Верни меня домой

      Море хранит много тайн. Какие-то из них однажды раскроются, какие-то позабудутся навсегда. Но есть тайны, что веками приходят в кошмарных снах всякому, кто решился вступить в воды Гранд Лайн.

Придёт день, когда кошмар станет явью.

Потому что Гол Д однажды откажется умирать.

· · ────── ♤ ────── · ·

      «Семья Д — заклятые враги Богов!» — восклицали Тенрюбито. Мировое правительство ненавидит всех носителей инициала, но эта ненависть рождена из ужаса перед существами, которым неведом страх. Д всегда смело смотрели в глаза своей судьбе и улыбались перед смертью, будто встречали старого друга.       Но разве можно не трепетать, когда Она протягивает к тебе свои костлявые руки, обещая ледяные объятия? Разве можно смеяться, чувствуя Её дыхание за своей спиной? Но они могли. Те, в чьих жилах течёт бунтарская кровь, не боялись упасть в эти объятия и навеки закрыть глаза.       Их заразительный смех разносился над полем боя и оживлёнными городскими площадями. Они улыбались в пылу битвы и с высоты эшафота. Они любили жизнь и не боялись смерти, потому что знали: смерть любит их, и вернёт если не тело, то хотя бы волю погибшего Д обратно к жизни. Страх за себя они вкладывали в руки близких, а сами отправлялись в море.       Больше всего мировое правительство боялось Гол Д. Поговаривали, что те, благословлённые самой Смертью, могли воскресать из мёртвых или даже жить вечно. Каких только баек ни ходит по Гранд Лайн, не так ли?       — Это ведь сказки, правда?       — Конечно, ведь даже Гол Д. Роджер распрощался с жизнью и не вернулся! А бессмертие может даровать лишь владелец фрукта Опе-Опе, да и то, дурак какой-нибудь! — раздавался смех в тавернах.       Но гул лишь нарастал. «Однажды Гол Д откажется умирать!» — никто не помнил, кто и когда сказал эти слова. Да и важно ли это, если в час, когда небо обагрилось закатом, на острове Сфинкс молодой Д вновь сделал вдох.

· · ────── ♤ ────── · ·

      Первое, что он ощутил — боль. Пронзительная, она охватывала его грудь нестерпимой мукой. Испытывая такое, начинаешь жалеть, что всё ещё жив. «Но ведь я умер», — проносится в замутнённом сознании. Глаза в ужасе распахиваются. «Надо выбираться!» — кричат инстинкты. «Надо выбираться!» — горят огнём лёгкие. «Я должен отсюда выбраться!» — формируется мысль, а за ней приходит в движение тело.       Он не помнит как проламывает крышку гроба, как сопротивляется ужасно мягкой и неподъёмной земле, как прорывается через её толщу, зато отчётливо запоминает Их. Первый вздох, от которого окончательно рвутся иссохшие лёгкие. Надрывный кашель, что следует за ним. Умирающее солнце, что режет с непривычки глаза.       «Я жив», — приходит осознание. А потом он начинает вспоминать. Отчаяние команды, горкая улыбка Отца, истошный крик и слёзы Луффи. «Я умер», — и два этих факта никак не хотят объединяться в общую картину мира.       Он выползает из могилы на трясущихся руках. Физические ощущения уходят на второй план, сознание постепенно проясняется. Парню хочется закричать и вернуться обратно в деревянный ящик, но трусость — не черта Д, так что приходится подняться.       На то, чтобы спуститься с холма уходит какое-то время. В водной глади Портгарс Д Эйс смотрит на своё отражение. Уставшее, но удивительно целое лицо и изуродованная шрамом, но без сквозной дыры грудь.       — Не выжил, — окончательно убеждается он, — я ожил.       Солнце заходит за горизонт. В тихом порту Эйс стоит по щиколотку в море, впервые за несколько лет не чувствуя слабости, присущей фруктовикам в воде. Из груди вырывается тихий смех с нотками безумия.       Карие глаза устремляются за горизонт. Море куда-то зовёт его, пора в путь.

· · ────── ♤ ────── · ·

      Найти и умыкнуть небольшую рыбацкую лодку с какой-то провизией не сложно: городок на острове небольшой и воров здесь не боятся. В ней же он находит старую просоленную накидку с капюшоном. Короткая, тёмная, неприметная. Скроет лицо и шрам на теле — идеально. Эйс мысленно извиняется перед бывшим владельцем вещей и отвязывает швартовый канат.       У него нет логпоса, он всё ещё не до конца ясно мыслит, но в голове навязчиво свербит. Что-то тянет за горизонт, и Эйс подчиняется. В конце концов, не известно, сколько прошло времени и что случилось в его отсутствие. Опрашивать людей на острове, где тебя похоронили — так себе вариант. Стоит отойти подальше, а там разберётся.

· · ────── ♤ ────── · ·

      Так начинается его скитание по островам. Следуя закоулками маленьких городов, он постоянно натыкается на шайки местных банд, выбивая из них дурь и нужную информацию. Всё это навевает воспоминания о недолгом счастливом детстве, но Эйс старается не отвлекаться.       — Чем кончилась война в Маринфорде?       — Где сейчас Мугивара Луффи?       — Что стало с пиратами Белоуса?       Вопросы льются рекой, но ответы сбивчивы и не дают желаемого понимания, поэтому Портгас грабит незадачливых бандитов и идёт искать следующих. Иногда приходится делать остановки: тело пусть и не до конца ожило, но постепенно начинает приходить в норму. Сон, еда, вода — с каждым днём организм будто вспоминает что это и зачем, а потом начинает требовать больше. Но пока он может, не привлекая лишее внимание, заказать в баре всего пару блюд, алкоголь и сидеть греть уши. Разговоры пьяных моряков оказываются информативнее подворотных драк, пусть и приносят меньше удовольствия.       Здесь никто не стесняется: громко перемывают кости и новому Адмиралу флота, и правительству, и пиратам. Эйс слушает и посмеевается, но когда речь заходит о братьях — становится горько. «Они ведь меня похоронили», — это было очевидно, но осознание боли, которую он причинил своей семье из-за врождённой дури, обрушилось лишь сейчас.       Следом снова всплыл вопрос, как распорядиться вновь обретённой жизнью. Вернуться к семье — а разве недостаточно боли он им уже причинил? Осесть на каком-нибудь богами забытом острове не вариант: его всё ещё со страшной силой тянет в море. Выходит, что выбор очевиден?       Не заплатив, Эйс покидает бар и отправляется в порт. В конце концов, он опытный моряк, готовый работать задаром. Такого с распростёртыми объятиями примут на любом задрипанном кораблишке, не обратив внимания на старательно скрываемые лицо и тело.

· · ────── ♤ ────── · ·

      — Неблагодарные мальчишки! Вырастил нахлебников на свою голову! Им бы только с девицами забавляться, а отец может идти в своё море на все четыре стороны…       Внимание Эйса привлекает худой старик. Иссушенный возрастом и морем, но высокий и сильный, он умело готовил свой небольшой корабль к отплытию. То, что нужно.       — Эй, дядя, работников не принимаешь часом?       Старик поднял хмурый взгляд и увидел покойника. Нет. Моргнул пару раз в растерянности. Перед ним юноша в тёмном балахоне и с яркой улыбкой. Вот только глаза… да, странные глаза. Такие глаза совершенно не смотрятся на молодом лице…       — Ну так что? — устал ждать ответа Эйс. Под пристальным вниманием становилось неуютно.       — Работники везде нужны, — заскрипел старик, — да только где их возьмёшь? Платить мне нечем, а собственные сыновья продолжать дело отца не горят желанием. Не королевкое это дело, — под конец снова заворчал старик. Эйса это веселило. Он раньше часто общался с пожилыми: те рассказывали интересные байки, хорошо кормили да и в целом были весьма забавными.       — А мне и платить толком не надо! — заулыбался Эйс, — Дай гамак и корми иногда, а я буду помогать, по рукам?       — И зачем тебе это? — подозрительно прищурился старик, — Молодой и сильный, можешь себе и получше место найти.       Пытливость чужого взгляда нарастала, но Эйс всё больше хотел попасть на этот корабль.       — Я… недавно схоронил отца, — признание вслух всё ещё давалось нелегко, — ты в чём-то прав, я могу найти место, где заплатят больше, но «места получше» твоего я не найду.       Под конец Эйс опять разулыбался и заметил перемены в чужих глазах. Всё ещё хмурые, но не такие подозрителные. Взгляд потеплел, появился намёк на нежность, будто родитель смотрит на своё глупое чадо. В груди стало паршиво.       — Запрыгивай.       Что ж, а вот и его новый дом.

· · ────── ♤ ────── · ·

      Старика звали Шого и за шесть дней они отлично поладили. Шого нахваливал всё вокруг и тут же бранил на чём свет стоит, будто каждое хорошее слово был обязан покрыть дюжиной дрянных. У Эйса с этим проблем не было: стоило понять, что старик ругается скорее по привычке, как вспоминалась ведьма Дадан. Та тоже любила поворчать, но всё равно искренне заботилась о близких. До своей смерти Эйс так редко слал ей письма…       — … надежда разве что на младшего! Из трёх моих оболтусов он самый толковый, — больше всего Шого любил поврочать на своих сыновей. Старший слишком поздно женился, стредний слишком праздно живёт, младший постоянно ошивается с каким-то «другом» и ни один до сих пор не заделал ему внуков. Эйс совершенно не собирался говорить старику, что от третьего сына ждать уж точно ничего не стоит.       Шого говорил и об их плавании: через неделю они причалят возле торгового острова, загрузят товары и вернутся в деревушку, из которой приплыли — легче лёгкого. Деньги на работников у старика всё же имелись, но Эйсу было побоку. Как он и сказал, еды и крова более чем достаточно. К тому же чем дальше они шли, тем беспокойнее ему было.       То, ради чего он покинул Сфинкс, неумолимо приближалось.