Сладость платонического

      Чонгук лежал на кровати, создавая вид интеллектуальной деятельности. В его руках была какая-то книжка по психологии — чтиво не особо интересное, но успокаивающее. Кажется, когда-то давно её покупал Тэхён.       За окном солнце клонилось ко сну. Это было вечернее время, наполненное запахом влажных улиц, густым туманом и мокрыми звуками проезжающих под окнами машин. Тэхён валялся на полу, слушая музыку в наушниках. Наверное, у него был тяжёлый день, поэтому Чонгук не особо хотел отвлекать его от рефлексии.       Лишь изредка отрывался от нудных букв, застывая глазами на чужих голых ногах, выглядывающих из-под шорт, на длинных ресницах, губах, что поджимались в порыве промычать ноты любимых куплетов. Всё-то в Тэхёне гармонично. Он хорошо вписывался в интерьер комнаты, как бы странно то ни звучало.       Сочетался с атмосферой одним своим присутствием — и бежевому ковру соответствовал, и фальшивому огню в камине, и даже тихому, почти незаметному, тиканью часов. Все эти детали ткали идеальную картину из нитей повседневности, которую так любил Чонгук.       Он любил не голые ноги Тэхёна, не его ресницы и даже не его губы. А его всего: факт существования в своём пространстве. В его комнате. То, как его привычки опутывали собой и заполняли каждый уголок квартиры. Это несколько отличалось от привычного влечения к человеку. Скорее, его привлекала не внешняя составляющая, а та, что скрывалась за общим фасадом — рутина, именно те маленькие детали, формирующие комфорт и покой. Нравилось конкретно такое наличие Тэхёна в его жизни: гладкое, уютное, надёжное.       Он был пленён его аурой, его атмосферой, но никак не внешним видом.       Очень часто люди измеряют любовь физическим компонентном — уровнем тактильности, количеством близости на неделе, поцелуями и объятиями в день. Наверное, это действительно важный показатель чувств, но Чонгук не принялся бы судить об этом, так как не являлся экспертом в данной области.       Для него секс не был чем-то показательным. Когда он вступил в свои первые отношения, то понял, что описываемое кинематографом и литературой влечение — не красивая выдумка, не фигура речи, а реальная человеческая потребность, обусловленная гормонами и либидо.       Хотя, для себя он отделяет либидо от влечения, так как ему кажется, что асексуалом можно быть и при высоком либидо — просто дрочишь на неделе больше, чем хотелось бы. Есть вот такое странное ощущение, которое возникает случайным образом. Допустим, лежишь, пытаешься уснуть, и вдруг в голову приходит мысль, что было бы неплохо скинуть напряжение.       Чонгук часто дрочит перед сном просто для того, чтобы быстрее уснуть. Да, может, это в какой-то степени приятно, но только в том плане, что напряжённые мышцы сокращаются, семя выплёскивается, потом ты расслабляешься, а тревоги в голове рассеиваются — конец.       Секс с человеком ему скучен. Нет никаких стимулов, которые казались бы ему возбуждающими. Что вообще значит «возбуждающий»? Фигурально можно понять — это нечто, кажущееся настолько привлекательным, что мозг вздрагивает, просыпается, отзывается, может быть, даже разжижается до уровня жвачки, которой приятно чавкать.       Беда быть асексуалом заключается в том, что для мозга нет таких вещей, которые казались бы возбуждающими. Голый человек? Ну, просто голый человек. Красивая одежда? Просто разноцветные тряпочки. Вся суть не в том, что для асексуала нет никаких приятных глазу вещей вовсе — нет, напротив, Чонгуку, например, Тэхён визуально очень приятен.       Изгиб его талии, тазобедренные косточки, эстетично выпирающие в моментах, когда он встаёт на мостик, дурачась. Волосы растрёпанные, густые. Всё это привлекательно, но не до той степени, в которой член приходит в боевую готовность. С чем бы сравнить? Возможно, это как с любованием картиной.       Если обобщать, то человек с обычным влечением будет любоваться конкретной картиной, а после захочет завладеть ею — так она будет будоражить его ум. Он её купит и повесит у себя дома. Асексуал же с большей вероятностью оценит эстетику картины, но в нём не появится желания купить её или что-то с ней сделать.       Она просто будет радовать глаз, потому что объективно (в рамках социальной оценки) красивая. И вспоминать он её не будет одинокими ночами — зачем? Да и покупать не так уж практично.       Что-то может быть привлекательным просто по факту своего существования. Сочетанием цветов, смыслом, мазками.       Возможно, ещё это можно сравнить с желанием поесть.       Человек с нормальным влечением, или иначе, аллосексуал, под воздействием голода придёт в ресторан и выберет конкретное блюдо. Он будет знать свои вкусовые предпочтения, и будет знать, как утолить этот голод. Возможно, он закажет пиццу, так как она покажется ему прекрасным вариантом в моменте.       А асексуал. Что асексуал? Он может почувствовать голод, да. Но ему будет неважно, каким блюдом утолить его. Вся еда безвкусная, она не приносит радости. Она просто служит функцией — убрать ощущение голода. Грубо говоря, Чонгук, если и почувствует «желание», то оно не будет привязано к определённому объекту или субъекту. Он ощутит влечение не к Тэхёну, не к красивой картинке, не к внешнему стимулу — а просто из-за всплеска гормонов внутри организма.       И этот «всплеск» он утолит в одиночку. Потому что тот ни к чему не подвязан. Он просто есть, и его хочется унять самым доступным и простым способом, который не утомляет мозг. Наверное, Чонгук бы относил себя к асексуалам с высоким либидо. Дрочить раз в три дня — это высокое либидо?       Здесь он уже не может судить.       В общем, случайно или специально проскальзывает мысль, что влечение некоторых асексуалов отличается тем, что они способны его испытывать, но не подвязывать к определённому объекту. Это желание «в самом себе», а не к кому-то. И это отличает их от людей с половой дисфункцией — половые органы работают, способны вставать, кончать, оргазмировать и тому подобное. Но есть ли в этом какой-то сакральный смысл?       Ну, нет. Это просто об утолении того, что кажется навязчивым, а не приятным.       Если бы Чонгук проводил исследование на тему асексуальности, то обязательно включил в опрос две опции: одиночное сексуальное желание (шкала одиночного), измеряющая желание человека к аутоэротической сексуальной активности, и диадическое сексуальное желание (шкала диадического), измеряющая желание человека к сексуальной активности с партнёром.       Ему было бы интересно узнать, сколько асексуалов предпочитает дрочку вместо партнёра. Он периодически слышал что-то в духе: «Попробовать руку после человека — как выпить молоко с 1% жира, вместо нормального коровьего молока. То есть, не те ощущения».       Чонгук не понимает это утверждение. Что с партнёром, что без, это как пить молоко с 1% жирности, только с партнёром ты ещё и пьёшь это молоко, когда висишь вниз головой, из чужих рук, расплёскивая туда-сюда. Непрактично. Неудобно. Больше мешающих и раздражающих факторов. А результат один — молоко выпито. Так и есть ли смысл заставлять себя делать что-то с человеком, если быстрее справишься сам?       Вопрос будто риторический. Но это чисто его самоощущение. Тэхён, в отличие от него, вёл более активную сексуальную жизнь, всё равно причисляя себя к асексуалам. Сексуальное поведение никак не связано с самим влечением. Ты ведь можешь заниматься сексом, кто запрещает? А вот будет ли он тебе нравиться — другой вопрос.       Тэхён говорит, что ему нравится. Но не как физическое ощущение. Он исследователь: очень любознательный, наблюдательный. Секс для него — зона интереса, ограничивающаяся какими-то выводами. По возможности он бы им не занимался, но до этого он вступал в отношения, где секс нужен был для поддержания стабильной «погоды».       Поэтому он предпочитал наблюдать за удовольствием партнёра, удовлетворяя себя скорее эмоциально мыслями о том, что человеку, с которым он вместе, хорошо. Или приятно. С его слов, это как подарить подарок. С одной стороны, ты потратил на него время и деньги, а с другой — реакция человека окупила усилия. Вот и в сексе так же. Потратил время, но результат хотя бы более-менее удовлетворительный для одной из сторон.       Хотя это выматывает. А иногда ощущается, как «добровольное принуждение». Оксюморон, а что поделать? Ты осознанно идёшь на уступки, потому что внезапно начинаешь считать, что твоё положение ниже, чем у твоей второй половинки с «нормальным» влечением.       Волей-неволей кажется, что «у них нормально, а у меня нет, поэтому именно я должен жертвовать собой».       В отношениях с Тэхёном Чонгук открыл для себя удивительные вещи и впервые действительно понял, что значит ощущать комфорт с кем-то другим. Возможно, ему было комфортно настолько, насколько не было комфортно даже с самим собой. В асексуальных отношениях всё какое-то… более честное? Нет нужды притворяться, что хочется большего.       Или поддаваться на просьбы и намёки. На соблазнительные улыбки и поцелуи. Очень часто поцелуи переходили к ласкам, а ласки — к сексу. Чонгук предпочёл бы не останавливаться надолго даже на поцелуях, а уж чтобы идти дальше… это тяжело. Словно над тобой висит обязательство за чужое счастье и благополучие. Это односторонний процесс для обоих партнёров.       Первый не чувствует вовлечённости и отдачи, не получает того восхищения, которое хотел бы видеть в глазах напротив, ощущая лишь чужую скуку, второй — вынужден делать то, что не особо по душе, с единственной лишь ремаркой об удовлетворении при виде чужих положительных эмоций от оргазма.       Опять же, может быть, это как сделать минет. Порыв удовлетворить партнёра — искренний, но каждый день такая практика стала бы мукой. Хотя, Чонгук не может судить, ведь кому-то действительно нравится чувство доминирования над собой или удушение, например.       А ещё, наиболее важное отличие, которое выделил для себя Чонгук в отношениях с Тэхёном — уважение границ. Прикосновения, если есть, — деликатны и согласованы. Да, конечно, он не раз видел тот сюжетный троп, в котором персонаж говорит: «Зачем ты спрашиваешь каждый раз разрешения? Мы же теперь в отношениях».       Для Чонгука быть в отношениях — это и есть спрашивать разрешения. Тот, кому на тебя всё равно, так или иначе не будет этого делать. Человеку в метро плевать на тебя — он не спросит, удобно ли тебе, приятно ли, что он занял твоё личное пространство. Но любимый, наверное, поинтересуется, удобно ли тебе вообще лежать с ним в одной постели в тесном объятии?       Или Чонгук не слишком что-то понимает в отношениях тактильного характера. Да, вероятно, он смотрит на такие вещи иначе. Наверное, обычно люди просто друг друга терпят, может, свыкаются? Или сенсорный голод купирует недовольство, затмевает весь испытываемый дискомфорт. Может быть, это как есть сладкое, когда от него болят зубы — некоторые неудобства есть, но и удовольствие всё равно приносит.       С сексом и прочим, вероятно, то же самое, верно? Поэтому асексуалу вдвойне сложнее — конфета невкусная, ещё и зубы болят (дискомфорт приносит). Проще тогда не есть эту странную конфету.       В любом случае, Чонгуку нравится, что в нынешних отношениях в него не пихают сладкое насильно. И его ничего не обязывает делать вид, что угощение вкусное. Тэхён выражает свою любовь как тактильно, так и словесно — в зависимости от настроения. И вообще, его асексуальный опыт довольно индивидуален. Однажды он сказал очень интересную фразу, точно описывающую самоощущение во время секса: «Возможно, это как на приёме у врача. Стоишь голый, не понимаешь, что происходит, а он смотрит на тебя, и ты внезапно осознаёшь всю нелепость происходящего. Всё, как в постели — не имеет смысла».       Чонгук просто ничего не чувствует во время близости — ни трепета, ни волнения, ни отвращения. Тэхён же… он относит себя к серым асексуалам. Вроде бы, иногда действительно возбуждается, но потом словно трезвеет, и до мозга доходит реальность. В теории секс звучит хорошо. На практике вы — два пыхтящих паровоза, трущихся друг об друга. И не факт, что трущихся удачно.       Вот и вся проблема секса. Без прикрас и без влечения два каких-то голых и потных боба пытаются врасти друг в друга. Как к этому чувствовать влечение? Аллосексуал бы сказал — если любишь, то возбуждает каждая мелочь во второй половинке. Может быть, так оно и есть.       Ни Тэхёну, ни Чонгуку, не дано этого узнать, поскольку их влечение упирается либо в его отсутствие, либо в его слабое и редкое присутствие.       И главное, когда ты говоришь, что не испытываешь сексуального влечения, и что не все хотят заниматься сексом, это может превратиться в очень болезненный опыт, потому что многие люди реагируют глупыми и обесценивающими комментариями в духе: «ты просто ещё не нашел подходящего человека», «такого не бывает, все любят секс», «спорим, я смогу тебя переубедить».       Они ограничены в своём сексуализированном восприятии мира. Всё вокруг — это сплошная сексуализация. Все помешаны на сексе. И когда находятся внезапно люди, не помешанные на нём, то мир словно схлопывается (как и сознание пропитанных сексом людей). Но, теперь и отныне, Чонгука это вовсе не заботит. Он повстречал человека, который прекрасно ему подходит.       Даже встретились они нетипичным образом: на семинаре по дзен-буддизму. Сначала обменивались заметками о медитации, потом стали гулять по осеннему лесу, потом наступила зима, а дальше уже и дзен-буддизм был никому не нужен — друг друга хватало для медитативного воздействия.       Тэхён внезапно шевелится. Он выключает музыку в наушниках, немного разминает затёкшие мышцы, а затем ложится Чонгуку на колени, улыбнувшись. Чонгук улыбается в ответ, особенно когда осознаёт, что за прошедшие десять минут не перевернул ни одной страницы. Просто ему нравилось смотреть на Тэхёна.       Опять же, не на его визуальную составляющую, а на его «концепт» внутри этой комнаты. На его умиротворение и атмосферу.       — Как думаешь, я правильно делал в прошлых отношениях, когда потакал желанию партнёра? Мне казалось, что он затрахает меня до смерти.       — Ты был снизу?       — По-разному. Вне зависимости от позиции я чувствовал себя затраханным.       Чонгук негромко на его слова смеётся.       — Как будто это насилие над собой, ягодка, — отвечает в итоге. Тэхён задумывается, а потом тихо говорит:       — Не знаю. С одной стороны соглашаешься сам, а с другой… как будто вынуждают обстоятельства. Вернее, всё выглядит так, будто другого варианта нет, — вздыхает. Чонгук зарывается ему пальцами в волосы, невольно роняя улыбку.       — Так обычно в абьюзивных отношениях всё строится.       — Доля правды в этом имеется.       Чонгуку нравится проводить с Тэхёном время. Может быть, их отношения можно назвать платоническими, если в них нет сексуального компонента? Но и в этом Чонгук не уверен. Тэхён, например, глушит свой сенсорный голод объятиями и поцелуями, хотя те и не возбуждают ни его, ни Чонгука в обычном смысле. Может быть, это как выразить привязанность к ребёнку — чмокнуть того в лобик. Делаешь это с нежностью, и без влечения (к счастью, без него).       Чонгук менее проявлен в отношениях физически. Он во всём «сам в себе». И сладкие чувства к Тэхёну он тоже сохраняет «в себе», в уголке сердца, пригревая и защищая это чувство. Наконец-то ему не нужно подстраиваться под человека, можно доверить тому все свои мысли, обсудить вопрос самоидентификации. Его любовь в абсолютном принятии Тэхёна.       Может быть, это как безусловная любовь к коту? Что бы он ни сделал, он всё ещё самое прекрасное и нужное существо на свете. Чонгук чувствует что-то настолько глубокое и к Тэхёну. Даже ещё глубже, ведь Тэхён человек, его партнёр, парень. Ещё и асексуал — это такой прекрасный набор, что просто слов не подобрать.       В этот момент Чонгук чувствует прилив нежности, а потому зарывается пальцами в волосы Тэхёна. Да, вот так — приятно. Когда делите тепло, тиканье часов и закатное солнце за окном с влажными звуками дорог, на двоих.       Чонгук проводит пальцами по шее Тэхёна, ощущая под кожей лёгкое биение пульса. Это так интимно, так по-человечески. Он смотрит на него, на этот умиротворённый профиль, на лёгкую улыбку, и прикрывает глаза, сползая. Ложится, пристраивая голову Тэхёна себе на грудь, и довольно выдыхает, расслабляясь.       — Я, знаешь, помню, что когда встречался с девушкой, то секс с ней ощущался… — Чонгук замолкает, думая, какие слова подобрать, — в общем, я так и не смог понять, что классного в пребывании внутри чужого тела.       Тэхён, услышав такую формулировку, заливается смехом. Но Чонгук продолжает, улыбнувшись на его реакцию:       — В плане, я не знаю… она была худой, и я видел очертания своего члена в её животе, и это было… просто ужасно. Я не совсем понимаю, как это может привлекать, хотя часто видел в разных манхвах, что это выставляется, как фетиш. Мне хотелось её откормить, чтобы такого не было. А ещё это ощущение, когда стенки обволакивают… Они дискомфортные, особенно на начальных этапах, когда тебя сжимают так, будто хотят оторвать. Самостоятельно ведь реально проще? Ещё я не мог распознать, больно ей или приятно, потому что стоны в обоих этих случаях звучат одинаково, и лицо в удовольствии искажается похожим образом на болезненные ощущения. Это бесконечный стресс, мне просто казалось, что ей постоянно больно.       Тэхён в ответ потирается щекой о грудь Чонгука, раздумывая над его словами.       — Да, думаю, иногда некоторые люди действительно выражают свои эмоции непонятным образом. Я встречался один раз с парнем, вот он… по нему всегда было очевидно, что он кайфует. Пожалуй, именно с ним мне хотя бы было интересно заниматься сексом, потому что его яркие эмоции перекидывались на меня. Я знал и чувствовал, что делаю ему приятно. Особенно часто он подкреплял мои догадки словами уже после секса. Хотя и расстались мы, потому что я не мог заниматься сексом каждый день — это перебор. Раз в месяц ещё сойдёт…       Чонгук кивает:       — Не знаю, мне как-то вообще не везло в этом плане, и я не чувствовал, что делаю кому-то хорошо. У Вонён ещё привычка была… дурацкая совершенно. Говорить что-то в духе «мне больно, продолжай» или хныкать. Как после такого продолжать? Там уже даже чисто физиологически ничего бы стоять не смогло после такого. А она мне объясняла, что у тех, с кем она встречалась, был фетиш на разные звуки, особенно плаксивые или умоляющие. Не знаю, меня это отталкивает. Это как раз то, что я не могу понять совсем. Мало того, что влечения и так нет, так ещё и фетиши какие-то, которые выглядят тупо страшно без их сексуализации. В голове не укладывается, серьёзно.       — Чмокну? — внезапно вскидывает Тэхён голову, и Чонгук по привычке кивает, получая мягкий поцелуй в щёку. В груди сразу же распространяется что-то тёплое и тягучее, как мёд. И опять же, не от факта поцелуя, а оттого, что в него закладывалось — жест внимания, заботы.       И уточняющий вопрос.       Он нравится Чонгуку сильнее, чем чмок.       — Знаешь, ты действительно самое лучшее, что случалось со мной когда-либо.       Тэхён на эти слова трогательно дёргает кончиком носа, словно его расчувствовали до слёз. И привстаёт, чтобы после обнять Чонгука за шею крепче.       — Ты тоже, — шёпотом в изгиб шеи.