Силуэт

      Рейф вернулся в Тэннихилл нетерпимо уставшим после дня, проведённого в компании мужчин в костюмах разных оттенков синевы и серости, когда солнце уже отчаянно просилось уйти за горизонт, но удерживалось лишь взглядами, умолявшими растянуть этот момент на как можно дольше. Машина была нетерпеливо брошена на парковке, а он сам направился в дом, прячась от последних на день минут пекла. Он оставил пиджак на спинке стула и отошёл в сторону окна, смотря в сторону залива.       Сегодня, как и в подавляюще большое количество времени, он был один и ничего не планировал менять в своих планах. Но обстоятельства решили сложиться для него по-другому, ведь только сейчас, обратив внимание на пирс, он заметил там человеческую фигуру.       Находка его нисколько не напугала. Во-первых, мало кто на острове не знал, чьё это было поместье и к кому лучше было не приходить в гости — по крайней мере во время главенствования тут самого Рейфа. Во-вторых, ему банально не хотелось разбираться ни с чем серьёзным. Конечно, если посетители разберутся и с ним, он был бы совсем не против. Потом это были бы не его проблемы и не его последствия. Но, к сожалению, сейчас всё было до безобразия наоборот, поэтому, скрипя зубами, он направился в сторону воды. По мере приближения черты, позволяющие идентифицировать человека как вполне себе конкретную девушку, заставляли его понемногу выдыхать, раскручивая все хаотичные идеи назад.       Они не виделись уже пару недель, что было для него крайне ново. До этого дни, когда мысли о ней не пересекали его, были редки, если не сказать удивительно единичны, даже незадолго до их непосредственного знакомства. В последнее время, после того, как она немного осадила его на том балконе, сказав заслуженную правду, имеющую довольно неприятное послевкусие, он старался думать о ней реже, на корню пресекая её всплывающие в сознании образы, делая это хотя бы из уважения к ней, понимая, что и ему это должно пойти на пользу. Он очень на это надеялся. Не зря же он нагрузил себя дополнительной работой — что угодно, лишь бы не думать о ней и её прекрасных губах с неизменной красной помадой…       Поэтому быть с ней, такой близкой и одновременно непосильно далёкой, снова на расстоянии пары метров было удивительно. Удивительно волнительно, удивительно маняще, удивительно приятно, если бы его спросили несколько недель назад. Она привычно курила, опустив взгляд вниз, точно слыша его шаги, но не обращая на него никакого внимания, словно он того и не стоил. Что же, справедливо.       — Мне позвонить в полицию? «Неизвестная девушка сидит у меня на пирсе. Она молчит и курит с ненавидящем всех взглядом».       Он ничего не мог с собой сделать, ведь как только он подошёл к ней ближе, всё ещё держась в разумном отдалении, на его лице появилась предательская улыбка, словно он увидел саму мисс Солнце после сезона дождей и штормов во Внешних отмелях. Возможно, она была ей на самом деле. Если подумать, виделись они только вечерами, когда их непосредственными свидетелями были только луна и звёзды. И сегодня она появилась именно на закате, держась так же отстранённо, как и всегда. Тогда, отношения с ней не стоило подвергать рефлексии и терзаниям. Ведь никому не позволено дотронуться до солнца, верно?       — Я пришла к Саре, но, как видишь, не нашла её, — она сделала последнюю затяжку и, потушив оставшееся тление о подошву обуви, кинула окурок в пачку, всё это время зажатую в руках. Рейф наблюдал за этими действиями как за чем-то инородным, от чего давно отвык, но все равно не мог отвести глаза, как от гипнотического маятника, которым она для него иногда казалась.       Странно было замечать, но, похоже, она сумела сдружиться и с Сарой, иногда всё-таки умудряющейся появляться в когда-то привычных ей кругах. Как бы он не пытался не воспринимать это на свой счёт, но это выглядело как гениальная издёвка, хоть и не, стоило надеяться, от неё самой, а от жизни, бывшей лучшим драматургом. Но даже если в этом и была замешана она сама, так ли это было плохо, если она смогла найти в его сестре то, чего так недоставало в нём? Благоразумность, уважение, внимательность и ещё что угодно, чего в другом члене семьи Кэмерон, очевидно, имелось больше, чем у него самого.       — Она не такой частый гость здесь… — он был бы не против помочь, направив её туда, где могла быть Сара, нужно было полагать, вместе с живцами, но в этой ситуации он был бессилен. — Что ты хотела?       — Поговорить, — её ответы звучали ещё менее заинтересовано и игриво, чем обычно, что немного заставляло его волноваться. Это было не в её характере. По крайней мере, не в характере той оболочки, после которой наверняка следовало ещё несколько слоёв близости. Они совсем не знали друг друга. Как бы Рейф не желал обратного, она точно обозначила своё отношение к нему, и он не хотел к чему-то принуждать её или форсировать события. Он сел от неё в отдалении, чтобы мог хорошо её слышать, но не доставал до неё рукой, не смея просить её о большем.       — А где Айви? Или другие девочки? — ему пришлось немного напрячь мозг, вспоминая имена подруг, которые не были с ней так сильно связаны, но даже так их всё равно часто можно было видеть вместе. — Эмма и Софи?       Её глаза, до этого опущенные в сторону воды, поднялись на Рейфа, и в них, как и в немного сдвинутых к середине бровях, он смог прочитать что-то похожее на удивление.       — Айви улетела с родителями по работе. Они хотят показать то, как работают, чтобы продолжить капать ей на голову с перениманием дел, — он поймал себя на воспоминаниях о редких моментах, когда его отец немного забывал своё разочарование им, и пытался приобщать его к бизнесу. — Эмма и Софи сегодня заняты на двойном свидании, кажется, с близнецами. Должно быть, очень неловко. Всё лучше, чем там, — её речь была похожа на то, как будто она говорила это невпопад, как бы желая заглушить ей то, о чём она думала на самом деле.       Сегодня она ощущалась менее язвительной и колкой. Этому стоило бы порадоваться, ведь до этого он никогда не заставал такого её состояния, но у него были совершенно смешанные чувства по этому поводу. Она казалась скорее бессильной, чем настроенной на какое-либо снисхождение. Подойди ближе или заговори с ней чуть по-другому — и она снова выпустит шипы, только теперь уже не защищаясь на расстоянии, а больно раня.       Поэтому было жизненно необходимо обращаться с ней бережно. Чтобы ей стало лучше. Чтобы она вновь вернулась к состоянию ежа, но хотя бы спокойного и сохранного.       — Как ты? — он наблюдал за ней недоверчиво, будто бы действительно пытался проникнуть куда-то дальше, увидеть нужную прореху, всё ещё не доверяя своей проницательности. — Ладно, я понимаю, что я не твой любимый человек даже хотя бы на Килдэре, но я правда не знаю, где Сара… И, если тебе действительно необходимо поговорить с кем-то… — говорил он абсолютно искренне, с чистыми намерениями, не рассчитывая ни на какие последствия для себя.       Но она оправданно не верила ему, настороженно смотря на него. Она ухмыльнулась ему, оставив глаза совершенно безэмоциональными, и посмеялась — так странно, если не сказать инородно, было услышать это от Рейфа.       — В чём подвох? После этого ты снова будешь приставать ко мне со свиданием?       — Нет, обещаю, — сейчас он был готов клясться на самом сокровенном.       Она долго изучала его лицо, и, будь они в других обстоятельствах, других состояниях, других отношениях, а, может, и будучи совершенно другими людьми, его сердце бы уже приятно сжималось в трепете от её долгого, прямого взгляда. И в момент, когда она вновь убрала его, направив прямо, в сторону темнеющего неба, он знал, что что-то безоговорочно изменилось.       — Любая информация будет использована против меня… — она замолчала ещё ненадолго, словно взяла паузу, чтобы собраться с мыслями. — Везде семьи показывают, как какое-то соревнование «Кто улыбнётся силнее и не порвёт рот». Но не все семьи — это счастливые семьи из рекламы. Ну, я думаю ты и сам в курсе этого… — она медленно болтала ногами, как будто хотела достать ими до воды. Смотрела куда угодно, лишь бы не на него. Он же напротив — только на неё, даже боясь оторваться и пропустить тонкий момент наибольшей открытости, когда ей может понадобиться его поддержка. Боясь, что именно в одну короткую, но самую важную секунду его не будет рядом с ней. — И не всегда в этих семьях дети — это то, что они когда-либо хотели в первую или даже в предпоследнюю очередь. И никто особо не знает, как с ними обращаться. Они растут — их игнорируют или высмеивают, они вырастают — их игнорируют или высмеивают. Из этих детей получается кто-то совсем безэмоциональный, кто последнее, что сделает, это проявит себя хоть как-то с уязвимой стороны. Но разбираться с этим приходиться самим детям. И вот они уже взрослые, ментально здоровые, самостоятельные, но иногда раз в несколько лет, когда уже совсем невозможно быть одному, они всё-таки приходят за советом или поддержкой к родителям. Но получают то же самое, как и все разы до этого, и удивляются, как будто это что-то новое. Несколько лет работы с психологом исчезают за пару минут с семьёй.       Даже в полном растворении в её словах оба понимали, что говорила она о себе. О ком же ещё? «Надо позвонить психологу», обжигающе брошенное ей в их первую встречу, пронеслось у него в мыслях несколько раз, попрыгав по стенкам головы, прежде чем с осознанием и тяжестью осесть в груди. И всё-таки она ещё не использовала ничего, что бы прямо указывало на неё. Но невесёлость, имеющая оттенки безысходности, всё говорила за неё.       — Ты…       — Нет, не нужно. Не говори ничего. Пожалуйста… — казалось, она добавила это «пожалуйста», делая фразу по обыкновению мягче, очень нехотя, непривычно произнося слово, только чтобы её не сочли слишком уж грубой, что отличалось от её обычного состояния и подтверждало то, что того уже не требовало. — Я не пытаюсь жаловаться или что-то в этом роде. Я в порядке. Всё нормально. Это больше… Экзистенциальное, риторическое.       Она выглядела совсем меланхолично, повернув лицо к глади воды, давая рассмотреть ему лишь профиль, который он успел выучить уже слишком давно, смирившись с её интересом ко всему, что было вокруг, не касающимся его, и эйфорично наслаждаясь этим ракурсом, как бы наслаждался всем, что связано с ней. Сейчас он видел в ней новую грань, представшую перед ним совсем другой, хотя и всё ещё отдалённо похожую на того же человека.       — Родителей не выбирают, как бы иногда не хотелось иначе, — её просьбе хотелось возразить, разрушить то отношение, к какому она так привыкла. Хотелось быть участливым, поддерживающим, внимательным, понимающим без уточнений. — Но люди могут найти поддержку в тех, кто станет для них названной семьёй. Над этим есть власть, это можно выбрать… — ей хотелось улыбнуться, давая знать, что никакая ситуация, кроме смерти, не безвыходна. И он должен был сделать для этого всё, что мог. Для неё. — Это тоже просто экзистенциальное.       Всегда пирс Рейф казался очень умиротворяющий местом, где ему нравилось быть, проводя время без людей, уходя далеко вперед, куда обычно высаживались с яхт. Теперь же он словно отделил их двоих от всего мира, позволительно впуская лишь звуки мелких волн, бьющихся о столбы внизу, защищающих их хрупкое единение. Он не мог знать, помогли ли его несколько глупых предложений, которые никак не способны проникнуть в неё слишком далеко, поэтому всё, что ему оставалось это до последнего позволительного момента оставаться рядом, надеясь сберечь её возможные спокойствия.       И он, должно быть, действительно сильно заблуждался, если видел в её прежде напряжённых плечах тон плавности.       — Думаю, хватит на сегодня исповедей. И, Кэмерон, — она повернулась к нему, казалось, в первый раз за бесконечно долго. — если ты кому-то расскажешь об этом…       — О чём расскажу?       Вероятно, у него были галлюцинации от неизвестной и скоро появившейся болезни или он банально слишком долго смотрел на уплывавшее за горизонт солнце, потому что на долю секунды ему причудилась яркая и горячо обожаемая им улыбка на алых губах. Но уже в следующее мгновение на её лице не было ничего, что бы напоминало на это, доказывая, что он наверняка был не здоров, потерявшийся в собственных фантазиях и чужой власти.       — Знаешь, иногда, когда ты не только глазеешь на меня, с тобой даже можно поговорить.       Если общение с ней значило, что ему придётся никогда не смотреть на неё, он был готов. Если бы общение с ней значило, что он навсегда останется один, не найдя своего «долго и счастливо», он был готов. Если общение с ней значило, что оно не будет длится вечно и уже через время придётся раз и навсегда оставить всё, он был готов. Он готов был пойти на что угодно, если бы это было ради неё.       — Если тебе так больше нравится, могу общаться с тобой с закрытыми глазами.       Она, всё ещё наблюдающая за ним необъяснимо затяжно, прижала голову к плечу, посмотрев на него исподлобья.       — Думаю, проживу и так.