I still remember 3rd of December

Музыка играла тихо, но настойчиво, пробираясь в голову сквозь и без того тяжёлые мысли. Комната почти не освещалась: лишь холодное свечение экрана мерцало на стене, отражаясь в мокрых ресницах Арсения. Он не помнил, сколько раз поставил песню на повтор — кажется, больше пяти, — но каждый раз, как начинались первые строчки, внутри что-то болезненно сжималось. Он устало потер рукой глаза, но новая волна слёз только сильнее размывала изображение на мониторе. Казалось, стоит ему закрыть их на секунду — и перед ним снова появится утренний коридор университета, Антон, наклонившийся к Ире, их общая презентация, его телефон, который он слишком долго ей показывал, и характерная улыбка — та, которая мгновенно разъедала Арсения изнутри. I still remember, third of December… — тихо, почти насмешливо. — Заткнись, — выдохнул он в пустоту, хотя песня была ни при чём. Просто больно попадало в цель. Слишком точно. Он опустил голову, прижав лоб к подушке. Глупая, нелепая сцена, но почему-то именно она весь день стояла занозой где-то под ребром, не давая нормально дышать. She’s got you mesmerized while I die… — мелькало в наушнике, и от этой строки хотелось выключить музыку и сброситься, но отголоски рассудка ещё были с ним. Глухой стук. Потом ещё один. — Арс? — дверь чуть скрипнула, и в комнате появилась голова Серёжи. — Чё ты тут… — он замолк, увидев нос, красный как кнопка, и блёстки слёз на щеках. — Эй. Эй-эй-эй, ты чего? Арсений отвернулся. — Ничего. — Ага, конечно, — Серёжа шагнул внутрь, сел рядом на кровать и почти осторожно тронул его плечо. — Ты же ревёшь так, будто сессия летом, а не зимой. Кто тебя так? Арсений молчал. Потом хрипло: — Антон. — А-а-а, — Серёжа кивнул так, будто всё объяснилось одним словом. — Что на этот раз сделал? Упал на тебя? Улыбнулся? Перешёл дорогу не под тем углом? — Серёжа, ну пожалуйста… — Арсений всхлипнул. — Он… он сегодня… с Ирой… у них презентация была… он… — он запутался в словах, как обычно, когда приходилось объяснять, что именно болит. — Он так на неё смотрел. И улыбался. И показывал ей телефон. И… короче. Серёжа покивал, но взгляд у него стал мягким. — И ты решил умереть. — Да, — почти всерьёз. — Понял. И, оставив друга его же страданиям, Серёжа благородно удалился делать ему чай. Арсений залез в Instagram, открыл заметки. Руки всё ещё дрожали. Он вставил строчку: Wish I were Heather. И закрыл экран, не думая. Почему он это сделал? А почему раньше было модно ставить статус ВК, чтоб поделиться своими переживаниями, но шифровать их в виде песен или фраз? На телефон пришло уведомление. Антон: Ты слушаешь Конана? Я его тоже люблю. Ахуеть. Такого поворота Арсений не ожидал. Он напечатал: Арсений: угу. Через секунду — новое сообщение. Антон: А какой из его альбомов твой любимый? Арсений: не знаю, не думал Антон: А из песен? Моя любимая “Yours”. Арсений: Мм не слышал Антон: Всё в порядке? Ты какой-то грустный? Арсений: норм Антон: Я, конечно, понимаю что это не моё дело, но ты всегда можешь со мной поделиться Если хочешь Арс?  Ты был сегодня очень грустным, я заметил, но думал из-за доклада Знаешь у тебя всегда глаза светятся по четвергам Вообще всегда светятся, они же голубые и такие красивые  То есть по четвергам особенно,  Не особенно красивые, а особенно светятся Не в том смысле что они менее красивые  я несу бред от нервов, прости  Просто по четвергам в буфете котлеты с пюре, которые ты любишь  Но сегодня, тебя там тоже не было Я хотел написать тогда Арсений швырнул телефон в противоположную сторону кровати и заревел с новой силой. Почему он с ним так? Разве он недостаточно настрадался? Какие, блять, глаза, какое сияние. Вот у Иры глаза красивые — карие. Как шоколад. Антон любит шоколад. Heather уже не добивала так сильно, и он переключился на Сабрину. If you wanted brown eyes I could’ve got contacts. Уведомления беспрерывно до сих пор вибрировали, и тогда зашёл Серёжа с чаем в надежде успокоить нашего Ромео.