Глава 1.
17 декабря 2025 г., 21:44
Красивый молодой парень, полный амбиций и рвения, решил покорить мир бизнеса и, пройдя собеседование на должность менеджера рекламного отдела в крупнейшей в стране компании по производству электроники, воодушевлённый возможностями, предоставленными ему, счастливый и в приподнятом настроении, отправился по месту своих прямых обязанностей — в офис небезызвестной корпорации. Как только он вошёл в кабинет рекламщиков, его взгляд сразу приметил «Божество» в лице руководителя отдела. Он слушал и поглощал каждое слово, произнесённое бархатным баритоном своего непосредственного начальника. Не мог глаз оторвать от этого лица и тела человека, будто сошедшего с портрета охренеть какого известного художника, какого-нибудь золотого века или Эпохи Возрождения. Конечно же, он не мог просто подойти и заговорить с ним. В конце концов, кто он такой? Зелёный мальчишка, только что поступивший на работу, ничего не ведущий и не знающий. Ему было совсем неизвестно: нравятся ли боссу парни, какие у него вкусы, и вообще свободен ли тот. Да и вообще, сегодняшний Чон Чонгук ему совсем не ровня! Но никто не может ему запретить залипать и восхищаться красивым парнем, которому, к слову, было немногим больше лет, чем ему самому.
Ким Тэхён — так звали начальника рекламного отдела, в котором расположился Чонгук со своими амбициями, перекрывающими остальные желания и потребности молодого организма. Чон начал меньше спать, беря проекты домой, пытаясь сделать как можно больше. Забывал частенько про обед, на что Тэхён хмурился и отчитывал молодого специалиста, отмечая его старания, но укоризненным тоном намекая про здоровье, на которое тот забил. Менеджеру льстило внимание начальника, к которому он обращал свой взгляд каждую свободную минутку. Поэтому он всерьёз взялся за свой внешний вид: начал ходить в зал, стал чаще одевать строгие вещи, как бы пытаясь соответствовать «Божеству».
Он понимал, что внимание на него обратят только тогда, когда заметят значительные изменения, поэтому спустя полгода работы на тыльной стороне его ладони появилась первая татуировка. Ким оценил. Чон уловил искрящийся взгляд босса, который подталкивал не останавливаться, дабы понравится мужчине. Он продолжал. Татуировка со временем увеличивалась, поднимаясь чернильными змеями всё выше и выше, в надежде, что её однажды увидит тот человек, для которого она и была создана.
Но время шло, и Тэхён замечал лишь яркие изменения, которые бросались в глаза, а не состояние парня, который проваливался всё больше в пучину желания получить толику внимания и прикосновений от своего начальника. Иногда мозги совсем крыло, и он без зазрения совести представлял своего великолепного искусителя, принимая душ после долгого дня, сбрасывая напряжение. А затем снова возвращался к работе, которую так и таскал домой, добиваясь высоких результатов и, в идеале, похвалы одного Ким Тэхёна.
Пролетали недели, но Чонгуку так и не удавалось привлечь своего босса в том самом смысле. Конечно же, были взгляды и случайные прикосновения, от которых у Чона сразу начиналась тахикардия, и уши будто воспламенялись. Но этого ведь было совсем недостаточно? Чонгуку так точно! Он хотел завладеть полностью вниманием Тэхёна. Умирал, когда тот обращался к другим сотрудникам с теплотой. Он будто был невидимкой, затерявшейся среди призраков. Не выделялся ничем. Был на ровне с обычным офисным планктоном. Но только не с тем, чьи взгляды ловил, пожирая и впитывая их. В такие моменты он чувствовал, что достоин. Именно так хотелось думать Чонгуку. Так он и думал.
По компании ходили разные слухи, вплоть до того, что Тэхён женат давно и счастливо. Но многие говорили, что если он и женат, то только на работе. Сотрудникам мало что было известно о личной жизни их начальника, хотя те и любили перемывать всем кости. Однажды Чон уловил едва заметный хищный взгляд с нотками вожделения в свою сторону от объекта воздыхания. Он тут же поплыл и растёкся, осознавая, что взгляд предназначен ему.
Спустя два года работы вместе, проколотую нижнюю губу у самого уголка и пробитую бровь, когда они всем отделом отправились на очередную пятничную попойку в близлежащий бар, состоялся их первый неловкий и совсем пьяный поцелуй. Изрядно выпив и насмеявшись, Тэхён вышел из бара подышать и освежиться. Разволновавшись за состояние мужчины, Чон отправился следом за ним.
— Вы что-то хотели, менеджер Чон? — спросил вышеупомянутый заплетающимся языком.
— То, чего бы мне хотелось, неосуществимо. По крайней мере, в ближайшем будущем, — промолвил с грустью, опустив глаза на серую брусчатку, коей было выложено пространство вокруг всего питейного заведения.
— Но ты не можешь этого утверждать со стопроцентной уверенностью, — парировал Тэхён, облокотившись лопатками на холодную поверхность стены и откинув туда же голову. — Я же всё вижу, Чон. Я вижу твои взгляды и попытки. Посмотри на меня! — мягко, не приказом, но просьбой. — Подними же на меня свои бездонные глазки, — гипнотизирует голосом, не переставая разглядывать раскрасневшееся лицо парня напротив.
— Раз ты всё знаешь, то зачем это всё? — всё-таки поднял свой взор на мужчину, по которому страдал столько времени, не в силах подойти ближе, чем просто к начальнику.
— Подойди! — требует Тэхён и тянется рукой вперёд, дабы ухватиться хоть за какой-то предмет одежды Чона.
Тот не смеет ослушаться, подходит на шаг. И рука, что призывно была вытянута, хватает за ворот рубашки и рывком направляет ближе, почти вплотную. Дыхание опаляет разгорячённое алкоголем лицо, взгляд поплывший.
— Сегодня я не буду против, — выпаливает Тэ и прижимается чуть суховатыми от порывов ветра губами к влажным, манящим и вкусным.
Он давно мечтал их попробовать. Ощутить холод металла в нижней губе. Оценить вкус этих сладких, напрашивающихся на покусывания губ. В тот вечер Чон понял, что шанс у него всё же есть. И он его не упустит.
С того момента в нём всё изменилось. Надежда забрезжила на горизонте. И с началом новой недели он начал действовать. Каждое утро на столе главного появлялось неизменно любимое латте с ореховым сиропом. Затем и сладости, о которых Чон прознал не сразу, поскольку Тэ тщательно скрывал от своих коллег их присутствие на рабочем месте, ведь они его успокаивали после неудачных совещаний или вызова вышестоящего начальства. Потом были цветы и билеты на очередную новинку, аккуратно подложенные в папку с отчётами.
Начались неловкие переписки по вечерам. Ничего особенного! Но Чонгук не мог лечь спать или сесть за очередную ВАЖНУЮ работу, пока не пожелает «Спокойной ночи» тому, о ком не переставал думать. А наутро не забывал пожелать «Доброго», прежде чем выдвинуться в офис, где они, несомненно, встретятся.
Несколько вечеров в неделю они обязательно проводили вместе. Могли пойти поужинать, иногда просто гуляли и подолгу разговаривали, узнавая друг друга всё больше и больше. Влюбляясь всё сильнее и сильнее. Поцелуи перестали быть робкими и короткими, руки стали более настойчивыми и наглыми, блуждая по потаённым уголкам тел друг друга. Но как только горячие подушечки пальцев Чонгука прикасались к мягкой оголённой коже Тэхёна, всё резко обрывалось, каким бы сбитым не было дыхание обоих.
Однажды глава отдела рекламы, гуляя по вечернему парку с Чонгуком, поведал непростую историю своей интимной жизни. Конечно же, как только был готов открыть такие подробности своему… А, собственно, кому? Видимо, уже любимому мужчине, в которого провалился целиком и полностью, что кончиков волос не видно. Чувства его настолько выросли, что он готов был осознанно вывалить на него все свои опасения, связанные, конечно же, с одним мудаком, что искалечил психику, почти полностью уничтожив способность к доверию ко всем парням, мало-мальски проявляющим к нему интерес.
— Прости, Чонгук! Я не специально избегаю твоих прикосновений, — взглянул в черноту, смотрящую с пониманием.
— Я так не думаю, Тэ! Я не собираюсь торопить тебя. И буду добиваться тебя, сколько бы времени на это ни ушло. Слышишь? Даже если мне придётся потратить все свои оставшиеся годы, я ни за что тебя не отпущу! — смотрит прямо в блестящие глаза. — И что бы там ни было у тебя в прошлом — это уже не имеет никакого значения. Для меня так точно!
— Но это важно для меня! — сжимает ладони напротив. — Ты не понимаешь! Я просто боюсь! — тянет за руки к скамейке, расположившейся под горящим фонарём. — Просто выслушай меня, мне самому это нужно, — втянул воздух по максимуму. — Это были мои прошлые и единственные продолжительные отношения. Его звали Ли Бам, — опустил взгляд на их сцепленные ладони, но лишь на мгновенье. — Вначале всё было прекрасно, — пытался сделать из грустной улыбки счастливую, но получилась лишь вымученная. — Он добивался, ухаживал, мы также гуляли и целовались. Были влюблены без памяти. Но стоило мне лишь довериться полностью, всё в одночасье изменилось, — сглотнул огромный комок. — Оказалось, что чувства не были взаимны, влюблённость была только с моей стороны. Несколько лет я жил, как зашуганный зверёк, боялся ступить за порог. Началось всё с банальной ревности на ровном месте: сначала друзья, потом коллеги, и так по накатанной. Соседи, просто знакомые, прохожие, — перебирал пальцы мужчины, пытаясь хоть чем-то усмирить волнение. — После первого года я заметил, что чувства не те, они притупились… У него. Я пытался хоть что-то сделать: поддержать, успокоить. Но всё было тщетно. Затем изменился и секс, — на глаза непроизвольно проступила влага. — Бам и до этого не особо волновался о моём состоянии, но спустя такое короткое время в отношениях он просто стал потребителем, который лишь удовлетворял свои хотелки. Когда ему совсем было скучно или приходил не в настроении с работы, то любое его прикосновение было не просто грубым, а было сравнимо с садизмом. Я стал вещью, которая оказывается полезной своему хозяину, и то, когда ему это понадобиться. Я всё ждал, думал, его отпустит, пройдёт. Но время шло, и ничего не менялось. Когда же при очередной ссоре я высказал всё и решился уйти, то получил впервые пощечину. Впервые в своей жизни! Когда по щеке расползалось пламя, душу скребло острыми когтями обиды, а сердце разрывалось, вспоротое тупым ржавым клинком, — Тэ сжал челюсть до скрипа, пытаясь справиться с болью, будто физической, реальной, не фантомной. — Чувства Ли росли с каждым днём, в геометрической прогрессии. И чувства не светлые, чистые. Лишь вседозволенность власти надо мной, как превосходство дьявола над бренным миром. Наконец, на четвёртом году нашей совместной жизни… Ну как жизни! — поджал губы. — Для меня это было амёбное существование. В общем, он приволок к нам домой двух парней. По их внешнему виду я подумал, что, скорее всего, какие-то съёмные, но разглядывать их не стал. Мне уже было всё равно на тот момент. Я сразу подумал, что это мой шанс уйти от него. Избавиться раз и навсегда от этой губящей, в первую очередь меня, связи! Но не тут-то было! — сжал ладонь Чона со всей силы, и первая предательская слеза боли рассекла пополам бледную щёку. — Он запер дверь и приказал смотреть: «Наблюдай, детка! Может, научишься чему-то новому».
— Тэ! Ты не должен мне рассказывать, если не хочешь. Я вижу, как для тебя это больно, — притянул к себе и утопил в объятиях, поглаживая тёмные мягкие волосы, прижимая лицо к своей груди. И он почувствовал, как слёзные железы любимого прорвало солёными водопадами, промочившими ткань футболки насквозь, а плечи начали судорожно подрагивать.
Просидев так несколько минут, Тэхён отлепил себя от тёплого тела и продолжил говорить, дёргая носом. Он вновь изо всех сил сжал ладони Чона, что ощущались призрачным теплом на плечах.
— Я должен! Или не смогу это до конца отпустить… Ты не подумай! Конечно же, я не смотрел. Это было настолько мерзко! Я не смог сдержаться, это было последней каплей. Я хотел влепить ему пощёчину, но он перехватил мою руку, оскалился и резко бросил её. Не растерявшись, я резко развернулся и забежал в ванну, повернул замок и прижался к двери. По счастливой случайности или потому, что его ожидали плотские утехи «в квадрате», Ли не стал даже пытаться вскрыть дверь, да даже не стукнул ни разу в неё. Я всё слышал, Чонгук. Я чувствовал себя таким грязным! Мне было настолько противно от того, что это чудовище вообще прикасалось ко мне! Залез под душ и включил горячую воду. Но огненные струи не сравнить с тем, что полыхало внутри, — слёзы с новой силой хлынули из прекрасных глаз. — Когда все звуки утихли, я пробрался в спальню, подобно какому-то воришке, и вытащил ключи от входной двери из кармана брюк Бама, валявшихся возле перевёрнутой кровати, на которой он сопел в обнимку с двумя голыми телами. Быстро оделся и свалил из подобия нашего дома, ставшего борделем. Хотелось спалить этого ублюдка вместе со всеми гнилыми воспоминаниями. Пусть бы жарился в адском пламени, подобно Содому и Гоморре! Но я просто ушёл, — шипел сквозь зубы Тэхён, стиснув их до противного скрипа.
Глубоко вдохнул несколько раз, немного успокаиваясь, он продолжил, не отпуская чужих ладоней, держась за них, как за якорь.
— Стоило огромных усилий перевестись в этот филиал, подальше от прошлой жизни, которая, как ты понимаешь, не собиралась ни под каким предлогом отпускать полюбившуюся игрушку. Тогда я сменил номер и оборвал все свои прошлые связи и почти не вылезаю из офиса. Никто, кроме родителей, не в курсе, где я нахожусь, — зажмурился, закрывая болезненные воспоминания. — С тех самых пор прошло уже почти пять лет, а я до сих пор не могу к себе подпустить хоть кого-то, — губы растянулись в довольной улыбке. — Но вы, менеджер Чон! Это нечто! — покачал головой, окончательно расслабляясь. — Как ты смог подобраться ко мне так близко? Откроешь секрет? — веки сузились в лукавый прищур.
— Да нет никакого секрета, — пожал плечами, пытаясь заразить лучезарными флюидами своей обворожительной и такой живой, настоящей кроличьей улыбкой. В которую, кстати, Тэхён влюбился раньше, чем в парня, которому та принадлежала. — Всё банально, Тэ. Просто я чертовски влюблён… В тебя… С первого дня, когда увидел тебя в офисе, даже не подозревая, что ты окажешься моим боссом, — положил свою голову на плечо, дабы спрятать свои запылавшие румянцем смущения щёки. — И это не мимолётное чувство, которое скроется в одночасье, подобно закатному солнцу, спускающемуся за горизонт. ЭТО намного больше! Я не знаю, как тебе объяснить. Просто знаю, что моё место рядом с тобой. Где бы ни находилось твоё сердце, моё не будет биться, если не услышит на расстоянии вытянутой руки от своей второй половины.
Чонгук опаляет своим дыханием нежную приоткрытую кожу на шее, водя кончиком носа, заставляя стаю колких мурашек пробежать по загривку мужчины, чьё дыхание учащается, а то самое сердце, о котором только что говорил ласкающий все фибры души голос, ускоряет свой бег по экспоненте. Тэхён ощущает неловкие касания тёплыми губами и слегка наклоняет голову. Он приоткрывает рот, из которого вырывается рваный выдох вперемешку с приглушённым стоном, когда чувствует лёгкое давление на мочку уха, которую бесстыже прикусили и оттянули. Но как только ладонь ложится на лицо, он дёргается, испугавшись, хотя и знал, что старая история не повторится. Он очень надеялся на это… Хотел верить, что этого с ним больше не случится. Но тело помнит до сих пор каждое прикосновение, после которых неделями сходили синяки с бледной кожи, и ту самую обжигающую пощёчину.
Тэхён пытается расслабиться вновь, но выходит плохо. Болезненные незваные воспоминания вновь всплывают на поверхность сознания. Он легко отстраняется немного, его никто не удерживает силой, и виновато смотрит в черноту напротив.
— Прости! Не могу! — жмурится сильно, будто запечатывая в клетке сорвавшегося с цепи зверя.
— Э-э-эй! Тэ! Посмотри на меня, — бережно берёт за плечи без нажима. — Я ничего не сделаю, пока ты не будешь готов. Не надо переступать через свои чувства, принуждать себя или ломать, — притягивает к себе, обвивая обеими руками. — Ты со всем справишься. А я буду рядом, — перебирает взъерошенные пряди на светлой макушке.
— Прости! Правда! Я пытаюсь, — поднимает свой взгляд и тонет в пропастях заворожённый Тэхён, видимо, увидев там целые вселенные. — Кажется, я уже не просто влюблён в тебя, Чонгук, — припадает своими к губам напротив, задерживая прикосновение, и сам кладёт свои ладони на любимое лицо, прикрывая глаза.
— Я тоже тебя очень люблю, Тэхён, — углубляет поцелуй, начатый как признание в больших чувствах единственного во всём мире Ким Тэхёна.
Они очень долго и сладко целуются на скамейке парка, освещаемой светом одинокого фонаря, которому не под силу отвернуться и не мешать влюблённым в момент единения их душ и тел. Но вечер не так благосклонен к ним. Он не хочет делиться с людьми своим теплом, обдувая их холодными порывами, леденящими до самых костей запоздалых путников, по каким-то причинам оказавшихся на улице в столь поздний час.
***
Постепенно Тэхён начал доверяться своим чувствам и ощущениям. Медленно, шаг за шагом, он преодолевал свои страхи и неуверенность. Сам просил Чонгука прикоснуться к обнажённой коже. Проверяя свои ощущения, прислушиваясь к голосу тела, которое начало откликаться на ненавязчивые прикосновения с новой надеждой. Теперь, спустя почти семь месяцев, когда тот запускал горячие ладони под белую футболку своего босса, сидя на диване в гостиной в квартире Тэ, жадно засасывая его нижнюю губу, по телу пробегала лишь обжигающая дрожь. Тэхён полностью доверил себя и своё тело человеку, которого смог так неистово полюбить. Человека, который прошёл с ним каждый этап, терпеливо и трепетно, без упрёков и порицаний. Который терпел боль, не получая разрядки, когда «Божество» оголяло своё тело для экспериментов с прикосновениями. Который мог кончить от того, что просто дотронулся до отвердевшей от резкой смены температуры горошины, когда с прекрасного тела стягивалась футболка. Тэ онемел, когда понял, что произошло. Но не в плохом смысле. Он просто не ожидал, что такое в принципе возможно, и тем более не мог даже предположить, что Чонгук в таком состоянии, что мог кончить лишь от прикосновения к телу любимого — его телу. После того случая он стал смелее, не желая причинять боли или вынуждать ещё больше терпеть своего мужчину. Ведь не было даже намёка на страх ощутить своими руками упругую кожу, это его нельзя было трогать, но почему же он раньше не подумал, что может своими касаниями облегчить состояние возлюбленного? Почему он думал лишь о своих сломанных тараканах? — Ты не обязан, — всё пытался разубедить его Чонгук. — Я могу потерпеть. — Это неправильно, — мотал головой Тэхён, понимая, что и сам этого очень хочет. Не вот так вот — от воздержания и неспособности прикоснуться даже кончиками пальцев к его телу. И вот они уже сидят на диване в гостиной Тэхёна, и нет предела страсти их сладкого поцелуя. Чон запускает без стеснения и боязни свои горячие ладони под футболку, нагло ощупывая каждый клочок мягкой кожи. Его губы плавно перемещаются к скуле и ниже… Ниже, к шее. А затем к острой ключице. Руки Тэ ничуть не уступают: то несильно сжимая чёрные отросшие волосы, пытаясь то ли прижать сильнее, а может, наоборот, немного отодвинуть от себя, чтоб перевести дыхание, разогнавшееся, как арабский скакун. То сжимая щёки, пытаясь просто проглотить язык, который уже в наглую трахал его рот без тормозов. Или протискивал их под тонкую ткань офисной рубашки, которую уже выдрали из-за пояса чёрных классических брюк. Их поглотил голод.***
Примерно минут за сорок до конца рабочего дня босс Ким плавно подплывает к одному менеджеру, наклоняется к его лицу, делая вид, что пытается что-то рассмотреть на мониторе его компьютера. Сгибается ещё ниже, чтоб почти коснуться губами ушной раковины, и тихонько шепчет: «Я готов». Чон сначала и не понимает сути ласкового шёпота. Но Тэхён, увидев его вопросительный взгляд, ярко улыбается квадратной улыбкой и, словно пропел: «После работы мы едем ко мне!» Поцелуи неистовые, губы терзают губы. Кислорода критически мало… Но он и не нужен. Первым не выдерживает Тэхён и одним резким рывком рвёт все пуговицы несчастной рубашки Чона, они осыпаются на пол гостиной. Припадает влажными губами к его вспотевшей коже на груди и проделывает дорожку прямиком к возбуждённой бусине. Когда юркий язык делает круговое движение, голова владельца твёрдой горошины запрокидывается назад, а из приоткрытого рта раздаётся протяжный гортанный стон, словно песнь, ласкающая слух. Тэхён не останавливается. Он снова и снова терзает полюбившуюся выпуклость, вкусно причмокивая. Давит с нажимом на широкие плечи, заваливая окончательно подрагивающее тело на поверхность дивана, при этом стягивая так и висевшую всё это время на руках рубашку. Ненасытный язык всё никак не успокоится, не напитается сладостью кожи, которая плавится и подрагивает от каждого мазка, каждой мокрой капли, размазанной с таким трепетом по её поверхности. Тропинка, которая холодится с каждым рваным выдохом Тэхёна, опускается уже ниже пупка, и Чон чувствует резкий укус прямо около ремня, который начинает бренчать пряжкой от нетерпеливого действия с ним. Его пробивает разрядом и выгибает до хруста позвонков. Быстро расправившись с ремнём, Тэ торопливо расстёгивает пальцами пуговицу и хватает зубами за краешек бегунка молнии злосчастных брюк. Чонгук приподнимается на локтях и поднимает поплывший взгляд. Он просто не мог пропустить этого зрелища. Глаза Тэ такие же замутнённые желанием, с хищным огоньком, волосы влажные, немного растрёпаны, а губы в оскале сумасшедшего. Он издевательски медленно тянет проклятый бегунок, не отводя взгляда. Когда ширинка полностью расстёгнута, он будто успокаивается немного и неторопливо тянется к любимому лицу, увлекая наблюдающего за ним мужчину в очередной поцелуй. Но это всего лишь уловка! Хитрость, на которую Чон повёлся, даже не сопротивляясь. Тэ резко запускает свою ладонь под все слои одежды, сдавливая и так сжавшиеся от действий искусителя яйца. Но губы заняты… Они не могут распахнуться, чтобы издать звук удовольствия. Рука в его штанах начинает медленно двигаться, проверяя на прочность хозяина внушительного достоинства, полностью налившегося и уже готового сорваться в пучину сладострастия. Но кому как не Тэхёну знать, насколько велико терпение его мужчины? Он точно знает, что он выдержит всё! Именно поэтому он не приостанавливает ни на мгновение свои действия, поглаживая с нажимом по всему стволу. Отстраняется. Зрачки бегают по глазам напротив, пытаясь там отыскать что-то, что понятно только ему одному. И, видимо, отыскивает то, что искал. Не спеша вытаскивает руку из тесного плена и буквально стекает по возбуждённому телу, пока его колени не касаются твёрдой поверхности пола. Берётся пальцами за пояс ненужной ткани и стягивает настолько медленно, что, кажется, время остановилось в этом моменте. Тазовая косточка оказывается беспардонно и неожиданно прикусана, от чего Чон снова выгибается, но не опускает руки и остаётся в полулежачем положении, опираясь всё также на локти. — Смотри на меня! — звучит как приказ. — Хочу, чтобы ты всё видел, не отводи взгляда, любимый. И Чонгук подчиняется. По телу сладкой патокой разливается тепло. Он не может сдержать счастливой улыбки. Но его счастье обрывают мучением. Тэхён широко мажет по всей длине, слизывая прозрачную капельку, готовую сорваться тонкой струйкой по багровой налитой головке. Облизывает снова и снова, мучая, изводя… Доводя до безумства! Резко вбирает наполовину, слыша на периферии шипение. — Тэээ! Тэээ-хёоон! — музыка для ушей начальника, стоящего на коленях и вбирающего глубже. — Аааааа! — раздаётся неестественный для человека крик, когда член упирается в стенку горла и Тэ сглатывает несколько раз, не останавливаясь, поскольку чувствует, как по глотке выстреливает горячее семя любимого. Спустя секунд тридцать он почти полностью выпускает член, который начал потихоньку опадать, оставляя между своих зажатых губ лишь головку, и начинает кружить по ней, зная, как сейчас оголён каждый нерв и насколько чувствителен его мужчина после долгожданной разрядки. Тэ делает это специально, провоцируя разнеженное тело содрогаться в конвульсиях, а член вновь налиться кровью. Он не намерен останавливаться на достигнутом, они слишком долго шли к близости, чтобы ограничиться просто минетом. Он снова вбирает полностью всю длину, заставляя Чонгука хрипло простонать. Но сразу же освобождает из тёплого плена, крадясь за очередным жадным поцелуем. — Мы с тобой никогда не разговаривали по поводу позиций, — отрываясь от вкуснейшего лакомства вперемешку со своей спермой, произносит Чон, пытаясь собрать свой разум в единое целое. — Мне не важно, будешь ли ты сверху или я. Я хочу тебя всего, и не важно, кто в ком будет. — Я точно не буду против трахнуть тебя однажды, менеджер Чон, — на лице появляется хитрый оскал, но он быстро сменяется ласковой и такой яркой улыбкой, которую может дарить только человек, по-настоящему любящий и преданный. — Но это будет не сегодня, любимый, — теперь Чонгук расплылся в наисчастливейшей физиономии. — Сегодня ты обязан мне доказать, что не все думают только о себе. Вытрахаешь из меня всю оставшуюся дурь, которая ещё клещом сидит в моей голове. Все оставшиеся там поганые воспоминания о том, что я когда-то был вещью, — грубо впивается в припухшие губы и резко вскакивает на ноги. Начинает расстёгивать пуговицы на своей светлой бежевой рубашке. Снова… Издевательски медленно… Искуситель! Пальцы перемещаются ниже, края рубашки всё больше распахиваются, постепенно оголяя острые ключицы, медовую кожу груди с тёмными отвердевшими бусинками, которые однажды уже отправили в космос одного Чон Чонгука, и, наконец, подтянутый живот, кажущийся чертовски мягким, но в то же время на нём едва проступают кубики мышц. Чон это точно знал. Он ведь столько раз прикасался к нему, начиная с невесомых поглаживаний и кончая совсем не невесомыми прикосновениями собственными губами, дабы успокоить паниковавшего во время их экспериментов Тэхёна. Сейчас же он не отрывает своего испепеляющего взгляда, следя за каждым движением рук на чужой одежде, будто околдованный. Наконец рубашка полностью сползает, и у Чона останавливается дыхательный процесс, когда руки тянутся к ремню серых зауженных брюк. Похоже, и у Тэ не остаётся желания терпеть, потому что брюки улетают вместе с бельём куда-то в угол со скоростью света. Чонгук резко выдыхает, возобновляя дыхание, плавно поднимается с дивана и крадётся к обнажённому телу, как кошка на охоте, не отрывая пристального взгляда от заплывших глаз. Движения осторожные, грациозные, без резкости и неловкости. Подходит, почти не оставляя расстояния, поднимает свою ладонь и нежно прикасается к щеке. Проводит по скуле, цепляет мочку уха и запускает в мягкие волосы, придвигая голову и сразу же проталкиваясь языком в самую глубь горячего пространства между припухшими и ещё красноватыми губами. Жарко… Невыносимо жарко! Тела сливаются, исполняя танец страсти. Ненасытные ладони блуждают везде, проверяя кожу на целостность и шелковистость. Цепкие пальцы загипнотизированного менеджера цепляются за две сочные половинки и сжимают их, прижимая возбуждение Тэхёна к собственному, до тех пор, пока он не запрокидывает голову, издавая звук, похожий на рык. На миг хватка ослабевает, Чон немного отстраняется, округлив свои и без того огромные глазища. — Что? — непонимающе шепчет Тэ. — Ты в порядке? Мы можем остановиться. Я уже го… — Только попробуй остановиться, Гук-а! — чуть ли не шипит сквозь зубы. — Только попробуй! И я сделаю вид, что никогда тебя в глаза не знал! Растерянного Чона тут же сильно хватают за волосы, и он ощущает, что его колечко в нижней губе натягивает тонкую кожу, захваченное в плен. Руки продолжают своё занятие, сжимая ягодицы сильнее, подталкивая их обладателя закинуть ноги на тонкую талию и обвить её. Что он и делает. Чонгук крепко держит свою ношу и направляется с ней к двери, ведущей в душ. Затаскивает внутрь тело, висящее на нём и не перестающее облизывать его шею. Не снимая с себя, поворачивает кран и настраивает температуру, как можно быстрее погружая их слипшиеся тела под поток тёплых капель. — Хочу растянуть тебя, Тэ, — надрывно, находясь на пределе своих возможностей, и опускает расплавленное тело на ноги. — Повернись, — шелестом на ушко. И Тэхён исполняет. Еле удерживаясь на ногах, поворачивается и упирается руками и лбом в ещё прохладную плитку. Слышит, как рука из-за его спины шарит по полке, как щёлкает крышка, ощущает лёгкое поглаживание по своему левому бедру. Чувствует, как ладонь поднимается выше и отодвигает немного ягодицу. И больше нет ни капли страха, когда его сжатого входа касается чужой палец, поглаживая, кружа вокруг жаркой узости, сжатой до предела… Пока. Но постепенно расслабляющейся и поддающейся с лёгкостью первому проникнувшему до середины длины пальцу. Чонгук не спешит. Он не желает сделать человеку, без которого дышать не сможет, больно. Или ещё хуже — вызвать болезненные воспоминания, от которых они с таким трудом ПОЧТИ избавились. Размеренно проталкивает глубже, расцеловывая плечи, прикусывая загривок. Аккуратно добавляет второй палец, тщательно подготавливая своего Тэхёна под свой немаленький размер, пристраивает третий. И лишь когда перестаёт чувствовать сопротивление, когда стеночки становятся мягкими, он ускоряется, ловко проходясь по той самой точке блаженства. — Божеее! Ещё, Гук-и! Ещё! — не в силах больше сдерживать крики. — Дааа! Не останавливайся, умоляю. Чёрт! А-ах! Тело Тэхёна содрогается, выплёскивая следствие их близости на кафель, оно стекает красивыми белёсыми струйками. Пальцы осторожно покидают сокращающийся вход, губы находят губы. Они не насытились, они дорвались друг до друга. Градус не уменьшается, дышать становится совсем нечем. — Пойдём, — отрывается Тэ, берёт за руку и ведёт в спальню. И больше не нужно слов. Он опускается на кровать мокрым телом, утягивая за собой Чонгука, двигается к изголовью. Зрительный контакт не прерывается ни на долю секунды. Гук немедленно опускает голову к паху любимого и вбирает уже опавший, но такой чувствительный после оргазма член, который стремительно становится по стойке смирно, не смея противиться вновь обуявшему желанию. Язык проходит по всей длине, а ноги раздвигаются шире. Бёдра начинают двигаться в такт движениям губ, обхвативших и с жадностью всасывающих весь ствол, сантиметр за сантиметром. Пальцы снова проскальзывают внутрь, оглаживая внутренние стенки синхронно с головой. Тэхёна подбрасывает, когда они снова проезжаются по простате. Теперь очередь Чонгука мучить своего искусителя. И эта сладкая пытка продолжается вплоть до того, как Мучитель не ощущает приближение очередного оргазма Мученика. Он выпускает член изо рта и выпрямляется. Подползает выше, любуется возбуждённым лицом. — Я в жизни не видел ничего прекраснее, — достаёт из-под подушки лубрикант, льёт на свой член, увлажняя, и ловит губами стон наслаждения, неторопливо вводя головку, проталкиваясь глубже. Тэхён отлично растянут и расслаблен первым оргазмом, поэтому Чон входит на всю длину, не встречая сопротивления. Сразу начинает двигаться не спеша, не забывая обласкать каждый миллиметр медовой кожи. Губами… Языком… Добирается до твёрдой горошины, прикусывает, терзает. По спальне разливаются уже не стоны — мелодия любви. — Перевернись, — голос хриплый, горло сухое от частых вдохов. Тэ тут же подчиняется, почти не соображая. Он укладывается грудью на пропитавшуюся его потом поверхность, утопая лицом в подушке, при этом не забывая выставить свою пятую точку. Заводит руки назад, раздвигает в стороны половинки, максимально открываясь. Ждёт… В предвкушении, что его сейчас заполнят. Но что-то идёт не по его плану. Тэхён всхлипывает и изгибается, когда его входа касается горячий язык. Он этого точно не ожидал! Кончик обводит края и сразу проникает. Кожа буквально воспламеняется, когда язык Чона начинает настойчиво трахать. Он не прекращает поступательных движений, не давая и шанса Мученику на полноценный вдох. Тэ захлёбывается в неистовом удовольствии, принимая всё, что ему дают. Пытка резко прекращается. Губы перекочёвывают выше, расцеловывают каждый позвонок. Гук просовывает руку под грудь и приподнимает Тэхёна, прижимая спиной к своей груди. Капелька пота катится с виска по щеке, и он незамедлительно её слизывает. Одним точным движением входит полностью, и голова Тэ падает ему на плечо, глаза закатываются, а губы раскрываются в немом крике. Толчки ускоряют свой бег, каждый раз точно проезжая головкой по комку нервов. Шлепки тел наполняют комнату, пропитывая запахом секса и эйфории. Мир начинает исчезать с горизонта сознания. Тэхён изливается на кровать, выкрикивая имя своего мужчины, сжимая его внутри с такой силой, что тот не выдерживает и следует за ним, выходя из сокращающейся дырочки, и кончает на бёдра.
