Shall we have a drink? | Может, выпьем?

Вокс держит в воздухе протянутую руку, которая начинала немного подрагивать от трепетного ожидания. Аластор вглядывался в неё, как будто в причудливую букашку, что буднично могла валяться на полу в отеле. Он что-то сделал не так? Или молчание означает отказ? Он оказался недостойным? Теле-демон не понимал, в чём проблема, пока не посмотрел на то, что так сильно привлекло его внимание. Ранее повреждённый коготь выглядел хуже обычного: появились новые большие трещины, расходившиеся полосами от его кончика; засохшей крови стало больше, и походила она больше на грязь, смешавшуюся с алой жидкостью. Сердце словно провалилось в ноги, громко упав. Предложенная рука для танца тут же стыдливо ринулась назад, но радио-демон успел её перехватить, притягивая ближе к себе, рассеивая возможность теле-демону позорно отступить. Он с интересом рассматривал травмированный коготь, на что Вокс лишь боязливо сглатывал слюну, отводя взгляд. Щеки вспыхнули голубым румянцем от стыда. Его маленькую слабость, которую он старательно прятал на протяжении всего вечера, рассматривали словно под микроскопом, но, несмотря на это, облегчение тут же наступило, как только теле-демон догадался, в чем была причина недоумения напротив и неспешности принять его предложение, но при этом продолжала смущать нынешняя заинтересованность в его травме, заставляя сердце колотиться, как раненная птица в клетке, обвитой шипами. Аластор, как обычно, просто махнул бы рукой, и они бы продолжили спокойно пить дальше, но теперь выходящее вон поведение бывшего товарища не давало покоя, образовывая мысли о том, что радио-демон задумал что-то неладное. В одно мгновение Вокс понял, что догадки оказались верны. Чёртов олень никак не мог оставить свои садистские наклонности за дверью комнаты, поэтому резко и без предупреждения оторвал толстую корочку засохшей крови, обнажая рану, которую та покорно скрывала. Теле-демон вскрикнул, а после заскулил, как раненный пёс, лихорадочно пытаясь притянуть свою руку обратно к телу и спрятать её, но Аластор начинал сильнее сжимать запястье до отчетливого хруста, не позволяя пошевелить дрожащей рукой. Тонкие руки Аластора на удивление хранили в себе огромную силу и упрямство, казалось, словно тяжёлая цепь была прикована к изувеченной кисти, что не давала отшатнуться хоть на миллиметр. В попытке найти опору Вокс, что и так довольно-таки близко находился к радио-ведущему, вцепился в его плечо, медленно спускаясь вниз и болезненно царапая его когтями второй руки, оставляя длинные красные полосы. Раздалось недовольное шипение и мерзкие звуки, подобные тому, когда проводят ржавым прутом по железу. – Терпи, – снисходительно приказав теле-демону, он не обращал внимания на руку, что грубо полоснула его плечо и до сих пор продолжала его сжимать в порыве нескончаемых мучений. Словно отбивая ритм сердца, он сжимал его и разжимал, причиняя с каждым разом всё больше увечий на бледно-серой коже. Хриплое и тяжёлое дыхание вместе с электрическим треском раздавалось над пушистым ухом. Вокс, выпучив глаза без возможности сомкнуть веки, чувствовал, как от колючей боли наворачиваются слезы, а рука продолжает нервно дрожать, схлопнувшись в капкане чужих ладоней. Он собирался что-то произнести, но получались лишь бессвязные слова или же нечленораздельные звуки. Внутри начинала копиться злоба от чужих наглых действий, но главным, что сейчас было – это шок от боли и даже страх, что дальше может быть хуже, а он не в силах разомкнуть огромную пасть хладнокровного капкана и убежать от тягостных мучений, которыми наделял его радио-демон. Казалось, что самое худшее уже произошло, но из открытой раны, как и ожидалось, хлынула кровь. Капли алой жидкости незамедлительно, стекая с ладони, приземлялись на барную стойку, скатываясь с неё с громким звуком приземления, они оказывались на пыльном полу. – Ай, блядь! – истерично вскрикнув, не в силах больше терпеть боль, он внезапно ощутив повреждённым когтем тепло и неожиданно влагу, смолкнул. Всё так же тяжело вбирая воздух в лёгкие и дрожа всем телом, он приподнял голову, чтобы взглянуть на происходящее, и на экране тут же отобразилось отвращение, непонимание и страх с немым вопросом. Аластор засунул раненый коготь в свой рот, то ли в попытке остановить кровь, то ли от желания полакомиться горькой кровинкой провинившегося грешника. – Зачем... Радио-демон, не доставая коготь изо рта, пустил в ход длинный язык, облизывая трещины, Вокс снова болезненно зашипел, пытаясь рефлекторно сжать ладонь, а Аластор лишь стал шире улыбаться, чувствуя, как ладонь шоумена в собственных руках напрягалась и неимоверно содрогалась. Не сказать, что слюна демона обладала лечебными свойствами, ведь Вокс вовсе не понимал, становилось ему лучше или хуже. Он мало мыслил сейчас о чем-либо вообще, ему не удавалось контролировать собственные эмоции, что продолжали отображаться на плоском экране, Аластор начинал глядеть на него с большим интересом. Нет, это не был интерес к его персоне, как раньше, это был садистский вопрос, застывший в рубиновых глазах, вызванный интересом того, насколько же долго он сможет продержаться, не обессилев от адской агонии. Наконец высунув палец из горячего рта с характерным хлюпом, он лишь похлопал веками исподлобья, улыбаясь и смотря на него, как хищник на добычу. – Потому что захотел, – всё так же ограничивая руку Вокса в движениях, он облизнулся, тихо посмеиваясь и слизывая с нижней губы капельку крови. Шоумен зарябил вмиг помехами и тихим гулом, а между антеннами выстроился мостик электрических волн от подобной картины. Послышался щелчок, и радио-демона ослепил яркий свет от экрана, заставляя неприятно смыкать веки, чтобы не навредить зрению сильнее резкой вспышкой. Списав это на возможный сбой в системе теле-демона, он не придал этому особого значения. Несмотря на адскую боль и тяжёлые попытки соображать, Вокс всё-таки совершил то, о чём никогда в будущем не пожалеет. Забывая про пульсирующую боль в кисти, что начинала спадать на нет, сейчас он любовался получившимся снимком, где радио-демон застыл со звериным взглядом, лакомясь кровью на кончиках пальцев. О существовании этого фото Аластор никогда не узнает. Сгорбившись и безвольно опустив руки, как мертвец, Вокс перезагружал свою систему, позволяя Аластору плотно забинтовать рану, чтобы трещины сошлись воедино. Радио-демон не особо понимал, как работает регенерация причудливого собеседника, но надеялся, что его старания по бережной и крепкой перевязке не окажутся безнадежными и помогут скрепить коготь раз и навсегда. Что это вообще только что было? Странные и, как бы сказал Вокс, «откровенно пошлые» действия со стороны радио-демона и вправду принесли пользу – кровь перестала течь нескончаемым потоком. Возможно, олень и вправду обладал излечивающими свойствами, хотя он скорее является тем, кто истязает, но уж точно не исцеляет. Система загрузилась, и экран снова загорелся ярким светом. Гримаса боли и дрожь ладони никуда не пропали после недолгой перезагрузки. Выпав из реальности и в тщетных попытках соображать, Вокс огляделся и поймал на себе взгляд радиоведущего, который был полон расслабленности, – он тут же осознал всё произошедшее. Теле-демон спрятал руку под барную стойку в страхе от мысли, что этот ненормальный садист может снова возжелать прикоснуться к нему и сделать чего похуже с его и так искалеченным телом. Аластор, наблюдая за этой картиной с ехидной улыбкой, чувствуя, как печёт собственное плечо, налегке протянул последнюю невыпитую бутылку Воксу, чей неутешительный вид говорил о том, что он запомнит этот вечер надолго. – Выпей – станет легче, – глядя на дрожащего приятеля издевательски медленно и чуть ли не ласково, он подвигал бутылку всё ближе, ловя раздраженные электрические искры в свою сторону. Вокс, поднявший на радио-демона разъяренный взгляд, хотел прямо сейчас разбить эту бутылку об довольную морду, которая, не скрывая собственного удовольствия, давила лыбу во все жёлтые клыки. При этом Аластор всё так же расслабленно сидел, подперев рукой склонившуюся в сторону голову и, болтая воду в стакане, что ранее была льдом, глядел на Вокса так, словно ничего и не было, только вот дьявольские веселые огоньки в глазах он никак не мог спрятать. Как же радио-демону нравилось наблюдать за тем, как Вокс сжимается и начинает испытывать животный страх и неподдельную агрессию, ох уж эти самые сладкие эмоции! Несмотря на свой безобидный и раскрепощенный вид, он словно демонстрировал то, что доминирует над всеми предметами в этой комнате, даже теле-демон скоро превратится в его тряпичную куклу. – Я как будто, блядь, этого не знаю, – выхватив открытую бутылку из рук, он злобно рявкнул на Аластора, как сторожевой пёс, что готов был сорваться прямо сейчас с цепи, но цепь та была его собственной заинтересованностью, что пробуждалась в нём от мысли и заинтригованности, чем же закончится этот безумный вечер, поэтому он проглатывал злобу, топя её в жгучем виски. Сделав четыре протяжных глотка прямо с хрупкого горлышка бутылки, что готово было треснуть от натиска его лап, он заметил краем глаза, как собеседник, немного пошатываясь, поднялся со стула, спокойно снимая с себя окровавленный фрак. Повесив элемент одежды на рядом стоящий стул, он в ответ протягивает руку Воксу, наконец-то принимая чужое предложение на танец. Вокс, злобно ухмыльнувшись собственной ядовитой идее совершить небольшую месть, встаёт вслед за Аластором, хватая его выше вытянутой ладони и тянет на себя, держа в руках бутылку. Радио-демон, что был тоже достаточно пьян, не замечая этого, дёргается в его сторону, а шоумен, снова отпив опьяняющего виски, наклонил голову вперёд через удобно выставленное плечо ненавистного приятеля и провел языком нездорово голубого цвета, с которого сочился спирт, прямо по открытым царапинам, что оставил ранее. Отвратный шум радио раздался возле динамиков, а демон почувствовал, как его плечо в ответ крепко сжимают до будущих васильковых синяков. – Прекращай, – было тяжело уловить хоть какую-то речь из статического шума, раздающегося по всей комнате и, видимо, по громкости скрежета выходя за её пределы, но Аластор сказал это настолько чётко, что долго думать не пришлось над сказанным. Вокс растянул рот в ядовитой улыбке, наблюдая за тем, как уши грозного и устрашающего всех в округе оверлорда оказались пугливо поджаты под себя и непроизвольно начинали дёргаться. Он ослабил хватку, самую малость удовлетворённый результатом. Если бы Воксу прямо сейчас предоставилась возможность увидеть пугливое лицо радио-демона, то он обязательно запечатлил бы этот момент в памяти жёсткого диска и хранил бы его вечность, но тот спрятал личико, склонив голову вниз, поэтому возможности для фото не представлялось. – Великий радиодемон просит меня остановиться? – насмешливо спросил он, теряя контроль над собственными действиями и, поддаваясь иллюзии вседозволенности, вплел когти в красные мягкие волосы и, оттягивая их назад, заставляя радиодемона запрокинуть голову вверх, он томно вздыхал, словно желал об этом всю загробную жизнь. Он ожидал увидеть страх, боль, злобу, но уж точно не открытое удовольствие от беспрекословного ощущения контроля над собой. Лёгкие покалывания от царапин и обжигающий вкус виски на коже смешались в странной симфонии ощущений, пробуждая нечто тёмное и неизведанное внутри. Аластор корчил лицо в болезненном удовольствии, хмурясь, демонстрируя окровавленные дёсны и при этом медленно вздымая грудь и мечась затуманенным взглядом по комнате, что расплывалась и теряла свои очертания. Ему нравилось, как Вокс выходит из себя, выпускает наружу свою ядовитую натуру. Это было... занимательно. Вокс, отходя от мимолётного шока, усмехнулся, притягивая Аластора еще ближе, снова сокращая дистанцию. Запах крови, алкоголя и страха витал в воздухе, сплетаясь в пьянящий коктейль. Он чувствовал, как внутри разгорается пламя, подпитываемое чужой болью и унижением. Он всегда наслаждался властью над другими, но с Аластором это было особенно сладко, что аж горло начинало першить от одуряющей приторности. Вдруг демон, словно вернувшийся из собственной страны искажённых и извращённых грёз, тут же распахнул веки, показывая зрачки в виде радиоприёмников и гулко произнося угрозы голосом, наполненным гадким скрежетом и вправду внушавшим неподдельный испуг, пробуждая у Вокса хоть какие-то остатки инстинкта самосохранения. – Если не закончишь, то я вспорю тебе живот и развешу кишки вокруг всего кольца гордыни, чтобы все могли любоваться, чем чревато игнорирование моих приказов, – показывая звериный оскал, Аластор непроизвольно дёргал головой с навострёнными ушами, пока вокруг него крутились уродливые тени, что, казалось, могли утащить с собой в небытие. Он специально сделал акцент на слове «приказы», ведь не мог понять, как можно было расценивать его слова как жалкие просьбы грешника убрать свои расплутавшие руки с его накалённого тела, что теперь стояло твёрдым стержнем, боясь допустить непроизвольный выгиб спины от ненормального и низменного блаженства, что ранее неуловимо отобразилось во всех порочных красках на его лице. Аластор недовольно хмыкнул, ощущая жжение и покалывание на плече от раны, что распространялась и на спину, стекая с неё длинными толстыми кровавыми полосами. Не позволив полностью отстраниться, Вокс прижал его ближе, игнорируя угрозу во взгляде. Свечи колыхались в порыве ветерка, пытаясь повторить рваные движения тёмных силуэтов посреди комнаты. В ответ пальцы радиоведущего грубо проскользили по спине теледемона, заставляя того вздрогнуть. Этот танец, что даже не начался, явно был игрой, демонстрацией власти и слабости, сплетённых воедино. Вокс хотел его задушить, чтобы тот хрипел под ним от нехватки воздуха, но в то же время жаждал прикосновений. Аластор наслаждался этим противоречием, подпитываясь его злостью, страхом и несомненным желанием и интересом. – Посмотрим, кто кого первым вспорет, – решив не трусить, теледемон продолжал борьбу хотя бы на словах, заинтересованно глядя на радиоведущего и скаля в язвительной улыбке зубы. Приняв вызов в азартной игре с неизвестным, но до пламени в груди интригующим выигрышем, он всматривался в лицо, принявшее снова невозмутимый вид, с лишь насмешливо выгнутой бровью на его короткий, но понятливый ответ. – Неужели ты думаешь, что твои угрозы меня пугают, Вокс? – прошептал он, прижавшись губами к боковой части его экрана. – Ты слишком предсказуем. И слишком... заинтересован. Одерживая победу в негласной войне, заключающейся во фразах с двойным подтекстом, и возвращая себе остатки былой власти, Аластор глядел на теледемона, застывшего с удивлённым страхом в голубых зрачках, что сузились до размера горошины, а губы пугливо сжались в полоску, словно подняли огромные театральные шторы и показали всё происходящее за кулисами его нахального поведения, обнажая самое сокровенное. Внутри словно разлетелась по стенкам плоть, оголив съёжившуюся душу по всем ранее наложенным швам распоров. Несомненно, было страшно, когда радиодемон прямо сейчас сжимает твою голую душу и тело, что снова были уязвимы со всех сторон. Наблюдая за удивлённым лицом напротив, Аластор залился бархатистым смехом, прикрывая ладонью рот. Его смешило то, что Вокс и вправду думал, что уж слишком сложен для того, чтобы он не видел очевидного. По правде говоря, он был для него как обесцвеченный кубик Рубика, такая себе загадка. Когда надменный рай и падкий ад объединились в финальной кульминации всего представления, где главным злом был теле-демон, Аластору всё тогда уже стало понятно: от судорожных вздохов, от униженно скатывающейся слезы, от отчаянного взгляда, что был направлен на него. Весь его мир, зацикленный только на радио-демоне, рухнул от осознания, что шанс получить признание, которое, как ему казалось, было нужнее воздуха, любви, заинтересованных взглядов, тут же рассыпался. Тогда он понял, что упустил навсегда возможность доказать, доказать свою стоимость и важность тому, кто давно её оценил по-своему, но молчит об этом, ведь изливаться множеством речей, что расплавят чужой мозг и остановят сердце своей мягкосердечностью и железной терпимостью, заставив теледемона снова запылать наивной влюбленностью, он не желал. Вокс больше не видел смысла жить, ведь всё, к чему он стремился и всего, чего он смог добиться, улетело в мусорную корзину и означало, что он ничего не достиг, так и оставшись на несколько ступеней ниже радиодемона. Радиоведущий всё видел и понимал. Он знал, что Вокс добился многого и не отрицал его успехов, но всецело опровергал то, что он смог как-либо измениться. Теле-демон лишь пугливо спрятался за образом успешного и уверенного шоумена, так же спрятал любовь к нему глубоко внутри, выбрав более сильное чувство – ненависть. Но радиодемон знал, что никуда эти чувства не делись, он всё так же был влюблен, только в более разрушительной форме... А он искренне не желал смерти наивному и самоуверенному Воксу. Аластор всегда читал его как открытую книгу. Он мог легко найти к нему подход, но при этом тяжело было держаться собственных убеждений и гордости, что стояла поперёк горла, не позволяя сказать чего-то слишком добродушного и чистосердечного, ведь не стоит забывать, что сердце жестокого радиодемона было чёрным и чёрствым с мелкими остатками былой человечности, которым он не позволял проявляться. Глупая слабость. Но сегодня алкоголь помогал ему плясать на собственной гордости, позволяя выскальзывать непрошеным словам изо рта, что так желал слышать Вокс, выстраивая некий мост, держащийся на их совместных точках опоры, находящихся друг в друге. Аластор осознавал, что потом сильно пожалеет об этом. Вокс нелепо предпринял попытку отодвинуть от себя радиоведущего, чуть ли не выплевывая остатки виски. На экране замелькали помехи, отражая его внутреннее смятение. Он хотел возразить, доказать обратное, но слова застряли в горле. Аластор был прав. Он был заинтересован. И это, безусловно, продолжало сводить его с ума. Сколько бы времени он ни пытался обманывать себя, сам всегда это понимал, но не признавал. – Заткнись, Аластор, – теряя нотки уверенности в голосе, прорычал он, застенчиво отворачиваясь. – Просто заткнись и танцуй. Аластор улыбнулся, довольный реакцией, вызванной тем, что он тыкнул в болезненную точку, чуть ли не насильно обнажая чужую душу. Он не делал Воксу больно тем, что давил на старые раны, он причинял боль тем, что безжалостно продолжал срывать маску, которую тот строил долгими годами, управляя огромной компанией, и напоминал ему о том, какой он на самом деле: неловкий, влюбчивый и такой предсказуемый Винсент. Возможно, когда теледемон протрезвеет, на следующий день поймет, что Аластор не издевается над его зависимостью и не испытывает вязкого отвращения к нему, а наоборот, целостно демонстрирует, что полностью принимает его сдвиги в коробке с микросхемами и не противится его вниманию, каким бы оно ни было. Вокс слушал надоедливый бешеный стук своего грешного сердца и вбирал воздух сквозь зубы, всё так же не поднимая взгляд на партнёра. Танец ещё не начался, а напряжение в воздухе зашкаливало. Из угла комнаты раздалась мелодия, оказалось, её источником был небольшой проигрыватель с пластинкой. Энергичная музыка разливалась по пространству, хоть такие композиции были не совсем по душе радиодемону, но элементы гитарного соло на фоне слов песни заставляли тонкую шёрстку встрепенуться. Он снова собственнически притянул Вокса к себе, без лишних слов, начиная вести его в танце. Несмотря на накалившуюся атмосферу от чужих повисших слов в воздухе, Вокс всё равно, концентрируясь на процессе, неуверенно повторял за Аластором, пытаясь довериться ему и начиная окончательно терять контроль над ситуацией, ведь в этом сумасшедшем танце доминировал явно не он. Шаг вперед, шаг назад, плавные повороты – Аластор вел уверенно и непринужденно, а Вокс лишь подчинялся, подавляя своевольное желание вырваться. Ноги путались, движения становились все более дерганными, но он упрямо продолжал следовать за партнером. Аластор чувствовал его сопротивление и наслаждался этим, поддразнивая, заставляя идти на уступки. – Хорошо, что ты трезвее меня, – сказал теледемон, чувствуя, как его ноги снова ненароком сплетаются с длинными ногами радиодемона, которые казалось были крепко приклеены к полу и не позволяли тому хоть на мгновение ошибиться в движениях и хоть на миг потерять решительное и уверенное в себе положение. – А ты уж совсем пьян, – с поддельным недовольством прокомментировал он безотрадное состояние приятеля, продолжая придерживать его рукой, чтобы он окончательно не сполз на пол от невозможности удержать равновесие. Ему нравилось одновременно позволять Воксу делать робкие движения, наполненные сковывающей растерянностью, а после дёргать его в разные стороны, словно к его слабым рукам были привязаны ниточки. Радиодемон словно продолжал напоминать шоумену о своём постоянном контроле и в то же время помогал справиться с его боязливостью, направляя его в танце и показывая, как нужно двигаться, полностью давая на себя опереться. Аластор колебался между холодом с собственным желанием иметь власть абсолютно над всем и теплом, что непривычно разливалось в груди от чужих касаний и вызывало небывалые чувства, название которым он ещё не мог дать или же боялся это сделать – Перестань сваливаться на меня. – Я пытаюсь, – честно отвечал Вокс. Он и вправду старался держать себя в руках, но из-за большого количества выпитого всё перед глазами начинало размыливаться, лишь олень, что был вблизи, выделялся на фоне. С каждым резким поворотом или же движением в танце вся комната начинала плыть, и чтобы не упасть, шоумен хватался за радио-демона, как утопающий за спасательный жилет, а тот, замечая, что перебарщивал с резкостью, боролся с двумя желаниями: сильнее дезориентировать бедного партнёра или же смягчить темп и ждать, пока тот придёт в нормальное состояние. Выбрасывая все мысли из головы, он выбрал продолжать танец в том же темпе, ожидая, что Вокс сумеет привыкнуть и сможет твёрдо стоять на ногах. Иногда касаясь открытых участков кожи, что не прикрывала расстёгнутая рубашка Вокса, он тут же отдёргивал руку, словно обожжённый. – Это было плохой идеей, – демонстративно закатив глаза и неудовлетворенно приподняв брови, Аластор презрительно глядел на стены, что начинали словно сжиматься вокруг них, а в комнате становилось душнее. Вокс лишь пропустил неловкий смешок, ощущая небольшую дрожь в кончиках пальцев, которая была вызвана страхом ошибиться. Он почему-то считал, что Аластор не прощает ошибки, всецело игнорируя тот факт, что он совершил их больше пяти раз за непродолжительное время в танце, а радиодемон сдержанно молчал каждый раз, чувствуя, что теледемон наступает на его ноги – Ты слишком низко опустил руку, подними выше. – Так? – на пробу он скользнул вверх по тонкой талии, поднимая пару голубых зрачков, что блестели наивным желанием делать всё правильно. – Слишком высоко, – тяжело вздохнув, он, не выдержав множества неправильных действий партнёра, накрыл своей ладонью руку на его талии и плавно опустил на нужное место. Вокс наблюдал за его действиями как заворожённый, а Аластор возвращал его в реальность своими негодующими комментариями – Я удивлен, как ты за столь долгое время так и не научился искусству танца. Вокс послушно следовал туда, куда вели руки Аластора, чувствуя, как тот недовольно фыркает. Он понимал, что его нетрезвость мешает размеренности танца, но упрямо продолжал двигаться в такт музыке, подчиняясь воле радио-демона. В какой-то момент, словно под гипнозом, он начал получать удовольствие от этого своеобразного танца, где их некая ненависть и влечение переплетались в причудливый узор. Аластор, почувствовав, что Вокс немного пришёл в себя, ослабил хватку, снова позволяя тому двигаться более свободно. Они кружились по комнате, словно хищник с добычей, выслеживающие друг друга. В глазах Аластора горел огонь то ли неприязни, то ли пугающего азарта, но вместе с тем и какое-то болезненное притяжение. Именно это видел Вокс своими затуманенными глазами. Каждый шаг, каждое движение были наполнены скрытым смыслом, словно они вели немой диалог, понятный только им двоим. – J'apprendrai, aucun doute là-dessus. Montrez-moi juste comment. – без стыда Вокс решил использовать встроенный переводчик в системе, чтобы с каплей галантности блеснуть знанием такого красивого и романтичного языка перед Аластором. Он чаще прикрывал веки, сглатывая слюну, и чувствовал, как потихоньку начинал таять в лёгкости прикосновений безбожного радиодемона. – Suivez-moi et observez mes mouvements. – Аластор, хитро прищурив взгляд, неожиданно отозвался на том же французском, наслаждаясь удивлённым выражением на экране. – Откуда ты... – со вздёрнутыми бровями Вокс продолжал держаться за свою опору, которая снова нещадно начала крутить его в разные стороны, не позволяя и секунды отдохнуть. Ему показалось, что он вмиг протрезвел, но как только Аластор закружил его в танце, а после притянул к себе, впечатываясь сзади бёдрами и плотно прижимая его спину к себе, томно и устало выдохнул рядом с экраном Вокса и низким голосом пропустил измождённый стон, почувствовав, как горячее дыхание коснулось его шеи, заставляя снова прыгать ток между антеннами и ещё сильнее пьянеть, Вокс осознал, что мнение о собственной трезвости было крайне ошибочным. От внезапности теле-демон не сумел включить автоперевод в своей квадратной голове, начинённой множеством функций, поэтому смысл вышесказанных слов остался для него загадкой. – Знал при жизни. N'essaie pas de me surprendre en faisant les choses à ma façon. Не совершая прежней ошибки, Вокс всё-таки включил автоперевод, и смысл сказанных слов был ему уже понятен. – Я и не рассчитывал, – на секунду закатив глаза и цокнув языком, он сильнее прижимался торсом к телу напротив, словно пытаясь слиться воедино. Ему не хватало прикосновений, не хватало взглядов на себе. Было недостаточно близко, недостаточно горячо. – Honnêtement, je ne pensais pas que tes mouvements maladroits et tes mains froides me manqueraient autant... – прикрыв веки, он отвёл взгляд за спину теле-демона, глядя на своё отражение в небольшом зеркале, на которое ранее не обращал внимания. Он словно был откровенно недоволен собой и своими мыслями, что ненароком проговорил вслух. Теле-демон с неподдельным раздражением начал говорить, как только услышал отрывки фраз на идеально вылизанном французском: – Ой, ради Люцифера, заканчивай... Погоди, что? – в попытке отвлечь внимание пьяного Вокса, Аластор щёлкнул рукой, и свечи, что давно иссякли, снова загорелись ярким и страстным пламенем, но этого было недостаточно, чтобы чужие слова так просто вылетели из головы шоумена. Разговор шуршал, как фитиль, а за окном неземной красоты скоро взойдёт адская заря, что означает скорый приход Валентино, но они были слишком увлечены, ловя в воздухе каждое слово, что означало для Вокса нечто большее, чем просто склеенные вместе буквы. Музыка становилась всё быстрее, и их танец превратился в безумную пляску. Вокс, окончательно потеряв контроль над собой, прижался к Аластору, ненароком впиваясь пальцами в его плечи. Он чувствовал его тепло, его дыхание, и это вызывало у него странную смесь из презрения к себе и возбуждения. Они ненавидели из-за этой близости друг друга, но страстно поддаваясь желаниям, каждый размышлял о том, как потом предастся самоуничижению за то, что позволили себе слишком много в эту ночь. – Je trouve amusant que mes commentaires vous aient autant surpris. Votre traducteur automatique a peut-être un problème ? Je n’ai absolument rien dit de tel. – стиснув зубы, пытаясь вернуть себе остатки былого управления над собой, он пытался снова воссоздать непринуждённый вид, но всё чаще начинал ошибаться в движениях, постоянно трогая собеседника, когда в этом не было необходимости. Атмосфера продолжала давить, сжимая сердце под рёбрами и выплёвывая в груди странные вспрыски безудержных ощущений. Вокс, что стремительно начинал пьянеть ещё сильнее, на ответ Аластора лишь попытался выдать недовольную эмоцию, но расслабленная улыбка во всё лицо попросту не позволяла этого сделать. – У тебя пуговица расстегнулась, – тише обычного проговорил Вокс, приковывая взгляд к расстегнувшейся на одну пуговку рубашке, что оголила немного покрасневшую кожу. Никак не отреагировав на замечание, радиоведущий думал о чём-то своём и, метнув требовательный взгляд, резко проговорил: – Стяни его, – внезапно произнёс Аластор, выжидая выполнения просьбы, что была на грани приказа. Он тяжело выдыхал горячий поток воздуха и рукавом рубашки пытался утереть несуществующую испарину со лба. Радио-демон словно завис, держа Вокса, что наклонился назад, полагаясь на руководство партнёра в танце и даже не дрогнув от натяжения в спине, когда они застыли в подобной позе. В ответ Аластор получил на свою просьбу лишь недоумевающий и пьяный взгляд Вокса, что вовсе не понимал, что от него требовали. Теле-демон потянул руку к пепельной коже, на что получил вопросительный взгляд, но всецело проигнорировал его, мягко скользнув рукой по раскалённой коже Аластора, что находилась под рубашкой, оттягивая её ворот и заходя дальше. Аластор от такой наглости чуть ли не выронил Вокса из рук, он тут же остановил чужую ладонь, вспыхнув багровой краской на щеках и сильнее натягивая неловкую и опасливую улыбку. Поняв, что неправильно сформулировал свою просьбу и заметив абсолютно нетрезвое состояние теле-демона, он решил сдержанно пояснить суть своих слов, недовольно фыркнув и постыдно отправив взгляд в пол – Стяни пиджак. Тут слишком жарко. Либо же открой окно, sois gentil. Вокс, пьяневший с каждой секундой ещё хлеще, лишь приподнял брови в удивлении, а после ухмыльнулся так, словно всегда подозревал, что Аластор краснеет как девчонка от напористых прикосновений. Хах, кто ещё тут главный? Он юркнул одной рукой под красный пиджак, что пропитался кровью и прилип к ране. Аластор немного поморщился, когда тот словно специально медленно стягивал и отрывал чёртов пиджак от царапин, оказавшихся довольно-таки глубокими. Вокс никогда не думал, что будет раздевать Аластора во время их общего танца. Да, он многое думал и представлял, но уж точно не подобное. Запах крови и жжёных свечей наполнил комнату, а когтистая рука теле-демона снова потянулась к несчастной пуговице на рубашке. – Что ты делаешь? – с недоверием спросил Аластор, глядя на тянущуюся к нему руку. Вокс неотрывно смотрел на оголённый участок кожи, словно загипнотизированный, и не отвечал на вопрос, заданный с опасением. Пальцы дрожали, когда он попытался застегнуть непослушную пуговицу. Каждое прикосновение обжигало, словно касание раскалённого металла. Вокс отдавался полностью этим прикосновениям и перестал давать отчёт своим действиям и словам. Он говорил всё, что было у него на уме, ставя радио-демона в неловкое положение. – Тебе не идёт быть слишком сексуальным, – иронично подметил Вокс, вздохнув со смешком. Он, скользя руками, снова возвращал их на предплечья, что ощущались уже как самая надёжная и в то же время нестабильная опора не только в этой комнате, но и во всём аду. Нет, Вокс уж точно ничему не научился. Сейчас он готов был без остатка довериться сдержанным, а иногда зверским рукам Аластора, вовсе не задумываясь о последствиях – он снова верил ему, хотя скорее верил его действиям, что уже многое говорили за него, ответ был на поверхности, что же всё это могло значить, но Вокс знал, что его догадки невозможны, да и подтверждение их сейчас ему вовсе было не нужно, он наслаждался моментами – Ты ведь интеллигент. – Не хочу тебе этого говорить, но поверь мне, одно другому не мешает, – Аластор сначала желал промолчать, лишь слегка приподняв уголок губ в едва заметной усмешке. Вокс ещё сильнее покрылся голубоватым румянцем и поднял взгляд на Аластора, ища в его глазах хоть какое-то подобие объяснения сказанным словам. Поймав чужой интерес после услышанного, Аластор лениво продолжил: – В баре юные дамы только и норовились расстегнуть пару пуговиц моей рубашки, – он снова повёл его в танце, но теперь движения стали более плавными, тягучими, словно они плыли по течению. Вокс чувствовал, как его тело ещё больше расслабляется, подчиняясь ритму, а рубашка, что была бессмысленно накинута на его тело, развевалась в порыве лёгкого ветерка. Он уже не сопротивлялся, не проявлял робость, позволяя Аластору вести его, направлять, контролировать. – И проигрывали? – с теплом улыбался Вокс, что уже забыл о том, что они продолжали танцевать, ведь пластинка давно уже перестала проигрывать мелодию, а занят он был слежением за то многозначительными реакциями Аластора, то вовсе непонятливыми. Он навсегда останется для него загадкой, которую он будет с интересом каждый раз пытаться разгадать и ошибочно полагать, что у него хоть раз это удастся сделать. – Некоторым удавалось, – ответ радио-демона искренне разочаровал шоумена. Он не знал почему, да и задумываться об этом вовсе не желал. С раздражением в голосе о былых воспоминаниях и ошибках, совершенных при жизни, он выдохнул на одном дыхании: – Но это того не стоило. – Увы, я не юная леди из Нового Орлеана и поэтому считаю, что тебе идёт быть более скромным нежели... Ты сам понимаешь, – глядя в торопливо бегающие по комнате голубые зрачки, Аластор без сомнений был уверен, что пред ним снова предстал тот самый Винсент. Долгой хирургической работой над чужими механизмами и живо трепещущим сердцем он, замарав руки в луже крови, вытащил из тени того самого Винсента, что встречал ранее среди кучи дерьма, крови и мерзких грешников. Он был тем ещё грешником, что не случайно сгинул сюда после смерти, но было в нём что-то хорошее, что-то по-своему умиляющее. – Больно представить, что я должен понимать, исходя из ваших извращённых представлений, что такое красота, – проворчал радио-демон – На больших рекламных досках одни раздетые девушки, которые блещут пошлостью, хоть рекламируют простую одежду. – А на какую аудиторию нам ещё работать в аду? На девственные души, что забрели сюда нечаянно? Таких тут нет, – искренне посмеявшись, отвечал Вокс на предъявления Аластора за их рекламные кампании. – Считаю, что достоинство нужно сохранять, даже если ты оказался в грязи, – вернув себе прежний горделивый тон, он начинал подавлять непривычное желание зевнуть от нахлынувшей усталости и сонности. Вдруг пластинка продолжила играть, что заставило радио-демона встрепенуться, в отличие от Вокса, что снова глядел до одури влюблёнными глазами на Аластора. Его больше ничего не заботило – Мои ноги начинают болеть. Ты не утомился ещё? Щёлкнув пальцами, заставив пластинку смолкнуть, радио-демон остановился, негласно объявляя о завершении танца. – Могу с тобой хоть всю ночь, – они оба стояли в тишине, нарушаемой лишь тихим потрескиванием разгорающихся свечей и приглушенными звуками за окном. Вокс закрыл глаза, пытаясь уловить каждое ощущение, каждое прикосновение. Он чувствовал, как между ними растекается тепло, как воск свечи, как воздух вокруг них становится плотным и более мягким. – Очень... Интересно, – с сомнением растягивая слова, проговорил Аластор, убирая с себя руки Винсента и усаживая его пьяное тельце за барную стойку – Но давай лучше потратим остаток ночи на то, чтобы протрезветь. Тебе не помешало бы присесть, а то ты уже без стеснения, откровенно говоря, висишь на мне. Мнение Винсента расходилось с мнением Аластора. Он не хотел ничего прекращать, не желал вовсе трезветь. Встав на шатающихся ногах, он схватил бутылку и открыто провоцировал на то, чтобы Аластор отнял у него ее из рук. Заметив, как радио-демон ведётся на его план, тут же отставил бутылку обратно на стойку и перехватил его руки, злобно улыбаясь и заставляя опешившего Аластора делать шаги назад. Когда ноги впечатались во что-то твердое, радио-ведущий понял, что происходило в тот момент в развращенной голове Вокса, попытавшись выскользнуть и опрокинуть теле-демона назад, он оказался в крайне неловком положении. Шоумен, со смехом наблюдая за попытками радио-демона удрать, удачно приземлился на красный диван и повалил Аластора за собой. Тот навис над ним, смотря с раздражением на выходки пьяного идиота. – С тобой я наоборот пьянею, – слабым и почти обессиленным голосом проговорил он, проводя когтем по горящей щеке Аластора, немного царапнув её. Радио-демон смотрел на него пронзающим, снова забившееся сердце, взглядом. Атмосфера снова накалялась, удушая собой обоих. Вокс снова начинал откровенно лезть своими руками под чужую рубашку. Аластор зашипел от неожиданной боли, но не отстранился. Его взгляд смягчился, сменившись на что-то похожее на... любопытство? Он не отводил взгляда от Вокса, словно пытаясь прочесть в его пьяных глазах ответы на какие-то свои вопросы. Тишина в комнате стала почти осязаемой, прерываемая лишь неровным дыханием обоих демонов. Вокс, кажется, забыл о своей наглой выходке, утонув в глубине алых глаз напротив. – И чувствую себя связанным твоими блядскими руками. Прикоснись ко мне, наплюнь на риски, ведь они не так близко. Радио-демон резко перехватил его запястье, останавливая дальнейшее вторжение под рубашку. – Заканчивай, – словно говоря себе, а не теле-демону. В ответ на колющий взгляд в свою сторону Вокс, чуть ли снова не расцарапав плечи и спину, резко поменял их положение, подминая Аластора под себя, когда тот лишь на секунду прикрыл веки. На что тот лишь сладостно промычал на грани стона вовсе не по своей воле. Всё. Это уже был край, он не мог контролировать звуки, вылетающие из-за рта, нужно было прекращать это. Но он не мог. Он попросту был не в силах. Теле-демон удивлённо уставился на предательски заливающегося краской Аластора. Стыдливо спрятав пару рубиновых глаз в изгибе локтя, он больше не желал смотреть на Вокса. Он лишь продолжил шептать: – Хватит. Ты слишком пьян, чтобы понимать, что делаешь. Но Вокс хотел видеть. Видеть чужой стыд. Видеть, как великий оверлорд задыхается в собственном смущении. Вокс наклонился ближе, его дыхание опаляло горящую щеку Аластора. Он медленно убрал локоть, открывая покрасневшее лицо, и с нежностью провел пальцем по царапине, что недавно нанес. В его глазах плескалось что-то между торжеством и раскаянием. Он понимал, что постепенно переходит черту, но не испытывал сожаления. Наоборот, его переполняло возбуждение от осознания того, что он смог вывести радио-демона из равновесия, сломать его маску неприступности. – Я знаю, что делаю, – прошептал Вокс, его голос дрожал от напряжения. – Я просто... Я хочу тебя. Аластор замер. Слова Вокса прозвучали как гром среди ясного неба. Всё заходит слишком далеко. Он всегда считал теле-демона своим товарищем, соперником, врагом, но никак не объектом желания. Однако, глядя в его глаза, он понимал, что тот говорит искренне. В них горел огонь, который обжигал и манил одновременно. Разум Аластора отчаянно пытался найти выход из этой ситуации. Он понимал, что если позволит Воксу зайти уж слишком далеко, то потеряет контроль над собой, над своей репутацией. Но часть его, та самая, которую он так тщательно скрывал, жаждала этого прикосновения, этой близости. Резкое осознание, что он и вправду желал этого, ударило оглушительной болью по собственной гордости. Он резко оттолкнул Вокса и вскочил с дивана, тяжело дыша. Его руки дрожали, а сердце бешено колотилось в груди. Он не мог больше оставаться в этой комнате, в этом состоянии. Ему нужно было бежать, пока он окончательно не потерял себя. Попытавшись встать, он почувствовал, как ноги словно проваливаются сквозь пол, они стали ватными, и на них невозможно было передвигаться. Приземлившись на край пуфа, руками он обхватил голову с поджавшимися ушами, отчаянно глядя на трость в углу комнаты. Всё тело било дрожью, он не понимал этих чувств, что туманили его разум. Словно змея, Вокс подполз сзади, положив свою ладонь на плечо, от чего Аластор вздрогнул. Под штанами теле-демона бесстыдно задохнулась вся совесть и культура. Он провел языком по тонкой коже, дыхание радио-демона замерло, он резко укусил примеченное место на шее, на что Аластора начала брать дрожь от падкого возбуждения, что зашкаливало в крови. Теле-демон со смакующей пошлостью слизал выступившие капельки крови. Нет. Нет. Нет. Это слишком пошло. Слишком грязно. Его пальцы судорожно вцепились в обивку пуфа, пытаясь хоть как-то обуздать нахлынувшую волну презрения ко всему происходящему. Воспоминания, словно старые радиопомехи, заполнили сознание, искажая реальность и заставляя его буквально чувствовать чужое прикосновение на своей шее. Чувство, что ты сидишь на чьей-то цепи и покорно следуешь за хозяином. Он ненавидел это ощущение – липкое, унизительное, заставляющее кожу гореть от стыда и гнева. Он начинал злиться на себя и на Вокса: на теле-демона, потому что он посмел проворачивать с ним такие трюки, на себя, потому что позволил ему делать это. – Твою мать... – радиоведущий прошипел это, с тревогой оценивая своё состояние. Глаз лихорадочно задёргался от возмущения, а перед глазами начинали плясать черные точки и плыть контуры комнаты. Поддрагивая озлобленно и оскорбленно, проговорил Аластор: – Если ты, блядь, не уберешь свои руки, я больше никогда... Никогда не посмотрю на тебя с уважением. Вокс тут же удивлённо подбросил брови и приоткрыл рот, растерянно выдыхая воздух, сразу же останавливаясь. Слова радио-ведущего раздавались гулким эхом в его голове и оказали нужный эффект. Руки, как обожженные от резкого холода, плотно прижались к своему телу. Он понял, что сделал многое не так и этим оттолкнул дрожащего рядом демона. Он был слишком настойчив и упивался скомканной реакцией Аластора на дерзкие прикосновения, ломая его защиту, что и так заметно ослабла от влияния алкоголя. А Аластор ненавидел чувствовать себя слабо. От этого осознания небольшой стыд начинал покалывать что-то внутри Винсента, ведь, обернувшись на всё то, что вызвало такую реакцию у радио-демона, смотря на свои нахальные действия, он заметил, что он не замечал того, что Аластору было чертовски плохо от того, что он не понимает, что происходит с ним. Он думал, что сможет подтолкнуть радиоведущего на нечто большее, на то, чтобы тот окончательно раскрепостился, но тот даже не был знаком с давящим ощущением быть поистине желанным. Возможно, в мечущихся глазах напротив он выглядел как типичный грешник, что полностью увлечен только своими пошлыми мыслями и желаниями, возможно, Аластор почувствовал себя просто куском мяса, которое Вокс с радостью бы пережевал, растаптывая остатки его гордости и репутации. – Прости, я проебался, – расстроенный голос послышался позади. Вокс отшатнулся, словно получив пощечину. В его глазах отразилась растерянность, сменяющаяся пониманием. Он видел, как сильно Аластору плохо, и это протрезвило его лучше всяких упреков. Он молча смотрел, как радио-демон пытается взять себя в руки, и чувствовал жгучий стыд за свое поведение. Ему хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, лишь бы не видеть этого унижения в алых глазах. Ему казалось, что он вмиг всё разрушил – Простишь? Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Аластора. Вокс не знал, что сказать, как извиниться за свою грубость и бестактность. Он подполз ближе, протягивая руку, но тут же остановился, боясь снова нарушить его личное пространство. Он просто сидел рядом, готовый поддержать, если это потребуется, но не смея прикасаться. Аластор стрельнул в него взглядом, полным раздражения, загудев помехами. Он медленно поднял голову, его лицо было бледным, а глаза метали молнии. – Прости. Я не хотел... Я не знал, что тебе так... плохо. Мне искренне жаль, что начал лезть и давить на тебя... – прошептал Вокс, его голос дрожал. – Давай забудем это, – оба понимали, что никогда этого не забудут. Громко выдохнув, Аластор разомкнул губы, сжатые в полоску, и, пытаясь вернуть себе прежнее трезвое состояние, с осадком в горле, он отвернул голову в сторону с напряжённо поджатыми ушами. Свечи снова начинали гаснуть, а лампочка над баром лихорадочно горела светом, но не это привлекло его внимание: из-за приоткрытой двери было видно, как по коридору скользнула длинная тень, скрываясь в темноте прохода. Видимо, кто-то из персонала. Сил не было на то, чтобы обезглавить любителя подслушивать, поэтому радио-демон решил убить двух зайцев одним выстрелом. – Там кто-то был, – грозно и холодно проговорил Аластор, смотря в приоткрытую щель двери. Вокс тут же проследил за его взглядом и понятливо кивнул, поднимаясь с края пуфа и направляясь к двери, попутно с осторожностью застегивая пуговицы своей рубашки. Сейчас Вокс сам решит проблему, при этом оставив его в покое на какое-то время. Замечательно. А что делать дальше? Просто уйти? Он не мог. Что-то останавливало, может, причина была в том, что он еле держался на ногах, или же до сих пор нормально не протрезвел. Рухнув на мягкий диван, он не хотел ни о чем думать. За всего-то за девяносто лет в аду Аластор позволял другим иметь над собой контроль лишь два раза: первый раз, когда Рози посадила его на цепь, и второй раз произошел сегодня. Хоть и остатки здравого разума не позволяли полностью взять над собой власть, он всё-таки унизился так, как никогда раньше ни перед кем не унижался. Сбивчивое дыхание приходило в норму и становилось ещё глубже, а веки начали лениво смыкаться. Не заметив того, он провалился в сон. – Вали на хуй отсюда, Вокс, я дал тебе всё! Абсолютно, блядь, всё! Даже после того, как ты чуть не убил нас всех нахуй из-за этого красного мудака, я дал тебе шанс, но ты вытер об него ноги! Я любил тебя даже после всего этого... Я не хочу тебя видеть! Просто проваливай, maldito traidor! – в коридоре громким рёвом разносились истеричные крики. Звук разбитого стекла и топчущихся по нему каблуков был отчётливо слышен в комнате. Аластор сонно хлопал глазами, не понимая, что происходит. Как он мог так просто здесь заснуть? Ответ нашелся довольно таки легко: лёжа на мягком пуфе и бережно укрытым одеялом, он заметил, как его плечо немного саднило, но больше не жгло по-адски; оно оказалось заботливо перемотанно мягким бинтом, в комнате оказалось, до приятных мурашек по шёрстке, уютно. Сердце бешено заколотилось, вырывая его из полудремы. Голоса казались до боли знакомыми, но в голове царил хаос. Кто кричал? Кого предали? Вопросов становилось больше, а раздражающий шум из коридора лишь усиливал головную боль. Аластор с трудом поднялся с дивана, отбросив в сторону одеяло. Ноги всё ещё слегка подрагивали, но теперь он мог хотя бы стоять. Он прислушался, пытаясь разобрать слова. Ярость в криках била через край, а каждое слово, казалось, было пропитано разочарованием и болью. «Любил...» Это слово эхом отозвалось в голове Аластора. Уловив отрывки фраз, дальше лезть в чужие разборки он не желал, хотелось поскорее покинуть эту проклятую башню. Услышав, как крики отдаляются, он тихо приоткрыл дверь, чтобы оценить обстановку, ведь ему не хотелось опрометчиво скользить по стенам в виде тени и случайно наткнуться прямо на драму, разгорающуюся с каждой секундой. Легонько отворив дверь и просунув голову, он увидел, как Вокс, хватаясь за голову, на которой яркими полосами расходились жёлтые, зелёные и красные цвета, стоял на коленях, пока с его экрана падали огромные осколки стекла. «Вот же дерьмо...» – пролетело в голове радио-демона. В принципе, повреждения были не сильными, но выглядел теле-демон плачевно. Тот, кто по большей части громко вопил на Вокса, был его бывший партнёр Валентино, что, ворча и сжимая кулаки, покидал коридор, даже не оборачиваясь на болезненные кряхтения теле-демона. Аластор понял, что это удачный шанс улизнуть, но перед тем, как незаметно покинуть здание, он замер, думая, стоит ли что-то предпринять. – «Он справится». Схватив трость, он с трудом принял очертания тени и с невообразимой скоростью покинул громоздкое здание. В грешном городке уже наступило утро. Он уж точно не раз будет вспоминать этот вечер, что начался лишь от того, что он подумал, что могло бы стать хорошей идеей подбодрить теле-демона после такой болезненной неудачи. Возможно, в будущем он разберётся с тем, что испытывал в тот вечер, или же будет оглядываться на эту ночь как на страшный кошмар, который он будет в нескончаемых попытках стараться забыть.