Горизонт событий

      Когда Хуа Чэн выходит на улицу, на небе уже видны звезды. Он делает несколько шагов вдоль тротуара и запрокидывает голову вверх. Шумно вдыхает, наполняя легкие кислородом, избавляясь при этом от цветочного слегка сладковатого запаха принца, который, казалось бы, въелся ему под кожу.               Эта вечеринка оказалась поистине самым невыносимым и одновременно самым чудесным, что происходило с ним за последнее время. За исключением, наверное, только того злополучного случая, когда на крошечную долю секунду его губы соприкоснулись с губами Се Ляня без ужасающего давления толщи воды. Но он запретил себе даже вспоминать об этом мгновении. Иначе велик был риск сорваться и разрушить то, что с таким трудом удалось восстановить между ними.               А Хуа Чэн не мог лишиться этого. Только не сейчас, когда каждая клетка его тела оживала под смущенным взглядом этих янтарных глаз. Как же эгоистичен, как отвратителен он был в своем желании сблизиться с принцем! И ведь обещал себе, что больше никогда не посмеет! А стоило только появиться маленькому шансу, как сразу же набросился, будто дикий голодный зверь на вкуснейшее лакомство.              Пальцы нащупывают в кармане забытую пачку сигарет. Ему нужно буквально пару минут побыть, не видя перед глазами столь чарующий образ веселого, забывшего обо всех печалях принца. И столько же времени, чтобы в одиночестве переварить новую информацию о том, что у Се Ляня всё же кто-то был. Некто, причинивший ему боль, некто, осмелившийся поставить статус его Бога превыше самого Бога.               Он заплатит за это. Без сомнений.               Первая затяжка наконец возвращает ему способность ясно мыслить. Хуа Чэн уже не раз давал себе зарок отомстить всем обидчикам Его Высочества, но по сути никуда дальше обещаний в этом деле не продвинулся. Единственный, кто мог бы знать его секреты, молчал, а сам Се Лянь вполне ожидаемо не спешил раскрывать душу.               Хуа Чэну срочно нужен был план. А в голову, как назло, совершенно ничего путного не приходило.              Докурив, он бросает сигарету в мусорный бак, и возвращается в клуб. Оставлять принца такого смешного и разомлевшего от алкоголя одного более чем на пару минут он бы не решился. Успокаивает только то, что рядом с ним постоянно вьётся Ши Цинсюань, а значит и Мин И. Этим двоим он, как не странно, готов доверить самое ценное в своей жалкой жизни.               Однако пройдя чуть вглубь толпы, он не находит глазами принца, зато четко видит этих двоих, обжимающихся у барной стойки.              − Какого черта?! – рявкает он так, что они отлетают друг от друга, − Где гэгэ?               − Хуа Чэн! – Ши Цинсюань слегка покачивается. Он изо всех сил пытается придать своему лицу строгое выражение, и, к удивлению, Хуа Чэна ему это удается, − Во-первых, то, что ты не называешь Се-сюна по имени выглядит по меньшей мере глупо. Глу-по! Ты меня понял? – он тычет острым кончиком своего веера в грудь Хуа Чэну, − Во-вторых, наш принц - взрослый мальчик, и нянька ему не нужна.              − Он же пьян!              − И что? Да, он позволил себе немного расслабиться. Тебе должно это льстить! Я сколько раз не уговаривал - всё впустую, а тебе даже предлагать не пришлось.              − Где он? – Хуа Чэн решает, что лучшая тактика при разговоре с человеком в таком состоянии - это просто задавать односложные вопросы, пока тот не сдастся или же пока Черновод не объяснит ему, что единственное «глупое» во всём этом - игнорировать взбешенного Хуа Чэна.              − Был там пока мы не разошлись, − Ши Цинсюань машет веером в сторону диванчиков ближе ко второму залу, а потом, смерив Хуа Чэна каким-то подозрительным взглядом, продолжает, − Дай мальчику повеселиться! И закажи ему такси потом. Мы с Мин-сюном уже уходим! Чао!              Не успевают эти двое удалиться, как Хуа Чэн подрывается с места и идёт в указанном ему направлении. Ему требуется слишком много времени, чтобы разглядеть сквозь пьяную толпу своего принца. Но когда он наконец находит его, то застывает, как вкопанный, не желая смотреть и не в силах не смотреть.              Се Лянь развалился на диване, вцепившись пальцами в мягкую спинку, оставляя на ней многозначительный след. Его ноги, расставленные в стороны, слегка подрагивают, а свободной рукой он придерживает свой лоб, будто бы тот вдруг стал слишком тяжелым. Но самое ужасное оказывается то, что рядом с ним в неприличной близости сидит какой-то человек в узорчатой маске, закрывающей почти всё лицо. Он откровенно трется бедром о ноги принца, а его грязные руки игриво проходятся вдоль ребер, норовя скользнуть за край рубашки.              Тысячи острых игл вонзаются в голову Хуа Чэна. Он сжимает пальцы, с удовольствием отмечая боль в напрягшихся мышцах. Единственное, что сейчас останавливает его от того, чтобы не убить этого проходимца – это то, что Се Лянь скорее всего не против. Он уже нарушил сегодня один из своих глупых обетов, так почему бы под воздействием атмосферы, ему не нарушить ещё и другой?               Его глаза застилает кровавая пелена, он чувствует, что должен вот прямо сейчас развернуться и уйти, но ноги не слушаются. Неловкий шаг в сторону, оторвать взгляд… оторвать… шаг назад… ещё один.              Сквозь оглушающий звон в ушах до него доносится еле слышное:              − Сань Лан…              Хуа Чэн тут же бросается вперед. Даже, если он ошибся, даже, если Се Лянь будет зол, он должен убедиться.               Звук становится громче и звучит как-то мучительно, словно всхлип.              − Сань Лан!              И тут Хуа Чэн понимает. То, что он ошибочно принял за проявление принцем томного наслаждения, оказывается его попытками выбраться. Се Лянь мечется на диване, и выглядит это так, словно он хочет вылезти из своей кожи. Но удерживать себя и отпихивать незнакомца одновременно не получается, поэтому он безостановочно, то громче, то тише повторяет:              − Сань Лан. Сань Лан… Сань Лан!               Человек в маске реагирует молниеносно: стоит Хуа Чэну приблизиться, он тут же ретируется, сливаясь с толпой.               − Сань Лан? – вопрос уже вполне осознанный, и Хуа Чэн не может сдержать вздоха облегчения, когда понимает, что его наконец заметили.              − Гэгэ. Этот… что-то сделал тебе?               Се Лянь молчит, глядя на него затуманенным взглядом, и Хуа Чэн всё же начинает сомневаться, что принц осознает ситуацию, в которой оказался.              − Ты слишком много выпил? – он осторожно трогает принца за плечо, − Тебя тошнит?              Вдруг Се Лянь дергается всем телом, сбрасывая с себя чужую руку, и его глаза расширяются от ужаса.               − Я… не знаю… я не знаю! – его голова падает на руки, и сам он весь скукоживается, уперевшись локтями в колени, − Мне так странно. Я чувствую себя странно! Не понимаю… что-то не так… Сань Лан!              Хуа Чэн испуган, его оглушает шум, и всхлипы Се Ляня. Они такие неправильные.              − Гэгэ, − он встает на колени перед принцем, тянется к его рукам, чтобы ещё раз заглянуть в лицо. «Это просто алкогольное опьянение» - твердит он себе. Се Лянь не пил много лет, его реакция не должна быть неожиданностью, − Всё хорошо. Слышишь? Посмотри на меня, гэгэ. Ты лишь слегка перебрал, со всеми бывает. Пойдем попьем воды. Много воды. И тебе станет легче, я обещаю.              − Нет, нет! – Се Лянь отшатывается от очередного прикосновения, − Что-то не так!..              Внезапная догадка проникает в голову Хуа Чэна. Он бросает быстрый взгляд на кофейный столик, где стоит полупустой бокал, хватает его и пробует напиток, совсем немного – буквально на кончике языка. Вкус приторно-сладкий, с отчетливым химическим послевкусием. Он знает этот вкус. Но это же просто невозможно… Он был уверен, что в Китае нет таких наркотиков! Но сомнений быть не может. Кто подмешал такое его Богу? Кто посмел?               Ответ вертится на языке, готовый вот-вот сорваться с губ.              Только вот Се Ляню это не поможет. И ничего не поможет. Даже, если отвезти его в больницу прямо сейчас, у медиков уйдет слишком много времени, чтобы понять, что это и как это выводить из организма. Никто не поверит Хуа Чэна на слово, даже, если он прямо скажет, что это за препарат.  А Се Лянь всё это время будет сгорать в агонии, а потом мучиться от самого лечения.               − Гэгэ, я не буду тебя трогать, − Хуа Чэн покорно поднимает руки, так, чтобы Се Лянь их видел, − Но ты должен меня послушать очень внимательно. Тебе подсыпали наркотик. Я не знаю, сколько ты его принял, но пока тебе не стало хуже, нужно отвезти тебя домой. Хорошо? Я могу отвезти тебя?              Он не знает, что будет делать, если Се Лянь ответит отказом. Исходя из собственного опыта, Хуа Чэн понимает, что пройдёт ещё максимум полчаса, и принц полностью перестанет себя контролировать. Все его мысли и действия сфокусируются лишь на одном. Пока этого ещё не произошло, он должен увезти его от людей.              − Мне так плохо.., − протяжный тихий стон.              − Знаю, гэгэ. Я знаю. Позволь Сань Лану забрать тебя домой. Пожалуйста, гэгэ.              Се Лянь судорожно кивает.              Тогда Хуа Чэн, игнорируя мысли о реакции принца на его прикосновения, встает с колен, протискивает свою руку ему за спину и легонько тянет вверх. Се Лянь старается встать. Он напрягается всем телом, но его колени слишком дрожат и подкашиваются, чуть не роняя их обоих на пол.              Он предвидел такой исход, поэтому лишь слегка изменив положение тела, подхватывает принца под колени и с небольшим усилием отрывает его от земли.              − Нет! Нет… Что ты делаешь?!              − Прости, гэгэ. У нас совсем мало времени. Чем быстрее я тебя увезу, тем будет лучше, − он не может сказать, что лучше не станет.              − Что со мной?              Хуа Чэн игнорирует этот вопрос. Он не может ответить прямо. Ему стыдно. А ещё он боится, что Се Лянь спросит, откуда он всё это знает и потребует объяснений.              Хуа Чэн не сможет ему ответить.              Путь до машины занимает больше времени, чем они могут себе позволить. Принц тяжелеет у него в руках и сильнее хватается за плечи. Его приоткрытые губы то и дело якобы случайно задевают оголенную шею Хуа Чэна, скользят по ней, вызывая щекотку. Раз за разом всё настойчивее и откровеннее. Хуа Чэн пытается не реагировать. Позволить принцу делать всё, чего он захочет – меньшее из того, что он должен сделать, чтобы загладить свою вину. Свою нерасторопность. Но каждое такое движение Се Ляня вызывает спазмы по всему телу, и приходится раз за разом останавливаться, возвращая конечностям возможность двигаться.              Выехав с парковки, Хуа Чэн прокладывает маршрут до своей квартиры. Ему ещё придётся объяснить принцу, причину поездки именно туда, и он понятия не имеет, как сможет это сделать. Он постоянно бросает быстрые взгляды в зеркало дальнего вида, проверяя, нет ли опасности, что Се Лянь случайно упадет с сидения.              − Плохо… плохо… мне так плохо… Сань Лан? Сань Лан!              Хуа Чэн сцепляет зубы. В голосе Его Высочества с каждой минутой всё меньше осознанности, и время поджимает. Сколько ещё пока наркотик не приведет его к агонии? Двадцать минут? Меньше? Он должен был всё ему объяснить до того, как это случится. Но теперь сомневается, что успеет.              − Гэгэ, прошу, держись крепче. Я знаю, что это сложно, но постарайся. Ради меня, хорошо? – последнее он добавляет без особого умысла, скорее слова случайно срываются.              Се Лянь ворочается сзади, то широко раскидывая руки, то наоборот сжимаясь в комок. Его лицо прячется в ладонях, и Хуа Чэн слышит еле сдерживаемые приглушенные стоны.              − Ради тебя, Сань Лан. Хорошо.              Машина срывается с места, как только загорается зеленый свет.              

***

             − Гэгэ! Гэгэ, прошу посмотри на меня, давай же, − Хуа Чэн бережно берет его лицо в свои ладони, так чтобы принц не мог увернуться.              Он принес его в свою квартиру. Его Бог лежит на его кровати. Его кожа уже порозовела и покрылась мелкой испариной. Глаза лихорадочно бегают из угла в угол. И времени на нормальное объяснение на остается совсем. Хуа Чэн сидит на коленях сбоку от распластавшегося тела, так чтобы лишний раз не касаться, не провоцировать наступающую агонию еще сильнее.              − Так, хорошо, вот. Смотри на меня, − он сомневается, что Се Лянь действительно сможет осознать всё, что он скажет, но стоит хотя бы попытаться. Иначе потом, когда всё закончится, он уже не сможет удержать его. Он в этом уверен. Не будет никакого общения, никакой дружбы. Ничего не останется, − Тебе в напиток подмешали наркотик, ты понимаешь это? – вместо ответа очередной задушенный стон, − Если ты сейчас не сбросишь напряжение, потом тебе будет очень больно. Я знаю, о чём говорю, поверь мне, пожалуйста.               − Я не понимаю… Сань Лан… мне плохо, так… жарко, Сань Лан! Пожалуйста, − принц хнычет, и в уголках его глаз скапливаются слезы.              − Если ты сделаешь, как я скажу, станет легче, обещаю, − он говорит это так проникновенно, как только может. Но скорее всего в этом состоянии, принц уже не способен воспринимать слова.              Хуа Чэн вынуждает себя убрать руки от любимого лица. Он берет принца за запястье, очень медленно и осторожно, чтобы не напугать, и ведет его руку вниз к границе между слегка оголившимся животом и краем джинс. Пальцы Се Ляня вздрагивают, когда касаются собственной чувствительной кожи, и из горла вырывается хрип вперемешку с плачем.               − Нет! Нет, пожалуйста… пожалуйста… Сань Лан!              − Всё хорошо, гэгэ. Я не буду тебя трогать. Ты можешь сделать это сам. Ты понял? Гэгэ, ты понял? Ответь мне. Не волнуйся, я сейчас уйду.              Хуа Чэн отпускает руку принца и приподнимается с края кровати. Не оборачиваясь, он доходит до двери и заставляет себя нажать на ручку. Но как только замок характерно щелкает, сзади раздается душераздирающий плач.               − Гэгэ?..              Испугавшись, Хуа Чэн смотрит через плечо и видит, как Се Лянь сгорбливается на боку, пальцами вцепляется в волосы, сдирает с шеи платок, а когда это не помогает, обхватывает себя руками, царапает ткань рубашки и воет, как раненый зверь.              − Черт! Гэгэ! Пожалуйста, не вреди себе! Просто сделай, как я сказал. Клянусь, это поможет.              Ему нельзя здесь оставаться. Он должен сейчас же уйти. Как бы не был благочестив его принц, даже он не сможет побороть инстинкты, усиленные в сто крат наркотиком. Они сделают все за него, и агония пройдет. Хуа Чэн должен просто сцепить зубы и подождать.              − Не уходи, прошу, пожалуйста, не уходи!.. – Се Лянь катается по кровати, вжимаясь в простыни, его рубашка задирается под самую грудь, − Сань Лан… Сань Лан… Сань Лан…              Нет, гэгэ, пожалуйста! Не делай этого со мной!..              Это все иллюзия. Это не взаправду. Се Лянь его не хочет, он не нуждается ни в Хуа Чэне, ни даже в удовлетворении потребностей собственного тела. Но в особенности – в Хуа Чэне. У него нет никакого права поддаваться своим низменным желаниям и брать то, что ему не принадлежит.               Он вспоминает обманчиво мягкую постель, его руки, прикованные к изголовью, тело, которое вбивалось в него раз за разом, вынуждая изливаться на простыни и то, как он прокусывал себе губы, чтобы не стонать.               Его тело ему не принадлежало. Но с принцем он такого сделать не может. В отличии от него, Хуа Чэн тогда понял всё сразу, что ему подмешали и зачем, и каков будет результат. А Се Лянь не понимает!               Зато он всё запомнит. Принц запомнит абсолютно всё, как просил, как умолял, как срывал с себя одежду и подставлялся под касания, как просил дать ему…              − Сань Лан! Где ты? Пожалуйста, не уходи, Сань Лан! Останься со мной, останься.., − из плена воспоминаний Хуа Чэна выводит только то, что принц, кажется, намеревался только что скатиться с кровати и пойти искать его.              − Хорошо, − говорит он сам себе, а потом уже громче, − Хорошо, гэгэ, я здесь! Видишь меня? Вот он я. Рядом. С тобой.              Он в два шага пересекает разделяющее их расстояние. Его пальцы очень ласково касаются горящей кожи на щеке Се Ляня пока они соприкасаются лбами. Хуа Чэн зажмуривается, ему нужно взять себя в руки, чтобы сделать все как надо.  Он глубоко дышит, запах алкоголя и сигарет просачивается в ноздри, смешанный с запахом Се Ляня. Вопреки надеждам это не успокаивает, напротив, его собственное желание разгорается лишь сильнее. Се Лянь же реагирует почти мгновенно: он поворачивает голову так, чтобы полностью лечь на руку, которая его гладит и прикрывает глаза.              − Я помогу тебе, хорошо? – он должен услышать ответ.              − Да, да, Сань Лан!               − Ты мне доверяешь?              − Только Сань Лану… никому… только Сань Лану. Пожалуйста, пожалуйста…              Это придаёт капельку уверенности, о которой, он уверен, завтра будет жалеть. Его пальцы ещё немного гладят нежную кожу, а потом спускаются ниже, проводят по тонкой шее в месте, где пульс бьётся отчетливее всего. Он поглаживает это место большим пальцем пока не натыкается на участок огрубевшей кожи.              Шрам?              Хуа Чэн наклоняется так, чтобы рассмотреть, но в этот момент Се Лянь то ли случайно, то ли намеренно под действием наркотика крутит головой, и прижимается разомкнутыми губами к его щеке. Горячее дыхание опаляет всю правую половину лица, проникая даже под повязку, скрывающую глаз, и Хуа Чэн стонет. Он сам пугается того, насколько пошлым выходит этот звук, и ужасается ещё сильнее, когда понимает, что ему нельзя допускать таких промашек. Когда Се Лянь проснется завтра утром и вспомнит всё, что происходило, он не должен вспомнить того, как реагировал Хуа Чэн.               Пока он в шоке от этого прикосновения пытается отодвинуться, принц, словно загипнотизированный тянется за ним. Его руки жадно хватаются за предплечья, а губы касаются всего, что находится в непосредственной близости: еще один легкий поцелуй в щеку, мазок по линии подбородка, дыхание на шее.              Хуа Чэн прикрывает глаза в приступе наслаждения. Его тело горит, наверное, лишь немногим слабее, чем у принца. Если он станет это растягивать, им обоим будет только хуже. Принц задыхается и изгибается на белых простынях, сжимая их в кулаках так сильно, что те должны были бы уже давно порваться под таким натиском.               Не теряя больше времени, Хуа Чэн порывисто опускает руки вниз и пытается наощупь определить расположение молнии. Когда вместо этого он случайно касается напряженной промежности, принц испускает такой сладкий стон, что у него мутнеет рассудок. На пару мгновений все лишние мысли покидают его голову, и он быстро расстегивает молнию, а затем одним рывком спускает штаны до колен.               Се Лянь, не прекращая стонать, откидывается обратно на подушку, его голова мечется в стороны, волосы путаются. Он прикусывает свои губы, облизывает их и…              Пресвятые боги.              На белых боксерах уже явственно проступает пятно от возбуждения.  Хуа Чэн в порыве страсти прижимается к этому месту губами, проводит языком по влажной солоноватой ткани. Се Лянь вскрикивает. Он выгибается всем телом навстречу этому прикосновению и плачет, не стесняясь, когда язык, ласкавший его, пропадает.              − Сань Лан… Сань Лан… Сань Лан…              Хуа Чэн нервно сглатывает перед тем, как переступить последнюю черту. Он старается не думать о том, как долго ждал этого, как не смел мечтать, что это когда-либо произойдёт, как больно, гораздо больнее, чем сейчас, ему станет завтра – ведь принц никогда не захочет его больше видеть. Никогда, черт возьми. Он не сможет всё исправить! Его руки подцепляют край боксеров и тянут вниз, выпуская наружу твердый, сочащийся смазкой член принца.               Тяжёлый мускусный запах бьёт в ноздри, заполняя легкие Хуа Чэна, вынуждая его сгорать заживо. Может это и есть его награда за годы боли и страданий? Может это и есть воздаяние? Если это всё, чего он достоин, то он с благоговением принимает сей дар. Хотя бы один раз…              Его пальцы проходят по напряженному члену, очерчивая узоры выпуклых вен. Вверх-вниз, вверх-вниз. Смазка под этими касаниями распределяется по всей длине, и только после этого он обхватывает ствол, сжимая его, пробуя на ощупь.               − Ты такой красивый.., − шепчет он, надеясь, что Се Лянь не услышит, − Такой идеальный. Я так…              Он прикусывает губу, загоняя обратно, едва не вырвавшееся признание. Кажется Се Лянь действительно ничего не услышал. Он мечется на кровати, выгибаясь спиной, явственно намекая на желанное продолжение. Его щеки такие красные, что почти слились с цветом губ, волосы соблазнительно растрепались, и он без конца повторяет только «Сань Лан. Пожалуйста. Сань Лан.»               Это оказывается последней каплей.               Хуа Чэн сжимает руку вокруг члена и начинает ритмичные движения. Он не смеет посмотреть вниз. Вместо этого он полностью концентрируется на лице принца, в надежде навсегда запечатлеть в памяти тот момент, когда он кончит. От руки Хуа Чэна.               Как же он себя ненавидит.               Наслаждение накатывает на Се Ляня буквально через несколько уверенных движений, и он кричит. Этот чудесный, невозможный принц кричит от экстаза, зажимая рот рукой, пока Хуа Чэн продлевает его удовольствие, насколько может.               Когда крики превращаются в хриплые стоны, член в руке Хуа Чэна всё ещё тверд.              − Ещё, ещё… пожалуйста… Сань Лан, пожалуйста…              Хуа Чэн делает глубокий вдох.               − Не бойся, Ваше Высочество, ты получишь столько, сколько захочешь.