Скользя по грани

Чимин к своему удивлению просыпается в прекрасном настроении. Будильник сегодня не раздражал, и после первого звонка он легко поднялся. Принял приятный душ и удачно уложил волосы. Удивительно, но его сосед оказался довольно милым парнем. Они впервые перекинулись парой фраз, и он вышел из комнаты с улыбкой. Чимин не понимал, в чем же дело. Может, что-то связано с астрологией, и какой-то проклятый ретроградный Меркурий сейчас не действует на его жизнь. Пары проходили гладко: он отвечал на вопросы преподавателей, активно записывал важную информацию в тетрадь, и время пролетело незаметно. В университетской столовой как обычно — вечный шум, состоящий из голосов, смеха и стука посуды. Он уже привычно сидит за своим столом, напротив — все так же Юнги, тоже почему-то довольный. Если задуматься, то Чимин наконец чувствует прежнее спокойствие и наслаждение. Рядом с ним его близкий друг, он занимается любимым делом, учеба идет легко. И даже его новые знакомые кажутся хорошими людьми. Возможно, можно и расслабиться, хоть и страшно заново доверять. Но не все же люди плохие. Если один раз тебя предали и обидели, это не значит, что это сделают другие. Жизнь слишком коротка, чтобы вечно всех избегать, боясь обжечься вновь. Надо рисковать. Ведь кто не рискует, тот не пьет шампанское. В его случае — не прыгает четверной. Так что рискуем и наслаждаемся жизнью. Он не стал покупать себе салат, потому что… Чонгук привычно подходит к их уже общему столу, и перед лицом Чимина появляется тарелка с мясом и тушеными овощами. Не слишком калорийно. Он поднимает довольный взгляд на Чонгука, который улыбается ему и садится рядом. И Чимин даже не сильно хочет думать о том, как так получилось, что они стали общаться и все так быстро превращается в привычку. Приятную привычку. Тэхен уже приземляется на стул рядом с Юнги, подтягиваются остальные волейболисты. Если бы кто-то спросил, насколько сейчас доволен Чимин, он бы ответил: безмерно. И разговоры начинают течь привычной рекой: все обсуждают будущий тест, потом быстро перескакивают на командные игры, так и скачут от одной темы к другой. — Привет, сладкий, — девушка подлетает так быстро, что Чимин аж вздрагивает и поворачивается в сторону шума. Суён светится изнутри. Садится рядом с Чоном и заглядывает в его лицо, спрятанное за капюшоном. — Ох, прости, родной, я вчера перестаралась, — она легко стягивает с него капюшон и игриво закусывает нижнюю губу. Чимину непонятно, про что она говорит, но голос у нее слишком довольный. Чонгук ей не отвечает и продолжает смотреть в свою тарелку. — Воу, Гук, веселая ночка была? — смеется Хосок, замечая лиловое пятно на шее. Что там думал Чимин про отличное настроение? Оно испортилось так же быстро, как и появилось. Чонгук поворачивается к нему, и они сталкиваются взглядами. Глаза Чимина быстро находят засос на загорелой коже. Он и не заметил, что Чонгук сегодня был в капюшоне. Ничего же необычного. Он старается естественно улыбнуться Чонгуку и возвращается к обеду. Аппетит тоже моментально испаряется, и приходится ковыряться в еде. Нет, обижаться на него было бы странно. Даже тупо, ведь чего ожидал Чимин? Он же знал, куда лезет, и отношения хоккеиста с его девушкой очень даже логичны. Взрослые люди занимаются сексом. И Чонгук ее целует, обнимает, они ходят на свидания и проводят ночи вместе. Он все это и так знал. Но, сука! Ладно, надо снова отвлечься и подумать о чем-то другом. Например, о двух парах, которые будут после обеда. Чимин уже не слушает разговоры ребят. Чонгук тоже почему-то молчит. Не выспался, наверно. Пары пролетели незаметно, лишь обрывками откладываясь в памяти. Осталась вечерняя тренировка. Тренировка, где снова будет Чонгук. Чимин задумывается, может стоит отказаться от помощи хоккеиста, чтобы не мучать себя. Смотреть на него в центре катка и не имея права оказаться близко, — ощущается как пытка. А Чимин ощущает себя каким-то мазохистом. Но сил не хватает написать ему и сказать, чтобы не приходил. Помучается еще немного, посмотрит и потом точно прекратит эти совместные тренировки.

***

Чонгук весь день только и ждал тренировки с Чимином. Сложно было на чем-то сконцентрироваться, из-за чего тренер сегодня на него несколько раз орал: Чонгук то пропустит свою очередь, то ударит мимо ворот. У капитана такие промашки случаться не должны. Но Чонгук не особо зацикливался на этом. Подъехав к ледовому дворцу, он ощущает легкий мандраж. Странное ощущение. Но он думает, что если не посмотрит на него сейчас и немного не поговорит или не увидит его улыбку, день будет прожит в пустую. Никак не обозначая этих чувств, он выходит из машины с сумкой с коньками в руках. Просто гиперфикс. У Чонгука уже такое было, и он все еще верит, что это именно он. Просто в этот раз им является живой человек. Он не ожидал, что Чимин уже будет на льду, когда переоделся. Смотрит на часы и понимает, что, кажется, приходить нужно еще раньше, чтобы ничего не пропустить. Чимин уже разминается, стоя около бортика, в своих наушниках. Интересно, что он постоянно слушает? Он аккуратно подъезжает, чтобы не напугать фигуриста, и встречается с его карими глазами. Сразу замечает плотно сжатые губы и будто холодный взгляд. Чимин вытаскивает наушники из ушей и убирает их на скамью. — Привет, — улыбается Чонгук. — Ты сегодня раньше, чем я. Может, будем списываться, чтобы приходить в одно время? Чимин отчего-то не сразу отвечает, долго смотрит на Чонгука, который снова в капюшоне. Он не любит сверкать доказательствами чьей-то страсти. И засосы он тоже терпеть не может, это словно метка, которая говорит о принадлежности одного человека другому. А он не хочет испытывать такое чувство. Но Чимин все еще разглядывает черный капюшон, опускает взгляд на место засоса, которое сейчас не видно, но становится некомфортно. — Привет, — тихо отвечает он и сразу же отъезжает, начиная катиться по кругу. — Да, наверное, можно, — говорит он, чтобы Чонгук услышал ответ на свой вопрос. И на этом все. Это все, что сказал Чимин за всю тренировку. Чонгук чувствовал себя пустым местом в прямом смысле. Он пытался что-то сказать, как-то направить, если видел ошибки. Чимин, конечно, исправлял, но без слов. Не улыбался, не бросал взгляд на него. Ощущение было, что Чонгука за что-то наказывают, но спросить за что духа не хватало. В воздухе витало это чувство неприятное и душащее. И казалось бы, смелый и всегда в себе уверенный Чонгук боялся услышать, что же случилось. Был ли он виноват в этом или кто-то другой. В следующие дни стало еще хуже: Чимин перестал ходить на обеды. Юнги говорил, что тот занят каким-то проектом и обедает в другое время, но легче не становилось. Ведь только на обеде он мог увидеть его нормально, а не только его затылок. А вечерами на тренировках появлялся все тот же хмурый Чимин и снова молчание. Лишь звук разрезающегося льда под острыми лезвиями, жужжание громких вытяжек и тяжелое дыхание фигуриста. Чонгук пытался еще один раз проводить того до общежития, но и тут Чимин отмахнулся, сказав, что встречается с другом и ему надо спешить. В общем, настроение портилось с каждым днем все больше. Чонгук злился, не понимая на что. Но ярость поднималась в нем быстро и разгоралась ярким пламенем. Он пытался выпускать пар на тренировках, чуть не навредив одному парню, когда впечатал его в борт сильнее, чем нужно было. А на боксе он сначала избивал ни в чем неповинную грушу, а потом и соперника на спарринге. И тренер заставил его вернуться к груше, так что избавиться от пылающей ярости получалось не очень. Лишь стертые в кровь костяшки давали какой-то выход его злости. Игра в субботу не казалась уже такой интересной, хотя первая игра сезона всегда пышно начиналась с музыкой и чирлидершами. И победа в первой игре тоже считалась хорошим знаком на весь последующий сезон. Единственное, что его приободряло, — Чимин будет на игре. Тэхен уже сказал Чонгуку, что они придут, и что, конечно же, они должны показать высший класс на этой игре. Чонгук лишь хмыкает на это, будто когда-то было по-другому.

***

— Давай, Чимин, — тянет его за руку Тэхен, пробиваясь к их ряду. — Вон наши места, — показывает он пальцем на красные сиденья. Чимин пытается успевать за быстрым другом, который без стеснения толкается в толпе. Еще через минуту они уже у своих мест, рядом приземлились Намджун с Хосоком. Чимина даже трогает такая поддержка друзей, которые ходят на игры друг друга. К нему на выступления приходил Юнги и иногда мама, когда вырывалась с работы. Но этом все. Сравнивая с волейбольным матчем, тут было намного громче, даже оглушительней. Но приятный холодок, исходящий ото льда, успокаивал душу. Так как Чимин ничего не смыслил в хоккее, вечером он погуглил основные моменты игры: сколько длились периоды, некоторые правила, даже посмотрел какие-то видео. Из-за фигурного катания, которое занимало всю его жизнь, он никогда не погружался в другие виды спорта глубоко. Трибуны шумят словно от их крика и шума от дуделок с ужасным звуком, играть хоккеисты будут лучше. Кто их знает, может, и поможет. Он пытается прислушаться к разговору старших про команду соперников, но кричащие люди мешают сложить слова в предложения. Так что он поглядывает на лед, где только началась раскатка игроков. Команда в черной форме с красными вставками и команда в темно-синей с белыми полосами. Он уже знал, что команду, за которую нужно будет болеть, обозначают черным. Так что разглядывал всех игроков, быстро читая фамилии на их спинах. Признаться честно, хоккеисты выглядели пугающе огромными в полном обмундировании, которое прибавляло им объемы. Крепкие блестящие шлемы с прозрачной защитой, которая прикрывала верхнюю часть лица, намекали, что игра эта не нежная. Пока хоккеисты бросали по воротам, отрабатывая удары, Чимин уже нашел две нужные фамилии и следил за ними. Вообще ему не очень интересен был хоккей, но если играют люди, которых знаешь и которые тебе интересны, настрой меняется сразу же. — Сейчас, после раскатки, начнется бойня, — хихикает Тэхен, зубами грызя трубочку в стакане. — Ты был раньше на хоккейных матчах? — смотрит он на Чимина с интересом. — Нет, вживую это мой первый раз, — признается Чимин, потирая ладони, потом отрывает взгляд от катка и смотрит на Тэхена, только сейчас осознавая первую сказанную часть. — Подожди, а что имел в виду под словом «бойня»? Да, Чимин знает, что хоккей — это контактный вид спорта, довольно травмоопасный и, на его взгляд, даже жестокий. Но все же слова, брошенные другом, немного напрягают. — Ой, — отмахивается Тэхен. — Там долгая история с этим университетом. Они еще с прошлого года воюют, скачут с нашим по турнирной таблице. В прошлом сезоне мы буквально вырвали победу, и они, ну, немножко обиделись. Потому что прошлые года они всегда были на первом месте, а вот прошлый год удивил всех. Чонгук затащил, — гордо говорит он, вспоминая своего друга. — Его потому и капитаном выбрали. Так что сегодня будет горячо. — Да уж, ну и страсти у вас, — неловко улыбается Чимин, снова поглядывая на лед. — В этом году у нас еще и Юнги, так что будет, наверное, вдвойне интересней! — Да, в этом году у нас еще и Юнги, — повторяет будто сам себе Тэхен и с легкой смущенной улыбкой смотрит на игрока с номером восемь и фамилией Мин. Чимин прослеживает этот взгляд, но ничего не говорит. Слова тут не нужны. Можно все по глазам понять. Так же и по глазам Чимина можно понять, что у него в голове, когда он смотрит на Чонгука с единицей на спине. Но его взгляд никто не замечает. Первый период начинается резко с громким свистком судьи и звуком разрезающих коньками лед. Чимин даже не успел понять, как от легкой раскатки спортсмены перешли на бешеные скорости. Сначала он пытался следить за шайбой, которая перемещалась еще быстрее хоккеистов, потом сдался и начал следить только за нужными фигурами. Чимин понял, что Юнги и Чонгук играют в одном звене, так что два остальных звена его не интересовали. Он лишь поглядывал на скамью, где отдыхали хоккеисты, и иногда на табло, которое отсчитывало время и счет. За первые пять минут игры он понял, что Чонгук на льду совершенно другой: нет той легкой ухмылки и расслабленных легких движений. Он был резкий, быстрый, а в глазах блестел азарт и страсть к игре. Ну хотя и странно было бы, если бы он оставался таким же, как и в обычное время. Катался бы тут по кругу словно едет за Чимином. От каждой силовой атаки игроков Чимин вздрагивал, словно волна удара доходила и до него. Он наблюдал, с какой силой игроков сбивают и впечатывают в борта. И после каждого такого столкновения зрители, словно изголодавшиеся до зрелищ, кричали громче. Страшная картина. Но Чимин старался не обращать на это внимание. Юнги и правда хорошо вписался в команду, хоть он и всегда двигался уверенно на льду, и был одним из лучших. Чимин переживал, что друг пожертвует многим, если поедет вслед за ним. И эти страхи рассеивались, когда он видел, когда Юнги получает пас и забрасывает первую шайбу за игру. — Аааааа! — кричит Тэхен прямо ему в ухо, рука начинает немного болеть от того, с какой силой ее трясут. — Ты видел? Боже, первая шайба в сезоне! — Тэхен буквально светился от счастья, и Чимин легко перехватил его настрой вместе с ребятами. — Я же говорил, — пытается перекричать толпу Чимин. — Он лучший! — смеется, глядя на краснощекого Тэ. — И это только начало, мы точно сегодня их уничтожим, — спокойно говорит Тэхен, словно у него есть дар предвидения. Дальше оставалось семь минут до конца первого периода, и Чимину стало заметно, что команда соперников буквально потерялась на льду. Крайне неудачные передачи, неуверенные движения хоккеистов. Ему не слышно с трибун, что конкретно орет их тренер, но он явно недоволен. На лед снова выходит первое звено во главе с капитаном, который движется еще резче и быстрее. Интересно, какую скорость они развивают? Чимин явно движется медленнее. Про это ускорение говорил Чонгук? Если так, то тренироваться Паку до конца своей жизни. Шайба скользит по льду, доставаясь капитану в черном. И снова его оглушает звонкий крик Тэхена, от которого Чимин морщится, но радости все равно больше. Вторая шайба за один период — довольно хороший результат. Чимин и это гуглил. Он смотрит на Чона, которого обнимают со всех сторон. Внутри плещется гордость — за команду университета и за него конкретно. Даже со своего места Чимин видит, как тот широко улыбается, показывая искреннюю радость. Глаза блестят, словно внутри есть источник света, подсвечивающий изнутри. И в моменте они встречаются глазами, словно Чонгук сразу знает, где сидят его друзья. Конечно, знает. Но смотрит он сейчас в глаза одного только фигуриста. От чего Чимин начинает смущаться и отворачивается. Последняя неделя была испытанием для Чимина: он старался как мог избегать Чонгука. В университете это удавалось отлично: если видишь его в коридоре — разворачивайся и иди в другую сторону, все просто. Но вот тренировки… Не хватало смелости. Словно он сам поставил какой-то барьер между ними. В его понимании чем меньше они будут общаться, тем лучше. Потому что плохой это было идеей испытывать симпатию к натуралу. И он знал, что это неправильно. Но кто в здравом уме не запал бы на Чонгука? Невозможно было противиться его шарму, его взглядам — таких легких, но заползающих куда-то глубоко под кожу. Но и совсем оттолкнуть не хватало сил, внутри что-то сопротивлялось сказать «хватит». Чонгук, несмотря на настрой Чимина, все равно приходил на тренировки, все равно так же по-доброму говорил, что нужно делать. И если уж совсем на чистоту, Чимин иногда специально делал ошибки, только чтобы хоккеист сказал, как лучше и правильней, чтобы послушать его голос, который обволакивал его словно теплый плед. Чимин уже начинает думать, что выглядит максимально глупо со стороны. Помощь мы принимаем, а слова доброго взамен сказать не можем. Он дал себе обещание, что прекратит эти детские обиженки, скажет, что плохо себя чувствовал на неделе или что-то поумнее придумает. Все-таки Чонгук сказал, что хочет дружить, а Чимин вроде и согласился, но роль друга исполняет паршиво. Так что завтра на тренировке надо собраться и не вести себя как ревнивая девчонка. Чимин закатывает глаза от таких размышлений, и самое глупое, что это фактически правда. Звучит свисток — первый период закончен с очень привлекательным счетом для их университета. Второй период начинается после небольшого перерыва, во время которого было небольшое световое шоу. Чимин даже не ожидал такого уровня от обычной хоккейной игры между университетами. У них даже была группа поддержки: заводные танцы девушек в слишком уж откровенных нарядах и с большими блестящими помпонами развлекали скучающих болельщиков.

Кажется, тренер соперников дал им какую-то новую установку, слишком явную. Потому что атмосфера изменилась. С первой минуты реально началась бойня. Силовые приемы были чаще, чем передачи шайбы. Никто не хочет проиграть в первом матче. Тут уже больше прослеживалось желание задавить команду противника. И Чимин стал замечать, что на Чонгука кидаются больше остальных, словно он был основной мишенью. Пока хоккеист обрабатывал шайбу у борта, к нему за секунду подлетает противник и толкает его в борт с такой силой, что защитный прозрачный экран начинает трястись.

— Вот, урод! — кричит Намджун, ему явно не нравится такое поведение. Пока Чимин не понимает, насколько этот прием был по правилам. Но на лице Чонгука выражалась сильная боль от столкновения. — Это же нормально? — тихо спрашивает блондин у Тэхена, который тоже не понимает происходящего. — Ну, это не очень хорошо, — закусывает губу Тэхен, глаза бегают по льду. — Почему? — Я думаю, тренер соперников дал установку цеплять Чонгука. А это проблема, — уклончиво отвечает он. — Чонгук, он может немного разозлиться из-за этого. Но все может обойтись, — возвращает наконец взгляд на ничего не понимающего Чимина. — Ладно, не думай об этом. Давай дальше смотреть. — Похлопывание по плечу вроде успокаивает, но ненадолго. Каждый раз, когда Чонгук получает пас, его сразу же пытаются сбить. И сколько бы он ни пытался уходить, кто-то все равно заденет. Чимин видит в его глазах не азарт, как раньше, а злость. И это, кажется, пугает не только его, но и сидящих рядом друзей. Смена звена, и игра движется спокойно и размеренно, будто ничего не было. Но шайб это никому не приносит. Чимин чувствует, как сильно колотится у него сердце от адреналина, ладони потеют, приходится постоянно вытирать их о джинсы. Снова смена игроков — и снова начинается явное давление. Чонгук уже пару раз столкнулся с противниками. Ощущение, что что-то должно произойти, не покидает Чимина. Больше всего его напрягает, что друзья тоже будто затаили дыхание. Капитан ведет шайбу прямо к воротам соперника, и Чимин выдыхает с облегчением. Еще одна шайба — и команду будет сложно переиграть. Пока болельщики кричат со всех сторон, предвкушая гол, игрок из другой команды катится прямо за Чонгуком и в один момент выставляет клюшку — подножка. Чонгук падает, звучит свисток. — Отлично! — хлопает в ладоши Тэхен. Слова Тэхена означают штрафной бросок. И не сложно догадаться, что Чонгук с легкостью приносит команде дополнительные очки. И снова Чимин видит тот блеск в глазах и широкую улыбку. Игра продолжается со счетом 3:0. Уже кажется, что играть дальше бессмысленно. Чимин так думает, ведь мало читал о хоккее. Команда соперников точно не собирается сдаваться. До конца второго периода продолжается ожесточенная борьба. Пока первое звено отдыхает на скамье, им прилетает первая шайба. Чимин не смотрит на лед, а глядит на спину Чонгука: он снял шлем, волосы, собранные в хвостик, растрепались и прилипли к вискам. Выглядит очень привлекательно. Почему Чонгук не собирает хвостик в обычной жизни? Снова свисток. — Ну что, лучше волейбол или хоккей? — спрашивает Тэхен во время перерыва. Глаза его так же блестят от увиденного. — Не проси меня выбирать, — смеется Чимин, поправляя волосы. — Такое сравнивать не получится. — Да, я согласен. Скорости тут бешеные, и игроки такие же. Зато сколько эмоций, да? — Тэхен буквально подпрыгивает на сиденье. — После первой игры я не мог успокоить пульс. Чимин точно согласен с ним, потому что сердце колотится только так. Последний период, и можно будет выдохнуть. Интересно, он так распереживался из-за игры или из-за парочки игроков на поле? Третий период. Чимин уже держит кулачки, чтобы это быстрее закончилось. Опять неприятное ощущение: он видит, как на розыгрыше шайбы соперник что-то шепчет Чонгуку, отчего у того напрягается челюсть, видно, как ходят его желваки, а глаза темнеют. Они действительно пытаются разозлить его. Снова удар — но теперь по Юнги. Они что, на борьбу пришли? Чонгук подлетает и врезается в противника, отодвигая его. Тот ехидно улыбается и толкает его в ответ, снова что-то говоря. Чимин не в силах услышать, но по выражению лица понятно, что это что-то максимально мерзкое и ни к месту. Секунда — и Чонгук сбрасывает перчатки, а клюшка падает с глухим стуком. Трибуны словно взрываются, а Чимин крупно вздрагивает. Соперник не отступает, тоже сбрасывает перчатки. Они хватают друг друга за джерси на груди, и Чонгук бьет первый. Сильный удар приходится на челюсть, где нет защиты. Чимин вздрагивает, будто удар пришелся по нему. Звучит первый свисток, но Чонгук будто не слышит его. Он продолжает бить снова и снова, пока к ним не подъезжают судьи, пытаясь разнять. Чимину становится по-настоящему страшно, когда он смотрит на хоккеиста: из его губ течет алая струйка крови, а в глазах нет ничего кроме холодной ярости. Повторный свисток и судьи разнимают хоккеистов. Обоих шрафуют и ведут к шрафному боксу, где он снимает совй шлем и с силой бросает его в борт. Снова свисток, игра продолжается как ни в чем не бывало. Ладони холодные, сердце стучит бешено. Только игру уже смотреть не хочется. — Я выйду ненадолго, — шепчет он Тэхену. — Ты в порядке? Ты побледнел, — беспокойно осматривает он чужое лицо. — Да, все в порядке, — натягивает Чимин улыбку и поднимается с места. В туалете он умывает лицо холодной водой и понимает, что возвращаться обратно не будет. Хорошо, что вещи он там не оставил. Пишет короткое сообщение Тэхену и выходит из дворца.

***

Утро воскресенья для Чонгука начинается с самокопания. Он злится, но не на того игрока — он злится на себя. Было сразу понятно, для чего все это делалось, все слова и неоправданные толчки — и Чонгук повелся. Это почти привело к проигрышу, а выслушивать оры тренера о несдержанности Чонгука не было чем-то новым для него. Но что действительно расстроило — Чимин ушел. И ушел явно после драки, потому что до этого Чонгук видел его на трибунах. Он часто поглядывал туда, чтобы убедиться, что Чимин смотрит. А потом место стало пустым. Тэхен сказал, что Чимину срочно надо было уйти, но это кажется чушью. Собираясь на тренировку с фигуристом, он боялся, что услышит, что его больше не хотят видеть. Он ведь правда старался не сорваться, держался до последнего. Но у всего есть предел. Чимин снова пришел раньше, снова в наушниках. Одна фигура на льду, на том же льду, где вчера Чонгук избил человека. Он тихо подъезжает к нему и легко касается плеча, отчего Чимин вздрагивает и разворачивается. Глаза его округлены, и в них Чонгук видит на мгновение страх. — Привет, — как-то виновато начинает он, пока Чимин убирает наушники. — Привет. И снова тишина. Чимин после разминки начинает практиковать элементы один за другим. В этот раз без ошибок. Чонгуку и сказать нечего, он стоит у бортика и наблюдает. Чимин подъезжает, чтобы попить воды и отдохнуть после прыжков. — Как тебе игра? — тихо спрашивает он, поглядывая на Чимина. Чимин долго не отвечает, смотрит на бутылку, потом на трибуны, словно вспоминая вчерашний день, но глаза на Чона не поднимает. — Было… — замолкает он, подбирая правильное слово. — Было интересно. — Тогда почему ты ушел? — в лоб спрашивает Чонгук. Ему как будто надо услышать реальную причину, а не то что он сказал Тэхену. Потому что неожиданные дела слишком банальны для отмазки. Чимин не отвечает, закрывает бутылку и откатывается обратно к центру. Но Чонгук теперь едет за ним, докопаться до ответа ему почему-то очень нужно. — Это из-за драки? И Чимин сразу поднимает на него глаза, теперь в них нет страха. Он разглядывает лицо Чонгука, останавливаясь на губах, где уже образовалась корочка на ране. Тот сразу же их поджимает, как провинившийся ребенок. Тишина давит. — Это был игровой момент. И он первый начал, — начинает оправдываться Чонгук. — Да, я понял, — тихо отвечает блондин. — Я просто не переношу насилие. — Прости, — глаза Чонгука выражают теперь вину. Потому что Чимину было неприятно видеть это. Если он не терпит насилия, Чонгук в полной мере показал, какой он может быть. Но как объяснить, что такое бывает только на льду? Что в жизни он не такой, и никогда бы не стал бить кого-то первым? — Ты не должен извиняться. Ты же сказал, что это игровой момент, — смотрит на него Чимин растерянно. Чонгук извиняется? — Я просто не ожидал… — Не ожидал чего? — Что ты можешь быть таким. И эти слова бьют лучше любого кулака, потому что… потому что Чонгуку важно мнение Чимина. Он не знает, куда деть взгляд. Он не злится, не защищается, просто замирает. В его словах словно разочарование. Он привык, что друзья считают его вспыльчивым, а тренер часто орет на него из-за выходок на льду. Но в слове «таким» читалось больше, чем во всех прилагательных, которыми его обычно описывали. Теперь Чимин думает, что он такой. И в какой-то мере он прав. Но он не собирался никогда показывать эту сторону себя. Всегда получается контролировать себя. Но на льду кровь буквально бурлит от эмоций, и сдержаться там сложно. — Я… — он делает вдох, слова не складываются, — Это только на льду, — звучит так глупо и слабо. — На льду все правда по-другому… — продолжает он тише. — Либо давишь ты, либо давят на тебя. Я… — снова вздыхает, сжимая и разжимая кулаки, — Я не такой в жизни. И это правда. Он никогда не старался показывать силу вне льда. Никогда не распускал руки, никого не хотел пугать. Чимин слушает все это с серьезным лицом, над чем-то размышляя. Время отдыха уже закончилось, но он продолжает стоять. — Чонгук, ты не должен оправдываться, — поправляет он волосы, пытаясь успокоить себя. — Не важно, что я думаю, — улыбается. — Я уже вроде понял, что хоккей не нежный вид спорта. Он снова отъезжает, собираясь выполнить элемент, а Чонгук стоит на месте и тихо для себя говорит: — Мне важно, что ты думаешь. Но лед — странная штука. Звук по нему скользит быстрее, чем кажется. Чимин замирает на старте прыжка всего на секунду, и это сбивает его с ритма, но он все-таки не падает, приземляется чисто, словно внутри ничего не дрогнуло. Но дрогнуло. Он снова подъезжает к борту, снимает перчатки, словно ему стало жарко, и не смотрит на Чонгука. — Почему? — тихо спрашивает он. И Чонгук понимает, что попал в ловушку, которую сам создал. Как он, черт возьми, услышал? Это вырвалось само, он и сам не знает ответ. Почему? Потому что… Потому что ты… Потому что я… Потому что, когда ты ушел, стало пусто. Потому что я искал тебя глазами, и когда понял, что ты ушел, мне стало больно. Но сказать этого он не может. Он и сам себя не понимает: откуда в голове такие мысли? И почему это так важно для него? Почему Чимин стал важен для него? — Потому что… — снова задумывается он. Черт, почему так сложно говорить, — Потому что ты мой друг, и мне важно мнение друзей, — наконец отвечает он тихо, словно сам не до конца верит в эти слова. Чимин легко улыбается, но глаза остаются такими же. Он кивает ему и сам себе, и снова отъезжает. Чонгук стоит и смотрит на напряженную спину, на ровные руки, и хочется подъехать обратно и сказать что-то еще. Что-то более точное. Ощущение, что он запутался в голове, не перестает его преследовать.