Горизонт событий

      Оставить Ши Цинсюаня одного в таком состоянии немыслимо, поэтому Се Лянь, не задумываясь, просит отпуск в «Доме каштанов». Хотя бы только одну неделю и естественно за свой счет. Тэнь Сао такая просьба приходится не по душе, и спустя полчаса препирательств Се Лянь просто-напросто оказывается безработным.               Это было ожидаемо. Се Лянь в последнее время совсем не мог погрузиться в работу, как прежде.              Он тяжело вздыхает, вспоминая об этом, ведь работа в антикварной лавке ему действительно нравилась. Дополнительное беспокойство приносит ещё и та мысль, что помимо новой работы ему все еще нужно искать новое жилье. Большинство его вещей так и остались в квартире, куда он больше не вернется, но которую исправно продолжает оплачивать. Какая дикость! Но избавиться от них не поднимается рука, а перевезти все к Цинсюаню не позволяет совесть.              На самом деле все эти мысли он прокручивает в голове специально. Сейчас это единственный способ, который позволяет ему хоть как-то держаться на плаву. Потому что ситуация с Ши Цинсюанем задевает его куда сильнее, чем он мог бы себе представить.               В тот вечер, когда они с Мэй Няньцином привезли его домой, он мог только беспрерывно плакать. Доктор сразу сказал, что это нормальная реакция, и уж лучше так, чем то, что было у Се Ляня. Выплеснуть эмоции, а не закрываться в себе вместе с ними. Ему пришлось несколько раз менять наволочку на подушке друга, чтобы тому было не мокро, когда он наконец уснет. Он не посмел оставить его одного ни на секунду и лег спать по близости - на другой стороне кровати. Только заснуть так и не смог. Судорожные всхлипы и рваные вздохи царапали его изнутри, явственно напоминая о том, какого это было – оказаться преданным. Хотя, стоит все же признаться, что ситуация Ши Цинсюаня разительно отличалась от его собственной: Хэ Сюань намеренно встречался с ним ради своей выгоды, Се Лянь же сам себе все напридумывал, ему ничего не обещали.              В любом случае он чувствовал, как погружается в это слишком сильно, хоть и ненамеренно, подобно тому, как мешок с тяжелым мусором опускается в реку.              На следующий день ему пришлось выйти на улицу, чтобы купить продуктов, лекарств, которые выписал Мэй Няньцин, и новый телефон с сим-картой для Ши Цинсюаня. Он также позвонил его сотрудникам и сочинил легенду о внезапной сильной болезни друга, чтобы прикрыть его долгое отсутствие. Это все на самом деле было легко.              Сложно стало ближе к вечеру. Тогда Ши Цинсюань наконец проснулся, и в его глазах появилось больше осознанности. Се Лянь сразу заставил его выпить легкого бульона, чтобы потом принять лекарства. Он не начинал разговор и не пытался что-то спрашивать, просто был рядом. Он точно знал, как это нужно делать. Через пару часов тихого бодрствования Цинсюань снова начал плакать.              Во вторую ночь Се Лянь спал уже на диване в гостиной.              А потом стало гораздо хуже, потому что Ши Цинсюань начал говорить.               Он говорил, как ему больно, описывал все свои ощущения в мельчайших деталях, просил Се Ляня всегда быть с ним и даже предложил пожениться, если они к тридцати годам так никого и не встретят. Се Лянь не стал напоминать, что тридцать ему стукнет меньше, чем через год.              Доктор Мэй не приходил, но они созванивались с Ши Цинсюанем несколько раз за день и долго разговаривали. Се Лянь не вслушивался, лишь тактично уходил на кухню и прикрывал дверь. Несколько раз он всерьез задумывался о том, чтобы позвонить врачу самому, но сразу же вспоминал его реакцию на Хуа Чэна и отметал эту глупую затею. Он боялся услышать то, что и так знал: «не подходи к этому человеку, если хочешь сохранить рассудок».              В любом случае было слишком поздно для подобных советов. И даже, если бы ему кто-то сказал нечто подобное задолго до всего, Се Лянь не уверен, что все сложилось бы иначе. Его чувства к Хуа Чэну… как бы мелодраматично это не звучало у него в голове, но он был уверен, что эти чувства - лучшее, что было у него в жизни, лучшее, что есть у него в жизни. Невозможно представить себе ни одной ситуации, в которой он бы от них отказался по-настоящему, без притворства. Если ему суждено умереть с этими чувствами в одиночестве, он это примет.               На четвертый день Се Лянь уже не мог встать с дивана, чтобы заняться банальными домашними делами.              Вот так лежа в неудобной позе с поджатыми сбоку коленями, он пялится в потолок, прижимая одну руку к горящему лбу, когда его собственный телефон начинает вибрировать. Звук короткий и быстрый, поэтому он сразу отметает мысль о том, что это Мэй Няньцин, тот бы сразу звонил, не утруждая себя сообщениями. А если никто не звонит, значит и важного ничего нет. С этой мыслью он прикрывает глаза, полностью отдаваясь во власть накатывающей волнами тоски.              Телефон вибрирует снова. А затем ещё один раз.              Раздосадованный Се Лянь все же тянется рукой к полу, где он должен лежать. Подняв телефон к лицу, он тычет в него пальцем, чтобы разблокировать.              Сань Лан: «Гэгэ, привет»              Сань Лан: «Как ты?»              Сань Лан: «Как Цинсюань?»              От одного имени, которое высветилось на экране, у Се Ляня ускоряется сердцебиение, и начинают потеть ладони. Тоска исчезает, но на её место приходит нервозность, щедро сдобренная абсолютно неуместной радостью.               Се Лянь приподнимается на локтях, устраиваясь на подголовнике так, чтобы удобно было набирать сообщения.              Вы: «Привет, Сань Лан! У нас все в порядке! Настолько, насколько это возможно. Спасибо за беспокойство!»              Отправив сообщение, он на секунду задумывается, а потом быстро набирает еще одно.              Вы: «А ты как?»              И ещё одно, которое сразу хочется удалить.              Вы: «Могу я позвонить?»              Ответ приходит моментально.              Сань Лан: «Конечно!»              Се Лянь кое-как поднимается с дивана, заставляя затекшие от неудобной позы ноги передвигаться. Как можно тише он подходит к балконной двери и выходит наружу, притворив её за собой. На маленькое открытое пространство двенадцатого этажа задувает ветер, так что ему приходится опуститься на пол и спрятаться за оградой, чтобы не замерзнуть раньше времени.              В трубке раздается всего один гудок перед тем, как он слышит голос, от которого все его тело моментально расслабляется.              – Гэгэ?               – Сань Лан.., – имя выходит тихим вздохом.              На другом конце Хуа Чэн молчит и только шумно дышит. Се Лянь и хотел бы что-то сказать, ведь он сам предложил созвониться, но тишина между ними не кажется давящей, она уютная и такая успокаивающая.              Хуа Чэн не выдерживает первым.              – Как ты?              – Все хорошо, – он запоздало понимает, что врать голосом гораздо сложнее, и претвориться жизнерадостным сейчас совсем не получится.              – Я же слышу.., – отвечают ему, – … что это не так.              – Ах, Сань Лан! – уголки его губ сами собой формируют улыбку, – Я просто… устал.              – Я это чувствую. И хочу помочь. Скажи, что я могу для тебя сделать? – голос Хуа Чэна слегка дрожит, и Се Ляню кажется, что он хотел сказать нечто иное.              Забери меня отсюда.              Эта мысль пугает и заставляет содрогнуться. Он не может оставить Ши Цинсюаня одного без присмотра. Не то чтобы он думал, что его друг решится на то, на что решился он однажды… Но все же.               – Я не могу, – вырывается у него, и, как только он понимает, что никто ему, собственно, ничего не предлагал, поспешно добавляет, – Вернее, спасибо, но ты вряд ли сможешь чем-то помочь.              – Прости за наглость, гэгэ, но я думаю, что все же чем-то помочь бы смог. По крайней мере как-то отвлечь… от всего этого.              – Это было бы здорово, Сань Лан, – искренне говорит он.              – Вот видишь, – голос Хуа Чэна теплеет, – Уверен, мы смогли бы что-нибудь придумать.              Се Лянь тяжело вздыхает.              В телефоне слышатся какие-то шуршания, а затем раздается тихое, явно не предназначенное для его ушей, - «отвали».              – Эм, Сань Лан?              – Прости, гэгэ. Просто прогоняю одну назойливую рыбешку.              – О. Ты на рыбалке что ли? – Се Лянь смеется, представив себе эту картину.              – Ахах, шутишь? Я никогда не занимался подобным. Хотя… если гэгэ хочет попробовать, мы могли бы съездить вместе.              – Нет, что ты! Вернее. Ха-ха! Я как-то не любитель подобного.              – У меня тут просто на локте повис Хэ Сюань, – объясняет Хуа Чэн, – И я его гоню в шею.              – А, вот как. Он что-то хотел? Я мешаю?              – Конечно нет! Для гэгэ я всегда свободен. А этот… ему хочется узнать у тебя о Ши Цинсюане. Он боялся звонить или писать ему что-то.              – Вот как, – Се Лянь горбится, закрываясь от очередного сильного порыва ветра, – У него бы все равно не получилось. Мне пришлось купить ему новый мобильный и сим-карту. Где старый я понятия не имею, а Цинсюань… ну, он в общем без телефона как без рук!              – Ши Уду не объявлялся?              – Нет. Слава Богу! Доктор Мэй ему сильно пригрозил. Думаю, что на ближайшее время он оставит Цинсюаня в покое. И… можешь передать Хэ Сюаню, что он в порядке. Более-менее.              – Конечно, гэгэ. Я передам.              Разговор подходит к своему логическому завершению: он чувствует это и не может смириться. Как же хочется продлить эти мгновения еще немного... Хочется так нестерпимо сильно, что он готов нарушить обещания, данные себе, готов бросить своего друга, готов поддаться этому эгоистичному желанию… Готов, готов, готов!              – Сань Лан?..              – Гэгэ.              – Ты?.. Я… Если я задам тебе один вопрос, ты сможешь честно мне на него ответить?              На другом конце повисает тишина. Долгая и мучительная. Се Лянь в какой-то момент даже отрывает трубку от уха, чтобы убедиться, что их не рассоединили. В конце концов он слышит:              – Да, – произнесенное хрипло и не так уверенно, как все, что было сказано до.              Но он хочет верить и игнорирует это.              – Хэ Сюаню можно доверять?              – Можно.               – Ох. Я надеялся, что так.              – Веришь мне, гэгэ?              – Разве Сань Лан когда-то меня обманывал? – он смеется, надеясь, что в этом звуке нет ни капли грусти.              Хуа Чэн долго молчит.              – Однажды.              – Что?               – Я обманул тебя один раз. Единственный. И такого больше не повторится. Но в этот раз то, что я говорю – чистая правда. Я тебе обещаю.              О чем он говорит? Неужели… неужели он имеет в виду то, что было пять лет назад? То есть, он намеренно это делал? Или речь о чем-то другом? Он надеется, что Хуа Чэн действительно не это имеет в виду. Когда бы не был совершен тот обман, пусть только не в тот раз. Ведь иначе получается, что он догадался о чувствах Се Ляня. Вернее, не догадался, а знал о них? Небеса. Только не это. Он так надеется, что не это!              – Что ж, – пауза, – Ладно. В любом случае… У меня есть одна мысль. Сразу скажу, это рискованно, и я не уверен в том, что это поможет. Но, честно говоря, я не знаю, поможет ли что-то ещё. А раз ты сказал, то… В общем, пусть Хэ Сюань приезжает! Я встречу его у подъезда.              – Хм… Гэгэ, ты уверен?              – Да… Да!               – Я привезу его. Ты не против? – Хуа Чэн слышится оживленным.              – Если у тебя нет других дел…              – Никаких. Гэгэ, мы приедем… через час? Я думаю. Да, через час.              Се Лянь собирается ответить, но на другом конце раздается треск, и он слышит издалека знакомый голос: «Какой нахрен час?! Нам ехать всего двадцать минут!»              – Прости, гэгэ! Кое-кто не умеет держать себя в руках. Мне просто нужно немного времени, чтобы собраться…              – Да, Сань Лан, конечно. Не торопись!              – Скоро буду. Жди.       

***

             Через час Се Лянь ускользает из квартиры. Он думал сказать, что какие-то продукты закончились, но Ши Цинсюань снова уснул, и обман не потребовался. Тем лучше. На его плече покачивается сумка с вещами. В эту квартиру он пока не собирается возвращаться. Денег, которые у него остались, должно хватить на неделю пребывания в каком-нибудь хостеле, и за это время он надеется, что сможет найти захудалую квартирку или хотя бы комнату. Конечно, если Ши Цинсюань попросит его вернуться, он это сделает. Но что-то подсказывает ему, что друг хотел бы провести какое-то время в одиночестве. Хотя… он надеется, что после сегодняшнего это не потребуется.              К дому подъезжает знакомый красный спорткар, и у Се Ляня сжимается горло от сладкого предвкушения. Первым из машины выходит Хуа Чэн. И… он выглядит просто божественно! Черные волосы красивыми локонами падают на скулы, справа заплетена озорная косичка. Он снова накрасился, и в обрамлении черного с красным его глаз сияет, как драгоценный камень. Се Лянь скользит взглядом по черной рубашке, игриво расстегнутой сверху на три пуговицы, темно-серым джинсам с модными потертостями и стильному красному тренчкоту, который развивается за спиной Хуа Чэна, делая его присутствие еще более очевидным.              Он тоже не сводит глаз с Се Ляня, но его озорная улыбка затухает по мере приближения.               – Гэгэ, – наполненный тревогой голос гораздо очевиднее, чем собственное отражение в зеркале. Видимо, эти дни и правда потрепали некогда принца.              – Привет, Сань Лан! – он упрямо держит на лице добродушную улыбку, – Хорошо доехал?              Хуа Чэн кивает и снова улыбается, но теперь уже вымученно, наигранно, будто бы вид усталого от недосыпа Се Ляня испортил ему настроение. Это отдается колющей болью в груди.              – Се Лянь, – приветствует его незаметно подошедший пассажир.              – О! Хэ Сюань. Привет!              Тот мнется, переступая на ступеньках, и прячет руки в карманы бомбера.              – Я хотел поблагодарить за оказанное доверие…              – Нет, – перебивает его Се Лянь, – Не нужно. Я делаю то, что считаю правильным. Хотя, никто не говорит, что я не могу ошибиться. В любом случае: все, что ты хочешь сказать, должно быть обращено не мне.              Хэ Сюань хмуро глядит на него исподлобья и кивает.              – Мне нужно что-то знать?              – Пара моментов, – продолжает Се Лянь, поудобнее перехватывая сумку, – Он сейчас спит. Я закрыл спальню, поэтому, как придешь не заходи к нему. Дождись пока он начнет меня искать. Так, возможно, его удивление немного смягчится… ну ты понял. И да, чтобы он не говорил и не вытворял, не вздумай уйти! Даже, если умолять будет! Тут нужно проявить упрямство.               Хэ Сюань сильнее хмурится, но снова кивает, показывая, что все понял.              – Когда ты вернешься? – спрашивает он.              – Ах, это… Я не вернусь. У вас будет столько времени, сколько понадобится.               – Вернешься к себе, гэгэ? – заинтересованно спрашивает Хуа Чэн.              – Ну… ага, да. Что-то вроде, – он потирает щеку костяшками пальцев.              – Я могу тебя подвезти?              – Если тебя не затруднит…              – Конечно, нет. Садись в машину, тут холодно.              Се Лянь вздыхает и касается плеча Хэ Сюаня ободряющим жестом. Хуа Чэн, заметив это, фыркает и возвращается к автомобилю. Се Лянь быстро следует за ним, слыша, как за спиной хлопает дверь парадной.               Он надеется, что не сделал ужасную глупость.              Внутри Хуа Чэн первым делом включает печку, а потом ловко перехватывает сумку, которую Се Лянь уже успел поставить себе на колени, и забрасывает её на заднее сидение.              – Может гэгэ хотел бы сначала пообедать? – игриво спрашивает он, поворачиваясь в пол-оборота. В вырезе рубашки мелькает тонкая серебряная цепочка с блестящим кулоном.               Конечно, Се Лянь не может признаться в том, что не может сейчас позволить себе лишние траты, поэтому он слегка склоняет голову в сторону собеседника и просто отвечает.              – Я стащил у Цинсюаня пару булочек.              Глаза Хуа Чэна расширяются от шока, и он застывает на добрый десяток секунд. А потом разражается неудержимым хохотом, запрокинув голову и обнажая зубы.              – Хаха, Выше Высочество! Да вы оказывается не такой уж правильный и благочестивый, как все о вас говорят!              – О, и кто это говорит обо мне такое? – он старательно копирует поддразнивающую интонацию Хуа Чэна.              – Я.              Се Лянь счастливо улыбается, и вокруг него становится гораздо теплее, не только благодаря уютному обогреву.              – Так куда Его Высочество хочет поехать?       

***

             Поездка занимает так мало времени, что Се Лянь готов взвыть от досады. Несмотря на то, что он привык быть один, возвращение в его жизнь Хуа Чэна наносит серьезный ущерб его выдержке. Она буквально трещит по швам, обнажая чувства, которые он старательно хоронил внутри. Одиночество, до сего дня привычное и не доставляющее дискомфорта, оборачивается жгучим прутом, который раз за разом стискивает его внутренности, оставляя кровавые раны.              Хуа Чэн паркуется у тротуара между небольшим грузовиком и проржавевшим седаном, насколько же нелепо такая картина должна выглядеть со стороны. Ему становится неловко от того, что он допустил это. Хуа Чэн же заглушает двигатель и подается вперед, высматривая обстановку через лобовое стекло.              – Это что, отель? – спрашивает он с долей недоверия.              Се Лянь улыбается как можно беззаботней.              – Да, Сань Лан, я тут переночую! – и добавляет, – Это хорошее место.              Хуа Чэн косится на него, всем видом показывая, что не верит, и поджимает губы.              – Гэгэ соврал мне, он сказал, что вернется к себе.              – Не совсем, – замечает Се Лянь, – Я сказал «что-то вроде того», без уточнений.              Лицо Хуа Чэна напрягается, и под кожей на щеках проступают желваки.                – Ты не против, если я зайду с тобой? – обманчиво спокойно спрашивает он.              – Что ты, что ты! Зач…              – Вот и отлично.              Се Лянь вздыхает и потирает пальцами переносицу пока его друг грациозно выходит из машины и без промедлений закидывает себе на плечо чужую сумку с вещами.               – Сань Лан, тебе правда не стоит, – он предпринимает ещё одну попытку. Ему совсем нельзя допустить, чтобы Хуа Чэн увидел это место. В любой другой ситуации, с любым другим человеком он бы и не подумал стесняться! Это его жизнь, и его выбор. Он сам сделал себя таким, какой есть. Но Хуа Чэн… Такой Хуа Чэн, демонически красивый, статный, с этой машиной, которая стоит больше, чем все органы Се Ляня вместе взятые! Перед ним Се Ляню неожиданно хочется вернуть старого себя. Вновь стать наследным принцем Сяньлэ, у которого был, хоть и совсем маленький, но шанс понравиться.              – Пошли, гэгэ.              Внутри здания горит тусклый свет. Се Лянь уже бывал здесь, поэтому сразу проходит несколько коротких шагов вперед перед тем, как уткнуться коленями в обшарпанную стойку, за которой сидит невысокая девушка с грязно-рыжими волосами. Она не обращает никакого внимания на гостей даже когда Се Лянь вежливо кашляет, стоя прямо перед ней, и продолжает перелистывать страницы глянцевого журнала.               – Ах, простите, – он привлекает к себе внимание, – Мне нужен… мм.. номер.              Хуа Чэн останавливается позади него, и Се Лянь спиной чувствует, с каким выражением лица тот осматривает обветшалое помещение с затертой краской на стенах и валяющимися на полу окурками.              – Номеров нет, – с издевкой отвечает девушка, поднимая на него взгляд, – Комнаты по три человека. Осталось две. В одной место на одного, в другой – на двоих. Оформляем?              Щеки Се Ляня нагреваются от стыда, но он быстро кивает.              – Первый вариант, пожалуйста, – негромко добавляет он и тянется за деньгами, спрятанными во внутреннем кармане куртки.              – Второй вариант.              Се Лянь испуганно замирает.               Он оборачивается как раз в тот момент, когда Хуа Чэн встает бок о бок с ним и мило улыбается администратору.              – Вдвоем будете? – девушка отбрасывает свой журнал и тянется к исписанному блокноту, заваленному грудой других бумаг.              – Нет!..              – Да, вдвоем.              – Сань Лан!              – Гэгэ.              Он не хочет выяснять отношения при этой девушке, не хочет, чтобы ещё один человек становился свидетелем его позора. Но Хуа Чэн не шутит. Он что на полном серьезе собирается остаться в этом хостеле? Для чего?!              – Так что, – вклинивается администратор. Кончиком карандаша она стучит по своим чересчур пухлым приоткрытым губам пока её цепкий профессиональный взгляд рассматривает совсем нетипичного для этого места мужчину.              – Комнату с двумя свободными местами, пожалуйста, – подтверждает Хуа Чэн. Он быстро достает из заднего кармана джинсов блестящую кредитную карту и протягивает её через стойку.              Девушка принимает пластик, словно бы намеренно задевая своими длинными ногтями пальцы Хуа Чэна.              Паника разливается от самого живота пока перед его взглядом разыгрывается этот нелепый спектакль. У него, конечно, были опасения, что Хуа Чэн с его рвением попробует отговорить Се Ляня от этой идеи, но он ни разу не предполагал, что ситуация может повернуться таким боком. Как это вообще?..              Администратор нарочито медленно вписывает имя с кредитной карты в свой журнал, то и дело бросая хищные взгляды на Хуа Чэна. Тот же занят рассматриванием видимо очень интересной стены за её спиной.               – Ваше имя? – она нехотя поворачивает голову к нему, и выражение её лица сразу же меняется.              – Се Лянь.              – Комната 7, на третьем этаже, – сообщает она, вновь обращая все своё внимание на Хуа Чэна, – Я сейчас принесу постельное белье. Может хотите что-то ещё?               Се Лянь удивленно вскидывает брови. Он точно помнит, что в этом месте кроме кровати на ночь ничего более не предлагают. Так о чем говорит эта девушка?.. Ах, да. Он такой дурак.              Смутившись от своей догадки, Се Лянь разворачивается, чтобы уйти и оставить их наедине. И только на лестнице понимает, что глупо забыл свою сумку на плече Хуа Чэна. Но вернуться туда сейчас – выше его сил. Не страшно. Даже, если он не увидит вещи до завтра. Заснуть можно и в одежде, и без телефона, он уже так делал. Ему не в первой. И он точно уверен, что Хуа Чэн не опустится до того, чтобы рыться в его вещах. Так что о папке с фотографиями можно не волноваться.              – Гэгэ! Куда ты убежал?              Хуа Чэн нагоняет его, перескакивая через несколько ступенек сразу.              – Я думал заказать что-нибудь из еды, но тут такого оказывается нет, – продолжает он немного раздраженно, – И чего тогда предлагать.              Се Лянь ошарашенно хлопает глазами.              – Сань Лан, – он мнется, не понимая, шутит ли Хуа Чэн, или.., – Она имела в виду не это.              – Мм? А что тогда?              – Уверен, ты знаешь.              Хуа Чэн сводит брови, и выражение его лица становится таким дурашливо-наивным, что Се Ляню приходится закусить губу, чтобы не засмеяться.              – Гэгэ меня дразнит, – жалуется он.              Се Лянь смеется, тихо и сдержанно. Противное чувство, которое сдавливало грудь, исчезает, и он продолжает подниматься по узкой лестнице, крепко держась за перила.              – Я отдам тебе деньги, Сань Лан, – говорит он, – Не знаю, зачем ты выкупил это место. На самом деле – нет никакой разницы спать вместе с двумя незнакомцами или одним.               – Ты же не думаешь, что я оставлю тебя здесь одного?              Они как раз добираются до нужного этажа, когда Хуа Чэн обгоняет его на пару шагов и поворачивается лицом. При этом он смело идёт спиной назад, даже не сбавляя скорости.              – Но ты не можешь тут остаться!              – Конечно, могу! Я уже заплатил, – Хуа Чэн хитро подмигивает.              – Сань Лан! Ты же не серьезно? Нет. Подожди, – он хватает его за рукав плаща, вынуждая остановиться, – Я не понимаю. У тебя такая уютная квартира. Если ты думаешь, что ночь здесь – это какое-то веселое приключение, то, поверь мне, ты сильно разочаруешься.              Хуа Чэн и правда замирает. Он смотрит на пальцы Се Ляня, сжимающие его одежду, и его лицо приобретает какое-то странное выражение, словно ему неприятно. Се Лянь тут же убирает руку, коря себя за несдержанность.              – Если Его Высочество счел мою квартиру уютной, то почему он не сказал об этом, лишив меня возможности пригласить его к себе? – охрипшим голосом на грани слышимости говорит Хуа Чэн, заглядывая ему в глаза.              – Это.., – и что он должен ответить? – Это было бы очень невежливо с моей стороны.              Хуа Чэн криво улыбается, но болезненное выражение лица так никуда и не уходит. Се Лянь пытается не думать об этом.               – Ты можешь ехать к себе, – выдавливает он, – Ты же понимаешь, что не обязан тут оставаться.              – Но я хочу! Если… ты только не против?              Се Лянь тяжело вздыхает.              – Это твой выбор, Сань Лан. Как я могу ему противиться?              Внутри снятой ими комнаты холодно и пахнет плесенью. Там стоит две кровати: на односпальной уже расположился грузный мужчина средних лет, а вторая – двухъярусная, очевидно, остается им. Хуа Чэн без промедлений занимает верхний ярус, и уже там снимает с себя плащ, отбрасывая его к стенке. Се Лянь же располагается внизу. Он вежливо здоровается с новым соседом, отмечая про себя, что тот хоть и выглядит неопрятно, но не должен доставить каких-либо проблем.               Вещи остаются нераспакованными, но Се Лянь уже привык к такому. Все же, этот хостел нельзя назвать полностью безопасным. У него не раз в подобных местах крали любую мелочь, которую он по незнанию оставлял на виду. Единственное, что он сейчас делает – достает пару булочек и тянет одну из них наверх, чтобы угостить Хуа Чэна. Ему неловко думать о том, что из-за него человек скорее всего лишился нормального ужина.              Он укладывается на примятую тонкую подушку, предварительно скомкав её под затылком и открывает новостную ленту в телефоне. Их сосед рядом смотрит какое-то кино со звуком, а Хуа Чэн над ним вертится из стороны в сторону, явно пытаясь устроиться поудобней. Кровать от этого раскачивается и заржавело скрипит. Се Лянь тихо посмеивается про себя, вспоминая, как однажды это ему пришлось забираться наверх, и он всю ночь провел лежа на спине, так что на утро отваливались все мышцы, просто из-за того, что боялся сломать кровать и упасть на человека внизу.              На экране появляется уведомление.              Сань Лан: «Прости. Я не сильно мешаю?»              Он быстро набирает ответ:              Вы: «Конечно, нет, Сань Лан! Устраивайся так, чтобы было удобно. Или хочешь, я сам туда заберусь?»              Сань Лан: «Нет, я уверен, что гэгэ подо мной будет комфортнее. Или ты хотел быть сверху?»              Се Лянь читает сообщение. Перечитывает. И снова… Ему ведь кажется, да? Он не может быть настолько испорчен, чтобы думать об этой невинной фразе таким образом. Он неожиданно закашливается, поперхнувшись из-за того, что резко перестал дышать. Телефон со стуком падает на пол, и их сосед презрительно смотрит в его сторону, как если бы Се Лянь пролил на себя миску супа.              Сверху раздается задушенный смех.              – Простите, – шепчет Се Лянь одними губами мужчине на соседней койке, и переваливается на бок, чтобы дотянуться до телефона. Благо на полу было нечто, напоминающее ковер, и телефон не пострадал.              Се Лянь тихонько делает глубокие вдохи и выдохи перед тем, как набрать ответное сообщение. Но его опережают.               Сань Лан: «Гэгэ, мне показалось? Или ты как-то не так понял мое сообщение?»              Вы: «Просто телефон выскользнул из рук! Все в порядке!»              Хуа Чэн не развивает эту тему, продолжая переписываться с ним о всяких мелочах, и Се Лянь немного расслабляется. Спустя какое-то время их сосед уходит из комнаты, и с верхнего яруса раздается довольный возглас.              – Он меня бесит, – признается Хуа Чэн.              – Ну что ты! Он тихий и мирный, не пьет, не буянит. Я бы сказал, что нам очень повезло с соседом.              – То есть… ты останавливался в таких местах с более проблемными людьми?               – Бывало, – подтверждает Се Лянь.              Хуа Чэн молчит.              – Сейчас уже девять. Если тебе нужно в ванную, лучше пойти сразу, как он вернется. Иначе потом могут быть конфликты из-за лишнего шума.              – Я пойду после тебя.              Сосед и правда возвращается довольно быстро. Се Лянь сразу же хватает заготовленный заранее пакет из сумки и направляется к общему санузлу. Принять душ он не решается, но быстро чистит зубы и споласкивает лицо.               Их сосед забирается с головой под одеяло, и теперь его место освещается слабым светом из-под ткани. Се Лянь в ответ снижает яркость своего экрана и бездумно листает новости пока не возвращается Хуа Чэн. Они тихо лежат ещё какое-то время пока сбоку не начинают раздаваться странные звуки.               Се Лянь невольно прислушивается, а когда до него медленно начинает доходить, он весь словно превращается в камень. Кажется, им все же не повезло с соседом…              Вы: «Сань Лан. Скажи, что мне это кажется.»              Сань Лан: «О чем ты, гэгэ? Если о том, что наш сосед дрочит на какую-то порнушку под одеялом, то боюсь, что тебе это не кажется.»              Се Лянь закрывает лицо руками. Его щеки горят от стыда и неловкости. В какое же место он затащил Хуа Чэна? Что вообще Хуа Чэн о нем подумает после такого?              Вы: «Как он может?!»              Сань Лан: «Дрочить при двух незнакомцах? Есть любители.»              Вы: «Мне сейчас станет плохо…»              Сань Лан: «Не бойся. Если он к тебе полезет, я убью его.»              Вы: «Сань Лан! Я совсем не об этом. Сдался я ему? Просто это так… неловко.»              Сань Лан: «Только скажи, и мы сразу отсюда уйдем.»              Се Лянь закусывает губу. Хлюпающие звуки и скрип кровати только усиливаются, и ему от этого так тошно, что хочется заткнуть уши. В этом нет ничего возбуждающего, совсем не так, как было, когда Хуа Чэн… Нет! Он не станет сейчас об этом вспоминать!              Сань Лан: «Гэгэ? Тебе не нужно просить. Просто скажи да, и я увезу тебя домой.»              Он написал домой, и Се Лянь сразу представил его квартиру. Пускай он был там лишь дважды. О втором разе тоже нельзя вспоминать. Но у Се Ляня нет больше дома. И образы, которые всплывают в голове, вызывают ужасную тоску. Хуа Чэн говорит о своем доме, и ему не стоит проводить в голове такие параллели, нельзя привыкать.              Вы: «Это так расточительно»              Сань Лан: «Скажи»              Вы: «Я не могу, Сань Лан! Тебе самому стоит поехать домой. Мне все равно ещё неизвестно сколько придется тут оставаться. Завтра ты все равно уедешь, так зачем мучаешь себя сейчас?»               Сань Лан: «Я уеду отсюда только с тобой. Мне плевать, чем там занимается этот отброс. Я беспокоюсь только о том, что тебе от этого некомфортно.»              Нет, ну откуда в нем только взялось это упрямство?              Вы: «Сань Лан, не говори ерунды. Я взрослый человек, и могу справиться с этим!»              Сань Лан: «Хорошо. Тогда спи.»              Да как он может спать?! Возможно, если бы Хуа Чэна не было сейчас наверху, он бы и не сгорал от стыда из-за этих звуков. Раньше его никогда подобное не заботило. Подумаешь, мелочь какая, люди могут удовлетворять свои потребности, как захотят, какое ему до этого дело? Вот только после того, как Хуа Чэн… после того, как они… Теперь все перевернулось вверх дном!               Вы: «Сань Лан»              Вы: «Да»