Особенности помывки в Тросках

      Следующее утро Индржих встретил в обычной для себя суете. Помог кухарке разгрузить возок от бакалейщика, попутно выяснил, что господа затевают к вечеру пир, причём «нежданно-негаданно, придётся весь день девчонок гонять», забежал в купальню, чтобы объясниться с Алишкой за ночной набег, но та сказала, что если с ней за каждый такой набег будут расплачиваться серебром, то она и запасной ключ оставить не против. Мыслей о вчерашней ночи удавалось избегать всё утро, вплоть до того, как ему с паном пришлось идти на доклад к пану Бергову. Ян сухо поздоровался, и сразу прошёл в покои фон Бергова. Присмотревшись к нему, Индро заметил темные круги под глазами, да и выглядел паныч бледнее обычного. Слушая его доклад, он невольно преисполнился гордости за своего пана, хоть его язык и становился частой причиной их бед, но и врать он тоже был мастак. -Ты прирожденный дипломат! Твоему бы дяде тебя отправлять на переговоры, а не с письмами гонять. - Молчи, Индро, в жизни больше не ввяжусь во все эти политические дрязги, - Ян обессиленно прислонился к стене и потёр переносицу, при этом он морщился, будто у него голова болела. Он набрал в грудь воздуха, как будто хотел ещё что-то добавить, но вместо этого выдохнул и отвернулся. Индржих с трудом подавил желание схватить своего пана за локоть и насильно развернуть к себе. Ему хотелось заглянуть в его глаза, прочитать в них, что у пана в голове, а главное – как ему, Индржиху, помочь с этим. Вместо этого он натянул на себя неловкую улыбку и шутливо толкнул паныча: - Тебе бы развеяться немного. Хочешь на лошадях прокатимся или на стрельбище сходим? Птачек стрельнул взглядом из-под ресниц, но сразу же отвел глаза. - Не хочу я нынче выбираться никуда, пожалуй, отдохну перед пиром, Индро, а ты за мной зайди вечером. Плечи оруженосца поникли: - А как же я, Ян? – На последнем слоге голос предательски дрогнул, но пан словно и не заметил, не отпустил колкости, не рассердился, только неопределенно дёрнул плечами. - Найдёшь, небось, чем себя занять. На ристалище сходи, вон как ты с этим пражаком спелся.       Индржих, как оруженосец, должен был ответить пану по уставу и распрощаться с ним, но он промолчал, и опять ему за это ничего не было. Пан ушёл.

***

      Пока они поднимались по лестницам Старицы, Бартош несколько раз слегка приобнимал Индро за плечи, поддерживая на крутых ступеньках, не давая оступиться в темноте. Прикосновения эти были аккуратными и ненавязчивыми, отстраняться от них не хотелось. -Милости прошу в мою крепость. - Бартош галантно пропустил Индро вперёд. Покои рыцаря мало отличались от любых панских покоев в замке: кровать, шкафчики и сундуки, деревянная стойка для доспехов и оружия, за шелковой ширмой в углу бадья для омовения. - Если желаешь, можешь воспользоваться ею, - проследив взгляд Индро, Бартош махнул в сторону бадьи, - Я же пока сниму доспехи. Индро отвёл взгляд и понадеялся, что рыцарь, занятый своей бригантиной, не заметит румянец, заливший его щеки. - Спасибо, Бартош, не стоит. - Я думал, ты сам хотел освежиться после тяжёлого дня. - Бартош расстёгивал латный рукав, в голосе его не звучало ни настойчивости, ни удивления, - впрочем, решай сам, вода ещё должна быть горячая.       Решай сам. Индро думал, что решил всё ещё во время пира, принимая приглашение рыцаря, но сейчас его снова царапнул вопрос: почему он здесь? Здесь ли он должен быть? (а где ещё? Больше меня нигде не ждут) - Что ж, воспользуюсь твоим предложением, коли ты не против. - Индро старался сделать голос более беззаботным, но за верхнюю пуговицу своего дублета схватился, как утопающий за соломинку. Ширма отгораживала бадью от остальной комнаты, стараясь не отвлекаться на металлическое бряцание, Индро разделся. Секунду размышлял над тем, снимать ли исподнее. - О, да она и правда горячая! - Не думая уже ни о чём, Индро с удовольствием погрузился в воду, - но ведь уже ночь на дворе. - Я всегда прошу слугу приготовить мне ванну к ночи. – судя по звуку, Бартош стаскивал с себя кольчугу. Индро тем временем осмотрелся, обнаружил рядом плошку с мылом, от него пахло чем-то приятным – то ли шалфеем, то ли ещё какой-то травой. - Выходит, я твоё место занял, - в горячей воде мыло приятно пенилось и расходилось, - не пожалеешь? - Я могу это считать за приглашение присоединиться? Индро замер. За ширмой раздался весёлый необидный смех. - Бог с тобой, Индро, я шучу, - судя по звуку, Бартош открыл сундук и что-то из него достал, - купайся спокойно, - сундук закрылся и на крышку что-то поставили, - я не зайду к тебе, если ты сам не захочешь.       Индржих зачерпнул в ладони воды и опустил в них лицо, пытаясь немного упорядочить мысли, начавшиеся роиться в его голове, словно пчелы в улье. Ещё пару часов назад он не думал, что окажется здесь.  Он думал, что на пиру у его пана развеются тяжёлые мысли. Он думал, что они разговорятся, обсудят гостей, отпустят несколько взаимных колкостей, разопьют на двоих полбочонка красного, как в старые добрые времена. Ему хотелось почувствовать, что всё в порядке, что всё как прежде. А Ян просто ушел с пира, едва попрощавшись. (а перед этим на целый день запретил к себе приближаться) И в этот злополучный момент его окликнул Бартош. Потом уже был неспешный подъем по лестницам Старицы.       Черный Бартош понравился Индро практически сразу: дворянин по происхождению, он не задирал нос перед простолюдином вроде Индро. Он с удовольствием делился мастерством: на ристалище не ругал за ошибки и не высмеивал за них. Не гнушался протягивать руку, когда Индржих в очередной раз падал в грязь. Бартош улыбался, а не скалился, когда оруженосец являл своё невежество. От него веяло чувством собственного достоинства, для поддержания которого не было необходимости кого-то бесконечно подзуживать. (он же как пан Ян наоборот) У Индржиха была возможность свести весь их разговор на пиру в шутку, Бартош не давил и не настаивал. В конце концов, он ведь и в самом деле предпочитал женщин. (почему вчера я захотел мужчину)       И в чём Индржиху было бы сложно признаться - внимание дворянина и рыцаря, к его скромной особе, сыну кузнеца, ему льстило, хотя никогда он не замечал в себе стремления понравиться знати. - Да, можешь зайти.       В покоях Бартоша царил приятный полумрак, камин слабо полыхал догорающими дровами. Вода в бадье всё ещё была горячая, но Индро напрягся, как сжатая пружина. За ширму зашёл Бартош с двумя кубками. Без доспехов, в темной рубашке с раскрытым воротом, он был красив. - Выпей, Индро, и отпусти тяжёлые мысли, - один кубок Бартош протянул Индржиху, второй оставил себе. Он присел на скамейку возле лохани, прислонился к стене и стал беззастенчиво рассматривать оруженосца в сполохах неверного света. Если Индржих не знал, куда деть свои глаза и как скрыть румянец, заливший шею и щеки, то Бартош был невозмутим и спокоен, под густыми ресницами царила бархатная темнота. Казалось, он наслаждается смущением оруженосца не меньше, чем вином. В отличие от Индржиха, Бартош прекрасно понимал, какое завершение будет у этого вечера, и ожидал его с олимпийским спокойствием. -А как рыцарям даются прозвища? – Индржих отпил из кубка неожиданно густого и крепкого вина. Вопрос был максимально не подходящий для данной ситуации, но о чём вообще можно разговаривать, сидя голым в бадье перед почти незнакомым мужчиной? Ещё и одетым. Сливовица же растеклась теплом по венам и мягко стукнула в голову, Индржих сделал ещё один глоток. - Порой смотрят на деяния, порой смотрят на облик, - следуя примеру Индржиха, Бартош потягивал напиток, - могут наречь Храбрым, могут наречь Скромным.       Как было бы просто, будь Бартош женщиной, с мыльщицами в купальнях Индро обращаться умел, но они и сами не робели, вовремя подворачивались соблазнительными частями или прижимались куда надо. А уж точно не сидели напротив тебя, завораживая взглядом. Индржих одним глотком допил сливовицу, зажмурился и поступил так, как поступил бы в купальне – положил руку на колено Бартоша и слегка его сжал.       Его руку накрыла чужая прохладная ладонь, погладила, потом двинулась наверх. Индржих почувствовал, как пальцы нежно скользнули по его предплечью, коснулись шеи и замерли у лица. Потом уголка его губ осторожно коснулся палец, утирая невидимую каплю. - Вино, Индро, - шепнули ему в лицо.       Индржих открыл глаза, чтобы погрузиться в чужой взгляд. Глаза Бартоша превратились в два тёмных омута, их глубина сулила многое. Завороженный, Индро взял приблизившуюся к нему ладонь и лизнул палец, коснувшийся его губ мгновением ранее, кончик языка почувствовал тёрпкий вкус сливовицы. С замиранием он услышал резкий вздох, вырвавшийся из губ рыцаря, а в следующий миг эти губы прижались к его собственным. С усилием Индржих попытался унять дрожь, охватившую всё его тело, и разомкнуть губы навстречу Бартошу, но челюсть будто бы свело. Рыцарь отстранился, его взгляд не был раздраженным или недоумевающим, в тёмных глазах читалась… забота? -Извини, - голос унизительно дрогнул, и Индржих опустил голову. - Ты немного напряжён, это не страшно, - Бартош поднялся и вышел за ширму, - я знаю один способ расслабиться.       Индржих не успел оглянуться, как рыцарь снова возник рядом с ним, держа в руках небольшой глиняный кувшинчик. Пока Индржих недоумевал, Бартош опустился на колени за его спиной, а через пару мгновений на его плечи опустились сильные мужские руки. По воздуху поплыл приятный цветочный аромат. Крепкие умащенные пальцы прошлись по напряженным мышцам шеи, растерли плечи. Они попеременно надавливали на какие-то болезненные точки, а потом гладили, потирали.  Индржих, не ожидавший такого манёвра, застонал от удовольствия, но сразу же нахмурился и сомкнул губы. Уха коснулся чужой шёпот: - Не надо, Индро, не молчи, тебя приятно слушать.       И вопреки всему оруженосец расслабился. От уверенных нажатий топился комок сомнений, застывший где-то внутри, горячая волна от груди, на которую легли руки рыцаря, докатилась до кончиков пальцев на ногах. Как и попросил рыцарь, Индржих больше не сдерживался: он глубоко дышал и постанывал, когда затрагивали очередную чувствительную точку. Сильные пальцы слегка сдавили его грудные мышцы, огладили, как обычно сам Индржих гладил девушек в купальнях. Индржих почувствовал легкое дыхание рядом со своим ухом и инстинктивно откинул голову назад, на чужое плечо. Бартош прижался крепче, его руки опускались ниже: на живот, на бёдра, они уже не массировали, а бесстыдно трогали, изучали. Одна из рук скользнула под пояс брэ и без всякого стеснения обхватила член оруженосца, уже поднявшийся и затвердевший.   Индро вцепился в края бадьи, часть его разума, не стекшая к паху вместе с руками Бартоша, боялась упасть вниз, в воду и утонуть окончательно. К его шее прикоснулся нос, потом губы, последним прикоснулся язык, Индржих повернул голову, желая перехватить этот рот своим, рыцарь мгновенно удовлетворил это желание. Индро никогда не ощущал чужой язык так глубоко, никогда не чувствовал, чтобы его нёбо, его щеки, зубы так по-хозяйски исследовали. Он попытался немного отстраниться, но на его затылок мягко легла влажная ладонь и не дала этого сделать. Тем временем другая рука начала уверенно двигаться, и Индржиху показалось, что вода начала закипать. Такой вид удовольствия не был для него в новинку, но впервые его воля, его движения подавлялись так властно и уверенно, оруженосцу стоило усилий не сомкнуть бедра, но заставить их не двигаться навстречу чужому кулаку он не мог. Бартош переместил вторую руку на живот Индржиха, словно пытаясь притянуть его к себе ближе, и оруженосец не выдержал. Глухо застонав в рот рыцаря, Индржих в последний раз дёрнулся и кончил. Его голова всё ещё лежала на чужом плече, грудь тяжело вздымалась и опадала. Ладони Бартоша скользили по ней, поглаживая и лаская. Взмокшего виска коснулись губы: - Давай переместимся на кровать, обещаю, будет только лучше.       С этими словами Бартош аккуратно высвободился и снова исчез за ширмой. Индржих закрыл лицо руками, тщетно стараясь собрать мысли воедино. Одна из них назойливо зудела, что сутками ранее он хотел именно этого. Вместе с этой мыслью наваливался ворох других, несущих важные и суровые вопросы, но оруженосец решил разобраться с ними потом. Сейчас же ему хотелось оказаться за ширмой.       Он не стал утруждать себя одеванием, как и давеча, обернув бедра полотенцем. Бартоша он обнаружил стоящим возле камина и, по-видимому, о чём-то задумавшимся. Промокшую рубаху рыцарь уже снял, в его руках снова были наполненные кубки, а взгляд застыл на пылающих поленцах. Индржих не захотел отвлекать мужчину от мыслей, но решил воспользоваться ситуацией, чтобы посмотреть на этого человека без его доспехов. Он окинул взглядом обнаженные плечи и ключицы, скользнул по поросшей темным волосом груди, поджарому животу, тёмной дорожке, начинающейся от пупка и уходящей вниз, к поясу шоссов, низ которых был недвусмысленно оттопырен и выдавал напряжение и возбуждение самого рыцаря. Индро отметил, что, будучи обнаженным, Бартош не создавал впечатления беззащитности и мягкости, в его чертах сквозила внутренняя сила и уверенность. Такой силе хотелось подчиняться, но она не заставляла чувствовать себя беспомощным перед ней. -Бартош, - только сейчас Индро заметил, как сел его голос. Рыцарь оторвал взгляд от огня и ласково улыбнулся оруженосцу. - Иди ко мне, - он протянул кубок, - присядь рядом. – Бартош опустился на кровать, жестом приглашая Индржиха. Тот незамедлительно плюхнулся рядом, чуть не расплескав напиток. - Как ты себя чувствуешь? – И снова забота: во взгляде, в голосе. Бартош смотрел на Индро, но давал рассматривать и себя, чем Индржих пользовался. Что и как отвечать рыцарю он не знал, его никогда и не спрашивали о таком. - Я не знаю, Бартош, - наконец сдался он, - знаю только, что никогда раньше так себя не чувствовал. Бартош понимающе кивнул: - Всё когда-нибудь бывает в первый раз.       Сливовица приятно расслабляла и не давала неловкости вклиниться между словами. Индржих наблюдал, как губы рыцаря касаются холодного металлического края стакана, и желал снова их попробовать. Он неловко наклонился вперёд, какая-то его часть испугалась, что дворянин будет с любопытством ожидать завершения маневра, но Бартош с охотой двинулся навстречу. Их губы вновь встретились, в этот раз Индржих ворвался в чужой рот, пытаясь для себя решить, что же ему нравится больше: девичья податливость или мужской напор. Предупредительные руки вытащили из ослабевших пальцев кубок, и у Индржиха наконец появилась возможность положить ладони туда, где раньше был его взгляд. Шея, плечи, ключицы, грудь – всё было разгоряченным, широким, маскулинным. За жаром чужого тела он почти не замечал, как гладили и трогали его самого. Индржих отстранился, его пальцы обхватили лицо рыцаря, поглаживая скулы, щёки, линию бородки. Он с восхищением смотрел на это красивое благородное лицо с тонкими чертами, на котором так выделялись припухшие от поцелуя губы и возбужденно горящие глаза. Такого не увидишь на ристалище. В его грудь уперлись ладони, упрашивая лечь, чему Индржих незамедлительно подчинился. Нависнув сверху, рыцарь сделался ещё красивее: чёрные волосы обрамляли лицо, кончик языка нервно облизывал губы. В изголовье кровати стояла небольшой резной ларчик, из которого Бартош выудил коробочку размером с пол-яблока, сделанную, кажется, из кости. - Чтобы двигаться дальше, мне придётся тебя немного подготовить, - Бартош отомкнул крышку, внутри оказалась белая мазь, пахнущая выделанным жиром и травами, он зачерпнул немного субстанции и растер между пальцами, потом лёг рядом с Индржихом, прижавшись к его боку.       Индржих почувствовал, как его щеки и шея заливаются краской. Он понимал особенности процесса, однажды ему доводилось брать банщицу сзади, но сейчас он испытал стыд. Днём, на ристалище потом и кровью он заслужил уважение этого красивого и мужественного рыцаря, а сейчас он лежал под ним, чувствовал упирающуюся ему в бедро эрекцию, чувствовал его желание. Останется ли это отношение как к равному, когда Индро раздвинет перед ним ноги, даст себя взять? Бартош по-своему истолковал смущение оруженосца, он приблизился к нему, коснувшись его щеки своею: - Индро, клянусь, если тебе будет больно или неприятно, я сразу прекращу. Индржих облизнул пересохшие губы и кивнул: - Хорошо.       Он внезапно понял, что если Бартош утром на него посмотрит так же свысока и покровительственно, как Птачек, то это будет очень больно. Тем временем скользкие горячие пальцы погладили его между ног, нежно обвели анус. Тёмные глаза пылали над его лицом, жадно впитывая стыдливый румянец и сбитое дыхание. Куртуазная невозмутимость рыцаря окончательно исчезла, будто листок пергамента бросили в огонь. Когда пальцы вошли в него и начали своё неторопливое размеренное движение, Индро не выдержал, дернулся и вцепился в губы рыцаря. Поцелуй получился грязным, глубоким, ни одна сторона не хотела уступать инициативы. Стоны - низкие, мужские - смешивались и растирались между их языками. Бартош оторвался первым и жарко зашептал в ухо оруженосца, прижавшись к нему всем телом: - Бог мой, Индро, - его слова перемежались с хриплыми вздохами, сам того не сознавая, он тёрся эрекцией о бедро любовника, - ты такой неуступчивый, - кончик языка тронул мочку, - такой узкий… Расслабься, прошу… Ради меня.       Индржих плавился от шепота, пытаясь сделать то, что от него просят. В какой-то момент он почувствовал пустоту. Бартош над ним судорожно избавлялся от штанов и исподнего, Индро видел, как тряслись его руки. С возрастающим волнением он наблюдал, как эти руки зачерпывали ещё мази и наносили ее на член, а потом направляли его вниз. Ему казалось, что рыцарь окончательно потерял голову, как и он сам, но первое движение было медленным и аккуратным. Пламя в глазах напротив поутихло, они внимательно всматривались в лицо Индржиха. -О Господи, - Индро сжал зубы, его тело неохотно принимало в себя чужое. Увидев реакцию, Бартош сразу же остановился: - Как ты? – он нежно погладил щеку оруженосца, - мне прекратить?       Индржих заставил своё лицо расслабиться и через силу улыбнулся. Он был вынослив на ристалище, он будет вынослив и в постели. Нужно только небольшое преодоление себя. - Продолжай, всё хорошо. - Дыши глубже, Индро.       Бартош со стоном погрузился глубже и застыл. Индро обхватил его руками, чувствуя, как колотится сердце рыцаря, его собственное уже давно пыталось вырваться из горла наружу. Когда Бартош на пробу качнул бедрами, Индро не выдержал, и из него вырвался ещё один постыдный болезненный стон. Тело отказывалось получать удовольствие таким образом, между ног унизительно жгло, натянутые мышцы грозили разорваться. Рыцарь ещё раз впился в лицо Индро испытующим взглядом. - Нам всё же стоит остановиться, - он приподнял бедра, аккуратно высвобождаясь из тугого нутра оруженосца. Тот вцепился в плечи Бартоша: - Погоди, нет, давай попробуем ещё раз, - Индро чувствовал, как на его глаза против воли наворачиваются злые слёзы, он не понимал, почему тело в такой ответственный момент подвело его.       Бартош обхватил лицо Индржиха и нежно прижался к нему, подождал, пока Индро отпустил его плечи и немного расслабился, покрыл щёки и глаза легкими поцелуями. - Тебе не надо терпеть, - их взгляды встретились и Индро опять увидел тепло, а не раздражение или надменность, - такое не всегда получается с первого раза. Индржих прижался лбом ко лбу рыцаря: - Я просто не хочу, чтобы всё так закончилось. - Ещё ничего не закончилось, милый Индро.       Спокойствие Бартоша волшебным образом передавалось и Индржиху, его дыхание стало ровнее, взгляд перестал туманиться. Они снова сошлись в поцелуе, только теперь уступили место нежности. - Тебе будет лучше сесть, - как и раньше, Индро беспрекословно подчинился, садясь на кровати и прислоняясь к стене, Бартош сунул ему за спину подушку для удобства, сам же он плавно стёк на пол, устроившись между раздвинутых коленей оруженосца. -Бартош, - в горле Индржиха пересохло от вида, открывавшегося ему сверху. Чёрный Бартош, посвящённый рыцарь, гроза турниров, стоял на коленях обнаженный перед ним, и руки его лежали не на рукояти меча, а губы его касались не дамской руки или Библии. Индржих закрыл глаза, не выдерживая греховной эротичности этой сцены. Он выгнулся как от разряда тока, когда его разгоряченную головку глубоко накрыл жадный рот. Индржиху хотелось сказать Бартошу, как ему хорошо, как ему горячо и влажно, что такого минета ему не делал никто и никогда, но вместо всего этого он мог только стонать и выгибаться. Не в силах сдерживаться, он запустил ладонь во влажный жар чёрных локонов, не заставляя сменить темп, Бартош и сам всё делал идеально, а чтобы просто касаться, трогать, ощущать. - Индро.       Индржих снова опустил глаза вниз, чтобы встретиться с обращенным к нему заволоченным томным взглядом. Губы и борода Бартоша блестели от слюны. Индржих положил ладонь ему на щеку, провёл пальцем по припухшим губам. Рыцарь приоткрыл их, и подушечка пальца скользнула по влажной мягкости, Индржих с трудом себя заставил не проникать дальше, потому что больше всего хотелось дотронуться до горячего жадного языка. Вместо этого он ещё раз погладил скулу, зарылся пальцами в чёрные пряди: - Ты очень красивый, - он запнулся, когда увидел расцветшую улыбку, - и мне с тобой очень хорошо. - Индро, - голос рыцаря был низким и охрипшим, он продолжал поглаживать член оруженосца,  - ты сделаешь для меня то же самое, что я делал для тебя? -К-конечно.       Бартош поднялся и так же текуче переместился на колени Индржиха, обхватив его бедра своими, на минуту замер, обнимая его плечи и прижимая к себе его голову. Индржих с удовольствием разделил объятие, вжимаясь лицом в крепкую рыцарскую грудь. Наконец Бартош разорвал объятие и нашарил в складках покрывала забытую коробочку, открыв, он протянул её Индржиху: - Возьми немного на пальцы, - Индро старался не суетиться, но всё равно слишком поспешно обхватил ягодицы рыцаря. Тот пододвинулся ближе, прижимаясь и притираясь к оруженосцу, немного приподнялся на коленях, позволяя дотронуться до себя сзади. Прежде чем опуститься на смазанные пальцы Индро, он приобнял его за голову, прижался губами к уху: - У меня давно никого не было, Индро, поэтому прошу… будь нежен.       От этих слов Индржих глухо застонал. Одной рукой он крепче обнял Бартоша за талию, другой провел между ягодиц, трогая и обводя вкруг анус. Аккуратно ввёл кончики среднего и безымянного пальцев вовнутрь, грудь рыцаря отдалась вибрирующим стоном, это ободрило оруженосца, он начал двигать пальцами, одновременно поглаживая ягодицу ладонью. Когда Бартош сам качнул бедрами навстречу, оруженосец углубил вторжение, одновременно приникнув губами к шее рыцаря, какой-то частью рассудка он понимал, что от его посасываний и покусываний на следующее утро кожа покроется следами, но всякий здравый смысл застилался пеленой возбуждения. Бартош продолжал обнимать его за голову, прижавшись щекой к макушке Индржиха, он тяжело дышал и негромко постанывал, когда пальцы оруженосца погружались в него до конца. Индро чувствовал, как об его живот трётся член рыцаря, и это тоже сводило с ума.       Наконец Бартош отстранился от своего любовника, его руки переместились на плечи, пальцы крепко вжались в кожу. - Кажется хватит, Индро, - Индржих не узнавал ни его голоса, низкого и томного, ни его лица – с раскрасневшимися скулами, влажными глазами, влажными прядками, прилипшими к вискам, - войди в меня. - Погоди, - делая вид, что эти слова не огрели его словно обухом, Индро снова схватил коробочку, нанося мазь по длине своего члена, - вот теперь, теперь можно. Приоткрыв рот и затаив дыхание Индржих наблюдал, как меняется лицо рыцаря, пока тот опускал свои бёдра, осёдлывая любовника. Он видел, как лицо Бартоша заливается краской, выдавая внутреннее напряжение и болезненность процесса, несмотря на подготовку, но когда чужие ягодицы коснулись его паха, а член сжало со всех сторон тугой горячей плотью, губы рыцаря растянулись в усталой улыбке, словно после долгой дороги странник наконец-то достиг своего дома. Вес взрослого сильного мужчины приятно вдавливал в матрас. Опираясь на плечи Индржиха Бартош аккуратно приподнялся, задавая удобный темп. Индржих зажмурился. Чувствовать в своих руках сильное и напряженное мужское тело, которое принимало его в себя, было невероятно, и Индро не отдавал себе отчёта в том, как его это возбуждало и как обостряло все его ощущения. Горячие ладони обхватили его щёки и нежно погладили: - Прошу, посмотри на меня.       Индржих открыл глаза и встретился взглядом со своим любовником. Что-то он увидел в выражении его лица, что дало понять ему, как сейчас Бартошу с ним, с Индржихом, хорошо. И как рыцарю приятна его компания, и что никого другого он бы видеть сейчас в своей комнате и в своей постели не хотел. И что в его взгляде Бартош тонет не меньше, чем Индро в горячечном взгляде Бартоша. Понимая, что если он сейчас не вынырнет из этой горячки, то его самообладания не хватит более ни на минуту, Индржих выпрямился, крепко обхватил рыцаря под грудью, помогая ему насаживаться глубже, и уткнулся в него лицом. Из горла его рвалось глухое рычание. Бартош откинул голову назад, обратив лицо к небу, и в голос застонал. С трудом оторвав одну руку, Индро засунул её между их животов и сжал член рыцаря. Он успел провести по нему несколько раз, прежде чем тело Бартоша изогнуло и выломало оргазмом прямо ему в ладонь. Мышцы, привыкшие к тяжёлой многочасовой работе в кузнице, привыкшие работать с тяжёлым оружием, напряглись, насаживая на себя содрогающееся и дрожащее тело рыцаря, ставшее внезапно мягким и беззащитным. В последний момент Индро приподнял его настолько, чтобы излиться не во внутрь.  Всё еще дрожа, Бартош опустился на колени Индржиха. Несколько мгновений они оба не меняли своих поз, приходя в себя и успокаивая дыхание. Бартош обессиленно лежал на плече оруженосца и глубоко дышал. - Я бы не зачал от тебя, - тихонько шепнул он на ухо Индржиха, и тот услышал в голосе добрую улыбку. - Это я по привычке, Бартош, - Индро обхватил рыцаря запястьями, не касаясь испачканными ладонями, - и я не знаю, приятно ли это вообще. - Он уткнулся носом во влажный висок. Бартош хмыкнул и ничего не ответил. Индржих неуклюже помог ему встать на ноги, и они оба пошли к бадье, вода в которой уже остыла.

***

-…а цыганский барон после этого разрешил мне ночевать у них в таборе. – Индро, прижимающийся к груди Бартоша, почувствовал, как тот негромко рассмеялся. Они лежали в постели в обнимку и вполголоса разговаривали друг с другом. Индро приподнял голову и улыбаясь посмотрел на рыцаря, - Что смешного? Бартош положил ему пальцы на щёку и погладил, мягко заставляя снова опустить голову к нему на грудь: - Я просто удивляюсь тому, сколько ты всего успел за пару недель нахождения в окрестностях Тросок. Сам я тут уже несколько месяцев, но успел побывать только в Тахове у кузнеца, да в Тросковице, проездом с паном Берговым. – Он погрузил пальцы в волосы оруженосца, зарылся в них носом, - ты поразительный человек. По щекам оруженосца разлился легкий румянец: - Да обычный я, Бартош, всю жизнь в деревне прожил, это сейчас меня замотало. То ли дело ты. – он потёрся подбородком о грудь рыцаря, вызвав ещё одну волну легкого смеха, - и в Праге был, и в университете учился. - В итоге и университет бросил, и из Праги уехал. Индржих снова поднялся на локтях, с задором глядя на Бартоша: -Напрашиваетесь на комплименты, пан рыцарь? Бартош томно потянулся и заложил руки за голову: - Честно говоря, Индро, я обожаю комплименты. Угасающий огонь в камине, потрескивая угольками, требовал подкормки, светильники тускло расходовали масло, два тела на кровати снова сплелись в объятиях. - Ты самый красивый рыцарь, которого я встречал, Бартош, самый ловкий и самый умелый, - горячо шептал Индржих в ухо не самые изящные похвалы, но при этом чувствовал, как под его бедром снова начинает твердеть чужой член, - я ещё никогда так хорошо себя не чувствовал… Один из светочей, затрещав, погас, а двое мужчин на кровати снова занялись любовью. - Эй, гвоздарь, просыпайся! Индржих открыл глаза и увидел перед собой милое улыбающееся лицо, хотел бы он почаще видеть на нём именно такую улыбку: беззаботную, искреннюю. Прохладная нежная рука гладила его по лицу, Индржих схватил её и прижал покрепче, глядя в голубые глаза: -Ян? - Просыпайся, Индро.       Индржих почувствовал, как его волос касаются, и с трудом разлепил глаза. Бартош сидел рядом, опершись локтями на согнутые колени, и, улыбаясь, глядел на оруженосца. Его глаза тоже были сонные, слегка припухшие, вся его поза выражала спокойствие и удовлетворенность. - Мне жаль тебя будить, но скоро во внутреннем дворе будет меняться стража, ты как раз сможешь без лишнего внимания пройти в свою комнату. Нам стоит отдохнуть перед битвой.       Ещё минуту Индржих молча лежал и впитывал в себя теплое умиротворение, исходящее от рыцаря. Вопреки своим страхам, он не читал в темных глазах пренебрежения или усмешки, в ладони, которая гладила его волосы, не чувствовалось покровительственности. -Да, ты прав, - Индржих приподнялся и потёр глаза, виновато посмотрел на любовника, - я уснул, извини. Бартош улыбнулся: - Тебе не о чем переживать, Индро.       Индржих смущенно улыбнулся и нехотя вылез из тепла. Свою одежду он нашел там же, где оставил её давеча  - на скамеечке за ширмой. Одеваясь, Индржих прислушивался, где-то возле кровати что-то неспешно шуршало. Когда он вышел, то обнаружил Бартоша наполовину одетым, тот расслабленно опирался на каминную доску. - Спасибо за… всё, - Индржих неловко протянул руку на прощание. Бартош мягко её взял, притянул оруженосца к себе и поцеловал: - И тебе спасибо, Индро, храни тебя Бог.       Спустя четверть часа Индржих лежал в темноте своей комнатки и невидяще смотрел в потолок. До ноздрей долетал слабый запах масла, которым он несколько часов назад смазывал доспехи для своего господина, они были аккуратно разложены на сундуке. Через несколько часов он поможет ему облачиться, встанет по правую руку от него, будет защищать его. Новый день подарит новые заботы. Сам не замечая того, Индржих погрузился в сон, в котором крутились беспорядочные образы: он видел перед собой чьи-то глаза, но не мог разобрать их цвет, чувствовал, как руки прижимали к себе чью-то голову, но пальцы не понимали, что они  гладили – спелую пшеницу или вороново крыло, его язык снова чувствовал густое сладкое вино, и оруженосец пил его, пил и не мог насытиться.       Слабый солнечный луч скользнул сквозь неплотно задвинутые ставни и лёг на веки Индржиха, заставляя того проснуться. Несколько секунд он вспоминал, где находится, но солнце окончательно прогнало ночной морок, и оруженосец вскочил на ноги. Его звал долг.