Силуэт

      Она всегда любила красную помаду. Этот элемент её макияжа не был для неё чем-то вроде редкого образа, который знаменовал собой какое-то чрезвычайно важно событие или приятную встречу. Она была просто её особенностью — то, что она носила почти каждый раз, когда её касались чужие взгляды.       А если не касались, значит, плохо смотрели.       И багровая помада не казалась ей чем-то кричащим, уникальным и необычным. Потому что для неё перед выходом нанести на губы что-то оттенка винного оттенка было любимой обыденностью. Но для других...       Все это замечали, видели, пялились. Ведь это было её «подписью». Подтверждением, обладанием.       И когда Рейфа, акульего принца, того безумного старшего сына Кэмеронов, который никогда ни с кем не сближался больше, чем на пару дней, начали замечать вытирающим салфетками губы, горящие алым, в совсем будний день, поползли слухи. И она, та независимая девочка, которая всё могла и умела сама и которая «точно бы не повелась на этого психа», никак едко не прокомментировав эти «показательные выходки», только подтверждала их своим молчанием.       Потому что это было правдой.       Потому что она сама не знала, в какой момент злые издёвки и стремление придушить за эту его нахальную улыбку переросли в искренний смех над его очередной шуткой, сказанной с таким серьёзным лицом, и таяние от его самой быстрой и незаметной ухмылки.       Ей было хорошо с ним, а ему было хорошо с ней. Ну, по крайней мере он так говорил, когда снова и снова расцеловывал её, размазывая её кремовую помаду, несмотря на её предостережения об её окрашиваемости. Но каждый раз он говорил, что помада была уже её частью. И не целовать помаду, значило не целовать её.       Поэтому он целовал, целовал, целовал, а она отвечала, отвечала, отвечала...       И даже на вечеринках, которые устраивали его друзья, куда Рейф её всегда звал, а потом притворялся, что не видел её, он не мог так просто оставить её. Он чересчур часто для безразличного человека пересекался с ней взглядами, искал её макушку взглядом, если она надолго выходила с подругами на улицу, заботливо присматривал за ней, чтобы с ней не случилось чего-то, периодически прятался с ней в пустых комнатах, прижимая её к себе, и выходил из них с покрасневшими не от жары щеками.       Чего скрывать, видеть его таким, нескрытно довольным красными поцелуями на его лице и шее, делало её какой-то особенно по злому счастливой. Она не знала, на кого именно она злилась, но это был чёртов Рейф Кэмерон, и он хотел, чтобы, когда он глядел поверх всех голов прямо ей в глаза, на его коже кричащими пятнами оставались следы её губ. И это имело значение.