улыбнулась. – Да так… Папу твоего напоминаешь. Громко хмыкнув, я отвернулся. Ну уж нет. Я был готов счесть это за унижение, и на моём лице читалось возмущение. Невинная тарелка страдала под напором моей губки. – Что удивляешься? – продолжила мать, – Он не всегда был таким. Я перестал тереть тарелку и уставился в стену. Давай, расскажи, как мило он мыл посуду десять лет назад, готовил с тобой курочку в духовке и обещал, блять, жить долго и счастливо. Но она как назло молчала. – Если опять заладишь про то, что в душе он белый и пушистый, сковородку будешь домывать сама. Мать улыбнулась, а я продолжил водные процедуры, но радоваться пришлось недолго. – Ты считаешь, что он совсем ничего хорошего в жизни не сделал? – Может, у тебя список завалялся? – Ну что ты огрызаешься всё время? Нельзя и слова про отца сказать. А он тоже хорош, ни слуху, ни духу. – В том-то и проблема. Ощущение, мам, что ты просто скучаешь по своим несчастьям. Даже не даёшь шанса что-то наладить. Тебе, видимо, нравится в дерьме жить. – Ну хватит, попридержи-ка язык. Разошёлся… Я выключил кран, стряхнул воду с рук и молча посмотрел на неё. Предупреждал же. Не намерен я это слушать. Мне пришлось просто уйти, чтоб не усугубить, но скрывать не стану, эмоции взяли надо мной верх. Любая мысль про отца превращала меня в бомбу замедленного действия. Ещё ни разу с тех пор, как он последний раз был дома, нам с матерью не удалось о нём поговорить. Я думаю, здесь не о чем было разговаривать. Мы оба оставались при своём, ничего нового я уже не услышу. Был поздний вечер. Я умылся и залез в кровать, думая провести пару часов, зависая в своих сохранёнках или прочей херне. Пыл понемногу рассеялся, сменяясь сонливостью, но не до такой степени, чтобы совсем не поверить, что на экране телефона вылезло имя Тима. Матч, наверняка, закончился давно, так что я был удивлён такому позднему звонку. Сердце на миг замерло, но я без раздумий смахнул зелёную трубку. – Тим? – сонно прохрипел я, но в ответ услышал только тягучий тихий смех, – Ало-о? – Алё, – хохотнул он, – Чё делаешь? – Прямо сказать, ничего. Случилось что-то? – М-м, да ты не волнуйся… Ну, бля, много чё… случилось… ой ёпт… Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что происходит. Правда, я не слышал музыки или других голосов – значит, явно не победу отмечают. Прощальная вечеринка, которая подходит к концу – вот что вырисовывалось у меня в голове. – Не пей больше ничего, понятно? Ты где? – Да мы тут это… У друга Лёхи… ой, или это Санин… Не помню, короче… у чела местного… – Приляг где-нибудь. Только не на улице! И окно приоткрой, воздухом свежим блин дыши. – А я тут на балконе, дышу. Последовала пауза. Я только и успевал закатывать глаза. Он там по-любому курит стоит… – Вот не стыдно тебе? – усмехнулся я. – Может, немного. Тревога постепенно сменялась теплом, разливающимся по моему телу. Я поудобнее устроился на кровати и уставился в потолок, сильнее прижав телефон к уху. – А что звонил-то? – решил я заполнить паузу. – Соскучился. – Ну вот чё ты заладил... Пиздёж наглый. – Не, правда… Антош, тут всё такое какое-то… не то. Ну, понимаешь? – Нет?.. – Ну типа, бля… Людей новых много тут, познакомился со всеми. По городу таскались, а он бесконечный, идёшь и идёшь и идёшь… Ну, красиво конечно… И девчонок много красивых. Но всё не то. Я молчал. Тим не ждал моего ответа – он просто уходил в похмельную прострацию. Это когда все мысли из мозга, словно на автомате, начинаешь озвучивать, только в беспорядке, и в них порой нет логики, но и ни грамма вымысла нет. И если собрать пазл из этих кусочков, может и реально что-нибудь разобрать. Но я пока слабо понимал, что он пытается сказать. – Холодно тут, – продолжал Тим, – На балконе в смысле. И в городе тоже. Тепла какого-то хочется, понимаешь? Бля, вот как ты это делаешь, а? – Что делаю?.. – С тобой говорю вот, и опять как дома. И тепло как-то сразу. А тебе? – Ага… Я под одеялом лежу, хули. А ты намахнул там хуй знает сколько, вот тебе и “тепло” вдруг. – Да не-ет, – он рассмеялся, – Это не то. И с парнями моими не то. А ты вот меня всегда понимаешь… Тим, видимо, снова затянулся, дав мне время подумать и ответить. Но это просто пьяный бред и только. Его слова всё с большей силой подступали к моему сердцу, но я не сдавал оборону. Нельзя этого допустить. – Ну и фантазия у тебя, – сказал я, помотав головой, – Ты бросай это давай. И с балкона уйди, заболеешь ещё… – Я просто не замечал раньше, Ньют. Блять… Ты хороший. Вот чё ты такой хороший? – он затянулся и прокашлялся, – Заставляешь меня скучать по тебе. Ты знаешь? А я тебе говорил… А ты не мне не веришь. Ну и не верь, хуй с тобой. Я прикрыл глаза рукой, пока слушал этот бред. Мне было плохо или хорошо? Чёрт его знает. Никогда я не чувствовал стыда, ярости и возбуждения одновременно. Хотелось сказать “заткнись”, а потом “продолжай”. Но он совершенно точно пьян, а ещё Тим устал и правда чувствует себя немного одиноко вдали от дома. Кто знает, какие ещё мысли сейчас могли родиться в этой башке? – Ладно, ладно, я верю… А теперь пойди и отдохни. Хватит с тебя. – Мы это… продули кстати. Завтра выезжаем домой. – Да уж, это я понял. Ну, всё равно молодцы. – Ага. Так ты встретишь? Казалось, трезвый Тим прорвался наружу. И он говорил это всерьёз. Мне. – Конечно. И красную дорожку расстелю. Ещё пожелания? – Ещё? Нагло пользуешься тем, что я пьяный… Не стыдно? – Может. Немного. Я надеялся, что он улыбался так же по-дурацки, как я. Тим наверняка стал понемногу приходить в себя после свежего воздуха, так что всё это надо было скорее прекращать. Я был благодарен ему за такое воспоминание, которое останется только со мной. Вряд ли он вспомнит завтра хоть что-то из того, что он тут наговорил. И не стоило. Я всё ещё не знаю, что на это можно ответить. Тим сбросил, я медленно отвёл телефон от уха и прижал к груди. Мне бесконечно хотелось улыбаться. И я конечно же чувствовал то тепло, о котором он говорил. Меня радовали всё ещё звучащие в голове слова, но ещё больше радовало то, что всё это останется только в моей памяти. Иначе было бы столько проблем… Не правда ли?