Силуэт

      Зайдя на вечеринку Айви— очаровательной, но такой безынтересной для него девушки, которая прислала ему несколько, казалось, отчаянно умолительных сообщений около недели назад с просьбой прийти, Рейф не имел цели найти там что-либо стоящее. Это был отвратительно плохой день в череде таких же, когда весь остров был для него лишь раздражителем. Каждая зажавшаяся в углу и образовавшаяся только в начале вечера пара была для него как бельмо на глазу, каждый проходящий мимо парень, уже знатно нахлебавшийся чего-то дешёвого, но, главное, алкогольного, отдавался в нём лишь желанием утопиться, каждая красивая, весёлая, стоящая внимания девушка не давала ему того огня, отвлечения, которого бы ему хотелось.       Поэтому сейчас он плавал где-то на дне второго стакана виски, желая отправить жидкость карамельного цвета куда-то в сторону мозга, чтобы он болтался в нём как в жутких банках сумасшедших учёных, а не заставлял его страдать, проводя вечер в одиночку.       Но именно тогда, как будто по сверхъестественному знамению, приказавшему ему повернуться в сторону маленького балкона второго этажа, где до этого торчала компания чересчур возбуждённых друзей, он снова увидел её.       Они пересекались уже несколько раз после их первой встречи в Тэннихилле. Сценарий был прост: вечеринка, чей-то дом, полное её отсутствие где-либо вокруг, как бы намеренно или ненамеренно он её не искал глазами, обособленное место, одинокая женская спина, его попытки поговорить с ней, её короткие ответы, которыми она развлекалась, открыто веселясь с его положения перед ней, последние слова, тишина, её возвращение к друзьям. И так снова и снова.       Не менялось ничего, ни одного слагаемого, поэтому и сумма всегда была одна и та же. Но ему не было до этого особого дело, ведь он всё так же не мог перед ней устоять. С момента, когда он услышал её голос, он был единственным, что дарило ему хотя бы какую-то радость. Было ли это нездорово? Абсолютно. Был ли он готов с этим мириться? Безоговорочно. Ей было весело с ним — он видел это по её хитрым глазам и улыбке уголком губ, которая всякий раз появлялась у неё, когда он говорил про восхищение ей или желание пойти с ней на свидание. До этого никто и никогда не увлекал Рейфа настолько, чтобы продолжать пытаться. Он не знал, почему, но общение с ней — хотя бы такое, пару минутными урывками, раз в несколько недель — давало ему энергию, подстёгивало на то, чтобы жить, а не тихо повеситься где-нибудь в ванной от осточертевшего мира вокруг. И она, он точно это понимал, стоила всего этого.       Когда он ожидаемо приблизился к ней, её платье, блестящее под луной, как и всегда изящно обтекало тело. В руке расслаблено дымилась сигарета, к которой и был направлен её взор, периодически чередуемый с темнотой дороги внизу. Даже движение сбоку никак не отвлекло её от такого чарующего и умиротворяющего занятия. Наверняка, она уже нисколько не удивилась появлению подле себя Рейфа так же, как этому не удивился он. Поэтому она не смотрела на него ровно столько, сколько он молчал, или, вернее, даже немного дольше.       — Ты же не можешь быть такой хмурой всё время, правда? Есть же что-то, что тебя радует? — Рейф разглядывал её точёный профиль, являющийся для него по меньшей мере произведением искусства, каждую впадинка вдоль единой линии, очерченной холодной светом, подсвечивающим её словно жемчужину, её волосы, струящиеся по плечам и падающие за спину, повинующиеся ветру, как единственному явлению, способному быть влиятельнее, чем она сама.       В момент, когда его глаза ушли в сторону её губ, она наконец-то повернулась в его сторону, озаряя лицо совсем премилой улыбкой, тут же перекрытой очередной затяжкой и выпущенным в его сторону дымом. Делала она это играючи, зная, что он совсем ничего не сделает с этим, желая разозлить или хотя бы раззадорить Рейфа.       — По-моему мы уже решили, что я хмурая только вокруг тех, кто мне не нравится. И так уж получилось, что ты находишься в центре этого круга.       — Приятно слышать.       Рейф с радостью принимал такие их «конфронтации», ограничивающиеся лишь её беззлобным холодом и его ненапирающим теплом. Он пытался, хотел, желал, надеялся, повторял, но всё ещё не предпринимал ничего больше норм приличия и того, что внутри определил как её границы.       Поэтому и сейчас он молчал, смотря куда-то вперёд — туда же, как он полагал, куда смотрела и она.       Она никогда не думала о нём — он был в этом абсолютно уверен. Никогда в её голове не пролетала мысль о Рейфе, о том, чем он занимается в самые заурядные моменты, о том, как ведёт себя с теми, о ком он действительно заботится, о том, как он язвит в её присутствии.       Он же ловил себя на этом по отношению к ней слишком часто.       Это было похоже не на одержимость — скорее, на очень большой интерес, симпатию, то, о чём было приятно вспомнить, пока едешь куда-то или закипаешь, решая дела бизнеса. То, что вырывало его из однообразия, отрезвляло, выделялось, влекло…       — Мне кажется, нам пора перестать пересекаться на вечеринках, — она повернулась на его голос, одарив его совсем коротким взглядом, не поворачиваясь к нему полностью.       — Отлично, тогда тебе стоит прекратить ходить на те, где я собираюсь появится.       — Тогда тебе придётся дать мне свой номер, чтобы я мог заранее узнавать о твоих планах, — он прильнул ближе, наклоняясь к ней, словно бы пытаясь заглянуть ей в глаза, найдя там привычные искры, поддерживающие пламя и в нём.       — Ты никогда не получишь мой номер, Кэмерон, — в голосе не было ни намёка на надежду — только очевидное безразличие, граничащее с чем-то чуть более эмоциональным, вроде скуки, рассеиваемой колкостями, выпускаемыми в его сторону.       — Если честно, я мог бы получить его ещё давно, но мне всё-таки хочется, чтобы у нас всё было взаимно.       Её лицо озарила усмешка, адресованная куда-то в сторону перила, на которое она опёрлась, перекрещивая руки.       — Ты забавный, — сигарета, тлевшая, по его ощущениям времени с ней, так долго и одновременно ничтожно мало для желанной ему вечности, была грубо потушена о край стеклянной пепельницы. — Давай так, — она повернулась в его сторону, — ты почему-то нравишься моей подруге, но это не значит, что ты должен нравится мне.       — Почему нет?       — Потому что… — казалось, он даже услышал её смешок. — Ты не лучший человек, чтобы быть рядом, ты знаешь? Ты только недавно слез с наркотиков, и то, слез ли? Ты кошмаришь половину острова, а вторая просто готова принимать тебя из-за твоего отца и пьянок, которые ты устраиваешь у себя. Ты знаешь имя хотя бы одной девушки, с которой проводишь ночи, забывая о них на следующее утро? А они потом щебечут о том, как же «тот самый акулий принц» уделил им время. И ещё, Айви… Ты хотя бы раз видел то, как она смотрит на тебя щенячьими глазами? — она посмотрела прямо на него — не вскользь, не с усмешкой, а с едва скрываемым разочарованием, граничащим с отвращением. Или это было лишь его отражение? — Конечно, нет. Когда я говорю «нравишься» Айви, я имею в виду её буквальную одержимость тобой. Рейф то, Рейф это, а сам Рейф даже ни разу не обращал на неё внимания, которое она заслуживает. Поэтому… — её взгляд больше не находил его лица — теперь он оставался где-то в районе груди, ему неприятно жгущую дыру. — Нет, ты не должен мне нравится. И мне жаль, если твоё эго этого не потерпит, но, если честно, мне не особо есть до этого дело. Впрочем, как и тебе до многого, правда?       Она ушла быстрее, чем он смог это осознать, оставив его наедине с неутешительными мыслями и сигаретой в пепельнице, как единственное напоминание о её присутствии.       Теперь у него в голове действительно пронеслись те моменты, когда Айви писала ему сообщения с приглашениями на вечеринки чуть больше, чем кто-либо, кому просто нравилось его нахождение на них, её комплименты его неизменившемуся внешнему виду и её вопросы о вещах, которые, казалось, не требовали дополнительного обсуждения. Но даже после всего, куда его справедливо ткнули, перед глазами всё так же стояла она и всё, в чём она была непогрешимо права.