Shall we have a drink? | Может, выпьем?

Комната была залита алым светом, стены, словно языки, пересуживающие на протяжении нескольких дней великий провал теле-демона по захвату рая, давили на него со всех сторон. Недавно заботливо поставленные свечи в углах просторной комнаты азартно подмигивали своим рыжим пламенем и судорожно дёргались от лёгкого сквозняка. Яркие языки огня словно говорили: «Всё ещё не закончено», но тонкий слой пыли на небольшой барной стойке и потухшем экране одним лишь своим присутствием говорил, что игра давно уже проиграна и идея о выигрыше давно уже была отброшена в дальний угол и забыта навсегда. Сколько дней прошло после откровенно публичного позора? Вокс не знал и понятия не имел, сколько времени провёл в старой багряной комнате. Единственный, кто позаботился о неудачливом шоумене, выделив ему комнату для прибывания в самой охраняемой части башни, был Валентино, как ни странно, после того как собственными руками безжалостно лишил его головы. Он нашёл лучших из лучших, кто смог бы снова восстановить почти что окончательно разрушенную систему и соединив с безжизненным телом ранее обезумевшую коробку с проводами, что чуть ли не истребила рай и ад в одно мгновение. Потом Вокс обязательно скажет спасибо, но сейчас ему наплевать на чужие старания ему помочь и вытащить из столь неблагоприятного положения. Зачем стараться что-то восстановить, когда абсолютно всё было утеряно? Рейтинги пали унизительно низко. Команда, что он долго поднимал с колен, отвернулась от него. Всё тело покрыто уродливыми шрамами без шанса на восстановление. Сзади из головы и туловища торчали толстые провода, что подпитывали его энергией, не позволяя отключиться. С каждым днём прилив электричества повышался, чтобы наконец-то поставить на ноги теле-демона, но хоть он и ощущал себя физически лучше, стремления к передвижению не появлялось, как и самого желания продолжать существовать. Иногда проскакивали мысли к чёрту отключить провода, допустив собственное отключение на долгие недели, может даже месяцы или же года. Взгляд лениво скользнул за тенью, что шустро прокралась через щель под дверью и вмиг оказалась на стене. Знакомый силуэт глумливо глядел с широкой улыбкой на теле-демона, что даже не собирался повернуть экран в сторону нежданного гостя. Почему-то Вокс был даже не удивлён чужим появлением, видимо, он растерял весь инстинкт самосохранения, ведь сберегать себя ему было уже не к чему. Он мог бы потратить силы на то, чтобы вызвать сигнализацию, призвав сюда охрану, но он предпочёл ничего не делать, пускай радио-демон разорвёт его на куски за его необдуманные выходки, плевать. Он стал равнодушен к мысли о своей второй смерти, даже иногда ощущал, что желает этого. – Не затягивай, я знаю, что это ты, Аластор. Напыщенный уебок... – нахмурив брови, проговорил Вокс, что всё так же неподвижно лежал на диване и несколько часов беспрерывно вглядывался в ничем не примечательный потолок. Можно было даже не задаваться вопросом, как Аластор сюда попал, ведь сколько он его помнил, тому всегда удавалось проскользнуть незамеченным в любой уголок ада, а если его всё-таки замечали, то свидетели оставались без головы. Охрана всей башни была понижена после того, как теле-демон отошёл от дел, да, хоть Вал и старался обезопасить его, но частиц утраченных сил не хватило, чтобы не допустить приход радио-демона. Тень наконец-то соскользнула со стены, приобретая объемный силуэт в задушенном пространстве. Радио-демон прокашлялся от пыли, что внезапно ударила в нос, перед тем как обратиться к бывшему приятелю. – И тебе привет, Вокс, – отряхивая пылинки с плеч, он опёрся двумя руками на свою трость, презрительно вглядываясь в квадратную голову, тускло горящую светом, что даже мимолётного взгляда его не удостоила. Аластор явно был недоволен подобным обращением в свою сторону, хоть его и стоило ожидать от чрезмерно уязвлённого Вокса, но что вызвало в нём ещё большее негодование, это то, что теле-демон был наполовину раздет и вовсе этого не стеснялся. Ноги в штанах безжизненно свисали с края дивана, а всё, что было выше торса, не было облечено в ткань. Рядом лежала рубашка, но шоумен не собирался как-либо с ней взаимодействовать, продолжая равнодушно глядеть куда угодно, только не на собеседника – Мог бы для приличия прикрыться. – Да мне насрать, – он помрачился ещё сильнее, злобно скалясь и сжимая зубы до скрипа. Он пришёл, чтобы стыдить Вокса из-за внешнего вида? Серьёзно? Искры пробежали между антеннами, мимолётно в голосе прозвучали помехи, но тут же утихли. В комнате раздался громкий и безнадёжный выдох. Вокс расслабил лицо и разжал ладони, что сжимались в кулаки, ведь знал, что не в том состоянии, чтобы давать себе снова сходить с ума из-за собственной ярости, вызванной напоминанием о своём провале. Один лишь Аластор был этим напоминанием и возвращал теле-демона в реальность. Он проиграл. Было ожидаемо, что его рано или поздно увидят в подобном состоянии и поднимут на смех. Теперь он был открытым экспонатом для всех желающих, что показывал итог его неудачи. И, как бы то ни было, первым стремящимся увидеть его огромный крах вблизи стал чёртов олень: – Разве не за этим ты пришёл? Посмотреть на моё дерьмовое состояние? А потом рассмеяться мне в лицо? Так смотри с удовольствием. Приподняв руку с одним обломившимся когтем, что раньше ужасно кровоточил и оставил на некоторых пальцах кусочки засохшей крови, он плавно провёл ей по огромному шраму, что был под рёбрами и задел жабры, изуродовав навсегда их изначальные очертания. Кожа между жаберной щелью при регенерации скрепилась с другими жаберными отверстиями и походила больше на глубокую рану, нежели на ещё один способ дыхания. Эта неутешительная картина вызывала неподдельную жалость и отвращение. – Хм-м, нет, но отрицать то, что ты наломал дров, а после сам спичку подбросил, я не буду, – не особо заинтересованный взгляд пары красных глаз быстро прошёлся по последствиям сражения на теле Вокса и тут же столкнулся с чужим взором, что выжидал, когда с уст соскользнет настоящая причина визита радио-демона. Теле-демон с трудом приподнялся на локтях, впечатывая раздраженный взгляд из-под прикрытых усталых век в своего собеседника: – Как ты теперь поживаешь? Услышав такой будничный вопрос, Вокс не сразу понял, что тот сказал, но как только к нему пришло осознание смысла сказанных слов, у него моментально распахнулся рот в возмущении и в то же время в удивлении. Это шутка какая-то? Значит, Аластор всё-таки и вправду пришёл открыто над ним издеваться. Негодование, что он подавил при первом комментарии радио-демона, вдруг вырвалось наружу. – Ты припёрся ради того, чтобы спросить, как я поживаю? Ну так слушай... – ему словно не хватало воздуха, и он ловил кислород ртом во время того, как говорил. Огонь свечи снова начал колебаться, погружая комнату сильнее во мрак из-за своего непостоянного света. Улыбка Аластора с каждым словом теле-демона напоминала оскал, демонстрируя кроваво-красные дёсны, словно он недавно отведал свежего оленьего мяса, а после трапезы явился прямиком сюда – Хуёво! Пиздецки хуёво! Ты рад? Радиоведущий вопросительно выгнул бровь на прозвучавший вопрос. Он ему показался неуместным и слишком уж выпаленным на эмоциях, нежели из собственных соображений, что привело его к выводу о том, что ему нравилось любоваться во всей красе жалким и раненым видом теле-демона. – Я вдоволь насмеялся, пока шёл сюда, поэтому уже не вижу причин для радости, – наклонив голову вбок, чтобы лучше всматриваться в чужие эмоции, что всё так же отображались на блёклом экране, он прокрутил трость, спрятал её за спину, делая шаг вперёд и осматривая довольно-таки пошлый дизайн комнаты. По его мнению, она походила на низкосортный бордель. – Если тебе интересно, то поводом для моего смеха послужило то, как Чарли в сегодняшнем прямом эфире, говоря о последних событиях, даже не удосужилась упомянуть имена своих помощников. Ох, молодая принцесса унаследовала лучшее от отца – отвратную гордыню! Ну а так же, пока я добирался сюда, заметил, что тебя сняли со всех рабочих экранов, честно говоря, это меня не особо рассмешило, ведь этого стоило ожидать после такого громкого падения, ха-ха! Искренне посмеявшись с величественно приподнятым подбородком, Аластор продолжал капать на свежую рану раскалённый воск, ни капли не раздумывая об эффекте, что могли оказать его слова на оскорбленного Вокса. Экран иногда мигал более ярким светом, но тут же почти что тух окончательно. Так же потухла внезапная вспышка гнева, и теле-демон снова вернулся к безнадёжным мыслям о своём положении. – Ну и долго ты будешь пылиться здесь и заниматься такой жалкой вещью, как самобичевание? – со снисхождением и весёлыми нотками в голосе, что всегда был наполнен помехами, проговорил радио-демон, легонько стукнув тростью с интересом по багровой шторе, что целиком закрывала окно и не давала свету с улицы просочиться внутрь. На удивление, с неё не почти что не посыпалась пыль, видимо, эту комнату убирали до прихода Вокса, но за всё его время пребывания тут она успела покрыться надоедливыми пылинками. – Тебе-то какое дело? – недовольно фыркнув, теле-демон снова приземлился на диван, мягко потирая пальцами шрам на животе, глядя на него с печалью и усталостью. – Прошло три недели, я думал, тебя лишили жизни твои же союзники. Ни слуху ни духу... – менее радостно улыбаясь, сказал Аластор, задумчиво кинув взгляд на потолок, на котором Вокс, видимо, продолжал искать ответы хоть на один свой вопрос, ведь радио-демон вовсе не собирался на них нормально отвечать. – Ещё раз повторюсь, тебе какое дело до меня? – не имея никакого желания выслушивать длинные речи радиоведущего, он без зазрения совести перебил его. Аластор желал съязвить по поводу нетерпеливости собеседника, но решил сохранить всё такое же непоколебимое лицо с привычной улыбкой. – Мне всласть интересно, как ты выкарабкаешься в этот раз, – прямолинейно высказался радио-демон. Воксу не стоило ожидать чего-то большего, кроме того, что чужое присутствие тут обусловлено лишь утолением собственного садистского желания. Ему ведь всегда нравилось наблюдать за тем, как другие мучаются, пробивая себе путь на свет, пока он тем временем сидит на своем месте и несколько лет с него не сдвигается. Он никогда не падал ниже плинтуса и никогда не пытался вернуть частицы былой гордости и авторитета. Он не знает, каково это – быть на месте теле-демона. – Знаешь, твою нынешнюю ситуацию, я бы сказал, можно вылечить лишь долгой и трудной работой над собой, ведь ты смог провернуть это раньше, значит, сможешь и сейчас. Звук бьющихся друг об друга стаканов и радостных возгласов доносился со всех сторон. Оживлённый шум в баре и большое количество выпивки наводили порядок и веселье в грешной душе. Тёплый свет люстр отражался на барной стойке, за которой сидели два приятеля, потягивая виски. Вокс за несколько лет, проведённых в аду, никогда не думал, что сможет завести такого приятного сердцу товарища и тем более не думал, что этим товарищем окажется сам радио-демон, о котором он знал из чудовищных радиоэфиров, что частенько наполняли чужие страдальческие крики. Его восхищал и в то же время ужасал Аластор, но как только они появлялись поздним вечером в баре, имея в руках по стакану с крепким алкоголем, то он забывал, кто он есть и кем является тот самый кошмарный радиоведущий, ведь как только в нём оказывалось три стакана виски, он сам становился лапочкой. Алкоголь лучше всех сближал, и они могли болтать сколько влезет о всяких мелочах, ухахатываясь, а иногда, вспоминая несладкое прошлое, сосредоточенно слушать друг друга. Вокс знал, что у Аластора есть неподдельный интерес к его персоне, и поэтому без стеснения делился своими мыслями, идеями, своим прошлым. Обнажал душу как только мог, а радио-демон ненароком заглядывал в её самые откровенные частички. – Ха-ха, мне так не нравится, что я так хочу тебе нравиться, – потирая массивную голову, истомлённо говорил Винсент, уводя взгляд в сторону. На экране ярким голубым горел румянец, что был вызван то ли большим количеством алкоголя, выпитого за сегодняшний вечер, то ли от простого смущения. – Не беспокойся, приятель, ты заслуживаешь моего внимания, – легко отвечал Аластор, подперев руку под склонившуюся голову вбок со стаканом, в котором плескалась жидкость цвета каштана и несколько кубиков льда. Он был весь во внимании парня, что с трудом начинал говорить из-за выпитого виски. – Правда? – запинаясь, Винсент всё-таки поднял взгляд в ответ на радио-демона, который был тоже пьян, но не настолько сильно, как он. Аластор медленно прикрывал веки, казалось, что тот был очень сонным и выглядел так, словно вообще не в силах воспринимать чужую речь, но теле-демон знал, что тот точно его слушает. – Да, несомненно, – вздёрнув брови вверх, он продолжал улыбаться, но с каждым мгновением всё более расслабленно. Его черты лица, что всегда были выбиты как будто из камня, начинали плавиться, как масло, становясь всё мягче и мягче. Теле-демон начинал всё сильнее теряться в пространстве, ловя на себе подобные утешительные взгляды. – Я... Я, знаешь, мы с тобой вроде как обладаем большей силой, чем остальные, и несмотря на это... Я никогда не ставил себя рядом с тобой, просто не могу этого сделать, – не задумываясь ни на секунду, он решил, как обычно, поделиться своими чувствами, которые иногда начинали вытеснять воздух из лёгких и заставляли беспомощно сжиматься от их неприятного осознания. Становилось тяжелее выговаривать предложения, стараясь при этом позорно не ошибиться в словах, но теле-демон пытался донести свои мысли до собеседника. – М? – заинтересованно выгнув бровь, Аластор прожигал взглядом физиономию, сидящую рядом с ним. Чувствуя на себе взор пары рубиновых глаз, Винсент начинал сильнее сжиматься, а сердце начинало грохотать в груди, как автоматные очереди в упор. – Прости, мне не стоило этого говорить, – вновь отводя взгляд, он собирался поднести стакан с алкоголем ко рту, но рука собутыльника мягко отняла стеклянную ёмкость и бережно поставила на стол. Теле-демон ошарашенно глядел на действия радио-демона. – Продолжай, – тише прежнего проговорил Аластор, все так же вглядываясь с интересом в глаза напротив, – Я выслушаю. В баре витала странная атмосфера. Посторонние звуки словно сошли на нет, а перед глазами был лишь Аластор. Его мягкие черты лица, гранатовые глаза, в которых можно было утонуть, и голос, который так завораживал. Вокс чувствовал, как щеки начинают гореть смущением ещё сильнее, и не мог отвести взгляд. Он словно был загипнотизирован. Винсент помешкался, спрятаться от пронзительных глаз ему уж точно было некуда. – Эм-м... Честно говоря, я каждый день вижу, как ты становишься выше на одну ступень, а я... Я словно не смогу дальше продвинуться. Я просто... я всегда восхищался тобой. Твоей силой, твоей уверенностью. Ты всегда знаешь, что делаешь, и у тебя всё получается. А я... Я просто пытаюсь угнаться за тобой, но у меня никогда не получается, – ожидая узреть непонимание в лице напротив, он медленно приоткрыл веки и увидел, что Аластор всё ещё смотрит на него, но в его глазах теперь читалось что-то другое. Что-то, чего теле-демон никогда раньше не видел. Сочувствие? Понимание? А может что-то другое... Он не мог понять. – У тебя какие-то личные сомнения по поводу себя, мой дорогой друг, или по поводу своих сил? – спрятав неопределенные чувства, которые с трудом пытался разглядеть Винсент, закрыв веки, всё так же раскованно с улыбкой спрашивал Аластор, но в скрытом взгляде его продолжало плескаться нечто, что собеседнику было не понять. – Не знаю... – уводя взгляд за барную стойку, шепотом проговорил будущий шоумен, глядя на своё отражение в стакане. Сколько лет прошло с того бездумного диалога? Пятьдесят? Семьдесят? Вокс давно сбился со счёта, но никогда не забудет, что произошло спустя несколько таких встреч. Грубый отказ. Ссора. Крупная драка на несколько адских кварталов и затаённая обида в ранимой душе на вечность. – Всегда была проблема в том, что даже в самом откровенном дневнике люди лгут, – наигранно-медленно говорил радио-демон, специально растягивая слова. – Лгут от незнания своих возможностей и незнания о том, кто они есть. Смотря сейчас на всё такого же надменного Аластора, на душе становилось ещё поганее из-за нахлынувших воспоминаний про тот вечер. И как Воксу сейчас воспринимать поведение радио-демона в тот день? Скорее всего, во всём была виновата выпивка, что развязывала руки в плане большей дозволенности и открытости на разные темы и также позволяла многоречивому языку говорить всё, что было на уме. – К чему это? – хрипло дыша из-за внезапного сбоя в электричестве, шоумен прокашлялся. Его так и не отпускало напряжение, что тянуло из угла комнаты, в котором он находился и ненароком касалось радио-демона. Атмосфера вокруг была странной: на контрасте с одной стороны комнаты до жути расслабленный и в каком-то плане весёлый Аластор, а с другой стороны погрязший в отчаянии озлобленный Вокс. – Ты ведь врал тогда, говоря о себе, – покачивая голову в разные стороны, он начинал бродить по комнате, попутно с увлеченностью трогая безделушки, что были раскинуты по полкам. Вокс всё время наблюдал за передвижением демона по его комнате, как только Аластор почувствовал на себе его колкий взгляд, тут же развернул голову, что неприятно хрустнула от этого. Он рассмеялся, а улыбка стала пугающе шире. – По сути, солгал, что не сможешь продвинуться по лестнице. Врал себе и мне. Искренне и по-глупому не верил в себя. Вокса начинал удивлять и смущать тот факт, что Аластор запомнил диалог с той встречи чуть ли не дословно. Для теледемона привычно хранить запись каждого дня в голове, но вот радиодемон не выглядит как тот, кто бережно хранит воспоминания, скорее как тот, кто безжалостно топчет их. Небрежно поднявшись с дивана и с трудом сев на его край, Вокс ощущал, как всё тело болезненно ломит, а еле заметное электричество пробегает между антеннами. – Нет, не врал. Сейчас ведь ничего не поменялось. Видишь, что со мной? – вмиг экран загорелся ярким светом, заставляя Аластора поморщиться. Воск свечей наполовину растаял, но огонь всё так же лихорадочно плясал. Комната наполовину озарилась телевизионным светом, и эмоции на экране были видны отчётливее. Голубые зрачки, полные хладнокровной ненависти, врезались в вечно невозмутимую физиономию. Грудь, тоже покрытая множеством маленьких шрамов, тяжело вздымалась, а руки сжимали мягкую обивку дивана, не нарочно царапая её когтями: – Я не лгал только тебе. Это и вправду были мои мысли, и сейчас они подобны тем, что были раньше. Тяжело дыша, Вокс готов был проделать дыру одним лишь своим взглядом. Аластор молча отвёл взор в сторону, словно размышляя, что сказать. – Тогда... Ты сильно изменился с того дня, ведь... – слегка поджав губы, начал он, но его тут же перебили. – Конечно, ты, мудак, на мне живого места не оставил! – раздражённо вскричал Вокс, сильнее царапая ткань дивана. Был слышен тихий скрежет зубов и судорожное дыхание теле-демона, которое становилось с каждым разом всё учащённее. – Но ты стал сильнее, Вокс, не демонстрируй то, как ты лишился мозгов, своим отрицанием этого факта, – спокойно отвечал Аластор, не упуская возможности проехаться по умственным способностям Вокса. Новая искра пробежала между телевизионными усиками на голове. – Если для тебя быть сломленным равно тому, чтобы стать сильнее, то да, – недовольно отозвался шоумен. Он явно не разделял позиции собеседника. Разве кто-то от пинков в живот становится сильнее и твёрже? От этого лишь появляются новые гематомы не только на теле, но и на живо бьющемся сердце, которое с каждым ударом начинало колотиться медленнее и скованнее. – В конце концов, мы в аду, ты должен был привыкнуть к трудностям, – словно пытаясь отмахнуться от чужой нагрянувшей обиды, вызванной за его действия в прошлом, Аластор не воспринимал всерьёз слова, в которых кипела горечь и давно забытое унижение. – Если бы я не привык, ты бы не видел меня таким, – ледяная холодность трещала в его голосе, а брови снова раздражённо сводились к потенциальной переносице на ярком экране. Он снова провёл по оголённому торсу, наделённому кучей уродливых отметин во время финального боя. Водя ладонью по собственному телу, он не отводил взгляда от лица, насмешливо возвышавшегося над ним. Красные зрачки так же плавно, как и перемещалась рука, следили за движениями напротив: – Я не изменился и не стал сильнее. Ты просто видишь то, что я хочу, чтобы ты видел. Измениться я не мог, но вот многому научиться – да. Спасибо за ценный совет – не доверять никому. Широкая улыбка резко спала с лица, сменившись на искусственную и тонкую. Спрятав острые клыки, Аластор нахмурился и прищурил взгляд, словно пытался разглядеть, правдой ли была его собственная догадка или нет. Неожиданно приблизившись чересчур близко, он выдохнул вопрос прямо в экран: – Прячешь себя настоящего? Не ожидая резкой близости, теледемон дёрнулся, а потом лишь отпрянул подальше от лица напротив, махнув рукой возле радиодемона, на что тот отшатнулся и снова горделиво выпрямил спину. – С каких пор я должен с тобой откровенничать? Пиздуй к принцессе-недотроге, она тебе всю душу изольёт. Хочется поболтать? Съёбывай в свой отель к своим драгоценным друзьям. Справедливо. Не стоило ожидать чего-то большего после того, как он бездушно растоптал чужие чувства, а после, спустя множество десятков лет, так просто просил ему открыться. Бред. И вправду Вокс хоть чему-то научился – не доверять. Со стороны Аластора это снова выглядело так, словно он, как обычно, рассматривая механизм, состоящий не только из плоти, мяса, крови и сосудов, а оказывается, ещё и из израненной души, нажимал на любые её точки, проверяя, где будет больнее или где окажется та самая кнопка, что откроет все её секреты. Но теле-демон больше не вёлся на подобные махинации. Диалог упёрся лбом в тупик. Вокс игнорировал присутствие постороннего на его территории, отвернувшись к нему спиной. Ему казалось, что тот уже покинул здание, ускользнув подальше отсюда тенью, но Аластор, стряхнув пылинки со стула, что находился в углу, непринужденно сел, продолжая оглядывать интерьер. Хоть довольно-таки просторная комната и была покрыта пылью, тут правил Его Величество Красный – цвет запретной любви, скрытой угрозы и безудержной энергии, что тут же вызывает ассоциации с публичным домом. Забавно, что даже серая пыль не может прикрыть этот горящий страстью цвет. Вдоль стены, как хищный зверь, притаился черный бар, пронзенный алыми молниями. Мягкие пуфы и два низких столика, словно островки в море страсти, приглашали окунуться в объятия былой роскоши этой комнаты. Аластор догадывался, для чего раньше использовалась эта часть башни, но пытался меньше об этом думать, сглатывая ком отвращения. На столах, словно капли запекшейся крови, алели завядающие розы, их аромат дурманил разум и иногда заставлял забыть Вокса о тревогах. Из-за зашторенных окон было не ясно, сейчас день или ночь, но тут, казалось, время теряло свою власть, уступая место лишь мгновениям, что раньше были наполнены страстью и весельем. Тяжелые драпировки из алого бархата, словно кровь, стекали с потолка, создавая сильную, даже давящую атмосферу интимности и уединения. А в мерцающем свете свечей, рассеянном среди этих роскошных тканей, рождались тени, которые играли с воображением. Аластор бы с радостью переместился в какое-либо другое место, но вряд ли его молчаливый собеседник возжелает вообще шевелиться и продолжать добровольно находиться с ним. Радио-демон от мыслей о том, что может случайно вляпаться в чьи-то телесные выделения, зашипел, как отвратное поломанное радио. – Почему не уходишь? Как я понимаю, ты увидел уже всё, что хотел, – Вокс, внезапно дернувшись от постороннего звука, обернулся, но Аластора там не было. – Ну и хорошо, что сва... Сука! Повернув обратно голову, он обнаружил, что улыбающаяся морда оленя оказалась прямо перед экраном, из-за чего он чуть ли не упал с дивана, хватаясь за натянутую на него ткань. Вокс вскочил с пуфика, отшатываясь от Аластора, словно от чумного. – А я-то думал, что твои конечности, как и мозг, уже окончательно атрофировались, ха-ха! – улыбаясь во все зубы, он заливисто посмеялся с неподдельного испуга в глазах напротив. Под рукой он держал три бутылки крепкого виски. – А в этой примитивной коробке вообще есть мозг? – Да пошел ты на хуй, – еле держась на ногах, он, хмурясь, потирал свою квадратную голову, заходясь в помехах. – Не вольничай, иначе снова лишишься своей недальновидной головы, – помотав указательным пальцем в разные стороны, словно ругая ребенка, он удовлетворительно вздохнул. – Это, кстати, неплохая идея, вырвав её, я смогу вскрыть эту глупую-преглупую коробку и проверить, есть ли там что-то похожее на мозг. Сегодня я решил пропустить десерт, поэтому ты можешь помочь мне восполнить мою трапезу, но если окажется, что у тебя там сотни глупых проводов, то увы, Вокс, ты совсем бесполезен! – Гребанные каннибалы...

×××

– То, что ты снова со мной пьёшь, и вправду доказывает теорию о том, что ты не изменился, – подперев рукой подбородок, Аластор крутил пока что пустой стакан в руках. Услышав очевидное согласие выпить впридачу с кучей пререканий, он продолжал удовлетворительно улыбаться, ведь был доволен собой, что подбил Вокса на то, чтобы стать сегодняшней ночью снова его собутыльником. Вздыхая и потирая уставшие пиксельные глазницы, теле-демон схватил с дивана брошенную ранее немного помятую рубашку и, отключив несколько проводов от туловища, болезненно зашипел и тихо выругался, попутно натягивая тонкую рубашку на обнаженное тело. Он поднялся на ватных ногах с пуфика и направился к силуэту, что покорно ожидал его у барной стойки. От неё исходил яркий янтарный свет, что озарил половину комнаты. Одна лампочка над барной стойкой была поломана и иногда мигала, но это происходило редко, поэтому не сильно раздражало глаза. Пока теле-демон собирался с силами, Аластор призвал своих чернильных помощников, что прибрали давно забытую стойку от грязи и бардака, приводя её в приемлемое состояние. Приземлившись на мягкую обивку стула, Вокс неловко ерзал на нём. Неудобство вызывали то ли формы стульев, то ли дискомфорт появлялся от того, что тело онемело без активной подвижности. Попытка застегнуть пуговицы на рубашке не увенчалась успехом. Подцепив одну пуговку, шоумен тут же почувствовал адскую боль в кисти, что заставила его запрокинуть голову и позорно заскулить. Держась одной рукой за другую, он гладил её, пытаясь облегчить страдания. Опустив взгляд, он понял, в чем была причина резкой боли, тот самый коготь, что лишился острой верхушки в битве, снова закровоточил. Радио-демон, что повернул голову на причину болезненного скулежа бывшего приятеля, не застал её, ведь тот накрыл руку черной шелковой тканью, что раньше прикрывала бар, и сделал вид, словно ничего не произошло. Аластор лишь кинул раздраженный взгляд, глядя на расстёгнутую рубашку, что почти что ничего не прикрывала, из-за своей тонкости даже голубые шрамы на спине были видны, но олень решил промолчать. – Зато мой вкус в алкоголе стал лучше, – вымученно проговорил Вокс, делая глубокий вдох. Только сейчас он обратил внимание, что алкоголь в руках радио-ведущего был с его полок, или правильнее будет сказать, с полок Валентино, ведь эта часть башни Ви принадлежала именно ему, значит, и виски его, но теле-демон не терял возможности присвоить похвалу себе. Аластор согласно кивнул, спокойно растягивая рот в улыбке. – Не могу не согласиться, – крутя в руках одну из бутылок, он рассматривал этикетку и читал, что на ней было написано. Это придавало ему задумчивый и сосредоточенный вид. Вычитав что-то определенное на наклейке алкоголя, он лишь шире улыбнулся и, отложив бутылку, наклонил голову в сторону Вокса: – Ты знал, что виски раньше продавался в аптеках как лекарственное средство? Ох, помню это чудеснейшее время, когда перестрелки происходили прямо на улицах, а врачи выписывали тонны бумаг с рецептами на «uisce beatha». – Ты тоже пил его по рецепту? – безобидная шутка слетела с уст. Воксу начинало казаться, словно они снова оказались в том богом забытом баре, что раньше разливался громкими песнями и цокал пронзительными стуками бокалов. Словно ничего и не было. Но внутри что-то кричало: «Будь осторожен! Не расслабляйся!» И теле-демон прислушивался к этому шипящему голосу в голове. Всё-таки как-никак с ним сейчас сидит тот самый жестокий радио-демон, что любит с огнём в глазах наблюдать за кровавыми мучениями грешников, но уж точно сейчас с ним не сидит тот парень из тридцатых, что пускается в пляс под каждую песню, выпив всего лишь один стакан сазерака. Аластор решил ответить серьезно и развернуто на простую шутку, что не блистала юмором. – При жизни у меня был замечательный иммунитет и я почти что не болел, лишь в детстве настигала простуда, но не больше. Идти к докторам-хапугам, что лишь желают набить свой кошелёк, и нарушать ради этого закон я не горел желанием, – открыв с многообещающим звуком бутылку, он разлил жидкость по стаканам со льдом. Резкий запах алкоголя ударил в нос. Вокс долго ничего не ел, и первым делом пить спиртной напиток безусловно решение на страх и риск. – Ага, забавно слышать это от серийного убийцы, – пропустив смешок, он обхватил стакан когтями, не решаясь сделать глоток. Всё так же пряча вторую руку под тканью, теле-демон иногда прижимал её сильнее в попытках остановить кровь. – Тебе повезло, что не так часто болел в детстве. Помню, как отец пугал меня тем, что если заболею, то буду пить «Успокоительный сироп миссис Уинслоу». – М? К сожалению, мне ничего это не говорит. В чём был твой страх? – заинтересованно приподняв подбородок, он ожидал разъяснения слов собеседника, делая уже третий глоток разжигающей жидкости. Брови шоумена подлетели вверх от небольшого удивления. – Я думал, ты знаешь... Ну, это средство подавалось как панацея, помогающая измученным родителям успокаивать детей. Спустя шестьдесят лет о продаже сиропа начали ходить странные слухи, что дети, получив свою ложечку сиропа и спокойно уснув, не просыпались. А потом вовсе в тысяча девятьсот шестом году оказалось, что в сиропе был морфий, что убивал детей, но эту часть истории от отца я не услышал. Он в красках рассказывал, что заставит меня выпить этот сироп, если вдруг посмею отлынивать от дел, – неловко качая стакан в разные стороны, он всё-таки сделал глоток. Это как будто стало вынужденной мерой, ведь он не знал, куда деваться от пристального взгляда собутыльника, что всё время водил по его экрану глазами, ловя каждую эмоцию. Теплая жидкость согревала горло и потихоньку начинала греть грешную душу. Проговорил он с еле заметной печалью в голосе: – Хах, но его запретили ещё во времена, когда ты был ребенком, а я ещё не родился. – Болезни детей всегда выходили родителям в круглые суммы, это неудивительно, – добавил Аластор, водя кончиками пальцев по краям стакана, заглядываясь на своё отражение. – Для моих это не было проблемой, – безвольно опустив плечи, Вокс всматривался в пустоту. Воспоминания о прошлой жизни не всегда были радостными. Он прекрасно помнил, как сиял на сцене, помнил все взгляды восхищения, прикованные к его персоне, и прекрасно помнил, как упивался этим, но в начале пути всегда лежала груда камней и мусора, что приходилось сдвигать, пачкая руки. Если бы не глава семьи, то возможно, он бы выбрал другой путь, а не телевидение, но спустя время ему стало безразлично, где светить лицом, и он даже был доволен, что выбор отца пал именно на телевещание, ведь на нем можно было распространяться подобно вирусу и продолжать наслаждаться чужими восторженными возгласами до конца смерти. – Мне просто приходилось прикладывать больше усилий, чтобы оправдывать надежды отца и соответствовать требованиям телевизионного вещания, что только начиналось. Мне нельзя было никаким образом увиливать от обязанностей. Прокашлявшись, он понял, что завернул слишком глубоко в свои воспоминания, отдернув себя, он посмотрел в сторону. Аластор всё так же сидел, глядя за барную стойку и терпеливо слушая его рассказ. – Ожидания были слишком высоки. Но могу сказать, что полностью их оправдал, – опустошив стакан полностью, он уже решил, что закрыл тему. – Безусловно, ты молодец, если успел это сделать до смерти отца и, в принципе, до собственной погибели, – неожиданно для Вокса подал голос радио-демон. Что? С каких пор этот демон не скуп на лестные слова? Из-за улыбки, что никогда не сползала с лица оленя и прятала всю подноготную его эмоций, было тяжело понять, что тот сейчас чувствовал, но в голосе сквозила эфемерная грусть: – Неприятно осознавать, что ты не успел закончить начатое и обрадовать человека до его кончины, а теперь вас и вовсе разделяют разные миры. Некоторое время теле-демон думал, что стоит на это ответить, плотно сжав губы, он всё-таки проговорил: – Да, но мне кажется, мой отец не смог бы попасть в рай. Хотя, даже если ему это удалось, надеюсь, что он переродился в облике свиньи – под рукой раздался мягкий смех, из которого почти пропали помехи. Аластор всё так же задумчиво вглядывался вдаль, доливая себе ещё виски и жестом предлагая Воксу долить ещё, тот согласно кивает, хоть отпил совсем малость: – Ты ведь, когда говорил это, думал о ком-то другом? Да? Повисла тишина. Шоумен начал чувствовать, что сказал лишнее. В горле возникло неприятное першение, что царапало мягкие стенки глотки. Как только он уже хотел перевести тему, Аластор тут же ответил, как ни в чём не бывало. – Всё верно, – коротко отозвался радио-демон, оставляя пустой стакан в сторону. Удивительно, они уже опустошили целую бутылку, хотя, скорее, больше вливал в себя алкоголя Аластор, в то время как Вокс медленно растягивал дурманящую выпивку, начиная беспокоиться о своём самочувствии. – И? – робко подбивал на продолжение теле-демон. – Дорогой Вокс, думаю, что тебе не стоит забивать свою и без того безумную голову мыслями о моей прошлой жизни, – всё как обычно. Ты рассказываешь что-то этому оленю, а он на вопросы о себе молчит, как рыба. Типичная игра в одни ворота. Вокс лишь закатил глаза, протягивая вторую бутылку Аластору, тот лишь вопросительно посмотрел на него, на что тот постучал по пластиковой крышке и протянул бутылку ближе. В глазах радио-демона читался надменный вопрос: «Совсем обессилел что ли?», но, несмотря на это, он перехватил стеклянный бутыль и открыл его по немой просьбе Вокса. – Ха, – Вокс с интересом ухмыльнулся, словно догадался, о чем ранее шла речь. Ехидно смотря на Аластора, он ближе подвинулся к нему, разливая содержимое второго сосуда: – Она была красивая? – Что? – растерянно спрашивал радио-демон, изначально не поняв, про что говорил собутыльник, но, отметив, что тот ещё был не настолько пьян, чтобы нести бред, задумался. В итоге, неторопливо опрокинув голову вверх, с его уст слетел ответ: – Да, безусловно. – И в каких отношениях вы были? – заигрывающим голосом проговорил Вокс, довольствуясь тем, что попал прямо в цель. Что же это за таинственная девушка, которая заставляет его мечтательно поднимать голову к потолку, а после долгое время пребывает в его больной голове, как мимолётный образ. Сколько бы встреч у них ни было и сколько бы ни было вопросов об отношениях и прелестных дамах, Аластор никогда не отвечал на них, иногда вовсе пропадал, оправдываясь тем, что беседа ему вовсе наскучила. – Я её ребёнком, а она моей матерью, – легко ответил радио-демон, потирая руки, надеясь, что на этой ноте вопросы от Вокса иссякнут. – Оу... – на миг он потерял дар речи, не ожидая такого ответа, пытаясь сгладить углы, он выпалил на одном дыхании с неловкой улыбкой: – Ну, глядя на тебя, могу уж точно сказать, что она и вправду была красивой. Услышав это, Аластор вопросительно вздернул бровь, словно был не очень доволен подобным комментарием. – Ой, блядь, – он распахнул глаза пошире от осознания сказанных слов, и в ту же секунду на экране высветилась надпись «system error», и раздалась по-детски задорная мелодия из динамиков. Аластора накрыло волной смеха настолько, что он бил кулаком по столу, глядя на неудачное и до боли глупое положение Вокса. Как только удалось отключить музыку и прийти в себя, он тут же вскрикнул, смотря на ухахатывающегося собутыльника: – К чёрту тебя! Он смущённо и с недовольством отвернулся, прикрывая часть экрана рукой, пока радио-демон пытался перестать смеяться, ну уж очень его забавляла нелепость современных технологий. Вытирая выступившие слёзы пальцами, он сделал глоток и более спокойно заговорил: – В принципе, я рад, что нас разделяют подобные два мира. Она при жизни была ангелом, а после смерти отправилась туда, откуда и спустилась, – с остатками искренней улыбки он вспоминал образ добрейшей матери, что была самым хорошим человеком в его жизни и навсегда им и останется. Вокс, заметив, как радио-ведущий успокоился, отпил ещё немного из своего стакана. Тепло плавно расходилось по всё так же напряженному телу, но словно становилось легче дышать и болтать с Аластором, как в старые добрые, хоть многое и поменялось с тех пор. – М-да, в раю уж точно никогда не будет переполнения, слишком мало хороших людей, – обессиленно приземлив голову на лаковую поверхность бара, Вокс следил за тем, как радио-демон тонкими пальцами отстукивал на столешнице какую-то мелодию. Перед его глазами стояла бутылка, что почти полностью была выпита. – Куда же пропало рвение переполнить сад Эдема грешниками? – издевательски с сарказмом спрашивал Аластор. – Да иди ты, – дав волю нескольким смешкам, Вокс расплывался в идиотской улыбке, пытаясь поймать причудливый ритм радио-демона, настукивая когтями похожую мелодию: – Это в прошлом. Свечи уже погасли, оставив горячий воск стекать по подсвечникам, а никто так и не навестил на ночь шоумена, не поинтересовавшись его самочувствием. Вокруг повисла расслабляющая тишина, лишь тихий стук когтей Аластора эхом разливался в полумраке бара, словно звон хрустальных колокольчиков в ночной тишине. Вокс, словно зачарованный, следил за этим причудливым танцем пальцев, пытаясь уловить ускользающую мелодию, словно бабочку сачком. «В прошлом,» – прозвучало в его голове, словно далекий раскат грома. Прошлое, словно ржавый якорь, тянуло на дно воспоминаний, где блеклые образы восхваляющей его толпы расплывались. Мелодия внезапно прекратилась. Щеки Аластора горели багровым от спиртного, и он резко подал голос: – Ты справишься, – Аластор качал в руках стакан с долитым виски и слушал звук разбивающихся друг об друга льдинок, что вот-вот и растают. – Что? – ему показалось, что это прозвучало то ли в его голове то ли Аластор говорил это себе. Он приподнял голову с поверхности бара и удивлённо глядел на радио-демона. – Это будет нелегко, но это будет того стоить, – мягко улыбнувшись, как тогда. Как несколько лет назад, он говорил это с некой нежностью. Дыхание учащалось, и казалось, словно он смотрел не на Вокса, а на кого угодно, только не на Вокса. Он не мог поверить, что снова ощущает именно на себе этот бережный взгляд. Может, всё это сон? – Жалея себя, и результат будет жалким, Винсент. Как давно он не слышал этого имени... По правда говоря, ошибок он никогда не боялся, а боялся после них не встать. Сейчас был именно такой случай. Он знал, что будет жить, пока прочно держатся старые точки его опоры. – Ты ждёшь моего возвращения на адское ристалище? – всё так же изумлённо спрашивал Вокс, не веря услышанному и не веря увиденному. – Возможно, – уклончиво ответил радио-демон, поворачивая голову обратно и снова направляя взгляд за барную стойку. – ...Спасибо, – пока Аластор пьёт с ним, это показывает как минимум одну из трёх его точек опор. – Хоть ты и мудак. – Пожалуйста, хоть ты и не умеешь быть воспитанным. – Я всю жизнь учился этому, дай хоть в загробной жизни отдохнуть, – свободно улыбаясь и робко подвигая к себе стакан. Выпив содержимое до дна и раздробив остатки льда зубами, он пододвинулся ближе к радио-демону и, отодвинув стакан, что тот держал у лица, проговорил чуть ли не в самое лицо: – Потанцуем? – Я думаю, что ты уже слишком много выпил для танцев, – с сомнением на лице к предложению приятеля сказал Аластор, снова пододвигая стакан к лицу и делая последний глоток. Вторая бутылка была успешно выпита. – Эй, ты вообще-то тоже! – недовольно вскричал Вокс из-за такого несправедливого суждения. В Аласторе явно было больше алкоголя, но пьянел он не так быстро в отличие от своего приятеля. – Вот поэтому я не хочу, чтобы мы с тобой вертелись в нелепом потоке движений, что ты предполагаешь под «танцами», а потом по завершению свалились друг на друга, потому что кое-кто не умеет следить за ногами и часто сплетает их с моими, – с небольшим раздражением отвечал Аластор, скаля зубы и поджимая уши вспоминая о прошлом. – Да ну, это ведь было один раз всего лишь! И это было весело! – продолжал стоять на своем Вокс, что давно уже был под шафе. – Ты просто отвратителен в танцах... – тяжело вздыхая, тихо проговорил радио-демон. – Ну так веди меня, – посмеявшись, он томно прикрывал веки и протягивал руку Аластору, что уставился на неё взглядом, полным скептицизма.