Крушение
3 декабря 2025 г., 09:40
Глава первая "Крушение"
Солнце близится к горизонту, окрашивая небо малиновым цветом. Чистое небо без единого облака отражается в воде. Океан уже успокоился, словно и всё вокруг готовится ко сну. По волнам плавно шёл корабль, возвращаясь в родной порт. Корабль был поистине красив: просто взглянув на него, можно было сказать, что хозяин был явно при деньгах. Это был внушительных размеров галеон. Нос судна был украшен фигурой девы, застывшей в грациозной позе; её спокойный лик будто отгонял все несчастья и беды. Тело девы было белое, как мрамор, одежда сверкала чистым золотом. На борту гордо красовалась резная надпись «Звезда». Пусть и остальная часть галеона не была так богато украшена, но даже так чувствовалось некое изящество в каждой детали, словно сам Посейдон помогал создать этот шедевр. «Звезда» полностью оправдывала своё имя и была словно Южный Крест посреди бескрайнего, глубокого, тёмного неба. На высокой грот-мачте, над натянутыми, как барабанная кожа, парусами, развевался флаг Свободного Армира. На синем поле, цвета океанской глубины, золотой дельфин застыл в вечном, победоносном прыжке, разрывая сети, готовые опутать его. Для знающих этот символ был не просто куском ткани — это была клятва вольного города, его история и его дух, сшитые воедино. В этот момент на палубе раздались громкие голоса. — Хо-хо-хо! Поднять паруса! — крикнул капитан корабля. Члены команды то и дело выкрикивали восторженные реплики об экспедиции. Из каюты корабля вышел молодой черноволосый парень и посмотрел в ту сторону, где стоял капитан корабля. — Джер, прекрати строить из себя пирата, вообще-то у нас здесь важная исследовательская работа, — с нотой притворного гнева высказался парень. — Не будь занудой, ты всё ещё малышня, а ворчишь, как старая бабка! — шутливо возразил Джер, рассмеявшись. Уголок губ Исы дёрнулся, будто он хотел парировать, но лишь молча покачал головой и развернулся, подошёл к стоящему неподалёку мужчине. Тот стоял, опершись о фальшборт, задумчиво всматриваясь в багряную полосу заката над водой. Это был Менахем, коренастый и мощный, как старый дуб. Ему было лет пятьдесят, но в его позе чувствовалась несгибаемая сила. Когда-то иссиня-чёрные волосы теперь были густо прошиты серебром на висках, а его знаменитые, невероятно густые брови нависали над глазами, придавая лицу выражение сосредоточенной, спокойной мудрости. Ветер трепал полы его поношенного, но добротного капитанского плаща. Он стоял неподвижно, и казалось, что он не просто смотрит на море — он слушает его, читает в мерцающих бликах давно знакомые строки, как в раскрытой книге. — Отец, сколько нам ещё плыть? — спросил Иса. — Недолго осталось. Судя по погоде, к утру уже будем на месте. Кивнув отцу и оперевшись рядом с ним руками на фальшборт, он задумался. В его голове проносились лёгкие воспоминания о жизни в старом добром Армире. Чувство ностальгии нахлынуло на парня, и он устало вздохнул, убрал за уши выбившиеся из-за ветра чёрные пряди волос. Перед парнем открылся прекрасный вид, а вдали, казалось, мелькали очертания родных краёв. В своих мыслях Иса воображал, что его ждёт дальше, представляя жизнь, наполненную надеждами и светом. Постояв так немного на палубе, Иса вскоре вернулся в свою каюту. Теперь за окном стало уже совсем темно, члены экипажа разошлись по каютам, и на корабле воцарилась тишина. И только капитан оставался у штурвала, следя за курсом. Ночь была тёплой и спокойной, лишь плеск волн нарушал тишину, и лёгкий ветерок задувал среди вант.***
Иса медленно открыл глаза, за окном уже светало. Потянувшись, он встал; его тело слегка затекло от неудобной позы в гамаке. После небольшой разминки Иса вышел из каюты и направился в сторону кают-компании. Часть экипажа уже постепенно рассаживалась за деревянными потёртыми столами. Кок скоро должен был вынести миски со свежесваренной похлёбкой. Команда «Звезды» была большой — на громадном галеоне, помимо ядра из ветеранов, насчитывалось около полусотни нанятых матросов. Их приглушённый гул и смех доносились из основной столовой, но здесь, в офицерской кают-компании, царила иная, более сдержанная атмосфера. Иса сел за свой привычный стол, и его взгляд, ещё затуманенный сном, медленно прошёлся по знакомым лицам, составляющим каркас и волю этого корабля. Слева, в своём кресле у большого стола, сидел его отец. Он передал капитанство Джеру, чтобы полностью погрузиться в науку и руководство экспедицией, но его авторитет оставался нерушим. Каждый на борту знал: последнее слово в самых важных вопросах — за ним. Напротив Менахема, уже изучая карты, сидел Джер, тридцати трёх лет от роду, нынешний капитан «Звезды». Смуглая кожа, грубая щетина и пронзительные карие глаза выдавали в нём коренного жителя Армира. Крепкий, с волевым подбородком, он командовал не страхом, а уважением, и его голос был слышен в любом шторме. Справа от Исы, молча и собранно, сидел Альберт, первый помощник Джера. Жилистый и поджарый, он казался вырезанным из сухого дерева. Его тихий, чёткий голос в кризис был важнее любого крика. Он был мозгом операций, просчитывая риски и маршруты с холодной, машинной точностью. Рядом с Альбертом, контрастируя с его худощавостью, восседал Гуго, старший боцман. Высокий и широкоплечий, он напоминал массивную глыбу. Он медленно выпускал задумчивые кольца дыма из трубки, но каждый мускул в его теле излучал готовность в любой миг подняться и силой своей воли навести порядок на палубе. На соседнем от Гуго стуле пристроился Тео, парусный мастер. Молодой, ловкий, с вечной ухмылкой и кудрявыми вихрами, выглядывавшими из-под повязки. Он лазил по вантам, как обезьяна, и знал каждый парус как свои пять пальцев. Рядом с Тео, почти сливаясь с тенью, сидел Логан — корабельный плотник. Сухощавый и молчаливый, он знал каждый сучок и каждую трещину в корпусе «Звезды». Его мастерство не раз спасало корабль в дальних плаваниях. И, наконец, из камбуза уже доносились аппетитные запахи и звон посуды. Это готовил Герберт, кок, упитанный и краснолицый жизнелюб, чьи кулинарные способности были спасением на корабле, а камбуз — главным местом для поднятия духа. Это были те, на ком держался корабль: разные характеры, сплавленные в единый организм морем и долгой дорогой домой. Спустя минут пятнадцать Герберт расставил каждому по миске с рыбной похлебкой. Похлебка, пусть и не была деликатесом, но Исе было не привыкать — в долгих путешествиях случалось и не такое. Этого хватало, чтобы до обеда забыть о надоедливом голоде. После завтрака Иса поднялся на палубу. Вдали уже стали появляться расплывчатые очертания города. Порт был оживленным то ли оттого, что встречает корабль, то ли по какой-то другой, не совсем ясной причине. Спустя пару мгновений корабль наконец причалил к пристани. Якорь с плеском погрузился в воду, и капитан немедленно отдал приказ о спуске трапа. Иса медленно сошел с корабля. На пристани, к его удивлению, стояли более десятка людей в форме стражей Армира и, что еще больше зародило семя беспокойства в душе Исы, это то, что они направились прямо к ним. Глаза Исы расширились от замешательства, когда он обратил внимание на яркий голубой шеврон на груди у каждого стража с изображением морского ежа. Это было не похоже ни на одну символику Армира, про которую Иса знал прежде. Но как только Иса подумал об этом, блюстители закона уже подошли вплотную. Их доспехи были довольно грубой работы, но, несмотря на это, хорошо прикрывали владельцев от рубящих атак. В руках они сжимали длинные глефы. Вся команда высыпала на палубу, с интересом разглядывая новоприбывших гостей. — Всему экипажу стоять и не двигаться! Вы нарушили закон порядка Лиги Нового Прилива за использование запрещённой символики. Предоставьте ваши документы, — строгим голосом выкрикнул один из стражей, собравшись и окружив всю компанию, направив на них острые, как иглы, глефы. — Что?! Какая ещё запрещённая символика? — воскликнул капитан, выходя вперёд. Команда была ошарашена таким заявлением, и в толпе началось нервное перешептывание. Морякам ничего не оставалось, кроме как повиноваться приказу. Менахем, порывшись в большой, набитой поясной сумке, вытащил стопку документов, принадлежащих каждому члену экспедиции. Стражи, поняв, что сопротивления им не окажут, опустили оружие. Вперёд вышел один из гвардейцев, и, судя по его знакам отличия, это был комендант. Он шагнул вперёд, взял громадную стопку и начал внимательно проверять бумаги, переписывая в свою тугую, толстую книгу имя каждого из членов команды. — Вы используете устаревший Армирский флаг, это недопустимо при нынешней власти, — обратился комендант Иглы ко всей команде, повысив голос, тем самым пытаясь подавить их недовольные возгласы. Затем он снова шагнул ближе к главе экспедиции, почти вплотную, снял шлем и слегка наклонился, создавая неудобство между ними. Под шлемом скрывалось скуластое лицо мужчины, будто выточенное с идеальной геометрической точностью. Было довольно сложно определить его точный возраст, но этот человек явно прожил на этой земле не меньше сорока или пятидесяти лет. Он был полностью седым, но это была белая, благородная седина. Его волосы были крепко завязаны в пучок на затылке. Лицо его казалось, не выражало никаких эмоций, оно было будто неестественно туго натянуто, словно маска, а в его светло-серых, практически прозрачных глазах считывалось лишь холодное и жестокое безразличие. Он смотрел на Менахема, как на очередную временную проблему, которую надо быстро решить, и неважно каким способом, словно и не было перед ним никакого человека. Лишь шрам от зашитой ещё в детстве «заячьей губы» добавлял ему крохотную каплю живости. — Господин Коэн, пока вас не было, здесь, в Армире, свершилась революция. Вашего короля свергли и казнили, а его власть заменили мы, фракция «Лига Нового Прилива». В течение всего этого времени в стране сильно изменились привычные вам правила жизни. Вся старая символика отныне запрещена, а её использование карается как минимум штрафом, а в худшем случае — арестом или чем-то ещё более серьёзным. Сейчас в законе закреплена Доктрина "Радикальной Открытости", поэтому, независимо от того, знали вы об этом или нет, мы должны изъять у вас корабль. Незнание закона не освобождает от ответственности, — чётко ответил он. Иса, стоящий за широкой спиной отца, не мог произнести ни слова. "Корабль..." — единственное слово, что вертелось в голове у Исы. Не просто судно, а их дом, их жизнь, их свобода. И всё это — в обмен на какое-то жалкое, бесполезное полотно ткани? Напряжение в его теле и готовность к опасности сменились несвойственным ему мандражом. Его кулаки медленно разжались, а спину, словно ледяной водой из колодца, окатило мурашками. Ему казалось всё это нереальным, возможно, это просто плохой сон, не может всё так резко оборваться ещё в самом начале. Посмотрев на отца из-за его плеча, он увидел, как спина Менахема, всегда такая прямая, сгорбилась на мгновение, будто под невидимым грузом. Его пальцы, сжимавшие поясную сумку, побелели в суставах. Огонь в его глазах, который ещё недавно горел и желал новых открытий, потух, а вместе с ним и его многолетняя карьера. Члены экипажа стали перешептываться друг с другом, они не могли возразить, а лишь только выругаться себе под нос. Комендант окинул экипаж бесчувственным взглядом снова, заткнув их всех, когда те стали щебетать за спинами стражи, словно испуганные чайки. — Теперь, господа, пройдемте с нами в Здание Комиссии по надзору. — А эти? — один из молодых стражей кивнул в сторону основной массы матросов, нанятых на один рейс. — Им не на чем и незачем бунтовать. Главные нарушители — капитан и владелец. Остальных — проштамповать и отпустить. Пусть ищут работу на других судах. Или убираются из порта, — отрезал комендант, и в его голосе прозвучало некое подобие делового расчёта. У наёмников не было ни корней в Армире, ни фанатичной преданности «Звезде». Они были расходным материалом, и режим это понимал. Семя раздора упало на благодатную почву. Среди матросов, ещё минуту назад единых в шоке, пробежал нервный шёпот. Одни почувствовали облегчение, другие — стыд, третьи — злость, что их вышвырнут, как отработанный балласт. Но все они поняли главное: ядро экипажа — Менахем, Джер, их люди — останутся под ударом в одиночестве. После слов коменданта остальная часть стражи встала за спинами оставшейся команды и подтолкнула их в сторону выхода из пристани. Группа людей шла вперёд, через пару минут вдалеке показалось длинное двухэтажное здание, казалось, оно напоминало какую-то казарму, но в нем также читалось что-то знакомое. Окна были странной формы, выполнены в форме, напоминающей четырёхлистный клевер, или что-то отдалённо на него похожее, но вместо того чтобы нести символ удачи, они походили на равнодушные, всевидящие глаза, вмурованные в серую штукатурку. — Это что за громадина?.. — вопросительно прошёлся взглядом по зданию Менахем, едва слышно дал пассивно-агрессивный комментарий. — А что, не узнаете? Это теперь здание Комиссии, — укоризненно ответил один из стражников, ткнув рукоятью глефы Менахема прямо в подколенье, чтобы тот шевелился быстрее. Здание стояло отстранённо, от него ясно чувствовалась атмосфера удручённости. Каждый шаг вперёд ощущался как добровольный шаг в пропасть. Иса молчал, глотая комок в горле, он чувствовал, как сжимается его сердце, а Менахем, хромая, язвительно усмехался про себя, пытаясь скрыть нарастающую дрожь — не столько от страха, сколько от чистого, беспримесного отвращения. Спустя пару мгновений они уже стояли у ворот этого страшного здания из серого камня. Иса встал как вкопанный, молча осматривая здание снизу вверх, ощущая, как оно давит на него своими размерами и атмосферой холодной, беспощадной власти. Даже воздух у ворот казался гуще и холоднее, словно само место вымораживало из себя всю жизнь. Он инстинктивно потянул воротник куртки повыше, пытаясь защититься не от ветра, а от давящего чувства чужеродности. Члены экипажа узнали это место. Они помнили этот особняк, когда-то являвшийся одним из старых торговых домов. Помнили ажурные решётки на окнах и вычурные фонари у входа. Теперь решётки срезали, оставив рваные раны в камне, а фонари сорвали. Сами ворота — массивные, дубовые — были теперь утыканы с внутренней стороны грубыми железными шипами, словно здание ощетинилось против всего внешнего мира. Перед Исой резко и твёрдо шагнул Джер, уперев руки в бока. Он оценивающим взглядом осмотрел здание, он понял кому оно принадлежало раньше. — Старина Хьюго в гробу бы перевернулся, увидев, во что превратили место, где он раньше свой флот страховал, — заворчал Джер, почесав грубую колючую щетину. — Просто уродливая коробка… — буркнул Менахем, но и в его обычно язвительном тоне проскальзывала напряжённая нота. Страж снова применил грубую силу, но на этот раз толкнул Джера в спину. — Цыц, болтуны! Наговоритесь на допросе! Пошевеливайтесь. Другой же страж отворил ворота и хмуро скомандовал экипажу войти внутрь. Ворота отворились, медленно и скрипуче, так, словно Иса наяву услышал, как в его душе скребутся кошки. Вся команда устремила взгляд вдаль глубокого зала, они знали, что идут к чему-то необратимому. Как только они все вместе переступили порог, дверь захлопнулась с громким гулом, закрыв их в этом морально давящем, тесном пространстве. Внутри пахло сыростью, дешёвым табаком и чем-то едким — запахом безнадежности. Команду повели в общий зал. Вокруг, на стенах висели огромные полотна флагов, прикрывающие абсолютно голые стены, и лишь из окна в центре помещения яркими потоками льётся слепящий глаза свет. Джера, как капитана, Менахема, как главу экспедиции, и Ису, проводят в отдельный, чуть более обставленный кабинет высокопоставленного чиновника, остальных пятерых стражи повели в другой конец коридора. Команду разделили. Мужчины выстраиваются в ряд перед столом в центре комнаты, перед ними сидит чиновник. Это был мужчина неопределённого возраста, с серым, бескровным лицом, на котором навсегда отпечаталось выражение кроткой усталости. Его плечи были ссутулены под невидимым грузом канцелярской работы, а за стёклами толстых очков прятались умные, но потухшие глаза. Редкие, жидкие волосы были зачёсаны набок в тщетной попытке скрыть лысину. Его поношенный пиджак был слегка испачкан чернилами для чертежей. Комендант Иглы — Силан Валмор — заходит последним. Он садится рядом с ним за новый деревянный стол, помогая достать чиновнику стопку бумаг из заедающей дверцы комода. Начинается многочасовая процедура, которая членам экспедиции казалась самой жёсткой пыткой. Чиновник открывает толстую книгу и кладёт её рядом со стопкой бумаг. Он начинает зачитывать законы монотонным, абсолютно равнодушным голосом. — Господин Коэн, в соответствии с Законом об изъятии частной собственности, ваше судно «Звезда» теперь является собственностью ныне действующей власти. Вам остаётся лишь подписать акт о передаче, — сказал чиновник, поправляя сползающие с носа очки. Уголок губ Менахема моментально дёрнулся, когда он услышал приговор. Он оскалился, крепко сжав зубы, сдерживаясь, чтобы не спровоцировать своими словами и действиями ещё больше негативных последствий. — Вы не имеете права! Это МОЯ частная собственность! Это мой корабль! Моя жизнь! Я скорее самостоятельно сожгу его дотла, чем отдам его вам! — выпалил мужчина, едва не ударив кулаком по столу. Иса посмотрел на разъярённого отца встревоженными глазами. В его голову медленно начало пробираться осознание тяжести ситуации, когда он увидел, что у его отца кончается терпение. Джер же молча скрестил руки на груди, продолжая слушать следующие указания. — Сожжение государственной собственности карается смертной казнью! — повысив голос, ответил Силан, встав с места и оперевшись руками на стол, снова сократив дистанцию между ним и Менахемом. Чиновник же и глазом не повёл, увидев ярость главы экспедиции. — Тогда я предлагаю вам единственный выход: идите к губернатору и договаривайтесь с ним, — Живо, — приказал тот и быстро начеркал расписку всем троим на визит к главе города. С гулким стуком, отозвавшимся эхом в костях, дверь комнаты захлопнулась. Тот же стражник, безмолвный и неумолимый, жестом повёл их по длинному, слабо освещённому коридору к высокой резной двери, ведущей к воротам и, наконец, на свободу. Впрочем, свобода эта была условной. Пока они шли, Менахем старался думать о позитивном исходе событий. Он, стиснув зубы, пытался цепляться за последнюю соломинку: "Губернатор… Сделка… Всё может измениться…" — нашептывал внутренний голос, но его заглушал трезвый, циничный шёпот. —Везде подвох. Никому мы здесь не нужны. Нам нигде больше нет места. Их троицу, как скот, сопровождал мрачный Силан. Раздражение коменданта было почти осязаемым — он явно считал эту обязанность унизительной, не он должен был сопровождать эту несчастную компанию до ратуши. Когда они вышли из-под сени Комиссии, мир будто перевернулся. Глухую тишину коридоров сменил оглушительный гул торговой улицы. Давление каменных стен сменилось ощущением бесконечного, но враждебного простора. Настроение команды оставляло желать лучшего, но им ничего не оставалось, кроме как двигаться в сторону базара торговой улицы. Атмосфера на улице была оживлённой и сильно резонировала с мрачной и угнетающей атмосферой на территории этого треклятого "Здания Комиссии". Иса, пошатываясь, ступил на широкую мостовую, и его взгляд, привыкший к серым тонам, залило ярким калейдоскопом красок. Пряные запахи заморских специй, сладкий дымок жареных каштанов и солёный бриз с моря — всё это било в нос, вызывая головокружение. Его взгляд скользнул по прилавкам, ловя слепящий блеск оловянных безделушек и грубые пёстрые ткани. Эти однотипные белокаменные дома старого Армира, увитые плющом, вызвали в груди острую, почти физическую боль. Он глубоко, с надрывом вдохнул, пытаясь уловить в этом вихре хоть крупицу того, прежнего, дружелюбного города. Может, не всё ещё потеряно? Экипаж со стражей направился дальше. По мере приближения к центру взгляд Менахема становился все темнее. Он шел, вжав голову в плечи. Его раздражало то, что он, Иса и Джер позорно шагали под наблюдением коменданта, ловя на себе взгляды посторонних людей. Он чувствовал себя как заключенный на прогулке. Менахем горько вздохнул, ожидая, что вскоре пойдут скверные сплетни о его семье, о его команде, о его крахе... В центре главной площади стоял большой, но пустой постамент фонтана, на котором раньше располагалась статуя короля. Теперь лишь пыль да опавшие листья кружились на его месте. Он казался пустым и невзрачным, былого величия уже не ощущалось. Перед фонтаном спокойно возвышалась ратуша. — Ну хоть что-то здесь не изменилось, — язвительно процедил Джер. Менахем в ответ только хмыкнул коротким «Угу» и недовольно почесал двумя пальцами переносицу. Это было довольно высокое белое здание с красивой красной черепицей на крыше. На самой вершине этой крыши располагался большой бронзовый колокол. Обычно в него звонили в день коронации, но эта традиция, которая соблюдалась в Армире веками, была навсегда забыта и вычеркнута из истории за считанные дни. Силан обошел Менахема, задев его плечом, подошел к двери ратуши и отворил ее. Повернувшись, он окинул мрачным взглядом всех членов экипажа и раздражительно скомандовал: — За мной! — его голос прозвучал как удар хлыста. Отперев дверь, они оказались в минималистичном, почти стерильном кабинете. Здесь не было роскоши, это была строгая, малообставленная, но просторная комната. Казалось, что если закричать прямо здесь, то эхо отразится от стен, и крик будет слышно аж на главной торговой площади. За темным дубовым столом сидел губернатор — мужчина лет пятидесяти, смуглый, с невыразительным лицом и потухшим взглядом, невысокий, щуплый, сутулый, с испачканными чернилами пальцами. На его горбатом носу красовалось дорогое, маленькое, изящное пенсне, придавая его внешности статус. Поздоровавшись, все зашедшие выстроились в ряд. Недолгое молчание и тишину комнаты разорвал шелест отдаваемых расписок. Не поднимая глаз от разложенных перед ним документов, губернатор не спеша ответил: — Менахем Коэн. Капитан Джер. Иса Коэн. Добро пожаловать в новый Армир. Жаль, что обстоятельства вашего возвращения столь... неприятны. Ваш галеон... «Звезда», кажется? Впечатляющее судно. — Вы называете кражу дела всей моей жизни «неприятностями»? — язвительно выпалил Менахем, скрестив руки на груди, словно защищая себя. — Я называю это прогрессом. Старый Армир, ваш король, ваши флаги... всё это — пыль прошлой истории. Мы же пишем новую. С чистого листа. И в этой истории нет места призракам прошлого. Я знаю, вы смотрите на это как на вандализм, но то, что вы называете настоящей, великой историей Армира, было всего лишь гниющей тюрьмой, построенной на лицемерии. Откладывая документы в сторону, губернатор переводит взгляд на Джера. — Капитан. Ваши навыки управления таким сложным судном... они на вес золота. Новая морская коллегия нуждается в таких людях. Джер, поперхнувшись, немедленно поспорил с губернатором. — Мужик, какая ещё морская коллегия? Предлагаешь сменить штурвал на перо? Сидеть в тёплом кабинете и переписывать лоции под вашу новую доктрину!? Даже не поведя бровью в ответ на хамоватую речь Джера, губернатор спокойно, монотонным голосом ответил: — Нет, вы не поняли, я предлагаю вам служить морю. Тому же морю. Просто под другим флагом. Вы будете капитаном одного из наших кораблей. Ваш опыт будет щедро оплачен. Забудьте о «Звезде». Вы будете вести «Молот Прогресса» — новый, современный корабль. Джер плюёт на пол от злости и пинает ковёр. — Я свои шрамы заработал в штормах, а не в политических играх. Мой корабль — моя крепость. А на чужой, да ещё и с таким ублюдским названием, я не сяду. Лучше буду якоря чистить да коробки таскать! — Как благородно, — кисло усмехнувшись, сказал губернатор, разочарованно покачав головой. Он смотрит на Ису, старающегося держать уверенность и свою спину прямо. — А вы, молодой человек? Ваше будущее только начинается. Зачем вам участь грузчика? Ваш отец научил вас навигации, картографии. Вы могли бы стать лицом нового флота — молодым, перспективным штурманом. Вам открыта дорога, которую ваш отец для вас протоптал, но в новом, сияющем качестве. Вы — наследник его лучших навыков, разве не обидно будет всё просто так потерять? Разве он вас зря учил? Иса, горячо, глядя отцу в спину, желая, чтобы тот обернулся на него, для того, чтобы прямо сейчас увидеть каплю одобрения в его глазах, вымолвил: — Я буду таскать ящики там, где стоял наш корабль. Каждый день, глядя на то место, где была «Звезда», я буду помнить, что у нас отняли. Это — мой выбор. Губернатор вздыхает, снимает пенсне и медленно начинает их протирать платком. — Как трогательно. Семейная солидарность в самоубийстве. — Он надевает пенсне обратно. — Что ж, ваша гордость обойдется вам дорого, Коэн младший. Очень дорого. — Конфисковать всё. Выдать подписки о невыезде. И найти им работу в порту. Опыт мореплавания должен приносить пользу городу. Пусть учатся разгружать корабли, раз не хотят ими командовать.***
После вынесения вердикта потерявшие надежду моряки были вышвырнуты из ратуши. Они оказываются стоящими у ворот вместе с Силаном, который с лёгкой насмешкой смотрел на трех бедолаг, но в его взгляде было что-то еще, что-то загадочное… Трое мужчин направляются вперед, но позади них Силан жестом задерживает одного из них, окрикивая: — Коэн, останьтесь на минуту. Менахем и Иса переглядываются, останавливаясь на полшага. — Я? — неуверенно спрашивает Иса, не понимая, к кому конкретно обращается комендант. — Не ты, Менахем, останьтесь. А ты, мелюзга, и капитан — свободны. Иса хотел уже выругаться на коменданта, но Джер жестом его останавливает, хватая за локоть и разворачивая в обратную сторону. — Пойдём, парень, не трать на этого вылизанного ублюдка свои нервы. И не мешай отцу выслушивать проповеди, — бросает он через плечо. Они отошли, но не ушли, оставшись в нескольких десятках метров от ограды здания. Силан спустился на одну ступеньку ниже, поравнявшись с Менахемом. Его поза была расслабленной, но его светло-серые, пронзительные глаза пристально изучали Менахема. — Ну что? — начал он, но в его голосе показались странные бархатные нотки. — Вы действительно сделали выбор в сторону грубой рабской силы? Хочу признаться, что я восхищён вашим упорством. Не каждый день встретишь такую… цельность. Такую несгибаемость… Менахем стоял неподвижно, его взгляд уставился куда-то за плечо Силана. — Ваша ярость — это потраченная впустую энергия, и при ином стечении обстоятельств я бы нашёл ей применение… — Силан сделал ещё один шаг вперёд и слегка наклонился, посмотрев на Менахема исподлобья. — Я ценю ваше упрямство намного больше, чем слепое послушание и раболепие. Но очень жаль, что вы выбрали тень забвения вместо места у моего стола, — сказал он равнодушно, еле пожав плечами, и отодвинулся обратно. И только тогда Менахем перевёл на него взгляд, и его недовольный взор явно намекал на то, чтобы тот держал дистанцию между ними двумя. — Я правду выбрал, а не забвение! — отрезал он. Уголок губ Силана дёрнулся, и на его лице расплылась маленькая ехидная ухмылка. — Вот как?.. Правда всегда за победителем, а вы, господин Коэн, здесь явно проиграли. — Он сделал несколько шагов назад, подпирая дверь свободной рукой. — До скорого, думаю, наша следующая встреча будет не менее продуктивной. Дверь захлопнулась, он исчез, оставив Менахема наедине со своей пылкой яростью. Менахем, не говоря ни слова, развернулся и твёрдым шагом направился к Исе и Джеру. Он быстро догнал их, ускорив шаг. Теперь они все втроём молча шли вдоль улицы, не желая нарушать бесшумный груз общей боли и разочарования. Не выдержав, Иса заговорил первым. Он остановился ровно около того самого безвкусного фонтана. Джер и Менахем оглянулись, когда Иса отстал. — Этот Силан… Я видел его взгляд, отец, он смотрел на тебя как на будущую игрушку. – с отвращением процедил Иса. Менахем стоит неподвижно, его лицо — каменная маска. Его взор устремлён в сторону порта. — Да, так и есть. Он доказал мне, что видит во мне диковинку, которая позабавила его своим гневом. Он думает, что сломал нас… — А разве нет? У нас отняли всё самое ценное, выдали эту сранную подписку и в конце концов превратили в чернорабочих. Что ещё осталось? — с усталым вздохом высказался Джер. — Они не отняли нашу честь. Они отняли у нас «Звезду», но никогда не отнимут море с нашим кораблем в сердцах. Они заставили нас таскать вонючие ящики, но никогда не заставят забыть, как вязать морские узлы или чертить карты. Комендант совершил ошибку, когда задержал меня в разговоре один на один, он показал мне свою главную слабость — скуку, — ответил Менахем, его губы расплылись в узкой, безрадостной улыбке. — Скуку? — переспросил Иса. — Да, ему скучно. Он правит серой массой, а мы... мы другие. Мы для него — диковинный зверёк, на которого интересно охотиться. А там, где есть интерес охотника, у зверя всегда есть шанс... укусить. Джер, мрачно хмыкнув и выдавив циничную ухмылку, сказал: — Укусить беззубым ртом? Менахем, мы же ничего не сможем сделать... — Пока — нет, не можем. Но пока наш корабль всё ещё в порту, игра не окончена. Менахем подходит ближе к фонтану и облокачивается на него левой рукой, обращаясь к Исе и Джеру. — Иса, Джер, запомните эту дату и этот приговор. Они не отняли у нас всё. Они выдали нам пропуск на новую войну. Тихую. И мы её начнём не с пушечных залпов, а с того, что не согнём спины на их проклятых работах. С этого всё и начнётся. Завершив свою воодушевляющую речь, Менахем твёрдым шагом пошёл в сторону порта. Иса и Джер, обменявшись красноречивым взглядом, молча последовали за ним. Они проиграли битву. Но в тот момент, стоя спиной к ратуше, они впервые с момента возвращения почувствовали себя не жертвами, а экипажем. Пусть и экипажем корабля, которого у них больше не было. Вскоре Джер отбился от Исы с Менахемом, на прощание пожав им руки. Он направился в сторону портовой таверны, желая пересечься там с остальными товарищами, которые уже, наверное, вернулись из здания комиссии после допроса. Иса и Менахем были слишком угнетены для того, чтобы присоединиться, да и в целом, они не были приверженцами такого отдыха в случайных кабаках, поэтому те предпочли просто вернуться домой. К тому же, их двоих теперь осенила и начала тревожить другая мысль, которая пришла в их головы не сразу, так как весь экипаж был сбит с толку таким “гостеприимством” со стороны стражи. — Ладно, приплыли. Может, хоть Лилька порадуется, что мы вернулись живыми. Кстати, где она?.. Я думал, она нас на причале встретит, — сказал Менахем, подходя к собственному дому. Иса, обогнав отца на несколько шагов, достал связку ключей из поясной сумки и уже готовился вставить ключ в дверной проём. — Нас окружила стража, не думаю, что она могла бы так легко проскочить мимо этих ублюдков с иглами. Менахем внезапно остановился. Он привык замечать несостыковки, его взгляд резко стал острым. — Стражники оцепили причал до нашего прибытия. Никого из посторонних не подпускали. Но... Лилим... она бы прорвалась. Или добилась бы, чтобы её пропустили. Её в городе знают. Тишина снова повисла между ними, но на этот раз она была тревожной. — Может, она дома?.. — неуверенно сказал Иса, в его голове уже тоже стали проскальзывать нехорошие мысли. Он неуверенно вставил ключ в замок, молча повернул его, надеясь, что, услышав щелчок дверной ручки, Лилим рванёт ко входу и крепко обнимет свою семью. Но в глубине души он понимал, что этот сценарий нереалистичен. Дом Менахема был пуст. Холодным и нетронутым. Никаких следов присутствия его дочери. — Странно, — пробормотал Менахем. Он переступил порог, не разувшись. Посмотрев под ноги, он увидел чёткие отпечатки подошвы своих сапог на толстом слое пыли, будто здесь никого не было месяцами. Перед их отъездом Лилим пообещала отцу, что присмотрит за его домом и будет держать его в чистоте и порядке. Иса, задев отца плечом, побежал вдоль по коридору, действуя из последней капли надежды, что его сестра окажется здесь. Он в деталях осмотрел каждую комнату и уже был готов искать её под подушкой или в старом чулане, где уж точно не было ей смысла прятаться, как глупо. Иса не нашёл ничего, кроме витающей в доме пыли и паутины затесавшейся по углам. — Её нет здесь, не ищи, — крикнул Менахем, всё ещё стоя у порога. — Может, тогда она у меня дома?.. Или нет, она, должно быть, в госпитале или в общежитии для медработников. Да, наверное, она точно где-нибудь там, наверное, неотложный пациент, — в панике протараторил Иса, смотря по сторонам. — Я схожу в госпиталь, я мигом! — Эй, подожди, может… — резко вымолвил Менахем, желая затормозить сына, но тот уже выбежал из дома, даже не закрыв за собой дверь. Иса бежал по улицам сломя голову. «Нужно найти Лилим. Где она? Госпиталь. Сейчас.» — проносилось в его голове, но периодически тревожные мысли заменялись агрессивными и дерзкими, уже по отношению к тупорылому губернатору и его шестёрке — Силану. Его ноги, привыкшие к качающейся палубе, вдруг на ровном месте стали ватными и неуклюжими. Плечом он оттолкнул торговку с корзиной яблок; фрукты покатились по брусчатке, а вслед ему полетело проклятие от старухи. — Эй, ты мне товар испортил! У тебя чё, блять, глаза не на том месте, а? Иса не обернулся. Он выскочил из переулка на главную улицу, ведущую к госпиталю, и тут же едва не врезался в бок тяжёлой грузовой повозки, запряжённой парой валких кобыл. Кучер дико закричал, отчаянно дёргая за вожжи: — Эй! Смотри, куда прёшь! Лошади вздыбились, зафыркали, а деревянное колесо с лязгом проскрежетало в сантиметре от его ноги. Иса, не останавливаясь, отпрыгнул назад, отскочил от борта повозки и, потеряв равновесие, рухнул на колени. Острая боль пронзила содранную кожу с рук, но он тут же вскочил, отряхивая окровавленные ладони о штаны, и снова побежал, даже не посмотрев на ругающегося кучера. Его дыхание стало хриплым и прерывистым, в глазах плавали тёмные пятна из-за перепада давления. Он толкал прохожих, спотыкался о ноги незнакомцев, слышал за спиной возмущённые крики, но всё это было неважно в данный момент. Высокое белое здание госпиталя с его стрельчатыми окнами маячило впереди, словно мираж. Каждый его мускул, каждая частица сознания были направлены только на эту цель. На входе в здание Иса пересекся с молодым санитаром, который вышел, чтобы вынести мусор. Тот, увидев с широко раскрытыми глазами разъяренного и одновременно испуганного, запыхавшегося Ису, который мчался прямо на него, как бык на красную тряпку, выронил мешок с мусором и поднял руки в знак капитуляции. Иса подбежал вплотную к бедному медбрату, наступив ногами на пару окровавленных пеленок, вывалившихся из мешка. — Чего перепугался? Я… я тебя бить не буду, — прерывисто выдохнул Иса, согнувшись пополам и оперевшись ладонями на колени, чтобы отдышаться. Он насупился и посмотрел на санитара исподлобья. — Где Лилим? Она на смене? Санитар открыл глаза и медленно опустил дрожащие руки, недоумевающе моргнув. — Лилим Коэн?.. Она… я… Подождите, вы ее брат?.. Иса фыркнул и резко выпрямился, чуть не потеряв равновесие, отшатнулся назад. — Да! Я ее брат, Иса Коэн. Где Лилим, я спрашиваю? В каком отделении? Санитар только смущенно покраснел и отвел взгляд. — Ее нет здесь… — В смысле? Где она? Ты разве не ее коллега, а? — надавил на робкого бедолагу Иса, шагнув вперед, сокращая дистанцию между ними. Санитар снова поднял руки в покорном жесте, но затем сам наклонился ближе к Исе и огляделся по сторонам, будто боялся, что их услышат. — Лилим Коэн, она… Ее сослали. По приказу Комиссии. Еще неделю назад. Отправили в какое-то село на окраине, там какая-то эпидемия, — прошептал он. Слова «сослали» и «отправили» прозвучали как приговор. Иса отшатнулся, словно от удара. — Куда именно? Какое село? — его голос сорвался. — Не знаю, честно! — санитар испуганно замотал головой. — Приказ был засекреченный. Нам только сказали, что ее место занято и чтобы мы не задавали вопросов… Кулаки Исы сжались от ярости. Мало того, что у него забрали его карьеру, так еще теперь хотят забрать его семью! Он еле сдерживался, чтобы сейчас случайно не выместить всю злобу на ни в чем не провинившемся санитаре. — Где кабинет главного врача? — крикнул он, вцепившись окровавленной ладонью в белоснежный лабораторный халат мужчины. — Вверх… Вверх по лестнице и сразу налево. Но если что, вы меня не видели! — заикаясь, ответил паренек и, как только Иса ослабил хватку, тот вырвался и рванул на задний двор, оставив лежать жалкий мусор под ногами Исы. Иса побежал к главному входу и грубым движением, отворив дверь, споткнувшись о порог, неуклюже помчался по коридору, со спины задев рукой тучную медсестру с круглым лицом. Та, неожиданно для него самого, остановила его, схватив за пояс сумки. Тот отпрянул, и чуть не упал на неё спиной. — Молодой человек! По больнице не принято бегать. Может, если у вас есть силы бежать сломя голову, вы не так уж и больны, а? — хриплым и строгим голосом рявкнула она. Эти слова немного привели Ису в чувства. Он прокашлялся и отдышался, вытерев кровь с ладоней о потёртые льняные брюки. — Я... Мне надо к главврачу. Лилим... Она... Мне нужно поговорить с главным врачом, я ищу её... — уставшим голосом сказал он, вытирая пот со лба тыльной стороной ладошки. Медсестра лишь показала пальцем в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. — Двухсотый кабинет. Первая дверь слева. Иса кивнул и уже спокойным шагом поднялся по каменной лестнице. Слева от него показалась стерильная металлическая дверь с говорящей табличкой: «Главный врач Одо Валериан». Дёрнув дверную ручку, Иса с ужасом понял, что она закрыта. Главного врача не было на месте. — Да ёб твою мать! — вслух выругался Иса, пнув дверь ногой, о чём он моментально пожалел, почувствовав укол боли, пронизывающий его ступню. Иса молча встал, уставившись в пол от безысходности. Ему казалось, будто Бог издевается над ним и подкидывает ему всё более трудные испытания. — Ну что же вы так, господин Коэн младший... — раздался старческий голос с другого конца коридора. Иса мгновенно посмотрел в сторону, откуда донёсся звук. В дальнем конце коридора он увидел упитанного старичка с густой бородой лет шестидесяти пяти, в котором сразу узнал главного врача, профессора Валериана. Иса выдохнул, чтобы остудить свой пыл. Его щёки теперь покраснели не от ярости, а от стыда: негоже ему было вести себя так перед уважаемым человеком. — Здравствуйте, профессор... — тоскливо произнёс Иса. Маленькими шажочками старичок приближался к Исе, неуклюже переминаясь с ноги на ногу. В его руках была связка ключей, обвешанная всякими побрякушками. — С возвращением вас, вы меня ждали, уважаемый? — приветливым голосом спросил он и повернул ключ в замке. Он мило улыбнулся ему глазами, прищурив их, и бросил взгляд из-под нависших седых бровей. Одо смотрел на Ису с теплотой, несмотря на то, что Иса, наоборот, был сейчас очень обозлён на весь мир. Иса кивнул, и как только ключ повернулся, он открыл дверь и стал придерживать её, пропуская старика вперёд. — Да, я искал вас… Я… Мне нужно поговорить по поводу моей сестры Лилим. Где она? Мне сказали, что она… что её нет в Армире. Это правда? — уже более уязвимым тоном спросил Иса. Старик удивлённо вскинул брови, и на миг его маленькие глазки-пуговки стали величиной с пять серебряных монет. Он огляделся по сторонам, а затем тихонько пробубнил: — Так вы ещё не знаете… Пройдёмте в кабинет. Дверь почти бесшумно захлопнулась за ними двумя, оставив их в маленьком, светлом кабинете главного врача. Иса молча встал в углу, пропуская дедушку вперёд. Тот направился к своему шкафу с документами, ища глазами нужные бумаги. Когда его взгляд устремился на самую верхнюю полку, он выругался себе под нос: — Тьфу ты, просил же я их наверх ничего важного не класть! Он неуклюже повернулся обратно к Исе, показывая толстым пальцем на верхнюю полку. — Иса, достаньте-ка мне вон ту папку чёрную, видите? На самом верху, а то мне роста не хватает, а чтобы на стул вставать, я уже не в том возрасте… Иса молча кивнул и двумя руками потянулся за папкой. Он слегка дёрнулся, ощутив её вес, он не ожидал, что она будет настолько тяжела и плотно набита. Он аккуратно положил её на стол. — Вот, пожалуйста. Профессор поблагодарил юношу и полез в карман за своими очками для чтения, он протёр их халатом и нацепил на нос. Одо открыл папку, в ней была куча всяких потрёпанных старых бумаг и документов. Все документы были разделены на две секции. Левая — с подписью «Заключения», содержащая в себе сведения о диагнозах различных пациентов. А правая… в ней лежали письменные указы государства. — Иса Коэн… Я знаю, что эта новость вас очень расстроит, но эта ситуация неизбежна. — Его голос снизился до монотонного шёпота. — Лилим сослали на окраину острова, в село Воронья Лощина. Губернатор выпустил указ о ссылке в эту область. Как нам сказали, там возникла вспышка новой антропозоонозной инфекции, Лилим отправили в качестве медика из-за нехватки рабочей силы. Покопавшись в правой секции, Профессор вытащил оттуда маленький свёрток и отдал Исе. Дрожащими руками Иса развернул свёрток и начал вчитываться: «…В связи с чрезвычайной ситуацией и вспышкой «ржавой лихорадки» в регионе Воронья Лощина, в целях выполнения Доктрины Общественного Долга, подлежит немедленной ссылке и направлению в указанный регион для оказания медицинской помощи. Срок командировки — до стабилизации эпидемиологической обстановки...» Услышав прочитанные строки из указа, ладони Исы невольно вспотели. В голове зашумело, мысли архаично роились. — Что теперь?.. — Господин Профессор, неужели с ней никак не связаться? — Сожалею, молодой человек, но заражённая зона строго охраняется, дабы не было распространения на другие районы. Как только волна стихнет, Лилим обязательно вернётся обратно, — со вздохом проговорил главврач. — Но как же она там продержится сама?! Она же ведь может сама заразиться! Это же прямая дорога в могилу! Чёрт возьми, Лилим ведь тоже рискует! — протараторил Иса. — Это долг каждого врача! Лилим давала клятву Гиппократа! Здесь не может быть даже обсуждения, если люди нуждаются в нас, мы обязаны помочь! — объяснял, нахмурив брови, врач. Нервы Исы были накалены до предела. Он понимал, что Профессор от части прав, но столько всего произошло за это короткое время. Отчаяние всё больше и больше возрастало. В итоге Иса лишь глубоко вздохнул, подавив ярость. Он подумал, что нужно поскорее вернуться домой и рассказать отцу. Иса прямо посмотрел на стоящего напротив человека в белоснежном халате. — Я понял Вас, спасибо, что приняли меня и всё рассказали. После этих слов Иса развернулся и потянулся к ручке двери, чтобы выйти из кабинета. Однако неожиданно его снова окликнул врач. — Постойте, ваш внешний вид... Обязательно зайдите к медсёстрам обработать ваши раны. — Профессор выглядел обеспокоенно, его очки немного съехали с переносицы, и взгляд быстро скользнул по разбитым ладоням и коленям. Иса кивнул на слова Профессора и направился прочь из кабинета. Спешными шагами он шёл по коридору, пока впереди не увидел развилку. На стене висело несколько указателей. На белой табличке красными буквами было написано: «Ресепшен — прямо, Операционная — налево, Травмпункт — направо». Молодой человек зашагал направо. Повернув за поворот, Иса увидел шныряющих туда-сюда медсестёр. Он неловко почесал голову и обратился к одной из них: — Эм… Госпожа, прошу прощения, могу я обработать мои ссадины? Медсестра, на вид лет сорока, остановилась и беспокойно окинула взглядом юношу. — Ох! И где же ты так поранился? — посетовала медсестра. — Пойдём скорее в тот кабинет. Она показала пальцем на дальнюю дверь в другом конце коридора. Иса последовал за медсестрой.***
Выйдя из госпиталя, уже забинтованный, Иса побрел обратно в сторону жилища отца. Но в этот раз не было того пыла, всякая надежда в сердце потухла. Словно ледяной водой окатила суровая реальность. С пустым выражением лица Иса шел той же дорогой, проходя те же улицы. Сбоку снова показалась бабушка, чьи яблоки он рассыпал. Бабка злобно уставилась на него. — Ты! Ты, мелкий уродец, ты испортил мой товар! А ну, быстро сюда подошел! — громко гаркнула старуха. Выражение Исы не изменилось. Без всякого выражения он подошёл к торговке и сунул несколько оставшихся серебряных монет в карман. Взял корзину с испорченными, побитыми яблоками, что стояли рядом с прилавком, и с тем же выражением лица развернулся и ушёл. Торговка стояла в ступоре ещё несколько минут. Она, как зачарованная, пялилась на удаляющуюся спину молодого человека, пока тот не скрылся за поворотом. Небо уже окрасилось в малиновый цвет. По шумной торговой улице всё так же шныряли люди, казалось, что у каждого бурлила своя жизнь. Иса постепенно приближался к своему дому, в окнах горел свет. Приблизившись к двери, Иса протянул руку, чтобы нажать на ручку и наконец отворить дверь. Но рука застыла на мгновение. Немного поколебавшись, он вошёл внутрь. Отец, я вернулся! — закричал Иса. Он прошёл по коридору дома и направился в сторону кухни. Кухня, в которой сидел Менахем, была похожа на каюту корабля. Дубовые шкафы и стеллажи стояли напротив Исы. Слева от входа стоял массивный деревянный стол. Старая масляная лампа на столе тускло освещала комнату, передавая удручающее настроение отца. Менахем сидел спиной к Исе, глядя в окно. Его лица не было видно, но крепкая, напряженная спина выдавала настроение отца Исы. — Отец, я… я… — запыхавшись, затараторил Иса. Комната поглотила тишину, нарушаемую лишь потрескиванием фитиля в масляной лампе. Менахем сидел, уставясь в тёмное окно, в котором отражалась тусклая, печальная кухня. Скрип двери заставил его медленно повернуть голову. — Иса, что с тобой? Почему ты весь перебинтованный и какого чёрта у тебя в руке корзина с битыми яблоками?! Ты куда вообще убежал!? Не хватало, чтобы и с тобой были проблемы. Менахем долго сетовал на своего побитого испытаниями сына, но вскоре вздохнул и отодвинул стул рядом со своим местом. — Садись давай, нам нужно поесть, заодно и расскажешь, где был. Иса всё это время молча стоял, уперевшись взглядом в пол. Когда Менахем отодвинул стул, он покорно подошёл и сел за стол, поставив на него корзину с яблоками. Впереди предстоял долгий рассказ. — Я был в госпитале. Лилим… Её нет там. — Он сделал короткую паузу. — Лилим вообще нет в городе. А яблоки… Впрочем, неважно… Менахем, накладывающий полную миску остывшего рагу для Исы, замер. Его спина, всегда такая прямая, медленно ссутулилась, он сжался. — Что значит «нет»? — не веря словам Исы, спросил Менахем. — Её сослали в какое-то дальнее село. Воронья Лощина. Там какая-то «ржавая лихорадка», эпидемия. Приказ губернатора. Главврач… главврач показал мне указ. Её отправили туда как медика, из-за нехватки рабочей силы, — сказал Иса, проведя пальцем по пыльному столу… А ведь когда-то Лилим начищала его до блеска. — Воронья Лощина…? Это чуть ли не за болотами... Эпидемия?... Не может быть… — Может! Всё может! Пока мы бороздили океаны, здесь всё перевернулось! Они забрали наш корабль, наш дом, нашу честь... а теперь... теперь забрали и её. Отправили на умирание под предлогом долга! Он почти кричал, его голос сорвался на хрип. Вся ярость, весь ужас, сдерживаемые весь день, вырвались наружу. — Долг?! — Менахем с силой ударил кулаком по столу, отчего лампа подпрыгнула и язычок пламени затрепетал. — Их «долг» — сгноить мою дочь в какой-то проклятой дыре! Забрать у меня всё… Сначала «Звезду», теперь её… Они методично стирают нас с лица земли, Иса! — Что нам делать, отец? — его вопрос прозвучал почти по-детски беспомощно. — Мы теперь грузчики, у нас ничего нет. Мы даже не можем ей помочь… Менахем резко повернулся к сыну. В его потухших глазах внезапно вспыхнул знакомый Исе огонь — не светлый огонь открытий, а мрачное, яростное пламя решимости. — Нет, — твёрдо сказал он. — Мы не грузчики. И мы не жертвы. Сегодня у фонтана я сказал, что война только начинается. Я ошибался. Она уже началась. И они сделали первый ход, забрав Лилим. Он подошёл к Исе и тяжёлой рукой опустил ему на плечо. — Они забрали у нас корабль, но мы ещё на плаву. Они забрали нашу свободу, но не наш разум. Они забрали мою дочь… но они не знают, что тем самым дали нам не причину сломаться, а причину бороться. Настоящую причину. — Но как?.. Мы… Мы бессильны, — устало ответил Иса, опустив плечи. Менахем посмотрел на сына сверлящим до костей взглядом. Он ненавидел слово "бессилие". — Никогда не говори так, Иса. Я… Пока не знаю как, но я что-нибудь придумаю. Мы найдём слабость в этой системе. Пока в наших жилах течёт солёная вода — мы не побеждены. Он сжал плечо сына. — Мы вернём её, Иса. Клянусь морем в моём сердце. Мы вернём её или последуем за ней. Но мы не сдадимся. Тяжёлой рукой он отодвинул миску и упёрся пальцами в стол, словно в штурвал. — Завтра мы выйдем в порт. Мы будем таскать их ящики. Но твои уши будут открыты, а глаза — смотреть не под ноги, а на корабли, на причалы, на лица. Мы найдём щель в их броне. И мы вытащим её. Мы вытащим Лилим, даже если для этого придётся разобрать этот их «новый Армир» по кирпичику. Иса молча кивнул. В его потухших глазах зажёгся ответный, слабый, но упрямый огонёк. Он посмотрел на корзину с битыми яблоками, стоявшую в углу — на ещё один бессмысленный урон этого дня. Война началась. Не с залпов, а с молчаливой клятвы, прозвучавшей в тусклом свете кухни, ставшей кают-компанией их потерпевшего крушение экипажа.
