Вместо 16-ти часов сна.

      Ким Рок Су лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку.       Тело ныло приятной, тяжёлой усталостью — после вылазки с командой, где они одолели очередного чудовища, каждая мышца просила лишь покоя.       Он мечтал не двигаться как минимум шестнадцать часов, вставая разве что по нужде, чтобы снова погрузиться в пушистую глубину сна. Сознание уже начало расплываться, когда в комнату осторожно, но настойчиво ввалились двое.       Он не стал открывать глаза, надеясь, что они ретируются, заметив его безмятежную — как ему хотелось верить — неподвижность.       Но надежда растаяла, едва матрас под ним мягко прогнулся под чьим-то весом.       — Привет, дорогой наш макнэ, — пропел голос Чхве Чон Су, тёплый и бархатистый, как плед в прохладный вечер.       Он устроился на краю кровати, стараясь не слишком потревожить лежащего.       Рок Су лишь глубже зарылся носом в ткань, издав нечленораздельный звук протеста.       — Рок Су-я, — тихо, почти шёпотом, присоединился Ли Су Хёк. — Ты так быстро ушёл сегодня, мы за тобой и угнаться не успели. — В его голосе не было упрёка, только лёгкая, задумчивая грусть. — Без тебя как-то.. одиноко становится.       Это заявление заставило Рок Су приоткрыть один глаз, узкой, недоверчивой щёлкой.       В полумраке комнаты он уловил мягкий силуэт Су Хёка, склонившегося рядом. Тот не строил глазки — в его взгляде, тёплом и внимательном, читалась искренняя забота.       — Мммгх, — выдавил Рок Су, пытаясь вложить в этот звук всю накопленную за день усталость и желание, чтобы его просто оставили в покое.       Но покоя, похоже, не предвиделось. Чон Су осторожно положил ладонь ему на спину, поверх одеяла, и начал водить ей медленными, убаюкивающими кругами.       — Знаем, знаем, ты выдохся, — заговорил он так же тихо, как Су Хёк. — Руки-ноги на месте? Ничего не болит?       — Мы просто хотели убедиться, что ты в порядке, — добавил Су Хёк, его пальцы осторожно отодвинули прядь волос, прилипшую ко лбу Рок Су. Прикосновение было лёгким, как дуновение. — И что тебе ничего не нужно.       Рок Су хотел было буркнуть, что нужно, чтобы они ушли и дали ему выспаться.       Но под размеренные движения руки Чон Су и под этот тихий, заботливый шёпот в комнате, напряжение начало потихоньку покидать его тело.       Тяжесть в конечностях стала не такой свинцовой, а дыхание — более ровным и глубоким.       Он так и не открыл глаз полностью, лишь снова прикрыл тот один, что наблюдал за ними. Сквозь надвигающуюся дремоту до него донесся шорох одежды и тихий, понятный только им двоим, обмен репликами.       — Давай он поспит.       — Я посижу тут немного.              — Хорошо. Я приготовлю ему что-нибудь тёплое на потом.       Матрас снова едва заметно качнулся, но тяжесть и тепло у его бока остались.       Кто-то всё ещё был рядом, охраняя его погружение в сон. И, вопреки всем ожиданиям, это присутствие не было в тягость.       Оно было.. тёплым. Словно тяжёлое одеяло в зимний вечер.       И последней мыслью Ким Рок Су, прежде чем сознание окончательно уплыло в тёмную воду, было то, что, пожалуй, шестнадцать часов одиночества ему сейчас и не требовались.       Достаточно было и этого — тишины, наполненной ненавязчивой заботой, и спокойного дыхания друга рядом.       Рок Су прикрыл глаза, утопая в наступающей дремоте.       И тогда матрас снова мягко прогнулся, а пространство за его спиной наполнилось спокойным, глубоким теплом.       Кто-то осторожно, почти невесомо, придвинулся к нему вплотную, обвив рукой со спины. Он чувствовал не просто касание — чувствовал присутствие всей спиной, кожей, уставшими мышцами.       Чужие — и такие знакомые — руки сомкнулись на его животе в свободный, нестягивающий замок.       Ладонь легла плашмя, чуть ниже грудной клетки, и начала водить по ней едва заметными, гипнотическими кругами, будто сглаживая остатки напряжения, растворяя последние островки беспокойства.       Из груди Рок Су само собой вырвалось низкое, довольное мурлыкание, звук, которого он, бодрствуя, возможно, постеснялся бы.       Он бессознательно прижался спиной к источнику тепла, вжимаясь в эту надежную линию тела за своей спиной.       Он всегда был теплолюбивым — вечный мерзляк с вечно холодными пальцами ног и ладонями, что даже летом оставались прохладными на ощупь.       Но они.. Они всегда приходили согреть.       Чхве Чон Су, от которого, казалось, исходило ровное, солнечное тепло, как от нагретого за день камня. И Ли Су Хёк, чье тепло было иным — более сконцентрированным, живым, почти горячим, будто от чашки кофе в промозглый день.       Они были его личными, персональными грелками, всегда готовыми поделиться жаром, когда его собственная кровь бежала по венам слишком лениво и холодно.       И сейчас, укутанный с одной стороны этим всепроникающим теплом, а с другой — убаюкивающими движениями ладони на животе, он наконец позволил себе полностью растаять.       Границы тела стали размытыми и неважными. Сон накрыл его не черной пеленой, а мягким, тяжелым, насквозь прогретым одеялом.

***

      Рок Су проснулся не сразу, а медленно всплывал из глубин сна, как из тёплой морской воды.       Сознание возвращалось по частям: сначала — ощущение абсолютного, непривычного покоя. Потом — тепло. Не просто тепло, а целый кокон из него, плотный, уютный и живой.       Он был в самом центре.       Он был в объятиях Ли Су Хёка и Чхве Чон Су.       Их конечности за ночь переплелись самым причудливым и нелогичным образом — чья-то рука лежала у него на талии, чья-то нога зацепилась за его голень, тепло тел сливалось воедино, и было невозможно понять, где заканчивался он и начинались они.       И что удивительнее всего — это не было ни душно, ни неудобно. Это было.. безопасно. Уютно, как в самом надёжном гнезде.       Он приоткрыл глаза, ресницы цеплялись за мягкую ткань — то ли его футболки, то ли чужой.       В тусклом утреннем свете, пробивавшемся сквозь шторы, он увидел знакомые черты своих возлюбленных, размягчённые сном.       Чон Су дышал ровно и глубоко, его губы были чуть приоткрыты. Су Хёк, прижавшийся с другой стороны, слегка хмурился, будто о чём-то сосредоточенно думал во сне.       "Ещё рано", — пронеслось в голове у Рок Су, и он решил устроиться ещё удобнее, чтобы продлить это волшебное состояние.       Он попытался осторожно повернуться, сменив онемевшую руку, но его движение, такое ленивое и плавное, всё же нарушило хрупкое равновесие сна.       Чон Су протестующе застонал — низко, сонно — и, не открывая глаз, тут же притянул Рок Су обратно, крепко прижав к своей груди. Его рука, тяжёлая и тёплая, легла на спину Рок Су, зафиксировав его на месте.       — Куда ты..? — пробормотал Чон Су, и его голос был хриплым от сна, бархатисто-грубым. — Ещё рано. Оставайся с нами в постели.       Его пальцы начали автоматически водить по спине Рок Су, медленно, успокаивающе, словно гладя большую, довольную кошку.       Су Хёк, разбуженный шевелением и тихим бормотанием, лишь глубже прижался к ним со своей стороны.       Его объятие тоже стало крепче, увереннее, создав идеальный, симметричный напор с обеих сторон. И это было не сковывающе.       Это было.. как тяжёлое, набитое пухом одеяло в холодное утро. Приятное давление, которое не давило, а обволакивало и удерживало в самом сладком плену.       Рок Су закатил глаза от наслаждения, тихо простонав где-то глубоко в горле. Он сдался с радостью и полным отречением.       Уткнувшись носом в тёплую, пахнущую чистым телом и сном шею Чон Су, он оставил там лёгкий, сонный поцелуй.       Потом устроил голову поудобнее в ложбинке его плеча, чувствуя под щекой ритмичный пульс.       Его собственные холодные ноги нашли и прижались к чьим-то тёплым голеням, воруя тепло.       Больше он не пытался двигаться. Зачем? Здесь, в этом сплетении рук, ног и дыханий, в этой общей, дремотной теплоте, было идеально.       Мир за пределами их постели мог подождать. Ещё часик. Или два.       Парни, почувствовав его ответное движение и тихий стон, будто получили молчаливое разрешение.       Их объятия стали чуть плотнее, осознаннее, обрели ту самую силу, которая заставляла сердце Рок Су биться чаще.       Они сжали его одновременно с двух сторон, создав сладостное, чуть сдавливающее дыхание давление, от которого в голове помутнело, а по спине пробежали мурашки.       Рок Су не смог сдержать ещё один, уже более громкий и явный стон удовольствия.       Сверху, прямо над его ухом, послышался сдержанный, хрипловатый смешок Су Хёка.       — Тебе ведь всегда так нравится чувствовать нашу силу, — прошептал он, его губы коснулись макушки Рок Су в нежном, понимающем поцелуе.       Ладонь Су Хёка, лежащая на животе, мягко, но неотвратимо сжала его сквозь тонкую ткань футболки, и это простое действие отозвалось глубоко внутри горячей волной.       С другой стороны Чон Су, казалось, только сейчас окончательно проснулся.       Он обнял Рок Су именно так, как тому особенно нравилось — одной рукой крепко обхватив плечо, а другую запустив ему под бок, прижимая всей своей широкой грудью.       — М-хм.. Что вы так рано зашевелились? — пробормотал он, и его голос, густой от сна, вибрировал у самого виска Рок Су.       Он сделал ленивое, похожее на потягивание движение, ещё больше сплетая свои ноги с их ногами, и Рок Су почувствовал всю мощь его тела, пригвождающую к постели.       И тут Рок Су осознал ещё один, нарастающий аспект своего пробуждения.       Внизу живота затеплело и сжалось, посылая по всему телу трепетное, стыдливо-приятное предвкушение. Он начал понемногу возбуждаться.       Может, от этого всепоглощающего, чуть грубоватого внимания. Может, от смутной, дремотной атмосферы вседозволенности. А может, просто от их близости — такой полной, такой интимной, что стирались все границы.       Он не был уверен в причине. Но был абсолютно, на все сто процентов не против.       Это ощущение лишь глубже погружало его в состояние расслабленно-томной податливости.       Он слегка выгнул спину, вжимаясь в ладонь Су Хёка на животе и одновременно прижимаясь грудью к плотно обнимавшему его Чон Су, давая им понять — пусть даже не словами, а всем своим телом, — что он здесь.       И что всё, что происходит, ему более чем по душе.       Они оба почувствовали этот едва уловимый, но такой красноречивый жест — легкое, непроизвольное движение его бедер.       И в ответ оба слегка усмехнулись — не насмешливо, а с глубоким, общим пониманием. Их поглаживания стали целенаправленнее.       Рука Су Хёка с живота медленно поползла вниз, ладонь легла плоско на низ, твердо и тепло, а большой палец принялся выводить неторопливые круги чуть ниже линии пояса.       Чон Су, с другой стороны, в ответ на это движение глубже вжался в него, и его собственное пробуждающееся желание стало ощутимым сквозь слои ткани — плотный, тёплый валик прижавшийся к полувставшему члену Рок Су.       Рок Су, уткнувшийся лицом в шею Чон Су, не мог сдержать низкое, сдавленное мычание, когда его собственное полувозбужденное состояние встретилось с растущим давлением спереди.       Су Хёк, почувствовав, как напряглись мышцы под его ладонью, снова нежно, но властно сжал его живот, притягивая спину Рок Су ещё ближе к своей груди.       Его губы снова нашли макушку.       — Тихо, тихо, — прошептал он прямо в его волосы, и в его голосе была та самая хрипловатая нежность, что действовала на Рок Су сильнее любого приказа. — Мы никуда не торопимся. Всё хорошо.       Чон Су в ответ на это мычание лишь глубже, медленнее потерелся о него, уже вполне ощутимо и осознанно.       Это было не резкое движение, а долгое, ленивое скольжение, которое растягивало момент и заставляло каждую нервнуе окончание петь.       — Вот видишь, — пробормотал Чон Су губами у самого его уха, его дыхание стало горячее, — ты же сам этого хочешь. Всё твоё тело просит.       Их движения были удивительно синхронными, будто они читали мысли друг друга и его.       Один — спереди, сковывая и лаская, другой — сзади, подчиняя и намекая ритмом. Рок Су мог только стонать в кожу на шее Чон Су, полностью отдавшись этому медленному, томному течению, где каждое прикосновение было одновременно вопросом и утверждением, лаской и легкой угрозой, от которой кровь бежала быстрее, а разум мутнел от сладостного предвкушения.       Чон Су, не в силах больше довольствоваться лишь близостью, мягко, но настойчиво повернул к себе лицо Рок Су.       Его взгляд на секунду задержался на запекшихся, приоткрытых губах, а потом он склонился и увлек его в глубокий, неспешный поцелуй.       В нём не было спешки, только бесконечная сладость и влажное, душное тепло. В то же время его рука, большая и тёплая, сползла вниз, мягко обхватив ту самую задницу, что неосознанно терлась о Су Хёка, и притянула её ближе к себе, усиливая трение.       Спина Рок Су была плотно прижата к груди Ли Су Хёка — настолько плотно, что сквозь слои ткани ему казалось, будто он чувствует каждое биение его сердца: сильное, ровное, успокаивающе-уверенное.       Су Хёк не оставался в стороне: его губы и язык исследовали шею и плечо Рок Су, оставляя влажные, горячие следы.       Каждое нежное покусывание, каждый поцелуй в чувствительную кожу за ухом заставлял Рок Су вздрагивать и тихо постанывать прямо в рот Чон Су.       — Эй, — наконец оторвался Чон Су для глотка воздуха, его губы блестели, а голос звучал хрипло и игриво. — Оставь место и для меня, Су Хёк-а. Не забирай всю шею себе.       — Прости, — прошептал Су Хёк прямо в кожу, и в его голосе слышалась улыбка. Он отодвинулся на сантиметр, чтобы его дыхание обожгло другое место. — Она такая.. отзывчивая. Каждый раз, когда я её касаюсь, наш Рок Су-я вздрагивает так мило. Правда, дорогой?       Этот вопрос, заданный таким низким, ласковым тоном, заставил Рок Су сглотнуть. Он мог лишь кивнуть, чувствуя, как жар разливается по его щекам.       Слова застревали в горле, растворяясь в море ощущений.       Чон Су, удовлетворённо улыбнувшись, снова приблизил своё лицо, но теперь его поцелуи стали более рассыпчатыми, нежными: он целовал уголки губ Рок Су, кончик носа, веки.       — Не нужно говорить, если не хочешь, — прошептал он между поцелуями. — Мы и так всё понимаем. Мы чувствуем, как ты дрожишь. Знаем, как сильно бьётся твоё сердце.       — И как тебе нравится, когда мы держим тебя вот так, — добавил Су Хёк, его рука, лежавшая на животе, наконец решительно скользнула под пояс пижамных штанов Рок Су, чтобы коснуться горячей кожи живота. Его ладонь была шершавой, но прикосновение — бесконечно бережным. — Между нами в безопасности. Наш.       И они продолжали: один — спереди, окутывая его поцелуями и шёпотом, другой — сзади, создавая кокон из тепла и нежных укусов, а их руки встречались на его теле, словно плетя вокруг него невидимую, прочную сеть заботы и желания.       В этой тишине, нарушаемой лишь прерывистым дыханием и негромкими, ласковыми словами, не нужны были громкие признания.       Чон Су, улыбнувшись в последнем целомудренном поцелуе, медленно пополз вниз.       Его пальцы бережно задрали край футболки Рок Су, и он, скользнув головой под ткань, погрузился в тёплый, сонный мир его тела.       Там, в полумраке, пахнущем кожей и чистым бельем, он начал свою неторопливую экспедицию. Каждый его поцелуй, оставляемый на коже, был как тёплая капля — медленно, неизбежно растекающаяся приятной дрожью.       Он прокладывал путь вверх, к цели, и Рок Су чувствовал, как его живот непроизвольно втягивается от каждого прикосновения губ.       В это время Су Хёк мягкими пальцами повернул к себе лицо Рок Су, отрывая его внимание от происходящего под футболкой.       Он не стал ждать — просто притянул его в глубокий, влажный поцелуй, в котором было все: и утренняя хрипотца, и бездонная нежность, и немой вопрос, на который уже был дан ответ.       Рок Су простонал прямо ему в рот, когда в тот же миг Чон Су снизу, наконец, добрался до цели и взял в рот один из его твердых, напряженных сосков.       Острое, сладкое ощущение пронзило его насквозь, смешавшись с влажностью поцелуя.       Инстинктивно, почти бездумно, рука Рок Су, та, что была свободна, потянулась к своей собственной груди, туда, где под тканью скрывалась голова Чон Су.       Он нежно прижал его ладонью к себе, через футболку, в немом благодарном жесте — да, именно так, не останавливайся.       Он лежал, зажатый между ними, на правом боку.       Его голова была повернута в одну сторону, отдана Су Хёку и его всепоглощающим поцелуям.       А всё остальное тело принадлежало Чон Су, чей рот и язык творили под футболкой тихую, влажную магию.       И словно чтобы уравновесить это двойное наступление на чувства, рука Су Хёка, свободная, скользнула ещё ниже.       Она легла на вздымающийся живот, а потом, не спеша, почти с благоговением, опустилась ниже. Его ладонь обхватила вставший член Рок Су сквозь тонкую ткань трусов — не сжимая, а просто ощущая его пульсацию, тепло, полную готовность.       Затем началось поглаживание — медленное, ритмичное, идеально синхронизированное с движениями его языка во рту у Рок Су и с работой губ Чон Су на его груди.       Рок Су перестал что-либо понимать, кроме этого триединства ощущений: жгучий поцелуй, вытягивающий душу; влажное, сосательное тепло на груди, от которого подкашивались ноги.       Эта размеренная, невероятно нежная ласка в самом чувствительном месте, обещавшая не скорую разрядку, а долгое, бесконечное погружение в блаженство.       Он был растворен в них, и это было прекрасней любого сна.       Громкий, протяжный стон сорвался с губ Рок Су, потерявшись где-то между их ртами, когда два новых ощущения наложились друг на друга, создавая почти невыносимую волну удовольствия.       Во-первых, рука Су Хёка на его члене — до этого лишь ласкающая сквозь ткань — на этот раз обхватила его увереннее, сжала. Это было не грубо, но властно, с таким точным знанием его реакции, что всё тело Рок Су выгнулось дугой.       Во-вторых, Чон Су под футболкой.       Пока его рот и язык не отпускали первый сосок, его пальцы нашли второй.       Большой и указательный палец нежно, но решительно зажали напряженный бугорок, слегка оттянув его. Двойная атака на эту сверхчувствительную зону заставила Рок Су вздрогнуть всем телом, и его стон стал выше, срывающимся, полным немой мольбы.       Су Хёк почувствовал эту вибрацию прямо на своих губах. Он улыбнулся в поцелуй — счастливо, немного хищно, бесконечно нежно — и, не прерывая его, мягко повернул голову Рок Су ещё сильнее, слегка склонив её в сторону.       Этот жест одновременно открывал больше доступа к его шее для поцелуев и как бы подставлял его, делал ещё более беззащитным перед их ласками.       Он усилил давление поцелуя, его язык глубже проник в рот Рок Су, в унисон с движениями своей руки внизу.       И там, внизу, его пальцы снова сыграли свою партию.       Большой палец провёл твёрдой линией по самому чувствительному месту на самом кончике, ощущая через ткань влагу, а остальные пальцы опустились и сжали основание члена, создав сладостное, сдавливающее кольцо.       Рок Су замер, пойманный в эту тройную ловушку наслаждения: глубокий, почти удушающий поцелуй, двойная игра с сосками, где жар рта с одной стороны контрастировал с прохладой пальцев с другой, и эта виртуозная, знающая ласка между ног.       Он мог только стонать в рот Су Хёку, его собственные пальцы впились в плечо Чон Су под футболкой, а тело полностью отдалось на волю этих двоих, доверившись их умению вести его через этот медленный, сладкий хаос.       Чон Су наконец отпустил сосок, оставив его влажным и остро чувствительным к прохладному воздуху, и выбрался из-под футболки, чтобы взглянуть на Рок Су.       Он приподнялся на локте, и его взгляд, завороженный и тёплый, скользнул по запрокинутому лицу Рок Су, его полуприкрытым глазам, приоткрытым губам, с которых ещё не сошла влага от поцелуя Су Хёка.       — Наш макнэ так сладко стонет от удовольствия, — прошептал Чон Су, и в его голосе не было насмешки, а лишь глубокая, нежная умилённость и та самая лёгкая ехидца, что была их личным шифром. — Правда, руководитель группы?       Су Хёк оторвался от его губ, оставив на них ощущение тепла и легкой пустоты.       Он посмотрел на Чон Су, а потом снова перевёл взгляд на раскрасневшееся лицо Рок Су. Его рука внизу не останавливалась, но движение большого пальца стало ещё более целенаправленным.       — Правда, — тихо согласился Су Хёк, его губы прикоснулись к влажному виску Рок Су. — Он всегда так честен, когда дело касается этого. Не умеет скрывать. — Его палец снова нажал на то самое сверхчувствительное место под головкой, и Рок Су с подавленным стоном выгнулся, его бедра сами потянулись навстречу прикосновению. — Вот видишь, Чон Су-я. Стоит только коснуться вот здесь.. и он весь наш.       — Это потому что мы знаем его лучше всех, — мягко отозвался Чон Су, его пальцы снова легли на живот Рок Су, но уже поверх футболки, лаская широкими, успокаивающими кругами, будто сглаживая остроту ощущений от низа. — Знаем, где он сильнее всего хочет ласки. Где ему нужно чуть больше давления, а где — только лёгкое дуновение.       — И он доверяет нам, — добавил Су Хёк, целуя его в уголок глаза. — Доверяет нам это своё.. хрупкое, такое громкое удовольствие. Правда, Рок Су-я? Ты доверяешь?       Они не ждали ответа словами. Они читали его в каждом вздрагивании ресниц, в каждом прерывистом выдохе, в том, как его тело полностью расслаблялось в их руках, отдаваясь на волю.       Чон Су отстранился, дав Су Хёку пространство, и их движения стали слаженными, как в танце.       Вместе они помогли Рок Су освободиться от чёрной, свободной футболки, мягко стянув её через голову.       Она бесшумно упала на пол, открывая взгляду бледную кожу грудной клетки и живота, на которой, словно карта былых сражений, лежала россыпь старых, рваных шрамов.       На мгновение в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием. Не шоковая, а полная благоговения.       Они оба — и Чон Су, и Су Хёк — провели по этим отметинам руками.       Их прикосновения были невесомыми, почти что религиозными, обходя опухшие, чувствительные соски, которые тут же напряглись от прохлады воздуха и внимания.       Рок Су слабо застонал, и его рука, дрожащая, потянулась не к тому, кто был ближе, а к Су Хёку — к его собственной, всё ещё одетой футболке.       Он ухватился за ткань, слабо потянув старшего к себе, в немом, нетерпеливом жесте.       Су Хёк ухмыльнулся, позволяя ему тянуть, и наклонился ещё ближе. Его губы коснулись раковины уха Рок Су, а язык, горячий и влажный, скользнул по нежной внутренней поверхности.       — Ты так хочешь видеть меня без одежды, да? — прошептал он прямо в ухо, и его голос звучал как бархатное мурлыканье. — Какой нетерпеливый наш макнэ. Хочешь, чтобы не было ничего лишнего между нами?       Ощущение чего-то влажного и тёплого внутри такого чувствительного места заставило Рок Су содрогнуться и издать ещё один, сдавленный стон. Он не мог отрицать — да, хотел. Хотел всей кожей, всем своим существом.       — Эй, Су Хёк, — игриво пожаловался Чон Су, отвлекая внимание. — Я тоже хочу подразнить нашего донсэна.       Он, не торопясь, сбросил с себя оставшиеся вещи — просторные спортивные штаны и боксеры, откинув их в сторону одним плавным движением.       Рок Су много раз видел обнажённые тела — товарищей по команде в душевой, случайных людей в раздевалках. Он никогда не смущался, просто не обращал внимания.       Но с ними всё было иначе. Каждый раз, когда Чон Су и Су Хёк обнажались перед ним, его взгляд залипал, будто впервые.       В нём было не просто вожделение, а какое-то благоговейное восхищение, смешанное с глубокой, животной жаждой.       Чон Су, поймав этот взгляд, гордо выпрямился.       Его тело, мощное и отточенное годами тренировок, было настоящим произведением искусства. Он намеренно напряг грудные мышцы, заставив их сыграть под кожей, и самодовольно улыбнулся.       — Тебе нравится то, что ты видишь, а, Рок Су-я? — проворковал он, его голос стал низким и медовым.       Он взял дрожащую руку Рок Су в свою, поднёс к губам и оставил на её тыльной стороне нежный, долгий поцелуй.       Затем медленно, давая тому прочувствовать каждый миллиметр, опустил его ладонь на свой живот — на твердые, чётко очерченные кубики пресса.       Кожа там была тёплой, гладкой, а под ней чувствовалась стальная упругость.       — Можешь трогать. Всё, что захочешь. Я твой.       Чон Су обворожительно улыбнулся, и в его обычно светло карих, игривых глазах вспыхнул совсем иной огонь — глубокий, сосредоточенный, почти что голодный.       Этот взгляд скользнул по обнажённому телу Рок Су, по каждому шраму, каждому изгибу, будто впитывая его заново.       — Ты такой красивый.. — вырвался у него сдавленный шёпот, полный неподдельного изумления. Его ладонь, большая и тёплая, легла на живот Рок Су и поползла вверх, гладя кожу с такой нежностью, будто боялась оставить след. — Ты бы видел себя, мой донсэн. Видел бы, как ты сейчас выглядишь..       Не прерывая этого гипнотизирующего касания, он другой рукой ловко стянул с Рок Су оставшиеся штаны и боксеры.       И из освобожденной тесной темноты выпрыгнул его вставший член — напряженный, с покрасневшей от возбуждения головкой, влажной и беззащитной на виду.       Рок Су инстинктивно попытался сомкнуть ноги, но Чон Су мягко удержал его за бедро.       В это же время Су Хёк, наконец скинувший с себя собственную футболку, приник к Рок Су с другой стороны.       Его обнажённое тело, такое же мощное и испещрённое своими историями, прижалось к нему во весь рост, от плеча до бедра.       Его губы коснулись уха, и он прошептал так низко, что слова отозвались не в ушах, а где-то глубоко в позвоночнике:       — Ты везде.. такой совершенный. Каждый сантиметр.       Его дыхание вызвало целую лавину мурашек, побежавших по коже Рок Су. А Чон Су в это время совершил нечто совершенно неожиданное.       Он бережно поднял ступню Рок Су, ту, что всегда была холодной, и без тени смущения или брезгливости прикоснулся к ней губами. Сначала это был просто нежный поцелуй на подъеме.       — Ты так прекрасен во всех местах, ты знал? — прошептал он, и в его голосе звучала не лесть, а открытие, которым он жаждал поделиться.       Его поцелуи стали гуще, он покрывал ими свод ступни, пятку, каждый палец, а потом острый, влажный кончик его языка коснулся чувствительной кожи, скользнув по ней.       Рок Су ахнул, пытаясь вырвать ногу — не от отвращения, а от ошеломляющей интимности жеста.       Но Чон Су держал крепко, но нежно, и его поцелуи и ласки языком медленно, неумолимо поднимались выше, к щиколотке, оставляя за собой влажный, горячий след.       Чон Су действительно поклонялся.       Если бы кто-то спросил его, он бы лишь удивлённо приподнял бровь: как можно не поклоняться кому-то вроде Ким Рок Су?       Его сила, его тихая стойкость, его шрамы и его внезапная, беззащитная нежность — всё это складывалось в образ, достойный самого искреннего преклонения.       Если бы это было в его власти, Чон Су, не задумываясь, основал бы культ, где единственным божеством был бы этот хмурый, вечно мёрзнувший мужчина, похожий на недовольного кота, которого забрали с нагретого места.       Но парадокс заключался в том, что, мечтая о всеобщем поклонении ему, он яростно, по-звериному не желал, чтобы кто-то ещё смотрел на Рок Су так — тем особым взглядом, полным обожания, жажды и безграничной нежности, который был привилегией только его и Су Хёка.       Пока Чон Су продолжал своё медленное восхождение по ноге Рок Су, Су Хёк мягко, но уверенно перевернул того на спину, уложив его так, чтобы голова Рок Су покоилась на его собственной груди.       Теперь Рок Су лежал, закинувшись на могучее тело старшего, полностью открытый и для ласк Чон Су снизу, и для прикосновений Су Хёка сверху.       Су Хёк снова опустил губы на его шею, но теперь его руки были свободны.       Они скользнули вверх по бокам и нашли оба соска, которые всё ещё были твёрдыми и болезненно чувствительными после ласк Чон Су.       Большие пальцы принялись выводить вокруг них медленные, давящие круги, а затем — сжать их между пальцами, именно с той силой, которая, как он знал, сводила Рок Су с ума.       Рок Су громко застонал, всё его тело дёрнулось в сладкой судороге, позвоночник выгнулся, прижимаясь к груди Су Хёка. Казалось, ещё чуть-чуть — и он взорвётся от этого двойного, концентрированного внимания.       И тогда Су Хёк убрал одну руку с соска.       Он крепко, почти сжимая, обвил ею корпус младшего, притянув его спину ещё плотнее к себе, зафиксировав в этом положении полной отдачи. В его объятии не было ничего, кроме твёрдой уверенности и тепла.       Рок Су поплыл.       Это было единственное слово, которое могло описать это состояние.       Голова закружилась, границы тела растворились, и он перестал ощущать, где заканчивается он и начинаются они.       Осталось только это: твёрдая опора за спиной, влажные поцелуи в шею, крепкие руки, держащие его, и медленные, почти ритуальные ласки на его коже, которые Чон Су теперь перенёс выше, на внутреннюю сторону бедра, в нескольких сантиметрах от самой чувствительной точки, но не касаясь её, только согревая дыханием.       Он был в самом центре их внимания, их поклонения, их любви.       Чхве Чон Су, всё ещё находясь у его ног, почувствовал, как всё тело Рок Су напряглось и задрожало под ладонями Су Хёка.       Это зрелище — его донсэн, полностью расслабленный и доверчивый в объятиях другого, но всё равно отзывающийся на каждое его прикосновение — наполняло его тёплым, почти что сладким удовлетворением.       Его руки, большие и сильные, медленно обхватили бёдра Рок Су, пальцы впились в упругую мускулатуру внутренней стороны.       Он ощутил, как под его ладонями мышцы непроизвольно дёргаются от каждого движения Су Хёка у него на груди.       И тогда Чон Су наклонился — его губы коснулись выпирающей тазобедренной косточки — той хрупкой и обычно скрытой выступающей точки.       Он оставил там нежный, почти что невесомый поцелуй, а потом слегка прикусил её.       Нежно, без боли, но с той самой долей шаловливой дерзости, которая заставила Рок Су резко вдохнуть и непроизвольно дёрнуться всем телом прямо в крепких объятиях Су Хёка.       И в этот момент он почувствовал это. Пальцы Рок Су, которые до этого беспомощно цеплялись за простыню или лежали расслабленно, теперь поднялись и запутались в его коротких, густых волосах.       Сначала просто касаясь, а потом сжимая — нежно, шаловливо, почти вопросительно. Это был немой ответ, жест, полный такой интимной привязанности и ответного желания, что у Чон Су перехватило дыхание.       Он с наслаждением прижался щекой к его бедру, чувствуя, как те пальцы в его волосах слабо тянут его ближе. Голос Чон Су, когда он заговорил, прозвучал приглушённо, пропитанно счастьем и лёгким изумлением:       — Ох, донсэн.. Ты же понимаешь, что такие жесты.. — Он снова оставил лёгкий поцелуй рядом с местом укуса. — ..только разжигают аппетит. Ты хочешь, чтобы я был ещё ближе? Да?       И он, не дожидаясь словесного ответа, который всё равно бы потерялся в стонах, начал медленно, поцелуй за поцелуем, продвигаться вверх по внутренней поверхности бедра, к самой горячей, самой ожидающей части тела Рок Су, ведомый его дрожью и этими нежными, цепкими пальцами в своих волосах.       Чхве Чон Су, ведомый тихими стонами и дрожью под своими ладонями, продолжил своё медленное, методичное исследование.       Его язык, широкий и горячий, лизнул самое основание напряжённого члена Рок Су, ощущая пульсацию вен прямо под кожей.       Затем он оставил там влажный, открытый поцелуй, а его губы и язык принялись ласкать кожу вокруг, продвигаясь ниже.       Он надавил языком на ту самую ложбинку — нежную, скрытую точку между яичками и анусом, и Рок Су дёрнулся всем телом, как от удара током, выдохнув длинный, срывающийся стон прямо в губы Су Хёка.       Су Хёк, чувствуя эту мощную судорогу, оторвался от уже слишком перевозбуждённого соска, который стал почти болезненно чувствительным.       Вместо этого его пальцы нежно огладили линию подбородка Рок Су, поворачивая его покрасневшее, искажённое наслаждением лицо к себе.       Вид был поистине завораживающим: полуоткрытые глаза, затуманенные удовольствием, приоткрытые влажные губы, с которых срывалось прерывистое дыхание.              Собственный член Су Хёка отреагировал на эту картину заинтересованным, твёрдым толчком, и он осознанно, медленно потёрся им о спину Рок Су, привлекая его внимание к своему собственному, не менее сильному желанию.       — Ты так хорошо выглядишь, — прошептал Су Хёк, его голос был густым, как мёд. Он снова закрыл расстояние между их лицами, коснувшись его губ в нежном, но властном поцелуе. — Так сладко стонешь. Каждый звук — как музыка. — Он повторил поцелуй, глубже, давая тому почувствовать всю силу собственного возбуждения.       Снизу, из-за его ног, донёсся бархатный, игривый голос Чон Су.       — Да, — согласился тот, и в его тоне слышалась улыбка и восхищение. — Ты так красиво сжимаешься под моими губами, Рок Су-я. И так мило дёргаешься, когда я нахожу нужные места..       Он на мгновение оторвался, и Рок Су услышал тихий, влажный звук — Чон Су облизнул губы.       — Су Хёк прав. Не сдерживайся. Будь громким для нас, донсэн. Позволь нам услышать, как тебе хорошо. Нам это нравится. Правда, руководитель?       Этот вопрос, заданный таким низким, одобряющим тоном, и ощущение горячего дыхания Чон Су совсем рядом с самой интимной частью его тела, и крепкие объятия Су Хёка — всё это создавало невыносимое, сладкое давление.       Рок Су кивнул, не в силах выговорить ни слова, его пальцы снова впились в волосы Чон Су, а спиной он прижался к Су Хёку, чувствуя его ответное движение.       Чон Су, получив и словесное, и тактильное разрешение, больше не сдерживался.       Его язык, ловкий и настойчивый, ещё несколько раз провёл снизу вверх по всей длине ствола, собирая солоноватую каплю с кончика, прежде чем его губы, мягкие и влажные, окончательно обхватили головку.       Он не стал сразу погружаться глубоко, а позволил Рок Су почувствовать каждое миллиметра этого проникновения — сначала лишь кончик, затем всё больше и больше, пока тёплый, обжигающе нежный мрак его рта не обволок ствол почти целиком.       Рок Су взвыл.       Это был не стон, а низкий, сдавленный вопль чистого наслаждения, сорвавшийся с его губ и потерявшийся в поцелуе Су Хёка.       Его бёдра инстинктивно дёрнулись, пытаясь глубже войти в этот сладкий плен, но там, где он лежал, его уже ждали.       Сильные руки Чон Су, обхватывающие его бёдра снаружи, и мощные объятия Су Хёка, держащие его корпус, образовали живые, любящие оковы.       Он был зафиксирован с поразительной нежностью, лишённый возможности двигаться, способный только принимать.       И он принимал — всей кожей, каждым нервом.       Его пальцы, запутавшиеся в коротких волосах Чон Су, сжались сильнее, не отталкивая, а притягивая, в немом, отчаянном мольбе: да, больше, не останавливайся.       Каждое движение языка Чон Су, каждое сокращение его глотки отзывалось во всём его теле огненными спазмами, выжимая из него новые, всё более громкие и бессвязные звуки.       Су Хёк, чувствуя, как всё существо Рок Су трепещет у него на груди, прижался губами к его виску.       — Вот так, — прошептал он, его собственный голос дрожал от возбуждения. — Вот так, дорогой, отдайся этому. Он так хорошо о тебе заботится, правда? Чувствуешь, как он тебя любит?       Его слова, такие откровенные и нежные, смешивались с влажными звуками снизу, создавая для Рок Су полную, всепоглощающую симфонию ощущений, где не было места ничему, кроме этой сладкой, томной пытки и абсолютной уверенности в том, что он — самый любимый, самый желанный центр их вселенной.       Чон Су, мастерски владея ситуацией, замедлил темп, превратив его в изощрённую пытку.       Его язык, плоский и невероятно чуткий, начал медленно, с почти научной тщательностью, исследовать каждый набухший сосуд, каждый рельефный венок на напряжённом стволе.       Он обходил их, словно драгоценности, стараясь не касаться даже краешком зуба, только этой обжигающе влажной и мягкой плотью.       Потом, оттянувшись на несколько сантиметров, он провёл широким шершавым кончиком языка от самого основания до трясущейся головки, облизнув его, как самый желанный леденец, и прижался горячей щекой к влажной коже.       Его рука, смазанная слюной и его же влагой, легла выше и начала медленное, размеренное движение вверх-вниз, создавая контрастное, сводящее с ума трение там, где его рот уже побывал.       И в этот момент он поднял взгляд. Его глаза, обычно светлые и весёлые, сейчас были тёмными, полными той самой ехидной нежности, что сводила Рок Су с ума.       Он поймал его затуманенный, беспомощный взгляд и удерживал, не отрываясь.       — Ты так толкаешься в меня, — прошептал Чон Су, и его губы, влажные и блестящие, растянулись в хитрой, знающей улыбке. Голос звучал приглушённо, но каждое слово било точно в цель. — Так сильно хочешь меня заткнуть? Хочешь протолкнуться глубже в это горло, донсэн? Сказать мне без слов, кто тут главный?       Он намеренно сделал паузу, дав своим словам и зрительному контакту достигнуть самой глубины сознания Рок Су.       Его рука не останавливалась, а большой палец с наслаждением провёл по чувствительному месту под головкой.       — Но я ведь и так тебя слушаюсь, — добавил он ещё тише, почти что жалостливо, но с тем самым огоньком в глазах. — Смотри, как я стараюсь. Всё для тебя.       Рок Су рвано, сдавленно выдохнул.       Его тело напряглось до предела, превратившись в одну сплошную струну, готовую лопнуть от натяжения.       Быстрые, умелые движения руки Чон Су, ласкающей его наиболее чувствительные места в унисон с нежными, но настойчивыми прикосновениями Су Хёка по всему его телу, свели все мысли в единую, белую точку наслаждения.       Бёдра дёргались в тщетной попытке найти опору, пальцы на ногах болезненно подогнулись. Он был на самой грани — сладкий, неумолимый спазм уже собирался смыть всё волной блаженства.       И в этот самый миг, за доли секунды до кульминации, Чон Су выпустил его член изо рта с мягким, влажным звуком и крепко, решительно зажал основание своими пальцами, перекрывая всё.       Физическое ощущение было шокирующим, почти болезненным в своей внезапности. Рок Су дёрнулся всем телом, издав хриплый, полный растерянности и жгучего разочарования звук.       Но они, его двое, были неумолимы. Их руки — крепкие, любящие, абсолютно уверенные — мягко, но неотвратимо удерживали его на месте, не давая даже содрогнуться в полную силу.       Тишину разорвал горячий, влажный шёпот Чон Су, чьи губы снова приникли к его тазобедренной косточке, оставляя там новый, жгучий след.       — Ты ведь хочешь кончить, да? — спросил он, и в его голосе была смесь жалости, восхищения и той самой хитрой власти. — Так сильно хочешь.. Всё твоё тело просит об этом. — Он лизнул кожу, которую только что засосал. — Скажи. Скажи, что ты меня любишь. И я отпущу. Я позволю тебе кончить.       Пока Рок Су пытался перевести дух, захлёбываясь обидой и желанием, с другой стороны к его уху приник Су Хёк.       Его твёрдый член снова потёрся о спину, обещающе и требовательно.       — А я? — прошептал Су Хёк, его голос вибрировал от сдерживаемого возбуждения. — Рок Су-я, мой дорогой. Скажи, что и меня любишь. Скажи — и я сделаю тебе очень, очень приятно. Мы оба сделаем.       Они держали его в этом сладком, невыносимом лимбе — на самом краю обрыва, но не позволяя упасть.       Рок Су жалобно захныкал — звук, полный отчаяния и такого острого желания, что сам по себе был почти что мольбой.       Его тело извивалось в их крепких руках, но не для того, чтобы вырваться, а в тщетной попытке приблизить то, что они так искусно оттягивали.       Он кайфовал от этого плена, от этой сладкой, беспощадной власти, и это осознание лишь сильнее раскручивало спираль его возбуждения.       — Я.. — выдавил он наконец, голос сорванный, хриплый, едва различимый среди прерывистого дыхания. — Я люблю.. вас.. Очень сильно.. люблю..       Слова вырвались с трудом, будто их выковыривали из самого сердца, но, раз прозвучав, наполнили комнату чем-то хрустально-чистым и невероятно тёплым.       Мужчины переглянулись над его головой, и в их глазах вспыхнуло одно и то же — глубочайшее удовлетворение, нежность и та самая безудержная радость, которую они делили только между собой.       Их улыбки были беззвучным «спасибо» и «мы знаем».       Их реакция была мгновенной. Чон Су, не выпуская его взгляда из своих тёмных глаз, снова начал двигать рукой — быстрее, увереннее, с тем самым знанием его тела, которое нравилось Рок Су.       А Су Хёк в тот же миг крепко, почти сжимая, обхватил его со спины, прижав к себе так сильно, будто хотел вобрать его внутрь.       Рок Су взвыл.       Длинный, громкий, срывающийся стон вырвался из его груди, когда волна долгожданного оргазма наконец накрыла его с головой.       Из-за искусственной отсрочки он был не просто сильным — он был всесокрушающим, взрывным, выжигающим всё сознание белым светом.       У Рок Су по-настоящему потемнело в глазах, мир растворился в пульсирующих вспышках чистого, нефильтрованного удовольствия.       Когда он начал постепенно возвращаться к себе, сползая с этого небесного пика, его уже ждали.       Его тело, всё ещё вздрагивающее мелкими судорогами, нежно, бесконечно бережно целовали.       Чон Су прижимался губами к его бедру, животу, Су Хёк — к его плечу, шее, щеке. Это были не поцелуи страсти, а поцелуи заботы, благодарности, глубокой нежности.       Чон Су, наконец приподнявшись, чтобы заглянуть ему в лицо, сиял довольной, сияющей улыбкой. Он мягко смахнул влажные волосы со лба Рок Су.       — Ну как ты, наш драгоценный? — спросил он, и в его голосе не было и тени прежней ехидцы, только тёплое, солнечное облегчение и любовь. — Всё ещё с нами?       Рок Су только слабо кивнул, его веки всё ещё были тяжёлыми, а тело — вялым и податливым после мощной разрядки.       Но в этом кивке, и в том, как он сознательно, медленно раздвинул ноги шире, была вся его ответная просьба, всё его безоговорочное доверие.       Чон Су, наблюдая за этим, улыбнулся — улыбкой, полной нежности и восхищения. Он поднял руку и поднёс к лицу Рок Су два пальца, смазанные его же слюной и влагой.       — Оближи, — мягко скомандовал он, и в его тоне не было приказа, а лишь ласковое руководство.       Рок Су без лишних вопросов, почти автоматически, приоткрыл рот.       Его язык, тёплый и шершавый, коснулся кончиков пальцев, а потом он взял их в рот, обсасывая с тихим, сосредоточенным звуком. Его взгляд, затуманенный и покорный, был прикован к лицу Чон Су.       — Ты такой молодец, — снова прошептал Ли Су Хёк прямо в его ухо, и на этот раз его губы нежно прикусили мочку, посылая новый, уже знакомый разряд сладкого удовольствия по всему телу Рок Су. — Такой послушный для нас. Такой хороший.       Чон Су, чувствуя, как его пальцы обволакиваются влажным теплом, не мог сдержать довольного вздоха.       — Да-да, именно так, — проговорил он, его голос стал низким и бархатным от наслаждения. — Ты так хорошо сосёшь мои пальцы, Рок Су-я. Так стараешься.. Будто хочешь, чтобы они были готовы для тебя. Это так?       Он не стал ждать ответа, медленно вытащив пальцы из его рта с тихим щелчком. Они блестели на утреннем свету.       И тогда, не теряя зрительного контакта, Чон Су опустил руку туда, куда Рок Су уже сам пригласил его, раздвинув ноги.       Его прикосновение к самой интимной, чувствительной и все ещё трепещущей коже было невероятно бережным, предваряющим.       Он лишь провёл смазанными пальцами по нежному входу, ощущая, как всё тело под ним снова напряглось — но теперь уже в ожидании нового, другого рода наслаждения.       — Расслабься, любимый, — прошептал Су Хёк, его руки снова легли на живот Рок Су, успокаивающе и твердо. — Мы позаботимся о тебе.       Рок Су медленно, с дрожью выдохнул, когда пальцы Чон Су, смазанные и тёплые, преодолели сопротивление и вошли в него сразу оба.       Ощущение растяжения было непривычным, наполняющим, и он издал слабый, сдавленный стон. В ответ на его живот снова легла ладонь — не давящая, но ощутимая, твёрдая точка опоры.       Затем она сползла на бока, обхватывая его талию широкими, успокаивающими движениями, будто пытаясь растворить вновь возникшее напряжение.       Су Хёк, почувствовав эту внутреннюю борьбу между болью и наслаждением, поцеловал его в висок — нежно, как обещание, что все будет хорошо.       Рок Су в ответ повернул к нему голову, его глаза, всё ещё влажные, встретились с тёплым взглядом старшего.       Он потянулся и чмокнул его в губы — быстро, почти по-детски. Этот простой жест нежности в такой интимный момент заставил Су Хёка улыбнуться — широко, по-настоящему счастливо.       И он, не отпуская, увлёк его в более глубокий, медленный поцелуй. В нём не было прежней жгучей страсти, а была благодарность, бездна нежности и та тихая радость, что возникает, когда тебе безоговорочно доверяют.       Именно в этот момент, когда его сознание было захвачено поцелуем, Чон Су ввёл в него третий палец.       Рок Су вздрогнул всем телом, и его стон потерялся во рту Су Хёка.       Теперь он чувствовал всё сразу: влажный, требовательный язык, вылизывающий его собственный; крепкие, любящие руки, сжимающие его талию, будто якоря, удерживающие его в реальности; и это неумолимое, методичное растяжение внутри, которое уже начало переходить из дискомфорта в глубокое, гулкое удовольствие, разливаясь по низу живота тёплыми волнами.       Он был полностью поглощён ими. Его мир сузился до этих трёх точек: рта, рук и того, что происходило внизу.       Он сдавленно застонал и дёрнулся, когда пальцы Чон Су внутри него, изучив каждый сантиметр, наконец нашли и коснулись той самой точки — чувствительного, скрытого бугорка.       Электрический разряд сладкого огня пронзил его насквозь, отозвавшись эхом в каждой клетке.       Су Хёк почувствовал эту судорогу на губах и улыбнулся в поцелуй, прежде чем отпустить его, позволив тому рвано, жадно глотнуть воздуха.       Он перешёл на шею, оставляя там новые, влажные метки — нежные, но ощутимые.       Чон Су же, почувствовав реакцию, не отступил. Напротив, его пальцы упрямо и целенаправленно продолжали массировать простату, меняя угол и давление.       Тело Рок Су потряхивало в мелкой, неконтролируемой дрожи, и из его перехваченного горла то и дело срывались обрывочные стоны, в которых явно угадывалось имя: «Чон… Чон Су-я…»       Су Хёк, услышав это, приподнялся, чтобы заглянуть ему в покрасневшее лицо. На его губах играла лёгкая, напускная грусть.       — Рок Су-я, — протянул он с наиграной обидой. — А моё имя ты так не выстанывал в прошлый раз. — Он наклонился ближе, его дыхание обожгло ухо. — Хён плохо о тебе позаботился? Плохо тебя трахнул?       Рок Су, захлёбываясь между пальцами Чон Су внутри и ласками Су Хёка снаружи, мог лишь бессвязно мотать головой.       — Ну ничего, — прошептал Су Хёк, и в его голосе внезапно прозвучала твёрдая, тёплая обещание. — В этот раз хён оттрахает тебя так чтобы ты был полностью удовольтворён. Чтобы ты забыл, как вообще выговаривать другие имена.       В этот момент Чон Су внутри него, судя по всему, полностью убрал пальцы, но почти сразу же Рок Су почувствовал нечто гораздо большее, более тупое и твёрдое, что начало медленно, неумолимо входить на их место.       Это была уже не ладонь, а.. Осознание заставило его глаза широко распахнуться.       Руки вокруг него снова сжались в крепких объятиях, но затем одна отпустила его. Та, что осталась, полностью обвила его корпус, прижимая к твёрдой груди Су Хёка.       Освободившаяся же рука Су Хёка мягко коснулась его подбородка, а потом — губ, как бы прося открыться.       Рок Су, захлёбываясь смесью предвкушения и лёгкой паники, послушно приоткрыл рот. В него тут же вошли два пальца Су Хёка — с лёгким солоноватым привкусом его же кожи и пота.       Он инстинктивно обхватил их губами и языком, когда внизу, внутри него, это большое, твёрдое нечто наконец проехалось по его простате с такой силой и точностью, что он взвыл прямо на пальцы, его тело выгнулось дугой.       Теперь внутри него двигалось уже нечто иное — не растягивающее, а наполняющее, массивное, и каждый толчок, каждый проход по чувствительной точке был направлен не на подготовку, а на чистое, безжалостное удовольствие.       Рок Су отчаянно сосал пальцы во рту, его глаза были полны слёз от переизбытка ощущений, а всё его существо разрывалось между двумя очагами огненного наслаждения — внизу живота и в глубине рта.       Чон Су громко, сдавленно застонал, когда внутренние мышцы Рок Су, уже привыкшие к размеренным движениям, инстинктивно и мощно сжались вокруг его члена, будто пытаясь удержать его внутри.       — Хаа.. Наш макнэ.. так хорошо меня сжимает, — выдохнул он, и в его голосе прозвучало настоящий восторг.       Он наклонился ниже, его руки крепче обхватили бёдра Рок Су, широко раскрывая их, позволяя себе входить глубже под другим, более целенаправленным углом.       — Делает своему хёну приятно.. А мой член.. делает тебе приятно, а, Рок Су-я? Отвечай.       — Да, — тут же, низко и твёрдо, ответил за него Су Хёк, чьи пальцы всё ещё были во рту у Рок Су, а другая рука продолжала держать его в железных, но нежных объятиях. Он поцеловал его висок. — Наш младший.. такой мягкий и податливый для нас. Совсем растаял. Слышишь, как он для нас стонет?       И Рок Су действительно стонал.       Каждый раз, когда Чон Су проходил по его простате, звук становился громче, выше, теряя всякую связность и превращаясь в чистый, нефильтрованный крик удовольствия.       Чон Су, почувствовав эту реакцию, перестал быть просто нежным.       Он начал экспериментировать — резко менял угол, чтобы задеть ту же точку под другим, более острым ракурсом; ускорялся на несколько мощных, глубоких толчков, а затем снова замедлялся до томных, ввинчивающихся движений; то фокусировался исключительно на простате, то отходил, заставляя Рок Су скулить от потери, чтобы снова вернуться к ней с удвоенной силой.       Каждая такая смена, каждый новый виток этой сладкой пытки выжимал из Рок Су новый, более отчаянный звук.       Он уже не сосал пальцы Су Хёка, а просто держал рот открытым, захлёбываясь стонами и прерывистым дыханием, его тело полностью принадлежало этому калейдоскопу ощущений, которые устраивал ему Чон Су.       Чон Су двигался с сосредоточенностью ученого и страстью влюблённого. Он ловил каждое мелкое движение тела под собой, каждый вздох, каждый новый тон в его стонах, и подстраивался под них.       Немного глубже — и Рок Су взвыл, выгибая спину. Медленнее, с сильным нажимом в самом конце — и его внутренние мышцы сжались так, что у самого Чон Су помутнело в глазах.       Резкая серия коротких, точных толчков — и всё тело младшего затряслось в мелкой, неконтролируемой дрожи, пальцы впились в простыню.       Он делал именно так, как нравилось Рок Су. Потому что его собственное удовольствие было неразрывно связано с этим.       Каждый громкий стон был для него музыкой, каждое судорожное сжатие — наградой.       И когда Рок Су в очередной раз, казалось бы, уже на пределе, мощно и влажно сжал его внутри, Чон Су громко, с хрипотцой застонал, его бедра на мгновение замерли, будто пытаясь совладать с нарастающей волной.       — Ты так засасываешь меня.. — выдохнул он, его голос был срывающимся, лицо покрылось легкой испариной. Он одной рукой резко зачесал свои влажные от усилий волосы назад, обнажая лоб. — Будто бы хочешь оторвать мой член.. присвоить его себе навсегда, а? Наш жадный донсэн.       Он говорил это с таким смешанным выражением восторга и абсолютной одержимости на лице, что даже Су Хёк, наблюдавший за ними, не мог сдержать тихого, хриплого смешка где-то у него над головой.       Но Чон Су не отвлекался. Его взгляд, тёмный и горящий, был прикован к лицу Рок Су, к его полуоткрытым губам, с которых капала слюна, к глазам, закатившимся от наслаждения.       — Так и быть, — прошептал он, наклоняясь ближе, чтобы его губы почти касались губ Рок Су. — Бери. Всё, что захочешь. Только скажи, и я тебе это дам.       И с этими словами он снова двинул бёдрами, но теперь его движения стали не просто точными, а какими-то.. демонстративными.       Каждый толчок был полным, глубоким, вытесняющим воздух из лёгких Рок Су, и каждый раз он задерживался внутри, позволяя тому почувствовать каждую пульсацию, каждый сантиметр своего члена, прежде чем снова отступить, чтобы вновь войти.       Рок Су тихо застонал, его зубы слабо сомкнулись на пальцах Су Хёка во рту — не кусая, а скорее, держась за них, как за якорь.       Его парни всегда были такими разговорчивыми в постели — ласковыми, ехидными, нежными, властными.       Он никогда не мог к этому привыкнуть полностью; слова, падавшие на него в такие моменты, всегда задевали какую-то слишком глубокую, уязвимую струну.       Но несмотря на эту непривычность, он всё равно любил это. Может, даже именно за это. Просто вслух он говорил об этом редко.       Чон Су внутри него задвигался быстрее, ритм стал настойчивее, прямее.       Рок Су инстинктивно сжался вокруг него, а потом попытался расслабиться, поддаться, но как он мог, когда его ласкали со всех сторон?       Руки Су Хёка на его теле, губы на его коже, голос в его ушах, и этот неумолимый, живой стержень наслаждения внутри.. Он чувствовал себя таким любимым.       Таким важным. Таким.. центром их вселенной. И от этого осознания, от переполняющей его нежности и остроты ощущений, на глаза неожиданно, против его воли, навернулись горячие, солёные слёзы.       Чон Су, увидев блеск на его ресницах при очередном наклоне, мгновенно замедлил движение. Всё его ехидное, игривое выражение сменилось на чистую, безоговорочную заботу.       — Ой, ой, что это? — прошептал он, его голос стал тихим, как шёпот. Он тут же наклонился ниже, к его лицу, и мягко, безо всякой страсти, коснулся губами уголка его глаза, подхватывая слезу. — Не надо плакать, наше сокровище. Всё хорошо. Мы тут.       Он не спрашивал, отчего слёзы. Он просто принимал их, как часть его. Его движения стали не просто медленными, а качающими, убаюкивающими, хотя он и не выходил из него.       Су Хёк, почувствовав перемену в атмосфере, тоже отозвался. Он вытащил пальцы из его рта и вместо этого нежно обхватил его лицо ладонями, повернув к себе.       Его большие пальцы осторожно стёрли влагу с щёк.       — Ш-ш-ш, — зашипел он успокаивающе, как укачивают ребенка. — Ты в безопасности. Мы с тобой. Мы никогда не сделаем тебе больно. Мы просто.. очень сильно тебя любим. Иногда так сильно, что, кажется, и телу тесно.       — Именно так, — поддержал Чон Су, его губы теперь целовали не слезы, а просто кожу на виске, на скуле, бесконечно нежно. — Ты наше самое большое сокровище, Рок Су-я. И мы так рады, что ты доверяешь нам вот так.. всем собой. Даже этими слезками.       Они не торопили его, не требовали улыбнуться или сказать что-то.       Они просто окружали его — физически и эмоционально — этим коконом абсолютной, бездонной нежности, позволяя ему чувствовать всё, что он чувствовал, без стыда и без опаски.       Было так тепло и приятно, что внутри всё таяло.       Он не привык, чтобы о нём так заботились — с такой бездонной нежностью и вниманием. Но эти двое.. они всегда были такими.       Именно это и делало каждый момент с ними таким особенным, таким пугающе-прекрасным.       Внизу, там, где он уже был наполнен одним, пальцы поддели его растянутое отверстие, исследуя, лаская. Рок Су знал, что это значит — они готовили его к чему-то ещё.       Его медленно, терпеливо растягивали чуть больше, и он слабо застонал, когда в него начали просовываться новые пальцы — аккуратные, смазанные, принадлежащие, судя по всему, Су Хёку.       Они двигались синхронно с глубокими толчками Чон Су, создавая внутри странное, переполняющее ощущение двойного внимания.       Через некоторое время, когда они убедились, что новые пальцы свободно скользят внутри, их заменило нечто большее. Тупое, массивное, бесконечно тёплое.       Головка члена Су Хёка притулилась к его уже занятому входу, и Рок Су инстинктивно замер.       — Расслабься, Рок Су-я, — тут же прошептал ему прямо в ухо Су Хёк, его голос был густым от сдерживаемого желания, но в каждом звуке слышалась бесконечная забота. Он не толкался, а просто давил, ожидая, позволяя телу под ним привыкнуть. — Я не хочу причинить тебе боль. Ты же знаешь.       Рок Су послушал этот голос, этот знакомый шёпот, который всегда вёл его через тёмные места. Он закрыл глаза и постарался расслабиться настолько, насколько это было возможно в такой ситуации.       Его дыхание выровнялось, мышцы, скованные ожиданием, дрогнули и медленно начали отпускать.       Их руки вокруг него — большие, сильные, знакомые — нежно его гладили.       Одни ласкали грудь и живот, другие крепко, но бережно сжимали его в своих объятиях, прижимая к твердой груди Чон Су спереди. Он был зажат между ними, защищён со всех сторон.       Он слабо захныкал, когда Су Хёк начал медленно, неумолимо входить в него.       Ощущение было ошеломляющим — быть наполненным сразу двумя, растянутым до предела, но без боли, только с огромным, давящим чувством полноты.       Чон Су внутри него не вышел, а лишь едва заметно покачивался, помогая другому члену проскользнуть глубже, приспосабливаясь, уступая место, но не отпуская.       — Вот так, молодец, — прошептал Чон Су, его губы коснулись мокрых от слёз и пота волос на виске Рок Су. — Ты принимаешь нас обоих так хорошо. Наш сильный, наш прекрасный.       — Ты всё принимаешь, — добавил Су Хёк, его голос дрожал от усилия сдерживаться, но он двигался с черепашьей медленностью, вживляя себя в него по миллиметру. — Всю нашу любовь. Всю нашу нежность. Мы так гордимся тобой.       Наконец, после бесконечных, осторожных миллиметров, Су Хёк оказался полностью внутри.       Они оба замерли, не двигаясь, давая Рок Су отдышаться, привыкнуть к этому новому, всеобъемлющему чувству.       Он был наполнен ими до предела, растянут, но странным образом это не было больно. Это было.. как будто его наконец-то собрали по частям, завершили.       Их ласки не прекращались ни на секунду. Они осыпали его лицо, плечи, грудь беззвучными поцелуями, которые были скорее прикосновениями губ, чем настоящими поцелуями.       Их шёпот, перекрывающие друг друга, создавали нежный, убаюкивающий гул:       — Ты так прекрасен..       — Всё хорошо, мы с тобой..              — Наш самый драгоценный..       — Так тепло внутри тебя..       — Ты принимаешь нас так идеально..       Это было открытое поклонение. Они поклонялись каждому сантиметру его кожи, каждому шраму, каждому вздрагиванию ресниц.       Внутри живота Рок Су что-то закрутилось, странное и глубокое, усиливая и без того огромное ощущение давления и полноты.       Это был не дискомфорт, а что-то иное — осознание того, насколько глубоко они внутри, не только телом, но и душой.       Су Хёк нежно погладил его щёку ладонью, заставив того открыть глаза. Его взгляд был абсолютно чистым, полным такой бездонной любви и заботы, что у Рок Су снова запершило в горле.       — Как ты себя чувствуешь, наше сокровище? — спросил Су Хёк, его голос был тихим, как дуновение. — Ты же знаешь, мы всегда можем остановиться. Секунда — и всё закончится. Или изменить позу, если она тебе не нравится, или если что-то болит. Скажи только одно слово.       Чон Су, чье лицо было прижато к его шее с другой стороны, кивнул, и его губы коснулись кожи.       — Да, — прошептал он. — Ты главный здесь, Рок Су-я. Мы просто хотим дать тебе столько удовольствия, сколько ты сможешь принять. Но только то, что ты захочешь.       Их предложение было абсолютно искренним.       В их глазах не было разочарования или нетерпения, только бесконечная готовность подстроиться под него.       Это давало Рок Су невероятное чувство безопасности. Он медленно покачал головой, затем слабо улыбнулся — крошечной, едва заметной улыбкой, предназначенной только для них.       — Хо-ро-шо, — прошепал он с трудом, его голос был хриплым и разбитым. Но в этом слове была вся его готовность, всё его доверие. — Всё.. хорошо. Так.. хорошо.       И этого было достаточно. Их лица озарились такими тёплыми, сияющими улыбками, что, казалось, в комнате стало светлее.       Они снова начали целовать его — в лоб, в веки, в уголки губ, — а затем, синхронно, нежно, они начали двигаться.       Рок Су слабо, бессильно застонал, когда они начали двигаться. Это была медленная, гипнотическая волна, где один отступал, освобождая пространство, а другой тут же мягко, но настойчиво его заполнял.       Они не спешили, не гнались за собственным наслаждением. Их движения были продуманными, идеально синхронизированными, как танец, где каждый шаг был подчинён одной цели — его удовольствию.       Он чувствовал себя невероятно полным. Казалось, они заполняли не только его тело, но и каждую пустоту, каждую тихую трещинку в его душе.       Он откинул голову на твердую, надежную грудь Су Хёка, и в его затуманенном сознании проскочила мимолётная, странно бытовая мысль:       "У Су Хёка должны затекать ноги. Ему неудобно."       Эта забота, возникавшая даже в таком состоянии полной отрешенности, была частью его сути. Но у него не было ни сил, ни воздуха, чтобы задать этот вопрос.       Мысль растворилась, едва успев сформироваться, когда внутри него снова задвигались — глубже, настойчивее, и его мир снова сузился до этого всепоглощающего ощущения.       Он слышал их голоса, непрерывный, горячий шёпот, который окутывал его с двух сторон, как ещё одно одеяло.       — Ты чувствуешь, как мы тебя хотим, Рок Су-я?, — донёсся до него голос Чон Су, губы которого скользили по его уху. — Каждый сантиметр. Я с ума схожу от того, как ты сжимаешься вокруг меня.. как будто не хочешь отпускать.       — А я от того, как ты принимаешь нас обоих, — тут же подхватил Су Хёк, его дыхание обжигало шею Рок Су. — Такой маленький, такой хрупкий на вид по сравнению с нами.. и такой невероятно сильный внутри. Ты сводишь нас с ума, ты знаешь?       Их слова были откровенными, даже пошловатыми, но в их интонациях не было ни капли вульгарности.       Это было поклонение, облечённое в самую откровенную форму. Они говорили о его теле, о своих желаниях, но каждый эпитет, каждое сравнение звучало как забота и любовь.       — Я представлял, как буду трахать тебя вот так, сзади, пока Чон Су целует тебя, — продолжал Су Хёк, его голос был хриплым от наслаждения, но при этом невероятно нежным. — А ты выгибал бы спину и плакал от того, как же тебе хорошо. Это именно так, как я представлял. Ты ещё прекраснее.       — А я.. я мечтал видеть твоё лицо, когда это происходит, — признался Чон Су, и его пальцы нежно провели по покрасневшей щеке Рок Су. — Видеть, как твои глаза теряют фокус, как губы дрожат. И я вижу это сейчас.. Это лучше любых фантазий.       — А тебе нравится этот угол, дорогой? Хочешь, чтобы я вошёл глубже?       — Рок Су-я, ты бы хотел, чтобы в следующий раз ты был сверху? Чтобы ты сам контролировал, как глубоко мы в тебя входим?              — Скажи, в какой позе тебе больше всего нравится чувствовать нас?       Но на эти вопросы у него не было ответов. Ни на один.       Каждое слово растворялось у него на языке, прежде чем он мог его выговорить.       Его разум был переполнен настолько, что единственными доступными формами выражения стали стоны, срывающиеся крики их имён и беспомощные извивания тела, которое больше не принадлежало ему, а стало инструментом, на котором они играли самую сладкую и сложную мелодию.       И они принимали этот немой язык. Каждый его вздох, каждый вздрагивающий мускул был для них ответом.       — Смотри, он сжался сильнее, когда ты это сказал, — заметил Су Хёк, и в его голосе прозвучала мягкая улыбка. — Значит, идея ему нравится. Мы обязательно попробуем. Всё, что захочешь.       — Да, всё, что угодно, — подтвердил Чон Су, и его губы снова нашли губы Рок Су в сонном, влажном поцелуе, вбирая в себя его прерывистое дыхание. — Для тебя у нас есть целая вечность. И все позы на свете, которые ты только захочешь попробовать.              Они двигались в нём, медленно раскачивая, погружая его в состояние, где не было ни прошлого, ни будущего, только настоящее, наполненное их теплом, их голосами, их любовью.       Давление внутри было огромным, почти невыносимым, но в нём не было боли — только нарастающая, пульсирующая волна чего-то невероятно светлого и цельного.       Он был разбит на части этим наслаждением, и в то же время он никогда не чувствовал себя таким цельным, таким завершённым.       Они держали его на самой грани, но не для того, чтобы мучить, а для того, чтобы продлить этот момент, чтобы он длился вечно.       Их руки никогда не останавливались.       Одна ласкала его вздымающуюся грудь, другая крепко держала за бедро, помогая принимать их, третья нежно переплеталась с его пальцами.       Они были везде.       Ему было так невыразимо хорошо между ними. Хорошо до головокружения, до полной потери себя.       Мир перестал существовать за пределами их сплетённых тел, шепота и тепла.       — Мы ведь хорошо заботимся о тебе, хм? — прозвучал вопрос, и Рок Су уже не мог с уверенностью сказать, чей это был голос — Чон Су или Су Хёка.       Их голоса слились в один нежный, любящий гул. Он только слабо кивнул, прижимаясь лбом к чьей-то горячей коже, и прошептал тихое, срывающееся: "Да-а.."       Этот ответ, такой крошечный и искренний, стал для них всем.       Кто-то — он так и не понял кто, да это и не имело значения — тут же увлёк его в поцелуй.       Рок Су со стоном открыл рот, желая углубить его, впустить в себя ещё больше этого чувства, но от него мягко отстранились слишком скоро.       Он открыл глаза, и его взгляд встретился с тёмными, полными бездонной нежности глазами Ли Су Хёка.       Тот улыбнулся ему — медленной, спокойной улыбкой, которая говорила: «Всё в порядке. Я здесь».       И они начали менять позу. Движения их были плавными, согласованными, будто они много раз репетировали этот танец.       Су Хёк и Чон Су встали на колени, не разъединяясь с ним, и, действуя как одно целое, переместили его между собой так, что теперь Рок Су полностью висел в их объятиях, его спина была прижата к груди одного, а лицо обращено к другому.       Его собственные ноги слабо обвивали чьи-то бёдра, но основной вес, вся опора — была на них. Они держали его легко и уверенно, как самое драгоценное сокровище.       И тогда они ускорились.       Медленные, томные волны сменились более глубокими, настойчивыми толчками.       Но даже в этом ускорении не было ни грамма грубости. Каждое движение было наполнено той же самой, бесконечной заботой.       Чон Су, к чьей груди он теперь был прижат спиной, громко, с наслаждением застонал прямо ему в ухо, и этот звук, такой интимный и доверчивый, отозвался где-то глубоко в животе Рок Су.       Было тесно, невероятно тесно.       Их члены двигались внутри него, и теперь, в этой позе, они не просто по очереди заполняли его — они терлись друг о друга сквозь тонкую перегородку его тела.       Это создавало новое, двойное трение, странное и невероятно интенсивное. Ощущение было таким полным, таким всеобъемлющим, что Рок Су перестал понимать, где заканчивается он и начинаются они.       Они были повсюду. Внутри, снаружи, вокруг.       — Ты чувствуешь? — прошептал Су Хёк, его губы скользнули по мокрому виску Рок Су. Его руки крепче обхватили его бёдра, помогая принимать каждый толчок. — Чувствуешь, как мы оба в тебе? Как мы соединяемся даже через тебя?       — Он всё чувствует, — ответил за него Чон Су, его голос дрожал от удовольствия и нежности. Его ладони лежали на животе Рок Су, слегка надавливая, будто пытаясь нащупать их внутри. — Наш макнэ такой чуткий. Такой отзывчивый. Смотри, как он дрожит.       И он действительно дрожал. Мелкой, непрекращающейся дрожью, как лист на ветру.       Но это была дрожь не от холода или страха, а от переизбытка, от слишком большого количества любви и наслаждения, которое его тело едва могло вместить.       Его стоны теперь почти не прекращались, превратившись в непрерывный, мелодичный плач.       Они качали его, как на волнах, полностью отдавшись этому совместному ритму, и каждый их синхронный толчок был словно клятва, подтверждение того, что они — одно целое.       В этом тесном, влажном, бесконечно нежном сплетении не было места ничему, кроме абсолютной взаимности и той тихой, всепобеждающей любви, которая не нуждалась в громких словах, потому что говорила на языке тел, слившихся воедино.       — Я.. я сейчас.. — вырвалось у Рок Су прерывистым, хриплым шёпотом.       Он чувствовал, как всё внутри него сжимается, натягивается до предела, готовое сорваться в долгожданную, всесокрушающую волну.       Чья-то рука — тёплая, уверенная, идеально знакомая — обхватила его перевозбуждённый, просочившийся влагой член и начала двигаться вверх-вниз в чётком, быстром ритме, который идеально совпадал с тем, что творилось внутри него.       Рок Су застонал, его голова бессильно откинулась назад на чьё-то плечо.       Движения внутри него тоже стали быстрее, глубже, почти нещадными в своей точности по его любимому месту . Они не просто терли его простату — они атаковали её с двух сторон, без передышки, выжимая из него каждую каплю наслаждения, которое уже переполняло его через край.       Он издал нечленораздельный, сдавленный стон, и его глаза закатились, видя лишь вспышки света под веками.       Он был таким полным. Ощущение растяжения, это огромное, сладкое давление внутри было одновременно невыносимым и самым желанным, что он когда-либо знал.       — Ещё.. — вырвался у него ещё один стон, слабый и отчаянный, когда внутри него особенно глубоко и приятно толкнулись, задев что-то такое чувствительное, что у него потемнело в глазах.       — Ох, — с придыханием, полным восхищения, выдохнул кто-то прямо у него над ухом — скорее всего, Чон Су. — Ты только посмотри, Су Хёк-а. Нашему донсэну так нравится. Он так сексуально просит. Слышишь этот голосок?       Су Хёк, чьё дыхание было тяжёлым и горячим у его другой щеки, издал низкое, хриплое согласие.       — Слышу, — прошептал он, и в его голосе звучала та же самая умилённая нежность, смешанная с глубочайшим возбуждением. — Как же мы можем ему отказать? Мы так разбалуем его.. — Он наклонился, чтобы коснуться губами его виска. — Но это же доставляет нам такое удовольствие..       Их слова, такие ласковые и одобряющие, лишь подливали масла в огонь.       Рука на его члене двигалась быстрее, её хватка стала чуть твёрже, но оставалась бесконечно умелой.       А внутри них, в этом священном, тесном пространстве его тела, они оба ускорились ещё больше, их движения стали почти что яростными в своей нежности.       Они давали ему даже больше, чем он просил.       Они заставляли его лететь выше, падать глубже, ощущать так остро, что границы между болью и наслаждением стирались окончательно.       Рок Су больше не мог формировать слова. Он мог только стонать — громко, без стыда, отдавая им каждый звук, каждую судорогу, каждую слезу, что снова навернулась на ресницы.       Он с громким, срывающимся криком кончил, судороги прокатились по всему его телу, размазывая горячую сперму между его собственным животом и грудью Су Хёка.       Он полностью обмяк, вес его тела безвольно повис на их руках, но внутри него они всё ещё двигались. Быстрее, но так же глубоко и настойчиво.       Рок Су застонал громче, почти взвыл, потому что после оргазма каждое прикосновение, каждое движение внутри стало в тысячу раз острее, почти болезненно чувствительным.       Он закатил глаза, не в силах вынести это всепоглощающее наслаждение. Его так крепко держали, так сильно, но так любяще трахали..              Он чувствовал, как что-то странное, незнакомое начало подниматься из самых глубин.       — Я.. я чувствую себя странно… — пробормотал он, его голос был едва слышным, полным растерянности и нарастающей паники.       А затем он громко, пронзительно застонал.       По его сверхчувствительной простате ударили особенно сильно и синхронно. И это было не похоже ни на один оргазм, который он испытывал.       Это было что-то большее, что-то, что выходило за рамки его понимания. На мгновение ему стало некомфортно, даже страшно, от этой потери контроля.       А потом это «что-то» накрыло его с головой.       С громким, хриплым стоном что-то жидкое и тёплое брызнуло из него, часть брызг попала на лицо и шею Су Хёка.       В тот же миг он почувствовал, как они оба, будто по команде, с тихими, сдавленными рыками кончают глубоко внутри него.       Ощущение было ошеломляющим — волна за волной горячей жидкости, наполняющей его, отчего живот слегка, но ощутимо округлился под их ладонями.       Полная, окончательная наполненность. Физическая и эмоциональная усталость накрыла его такой тяжёлой, тёплой волной, что веки сами собой сомкнулись.       "Сегодня я точно не буду двигаться.." — промелькнула у него последняя внятная мысль, прежде чем сознание начало уплывать в тёплый, мягкий туман.       Ли Су Хёк и Чхве Чон Су замерли, наконец остановившись, их тела тяжело вздымались в попытке отдышаться. Воздух в комнате был густым от запаха секса, пота и их общей близости.       Первым тишину нарушил Чон Су.       — Сквиртинг, да? — насмешливо, но бесконечно нежно протянул он, его губы коснулись влажного затылка Рок Су. В его голосе не было ни капли насмешки, только глубочайшее восхищение и та самая лёгкая ехидная нежность. — Наш макнэ такой талантливый. Довели мы тебя, хм?       Су Хёк, даже не думая вытирать влагу с лица, прижался щекой к его виску. Его дыхание постепенно выравнивалось.       — Я очень рад, — промурлыкал он, его голос был густым и довольным. — Очень-очень рад, что мы смогли довести тебя до такого. Что ты смог нам так.. полностью отдаться. Это большая честь для нас, ты знаешь?       Они не торопились разъединяться. Наоборот, их объятия стали ещё нежнее, хоть и ослабли от усталости.       Чон Су начал медленно, с тихими сожалеющими звуками, выходить из него, и Рок Су слабо вздрогнул от этого чувства пустоты и нового потока тепла, вытекающего из него.       Но тут же его плотнее прижал к себе Су Хёк, который пока оставался внутри, просто держа его, чувствуя последние пульсации.       — Всё, всё, уже всё, дорогой, — зашептал Чон Су, его руки уже скользили по его бокам, бедрам, успокаивающе. — Мы закончили. Ты был невероятен.       — И ты весь наш, — добавил Су Хёк, наконец медленно извлекая себя и тут же прижимая ладонь к его низу живота, будто пытаясь удержать внутри их тепло, их часть. — Самый любимый.       Они, не сговариваясь, начали укладывать его между собой на промокшие простыни, не обращая внимания на беспорядок.       Чон Су принес с края кровати сброшенное ранее одеяло и накрыл их всех, создавая тёплый, тёмный кокон. Потом он пристроился с одной стороны, обняв Рок Су за талию и прижавшись носом к его плечу.       Су Хёк с другой стороны устроил голову Рок Су у себя на плече, одной рукой нежно перебирая его влажные волосы.       — Спи, — прошептал Су Хёк, целуя его в макушку. — Спи, наше сокровище.       — И чуть позже мы всё вымоем, и тебя отнесём в душ, и накормим, — в тон ему, полушепотом пообещал Чон Су, его пальцы рисовали круги на коже Рок Су. — А пока просто спи. Ты это заслужил.       Их голоса, такие тихие, такие полные безграничной любви и заботы, стали последним, что он осознал, прежде чем провалиться в глубокий, безмятежный сон, чувствуя себя самым защищённым и самым любимым человеком на свете.

Продолжение следует..