Скользя по грани

После того разговора на льду Чимин смирился с тем, что быть другом Чонгука тоже очень даже неплохо. Они каждый день видятся в университете, а вечером тренируются только вдвоем. Их разговоры могут длиться всю тренировку, и темы скачут от любимой еды до новостей в спорте за последнее время. Чонгук и правда очень умный и начитанный. Чимин иногда удивляется, сколько же в нем всего, чего он еще не знает. Как человек может быть хорош в учебе, параллельно занимаясь хоккеем, потом еще боксом и при этом успевать читать книги для себя? Кажется, у Чонгука есть в сутках дополнительные часы, о которых никто другой не догадывается. И все бы было прекрасно, если бы еще у Чимина получилось прыгнуть тот заветный прыжок. Сколько попыток и падений, после которых остаются болючие синяки по всему телу, а лед до сих пор отказывается становиться менее скользким, чтобы Чимин все-таки устоял на нем. Но ни он, ни Чонгук не обращают на это внимания, как будто это не главное в их тренировках. Можно было забыть про прыжок и просто кататься, если бы оба не были такими максималистами, которым нужно добиться нужного результата. Октябрь незаметно подкрался и стал «радовать» всех своими переменами в погоде. Но на льду во дворце все было стабильно. Холод от льда и тепло от непринужденной беседы. Чонгук стал больше шутить, а Чимин стал чаще смеяться от его шуток. И вот казалось, что те чувства, которые он испытывал, были каким-то бредом, который он сам себе навыдумывал. Ведь Чонгук был отличным другом: добрым, всегда поддерживал, подвозил до общежития после каждой тренировки и часто писал, спрашивая, поел ли Чимин. Все казалось ему невозможно приятным. У Чимина появились друзья и опора в новом месте, и Чонгук стал первым, кто помог ему прижиться. Но для Чимина все равно сложно было отказаться от бабочек в животе во время тренировок, когда Чонгук смотрел на него своими большими глазами, словно пожирая… Или это Чимину мерещилось. Но потом началось что-то новое, от чего у Чимина ноги подкашивались. — Слушай, твои плечи слишком напряжены, — говорит Чонгук, медленно подкатываясь к Чимину, который старается восстановить дыхание после прогона программы. Теплые большие ладони опускаются на хрупкие плечи и начинают разминать мышцы. — Из-за того, что ты напряжен, твои движения слишком зажаты. Он проходится большими пальцами по открытым участкам шеи, и мурашки бегут по всему телу фигуриста. — Чувствуешь? — понижает он голос и спрашивает прямо около чужого уха. А что ему ответить на это? Он чувствует только жар, разливающийся по телу от этих касаний. И почему у него руки такие горячие? Боже. Чимин нехотя отстраняется, чтобы не застонать от удовольствия, ведь Чонгук давит именно на самые забитые мышцы. Он лишь угукает ему — не уверен за свой голос в данный момент — и отъезжает. И как теперь кататься дальше? Фантомное присутствие рук на шее все еще осталось и не покидало его до конца тренировки. Если Чонгук будет и дальше так делать, ничем хорошим это не кончится. Хоккеист ничего не говорит, но видит, что плечи после массажа стали еще более напряженными. Он хмурится и не понимает, в чем проблема — он вроде хорошо знает технику для расслабления мышц. С того момента Чонгук начал больше телесно контактировать с Чимином, от чего тот каждый раз терялся. То руку подаст после неудачного приземления, то случайно коснется талии, когда они вместе идут по коридору. И снова массаж плеч… Чимину начинает казаться, что над ним и его выдержкой просто издеваются. Но по лицу Чонгука нельзя сказать, что он делает это специально. И от этого еще страннее себя ощущаешь. Он будто сам того не замечая становится все ближе и ближе к бедному Чимину. Он сам не может просто так прикоснуться к нему, но каждый раз радуется касаниям Чонгука.

***

У Чонгука же каждый день просто самый лучший, особенно дни тренировок. Он бы вообще предложил тренироваться каждый день, но здравый рассудок говорит ему, что это невозможно. Можно сказать, что хоккеист упивается каждым моментом, связанным с Чимином. Он буквально не может оторвать от него взгляд — каждое движение цепляет его. На тренировках он боится и на секунду оторвать взгляд, чтобы не пропустить очередного движения тонких рук или легкой улыбки, которая касается его красивых губ, когда элемент выходит идеально. Он уже выучил, что перед сложным прыжком Чимин любит закусывать нижнюю губу, а затем облизывать ее. Когда Чимин искренне улыбается и смеется над шутками, он зажмуривает глаза, и выглядит это безумно очаровательно. Чимин любит шнуровать коньки очень туго и завязывает потом на двойной узел, чтобы наверняка. Много маленьких привычек Чонгук выучил за это время, но внутренняя жадность говорит, что он не знает и половины. Ему все мало. Он узнал любимый фильм Чимина и в тот же вечер посмотрел его, чтобы потом обсудить. Удивительно, но музыкальные вкусы у них совпали, что обрадовало обоих. Он узнал, что вечно играет в наушниках у Чимина, когда он тренируется. Это была классическая музыка. Чимин сказал, что это лучший способ расслабиться и поймать нужную волну. Теперь, когда Чонгук где-то в магазине слышит классическую музыку или она случайно включается в машине, перед глазами сразу же появляется лед и катающийся Чимин — с красными щеками и слегка растрепанными волосами, выбившимися из резинки. Он также узнал о любимой еде Чимина. Кто знал, что Чимин готов душу продать за свежие круассаны со сладкой начинкой? По нему и не скажешь. И это правда — Чимин почти всегда отказывает себе в этом. А Чонгук уже готов каждый день приносить ему сладости, лишь бы тот радовался. Чонгук ни с кем не обсуждал их взаимоотношения. Для него все казалось естественным: они дружат, общаются и проводят много времени вместе. Только вот Чонгук многого будто специально не замечает. Он почти всегда игнорирует свою девушку, которая звонит минимум пару раз в день. Ну не хочется с ней разговаривать. Да и недавно он осознал, что они почти никогда не разговаривали по-настоящему. И самое интересное — Чонгук не знает ни ее любимого фильма, ни любимой еды, потому что он никогда этим не интересовался. Как они вообще смогли провстречаться так долго? И никто ему никогда не скажет, что, кажется, его гиперфиксация начинает заходить за рамки нормального. Он стал немного рассеянным, часто теряется в своих мыслях. Если бы не строгий отец, он бы и на учебу мог легко забить. Чимин стал его манией. Вскоре и разговоров стало мало — ему будто нужно было убедиться, что такой человек реально существует, а не является плодом его фантазии. Поэтому руки сами тянулись. Он это не контролировал. Все происходило само. Рука сама вытягивалась, когда Чимин сидел на льду, когда после тренировки шел и иногда пошатывался от усталости. Чимин все это позволял и ничего не говорил, и у Чонгука загорелись глаза. Когда он увидел, что Чимин чересчур напрягает плечи, руки сами потянулись. Он старался размять напряженные мышцы, параллельно наслаждаясь мягкостью кожи Чимина. Но после этого Чимин будто еще сильнее зажался. Это заставило Чонгука изучать на YouTube техники массажа плеч для расслабления после тренировок. Ну… это так, на всякий случай. — Ты опоздал, — говорит Чимин, затягивая шнурки так, как привык. Он поднимает голову и видит улыбающегося Чонгука с бумажным пакетом в руках. — Что там у тебя? — спрашивает он с неприкрытым любопытством. — Прости, надо было заехать кое-куда, — загадочно говорит Чонгук, рассматривая чужое лицо. — Ты позже узнаешь. — Что ж, ладно, — хмыкает Чимин и выходит на лед. Настроение сегодня слишком хорошее, и он готов выложиться на все двести процентов. Чимин начинает легкую разминку, катаясь по кругу, тянет руки вверх, встряхивает ногами. Все как обычно. Чонгук стоит у бортика, хитро улыбаясь. Он сегодня довольно подозрительный. Тренировка начинается с легких элементов. В ноябре планируется соревнование для фигуристов, и Чимин уже плюс-минус составил программу для этого. Но в эту программу он также запихнул четверной аксель, который ему уже снится. И это пугает, потому что с ним все стабильно плохо. Когда очередь доходит до него, Чимин снова зажимается. Снова подрагивают пальцы, а ноги словно не слушаются. Он знает, что это страх. Страх в голове, от которого так просто не избавиться. В то время как Чимин настраивается на прыжок, Чонгук вдруг достает из того самого пакета круассан и с наслаждением кусает его. Крошки сыпятся на его толстовку, но ему это не мешает. — Эй, ты что делаешь? — хмурится Чимин. — А? Решил перекусить. А что? — Ты издеваешься? Прямо сейчас? Чимин ел давно, и рот быстро наполняется слюной от открывающегося ему вида. Еще и круассан. Он точно издевается. — А что? Ты тоже хочешь? — продолжает жевать он с улыбкой. — Если хочешь, то я купил много. Но ты получишь его, как только прыгнешь. Чимин тормозит и смотрит непонимающе на Чонгука. Его сейчас провоцируют? Если не прыгнет, то ничего не получит? Жестоко. С ним просто играют, как с собачкой. Выполни элемент — получи вкусняшку. И Чимин ведется, сам того не понимая, встает в позицию. — Что ж, тогда оставь мне и не ешь все, — улыбается Чимин. Теперь это превращается в игру. А Чимин человек азартный, и теперь у него есть приз. Мысли о том, что он действительно прыгнет, резко вспыхивают у него в голове. — Хорошо, хорошо, — кивает Чонгук. — Но за каждое падение я буду съедать один. Он начинает смеяться, глядя на лицо Чимина, который, кажется, начинает немного злиться. Чимин делает глубокий вдох, разгоняется и прыгает. Но уже в полете он понимает: не докрутил. И падение становится тому подтверждением. — Ох… — вздыхает Чонгук. Он уже успокоился, увидев, что Чимин приземлился довольно мягко и ничего не повредил, поэтому продолжает шутить. — Какой же мне выбрать… — он начинает копаться в пакете с круассанами. — Шоколадный? О, или лучше с миндалем? Он достает круассан, который обсыпан миндальной стружкой, и вновь кусает его, при этом довольно мыча. Чимин, уже поднявшись, наблюдает за хоккеистом, который съедает второй круассан за три укуса, и это начинает бесить. Правда похоже на пытку. Треснуть что ли его? Хорошо, что он не выбрал с шоколадом. Чимин любит эту начинку больше всего. Он снова прыгает — и опять промах. Кровь кипит, когда Чонгук с ухмылкой достает третий и так же его съедает. Интересно, сколько у Чимина попыток осталось? Это же не бесконечная игра. — Хочешь один? — протягивает он Чимину. — Кажется, сегодня не получится. Будет утешительным призом. Всё. Достал! Чимин фыркает. Он уже настолько разозлился, что не чувствует страха. Разгоняется сильнее, чем обычно, чем радует и себя, и Чонгука, который наблюдает. И прыгает слишком высоко. И докручивает! Это вселяет в Чимина надежду, что и правда получится. Но он так сильно увлекается, что понимает: не успеет правильно поставить ногу. Чонгук это тоже понимает со своего места — и замолкает. Звук от падения разлетается по всему льду — тяжелый и резкий. Если думайте, что падать на льду может быть не больно, то вы ошибаетесь. Лед — то же самое, что грубый бетон. И если упасть неправильно и с большой высоты, боль может быть просто ужасной. Воцаряется полная тишина. Чонгук видит, как Чимин лежит на льду и не поднимается. Кажется, он даже не шевелится. Он бросает пакет на лед и подъезжает к нему, сразу же опускаясь на колени. Сердце бешено стучит, а мозг полностью отключается, когда на белом льду Чонгук замечает алое пятно крови. — Чимин?.. — тихо зовет он дрожащим голосом, аккуратно касаясь плеча.