О заботливых крестниках и злопамятных собаках

…And I don't care if I'm forgiven.

Camila Cabello, «Shameless»

***

      Для лондонской погоды в декабре существовало лишь одно определение — дрянная. Монотонно моросящий дождь, непросыхающие лужи, грязь под ногами и густой серый туман создавали атмосферу, далекую от рождественской. Но для Сириуса, запертого в ненавистных стенах поместья Блэков, даже сырой и промозглый воздух ощущался долгожданным глотком свободы.        — Гарри, как насчет прогулки? Да ладно, ладно, обращусь я Бродягой, не переживай! Идем скорей, пока Молли занята на кухне…       Поттер торопливо оделся, на цыпочках прокрался мимо кухни и пулей вылетел за дверь вместе с крестным, прежде чем миссис Уизли успела бы их остановить. Они не позвали с собой ни Гермиону, ни Рона: первая бы вынесла мозг нотациями, второй, безответно в нее влюбленный, только поддакнул бы. Зануды.       Сердце мальчика взволнованно колотилось в предвкушении нескольких часов наедине с крестным. Времени у них оставалось совсем немного: близился конец декабря, а сразу после Рождества Поттера ждало возвращение в Хогвартс. Сириус старался проводить рядом с крестником каждую свободную минуту, и Гарри честно радовался его вниманию… Если только Блэк при этом превращался в собаку.       Так было проще — не краснели щеки, не дрожали руки, желудок не выделывал одно сальто за другим…       Бродяга с оглушительным лаем носился по лужам, гоняя голубей и редких прохожих. Во все стороны — в том числе на Гарри — летели грязные брызги, но тот только посмеивался, глядя на пса с нежностью и теплотой.       Вот бы остаться с ним. Обойти вместе все парки, скверы, аллеи Лондона, говорить обо всем на свете, любоваться редкой улыбкой и паутинкой морщин вокруг серых глаз. Читать друг другу вслух, делить на двоих бессонницу, заваривать крепкий черный чай — без сахара, с долькой лимона — и до самого рассвета играть в обычные, маггловские, шахматы.       Если бы он только мог все ему объяснить. Если бы был уверен, что Сириус его поймет.       Золотой мальчик был нужен целому миру, в то время как его собственный уже давно замкнулся на одном, самом важном, человеке.       Надо бы почаще вот так выбираться — пусть недалеко, всего лишь в парк через дорогу. Молли совсем замучила Блэка уборкой и придирками. Все твердила, что Сириус отвратительно влияет на крестника, видя в нем лишь тень старого друга, и как будто нарочно разделяла их, давая поручения в разных концах дома.       Бродяга трусил впереди, жизнерадостно виляя хвостом. Гарри немного отставал, согреваясь безалкогольным глинтвейном и бросая кусочки хлеба уткам, что вразвалку бродили по берегу озера, скрытого за густыми ветвями ив.       Несмотря на сырой, пробирающий до костей холод и начавшийся дождь, мальчишка не мог стереть с лица счастливую улыбку. Каждый шаг отзывался в животе вспорхнувшей бабочкой. Хотелось остановить время. Хотелось зайти в туман так далеко, чтобы уже никогда не найти дорогу назад. Раствориться вдвоем в объятиях густой серой дымки, стереть из памяти все, что было до.       Странные, неправильные, трусливые мысли, но отделаться от них Гарри не мог.       Махнув рукой на последствия в виде разъяренного Ордена, Блэк и Поттер гуляли до самой темноты. Съели по горячему хот-догу — Сириус смешно чихал и фыркал от горчицы, хотя, будучи человеком, любил острую еду.       Зашли в музыкальный и книжный магазины: Бродяга послушно сидел на коврике у двери, глядя в окно и думая о чем-то своем, пока Гарри выбирал ему подарок на Рождество — несколько дисков с рок-музыкой и пару книг по истории магглов. На днях мальчик краем уха уловил разговор Сириуса с Артуром — обоих интересовало, как обычные люди видят переломные для всего мира события, не зная, что у их истоков зачастую стоят волшебники.       На обратном пути Бродяга уже не бежал впереди, но держался рядом, позволяя крестнику греть заледеневшие пальцы в густой и теплой шерсти.

***

      Крик Молли по громкости ничуть не уступал воплям портрета миссис Блэк.        — О чем вы только думали?! Ладно Гарри, мальчишка еще, а твоя голова где, псина ты блохастая?! Мамочки, да с вас вода течет! А следов-то грязных — по всей прихожей! Живо мыть лапы, а потом драить полы! И чтоб никакой магии! Вот придут Аластор и Альбус, я им все расскажу, чтоб ноги вам обоим поотрывали!       Ощутив едва уловимый укол вины — разве что за испачканный пол, — Гарри поскорее повесил промокшую куртку на крючок и присел на корточки, чтобы расшнуровать ботинки. Сириус же преспокойно улегся на коврик у двери и уставился на крестника. Лукавый блеск глаз и радостный оскал весьма прозрачно намекали, что пес затеял пакость.        — Ты чего, Бродяга? Иди скорей в душ, а я пока швабру с тряпкой найду…       Блэк не послушался — напротив, дождался, пока Поттер разуется, схватил его зубами за рукав свитера и потащил за собой к лестнице.        — Стой, подожди, ты куда?!       Гарри несколько раз споткнулся, но Сириус и не подумал отпустить его, пока не затащил на верхний этаж, в ванную рядом со своей комнатой. Толкнул лбом дверь, проскользил мокрыми лапами по кафельной плитке и одним мощным прыжком оказался в ванне.        — Серьезно? — разгадав намек, Поттер удивленно приподнял бровь. — Ты хочешь, чтобы я тебе лапы помыл?       Бродяга утвердительно гавкнул, выглядывая из-за высоких бортиков. «О, и не только лапы, Гарри! Хотел собаку — получай!»        — Это твоя месть за то, что я не разрешаю покидать дом в человеческом облике, да? Не знал, что ты такой злопамятный.       Сириус оскалился. Гарри тяжко вздохнул. С его размерами и длиной шерсти, не только грязной, но и как следует спутанной, он провозится до самой полуночи, а то и дольше.       Мальчишка стащил носки и свитер, подвернул края джинсов, огляделся в поисках полотенец и флакона с шампунем. Блэк наблюдал за крестником и издавал звуки, смутно напоминающие смех.       Грязная вода текла и текла, комки шерсти забивали слив. Бродяга даже не пытался помогать — напротив, всячески усложнял процесс, то укладываясь на дно ванны и поджимая под себя лапы, то вскакивая и принимаясь крутиться волчком, обрызгивая Поттера с ног до головы, то норовя облизать ему все лицо.        — Мерлин, Бродяга, прекрати! Взрослая собака, а ведешь себя хуже щенка! Хоть бы лапу подал!       Полчаса спустя стены в ванной облепили белоснежные облачка пены, на полу растеклось море, а футболка вспотевшего от усилий Гарри промокла насквозь. Он машинально снял ее, оставшись в одних джинсах, что висели мешком на узких бедрах, несмотря на затянутый до последней дырки ремень.       Наконец, Бродяга был вымыт. Два больших банных полотенца остановили потоки чистой — аллилуйя! — воды с шерсти, но как следует высушить ее не смогли.        — Может, хотя бы отряхнешься? — с надеждой поинтересовался Гарри, дыша так, словно пробежал марафон.       Вредный пес то и дело проделывал этот трюк во время мытья, зато сейчас застыл каменной статуей.       В поместье царил холод — не хватало еще, чтобы Сириус слег с простудой.        — А фена в этом доме, конечно, отродясь не было? Ладно, пойду попрошу у Молли еще полотенец. Жди здесь, не вздумай разгуливать по дому мокрым!       Поттер кое-как вытер ноги свитером и толкнул дверь, однако та не поддалась.        — Что за черт…?       Защелку внутри они не трогали, снаружи запереть комнату было невозможно. Дверь словно закрыли… Магией?       Растерянный, Гарри обернулся и увидел сидящего на бортике ванны Сириуса, чьи бедра были обернуты влажным полотенцем, а пальцы игриво крутили волшебную палочку. Его палочку, до этого небрежно засунутую в задний карман джинсов.        — Как ты…?        — Ловкость рук и много, очень много мошенничества, — усмехнулся крестный.       — Здорово, — буркнул в ответ изрядно уставший мальчишка. — А теперь выпусти меня. Принесу полотенец, вытрешься сам.       Но Блэк и пальцем не пошевелил — уставился на крестника с необъяснимым, выжидательным, выражением лица. Гарри непонимающе моргнул. Чего он медлит?       Атмосфера в комнате резко изменилась, воздух между ними потяжелел, стал раскаленным и вязким. Казалось, малейшее неосторожное движение, крошечная искра — и вспыхнет пламя.       Бродяга наверняка хотел всего лишь пошутить над ним — отчего тогда Поттеру ничуть не смешно?        — Сириус, открой дверь, — напряженно повторил Гарри, стараясь смотреть Блэку в глаза и не спускаться взглядом ниже. — Повеселились и хватит, я голоден и хочу спать.       Выдержки не хватало — он видел обнаженный торс крестного. Широкие, но костлявые плечи, ключицы, чуть выступающие над бледной кожей, легкие очертания рельефа на сухих руках, вены на запястьях, размытые татуировки на груди и животе, дорожку темных волос, уходящую под полотенце.       Сердце стучало где-то в горле, бабочки бились в стенки живота обезумевшим вихрем. Но что еще хуже — текущая по венам кровь разом устремилась вниз и в паху стало очень, очень горячо. Мальчишка нервно сглотнул. Этого только не хватало.       Торопливо повернувшись к Сириусу спиной, Поттер вновь взялся за ручку. Ничего не изменилось. Дверь была закрыта. Блэк сверлил его взглядом между сведенных лопаток.        — Ну и долго еще ты будешь от меня бегать?..

***

       — Сириус, я не… Я не понимаю. Ты о чем?       Блэк негромко хмыкнул.        — Все ты понимаешь, крестник. Иначе стоял бы ко мне лицом и смотрел в глаза. Думаешь, я слепой и ничего не замечаю?       Ладонь соскользнула с дверной ручки, пальцы сами собой сжались в кулак.       Мерлин. Ну и что теперь делать?       Отрицать? Свести все к шутке? Попросить прощения? Соврать, что влюбился — в кого-то из однокурсников, — и хотел попросить совета, но постеснялся?       Мысли метались в голове, разрывая череп болью. Лицо пылало.       Он же не мог… Вот так просто… Признаться?       Интересно, Сириус вышвырнул бы его из дома сегодня же или позволил бы задержаться до Рождества?        — Гарри, посмотри на меня.        — Нет.       Мальчишке было невыносимо стыдно. Слова застревали в горле. Он провел ногтями по шее, словно стремясь избавиться от чувства затягивающейся на нем удавки.        — Сириус, прости. Сам не знаю, что со мной творится. Я не хотел… Тебя обидеть. Я… Я случайно.       Короткий лающий смешок, который Поттер так любил раньше, сейчас оцарапал сжавшееся от страха сердце острым ножом.        — А, то есть ты случайно избегаешь любых прикосновений, хотя раньше при встрече сам бросался мне на шею? Случайно не сводишь с меня глаз, когда думаешь, будто я не вижу, а потом нервничаешь и весь сжимаешься, стоит к тебе обратиться? Случайно не остаешься со мной наедине нигде, кроме прогулок — ведь там я обращаюсь в собаку? И уж точно случайно каждый вечер подсматриваешь за мной в душе?       На последней фразе Гарри прижался лбом к двери, еле сдерживаясь, чтобы не начать биться о нее головой. Он и правда думал, что хорошо скрывает неуместные чувства к крестному? После слов Сириуса все стало казаться таким очевидным — в том числе его непростительная наивность.       Конечно, последнее не было случайностью.       Все началось с живущего на том же этаже Клювокрыла: как-то поздно вечером Поттер принес ему остатки ужина, а на обратном пути к лестнице уловил шум льющейся воды — Сириус принимал душ. Ноги сами понесли его в сторону ванной, дрожащие пальцы коснулись ручки двери, а та внезапно оказалась открыта…       Вернувшись к себе — на его счастье, в доме было достаточно комнат, чтобы каждый его обитатель жил отдельно — Гарри забрался под одеяло и долго лежал без сна. Сжавшись в комок и крепко зажмурившись, он вновь и вновь вызывал в памяти увиденное: обнаженное тело крестного под струями горячей воды. От нахлынувшего неконтролируемого возбуждения кружилась голова и сводило ноги. Внизу живота стало горячо, а в пижамных штанах — слишком, до боли, тесно.       Еще никогда его непрошенная влюбленность не принимала столь низменных, уродливых форм. Содрогаясь от ненависти к себе, мальчишка провел рукой по напряженным мышцам пресса, поддел пальцем тугую резинку белья и обхватил затвердевший член. Неумело скользнул ладонью от основания вверх, еще раз и еще и вскоре вздрогнул, ощутив на пальцах собственную теплую, чуть липкую смазку.       Повинуясь наитию, огладил большим пальцем головку — ощущения стали настолько острыми, что он сдавленно ахнул и прикусил нижнюю губу, чтобы не застонать в голос. Сжал пальцы, двинул ладонью по всей длине, снова и снова, постепенно ускоряя темп. Получалось неловко, то и дело сбивался ритм, так что мальчишка, помогая себе, неосознанно толкнулся бедрами вперед, вторя движениям руки.       Разум отключился перед приближающимся оргазмом. Гарри перевернулся на живот, привстал на колени, уперся свободной рукой в матрас и все настойчивее и быстрее ласкал себя, забыв про стыд, страх и вину. Все тело напряглось и задрожало, изнутри будто прошла волна электрического тока, задев каждую клеточку. А затем рука и белье стали влажными, из груди все же вырвался хриплый стон и он провалился в долгожданное, странно-сладкое облегчение.       Наутро хотелось умереть. Он просто спятил, не иначе. Как еще объяснить, почему он мастурбировал — впервые в жизни — думая о собственном крестном? Отчего крался в ванную, словно преступник, и до кровавых мозолей отстирывал простыню и одежду от следов своего безумия? Зачем тем же вечером, едва дождавшись конца ужина, вызвался отнести еду Клювокрылу и задержался на чердаке, прислушиваясь, не польется ли в ванной вода?       Следующей ночью все повторилось. И той, что за ней, — тоже. А затем все стало еще хуже, потому что Гарри начал представлять на своем члене руку Сириуса и кончал, едва к себе прикоснувшись.       Еще бы его не трясло в присутствии Блэка. Еще бы он не прятал от него покрасневшие от недосыпа и слез глаза. Еще бы не мечтал исчезнуть, слыша встревоженное «ты сегодня тихий, все в порядке?», игривое «сбежим погулять в парк?», твердое «ты хороший человек, Гарри» или ласковое «добрых снов, крестник».       А затем, прошлой ночью, случилось еще кое-что, окончательно выбившее почву у него из-под ног. Он увидел, как Сириус, стоя под душем, опираясь одной рукой о стену и низко склонив голову, делает то же, что и он. Так же смыкает пальцы, так же, с нажимом, ведет рукой вверх-вниз, так же двигает бедрами, так же кусает губы и так же запрокидывает голову с тяжелым, надрывным выдохом, достигая пика.       Гарри до самого рассвета не мог избавиться от мысли, о ком в тот момент думал крестный, чью руку представлял на своем члене, был ли в его жизни кто-то особенный. Сердце щемило и хотелось реветь, как девчонка. Он попытался забыться в собственном удовольствии, но у него не вышло, тело не слушалось, отторгало ласку. Поттер злобно кричал в подушку и колотил ее что было сил, а затем забылся тяжелым лихорадочным сном, в котором Сириуса, его Сириуса, целовал в губы и ниже кто-то другой.       Едва он проснулся, его вывернуло наизнанку от разрывающих нутро противоречивых чувств — ревности к тому, другому, и отвращения к себе. Он пересек еще одну запретную черту — коснулся личной жизни самого Блэка.       Поттер не вышел к завтраку и весь день провел в своей комнате, сделав вид, будто вспомнил о домашнем задании от Снейпа, хотя на деле снова и снова выписывал имя крестного на краях пергамента с давно подготовленным сочинением по зельям. А затем, ближе к вечеру, Бродяга без стука сунул в приоткрытую дверь свою нечесаную шевелюру и поинтересовался, не хочет ли крестник прогуляться.

***

       — Давно ты знаешь? — дверь Блэк так и не открыл, а тишина после прозвучавших слов ощущалась для Поттера хуже любой глупости, которую он мог бы сейчас сказать.       Еще один проклятый смешок. Кажется, с этого дня мальчишка их возненавидит.        — В июле понял, когда ты на каникулы приехал. Ты со мной совсем другим стал. Я ведь тоже был подростком, Гарри. Нетрудно было догадаться, что с тобой происходит.        — Прости меня, — повторил Поттер. — Я пытался с этим справиться. Пытался вернуть все как было, относиться к тебе лишь как крестному. Но, кажется, не смог.       Мерлин, вслух его терзания звучали еще хуже, чем ощущались внутри. Какой-то нелепый и бессвязный бред сумасшедшего.        — Когда-нибудь это пройдет, Сириус. Дай мне немного времени.       Кого он обманывал? Он ведь не просто был влюблен, он с ума по Бродяге сходил. Как такое могло пройти, исчезнуть, словно ничего не было?       Но ему надо было что-то сказать, объясниться, оправдаться.       Мальчик старался, честно старался. А крестный то ли не слышал, то ли получал странное, извращенное удовольствие от его смущения.        — Думаешь, Молли орет на нас за невинные прогулки в парке? Нагружает уборкой, потому что помешана на чистоте и уюте? Не подпускает тебя ко мне на пушечный выстрел от того, что ревнует и считает еще одним своим сыном? Если так, из нас двоих слепой — ты, крестник.       Ноги подогнулись, Гарри едва не осел на пол от ужаса.        — Можно мне хотя бы остаться на ночь? Я… Утром соберу вещи и уеду, вернусь обратно к Дурслям. Если хочешь, можем вообще больше… Не общаться.       Пальцы сжимали дверную ручку до побелевших костяшек. Черт бы тебя, да открой же ты проклятую дверь! На глаза навернулись злые слезы. Ну не бросаться же на Бродягу, не отнимать палочку силой?       Зачем крестный его мучает? Все ведь выяснили, чего тянуть с неизбежным…        — Ты сдурел? Куда собрался? Погоди, что значит «вообще не общаться»?!       Поттер стиснул зубы так, что заломило челюсть. Он издевается?        — То и значит. Ты смеешься надо мной, что ли? Еще и миссис Уизли…       — Гарри, обернись, — настойчиво повторил Сириус. — Посмотри на меня. Сейчас же.        — Что ты хочешь, Бродяга? — не выдержав, повысил голос крестник. — Я знаю, я все про себя знаю! Я сумасшедший, я больной, я извращенец, я влюбился в собственного крестного!       Хотелось уже не плакать, а выть. Гарри судорожно вдохнул, но вместо остывшего, чуть влажного и безвкусного воздуха нос вдруг защекотал отчетливый запах. До боли знакомый, любимый, родной запах.       Дым сигарет, мятная жвачка, шампунь с терпким ароматом диких трав. И еще — свежесть едва закончившегося дождя. По коже побежали мурашки.       Сириус стоял у него за спиной, совсем близко. Спасибо хоть, не касался.       — Ничего ты не знаешь.       Твердая ладонь сжала предплечье, другая легла сбоку на ремень джинсов, к затылку прижался неожиданно горячий лоб. Мерлин!        — Бродяга…       Голос предал, сорвался до шепота.        — Нет. Теперь говорить буду я, упрямый ты мальчишка.

***

      Шею обожгло тяжелое, надрывное дыхание.        — Ты не знаешь, что дверь в мою ванную остается открытой тоже совсем не случайно. Не знаешь, что Молли замечает вовсе не твою влюбленность, а то, как я смотрю на тебя, разговариваю с тобой и ищу любой повод побыть вдвоем. И еще ты не знаешь, что, когда я касаюсь себя вот здесь, — рука соскользнула с бедра, легко и беззастенчиво огладила выпуклость на его ширинке, — я думаю только о собственном крестнике.       Пальцы переместились на талию, губы — к самому уху.        — Я давно не подросток, но то, что я влюблен, очевидно ничуть не меньше. Если бы ты хоть раз не отвел взгляд, ты бы все понял, Гарри. Ничего не пройдет. У меня так точно. Я буду вечно гореть в аду, но извиняться за это — за тебя — не стану.       Изумление пересилило стыд: Поттер, наконец, обернулся. Сириус, довольно усмехнувшись, шагнул ближе, заставляя мальчишку вжаться лопатками в дверь. Серая радужка исчезла, затянутая во тьму расширенных до предела зрачков.        — Ты, кажется, сказал, что голоден? Так вот, я тоже.       Бродяга склонился над ним, коснулся впалой щеки, очертил острый подбородок, провел большим пальцем по приоткрытым губам. Мальчишка застыл, одновременно не веря в происходящее и желая, чтобы Сириус не останавливался. Он опустил глаза, и щеки тут же залила краска: влажное полотенце облепило бедра Блэка, а потому ничуть не скрывало реакцию на близость Гарри. Вставший член почти касался пряжки его ремня.        — Пусть ты хороший скромный мальчик и никогда бы ни о чем мне не сказал, — дьявольски ухмыльнулся Бродяга, проследив за его взглядом, — зато я — отвратительный крестный, потерявший не только рассудок, но и совесть.       До Гарри начало доходить.        — Так ты нарочно все подстроил? Прогулка, грязные лапы, ванная…        — Ну, скажем, я немного помог нам обоим. Все же тебе скоро ехать в Хогвартс, а мне — тосковать в этих проклятых стенах. Я и так потерял достаточно времени, больше не хочу.       На мальчишку словно опрокинули ведро ледяной воды. Хогвартс. Дамблдор. Снегг. Орден. Темный Лорд. Война.        — Даже если так, мы… Мы не можем, Бродяга.       Блэк с насмешливой улыбкой оперся обеими руками на дверь, отрезая ему любые пути к отступлению.        — О, правда? И почему же?        — Это неправильно. Что ты мне… Что я тебя… Это опасно, Сириус.       Зрачки резко сузились. Серые глаза полыхнули холодом. Блэк прекрасно знал: когда крестник называет его по имени, шутки кончаются.       Конечно, он понял, о чем говорит Поттер. О чужих людях за дверью этой крошечной ванной комнаты, для которых его крестник всегда будет Мальчиком-Который-Выжил, примером света, надежды и справедливости, героем, обязанным спасти мир.       А он, его Гарри, должен соответствовать ожиданиям.        — Так ты боишься?       Мальчишка обреченно кивнул.        — Боюсь тебя потерять, если… Когда все вскроется. На меня смотрят, Сириус. Следят за каждым шагом. Одни ждут подвигов, другие — ошибок. Нас не поймут и не простят. Может быть потом, после войны… Мы бы уехали, вдвоем, начали бы все с чистого…        — Тебе не надоело? — раздраженно оборвал его крестный. — Так и будешь жить по чужой указке? Так и будешь думать, будто кому-то что-то задолжал, раз остался жив? Это бред, Гарри, очнись уже! Тебе шестнадцать, ты не ребенок, чтобы слепо верить, слушаться и молчать!        — Сириус, я…       У Блэка брезгливо дернулась верхняя губа.       — Такой покорный, такой удобный, такой правильный Гарри Поттер. Такой сладкий мальчик, что аж тошнит. Можно подумать, они обошлись с тобой правильно. Можно подумать, меня осудили справедливо. Ты считаешь, нам есть что терять?       Пальцы крестного сжались на его подбородке и грубо дернули вверх. Рассерженный взгляд стегнул по лицу раскаленной плетью.        — Тебя хоть раз спросили, чего ты сам хочешь? Дали выбор? Попытались увидеть в тебе просто-Гарри, а не Мальчика-Который-Выжил?       Поттер покачал головой. Сейчас ему было по-настоящему страшно, ведь крестный, сам того не подозревая, озвучивал все те постыдные мысли, что уже год не давали ему покоя.        — Правильно — нет. А ты почему-то все терпишь, улыбаешься и оправдываешь ожидания. Не думал для разнообразия сделать что-нибудь для себя? Что-то безумное, глупое, опасное, аморальное? Попробуй, рекомендую. Может, хоть раз почувствуешь себя по-настоящему живым перед тем, как геройски сдохнуть!       Выплюнув последнюю фразу, словно сгусток яда, Сириус сделал шаг назад, прочь от него. За спиной щелкнуло — открылась дверь. Блэк разжал пальцы, палочка упала на пол с громким стуком. У Гарри внутри что-то оборвалось.

***

      Прежде крестный никогда на него не кричал. А сейчас в его голосе было столько горечи и разочарования…        — Что ж, иди, не задерживаю. И принеси еще полотенец. А после — обещаю не мозолить тебе глаза до самого отъезда!       Да к черту эти полотенца. Обессилевший Поттер сполз вниз по стене и закрыл лицо руками. Бешено билось сердце. Грудную клетку разрывало криком, но горло сжимали чьи-то ледяные пальцы, не позволяя даже сделать вдох.       Мальчишка вдруг вспомнил Альбуса и то, как он угощал его чаем с засахаренными лимонными дольками у себя в кабинете. Был поздний вечер, их дополнительный урок давно закончился, но директор все говорил и говорил, будто потерял счет времени. Делился теплыми воспоминаниями о Лили и Джеймсе, горевал над их ранней гибелью, сочувствовал мальчику-сироте и все повторял, какой смелой была его мама, как сильно любила сына и как бы гордилась им, зная, что он вырос достойным принесенной ею жертвы.       А потом в какой-то момент они одновременно потянулись к вазочке со сладостями, и Гарри обжегся неживым холодом его рук…       Сириус любил чай с лимоном, но без сахара, и всегда говорил Гарри правду. Его ладони сохраняли тепло даже в промозглом лондонском декабре.        — Прости, — еле слышно произнес он сквозь пальцы. — Ты прав, ты во всем прав. Я ненавижу все это, Бродяга. Если бы ты знал, как сильно ненавижу.       Крестный не колеблясь опустился перед мальчишкой на колени, притянул к себе и крепко обнял.       — Я знаю.       Поттер прижался лбом к груди крестного и еле слышно произнес:        — Когда я думаю об этом, мне кажется, я неблагодарное, трусливое ничтожество.        — Нет. Это лишь значит, что ты очень хочешь жить — и имеешь на то полное право.       Мальчишка съежился в его объятиях, нерешительно взглянул на крестного снизу вверх — испуганно, виновато.        — Ты злишься?       Сириус тяжело вздохнул.        — Нет, Гарри. Я лишь пытаюсь разозлить тебя. А мне самому… Очень больно за нас обоих.       Крестный прижимал его к себе и мягко гладил по непослушным, вечно взъерошенным волосам. Хватка ледяных пальцев понемногу слабела, сердце возвращало привычный ритм. Поттер уткнулся носом в шею Сириуса и глубоко дышал, впитывая его аромат и пытаясь успокоиться.        — Я не смогу сказать об этом никому, кроме тебя. Как и не смогу взять и сбежать. Ты ведь понимаешь?        — Конечно, понимаю, — горько усмехнулся Блэк. — Просто позволь мне быть рядом. Не так, как нужно. Не так, как за нас решили другие. Лишь как мы сами того захотим. Можно?       Гарри отстранился, взял крестного за руку, приложил ладонь к своей щеке и, закрыв глаза, потерся о нее доверчиво и беззащитно.       Да.       Сириус сблизил их лица, выдохнул ему в губы:        — Верь мне. Ты больше никогда не будешь один. Мы справимся, Гарри, я обещаю.       Гарри поднял палочку, вложил в раскрытую ладонь крестного и поцеловал его в самый краешек губ.       Верю.        — Запри дверь. Я покажу тебе, чего по-настоящему хочу.       Дверь тихо скрипнула, запечатывая их тайну. Лязгнула пряжка ремня, а за ней — молния джинсов. Зашуршало отброшенное прочь полотенце.       Влажные губы прочертили дорожку поцелуев от груди к животу, язык коснулся напряженной головки, ладонь обхватила основание. Пальцы запутались в черных с проседью волосах, а из груди вырвался сдавленный рык.       — Блэк, вы там лапы моете или весь дом решили затопить?! С потолка вода течет! Живо выметайтесь, иначе Артур выбьет дверь!       На самом деле пол в ванной почти высох, осталась ли пара маленьких лужиц. Молли просто не хотела оставлять Поттера и Блэка наедине слишком долго.       Не прекращая ласкать крестника рукой, Сириус выпрямился, подмигнул ему и махнул палочкой в сторону ванны. Вентиль сорвало, кран повело в сторону, вниз на плитку хлынул поток воды. Гарри зажал рот ладонью, чтобы не расхохотаться в голос. О да, Бродяга был очень злопамятным.        — Похоже, вечером я буду занят здесь небольшим ремонтом. Принесешь Клювокрылу еду после ужина?..