Shall we have a drink? | Может, выпьем?

Кричащий раскат грома и молнии заставляет динамики крошить звук проезжающих машин на грешных улицах, а дождь бесстыдно скользит в трещины на экране и болезненно щекочет изнутри, словно в квадратной коробке завелись мелкие мыши, которые никак не могут найти путь наружу. Даже если забыть напрочь о разбитом экране, то вид теле-демона, мягко говоря, был просто отвратителен. Ноги оказались полностью босыми, потеряв свою защиту из замшевой кожи, возможно, она попросту стёрлась об шероховатый асфальт, ведь они который час шлёпали по улицам, окунаясь в грязные лужи вместе с краями штанов, которые из всей одежды выглядели более целостными, хоть и испачканы в грязи. Рубашка, пропитанная его кровью и влагой с ревущих облаков, гадко прилипла к коже. Вокс шел, хромая и чуть ли не бессильно сваливаясь на мокрый и грязный асфальт. Вбирать воздух становилось затруднительно, то ли от того, что он был настолько омерзительный, то ли от того, что с итак изувеченными жабрами явно стало что-то не так, хоть они и выглядели со стороны как нечто, что уже не пригодно для выполнения их главной функции, но всё равно исправно работали, а сейчас он не мог и вдоха сделать без колкой боли. Нынче он походил на типичного непримечательного грешника, словно недавно очутившегося здесь после смерти и укрывшегося в ближайшие лохмотья, разбросанных на улицах. Так было только лучше. Если бы кто-то узнал в изуродованном и жалком теле ранее знаменитого и сильного оверлорда, что светился на каждом постере во многих частях ада и повёл весь народ к войне, то, возможно, прямо сейчас его бы прирезал какой-нибудь разочарованный фанатик после печальной смены власти на нелюбимую принцессу Морнингстар. Теперь оставалось лишь прятаться в тени под крышами лавок и магазинчиков, безнадежно стремясь к тому, чтобы хоть немного разглядеть дорогу впереди и не позволить холодным каплям проникнуть в щели на плоском лице, иначе электрическое замыкание в его голове не приведет ни к чему хорошему. Идя который час по грязным улицам Вокс уже смирился с тем, что будет сложно заменить какие-либо его части, если они вдруг заржавеют, ведь рядом с ним не осталось тех, кто искал бы образцовых специалистов ради улучшения его состояния. Больше не осталось никого рядом. Главное только, чтобы прямо сейчас не произошла отключка. Самое важное – протянуть в живом состоянии хотя бы пару минут и увидеть Аластора, что просто испарился вмиг. Пускай этих минут хватит, чтобы поговорить, чтобы сказать то, что у него вертелось на языке весь вечер, когда после ругани с Валентино его накрыло истинное отрезвляющее осознание собственных чувств и даже самих слов, действий, прикосновений радио-демона. Может, он просто сумел тут же протрезветь. Он помнит, как на трясущихся ногах собирался многое сказать Аластору, но, распахнув дверь в красную комнатку, он увидел, как тот уже исчез, растворился в воздухе, как трус. Если финал разговора выйдет не утешительным или же радиоведущий прикончит его, а может, вовсе откажется хоть слово проронить в ответ, Вокс всё равно ни о чем не пожалеет. Ему больше нечего терять. Он словно чувствовал и смирился, что этот день закончится его третьей смертью, ведь, оказавшись на точке перерождения, он сам пустит себе пулю из ангельской стали в висок. Мысли всё время вели его к безотрадному финалу его до боли смешного и дурацкого пути. Как глупо, что Аластор потратил целый вечер на то, чтобы приподнять его унылый дух, а в итоге тот уже решил, что покончит с собой, как только представится шанс. Хах, может, он вовсе недостоин этого разговора, может, он не стоит времени бывшего приятеля, не стоил его слов и не стоит того, чтобы тот его любил? Он ничего из этого не заслужил... Глупо надеяться увидеть что-то отдаленно напоминающее взаимность в рубиновых глазах, но сейчас Вокс цеплялся за любую светлую мысль, хотя скорее фантазию. Он никогда не заслуживал искренней любви Валентино, никогда не заслуживал свою команду, никогда не стоил того, чтобы его слушали. Он никогда не будет достоин даже тени Аластора. Какой же позор. Внутри чувства, покрытые клейким отвращением к самому себе, липли друг к другу и образовывали ком в горле, который невозможно было сглотнуть. Может, ему вовсе стоило сгинуть на мерзких и хаотичных улицах ада в какой-нибудь грязной луже. Сейчас единственным желанием, что пересиливало надежду на лучшее с Аластором, идя по улицам, кишащих криминалом, была мысль снять рубашку, завязать её в петлю и вздернуться под чьим-то цветочным магазином. «Проклятый предатель» – крутилось без остановки в голове, как заевшая пластинка. Валентино сказал много неприятных вещей Воксу, но каково было ему осознавать эти вещи? Наверняка ещё хуже и противнее. А говорить? Теле-демон думает, что тому уж точно стало легче после сказанного и точно станет лучше, если в его жизни не будет такого мудака, как он. Жаль, что Вокс не осознал этого до всего произошедшего, до того как Аластор пришёл, до того как они выпили, до того как Вокс распустил руки, до того как понял, что к Аластору влечет неудержимо, а кровь кипит в венах, как только его взгляд скользит по нему даже без присутствия алкоголя в организме. Весь мир продолжал рисовать ему огромный парад насмешек, а радио-демон явился к нему без приглашения и неожиданно начал целовать с противной ему нежностью там, где у Вокса всё время болит. Можно ли считать боль, что приносит удовольствие, любовью? Вокс считал, что да, ведь эта боль отличалась от всей другой, причиненной ранее. Боль, что появляется перед скорым заживлением раны, если её не разодрать когтями и не заставить снова заливаться кровавыми слезами. «Ну и долго ты будешь пылиться и заниматься такой жалкой вещью, как самобичевание?» – голос, наполненный помехами с насмешливыми нотками, задавал вопрос теле-демону. – «Нигде невозможно избавиться от страданий, но ты не всегда обязан выбирать самоистязание». «Пока я дышу, мне не избежать ошибок» – разнеслось гулким эхом в несчастной голове, что еле соображала, кряхтя и ползая по уродливым улицам, что на каждом шагу были заляпаны чьей-то кровью. Он потерял уже абсолютно всё. Но, несмотря на великие утраты, что прибавлялись с каждым днём, он знал, что ещё не потерял кое-что, кое-что очень важное и значимое для него. Если он снова лишится на несколько длинных годов или же на бесконечность кроваво-красного пиджака из виду, маячущего уже несколько лет перед его глазами, как неуловимый свет маяка, то он сам приговорит себя к смерти, чтобы не проводить целую вечность в тягучем одиночестве со знанием того, что его никогда не выберут. Или же предложит Аластору полакомиться собственным мясом, плевать, пускай он сделает это самыми извращенными и мерзкими способами, но он бы хотел ощутить его тепло, хоть на миг и закрыв глаза, забыть о том, что тот нещадно режет его душу и рвет его на части, безразлично, лишь бы до последнего вздоха не открывать веки и умереть с мыслями, что те грубые прикосновения были наполнены неподдельным и до одури приятным чувством наполненным каплями горечи чего-то слаще, чем просто любовь, что жила только в теле-демоне, причем всегда, иногда принимая зверские формы и облики. Она была вовсе не привлекательной в глазах Аластора и лишь забавляла его, Вокс это видел по тому, как тот без колебаний издевался над ним. Когда перед глазами нещадно плыло, а теперь в них всё чаще угасал свет и появлялись темные пятна, как на побитой матрице смартфона, мысли об Аласторе вытесняли мысли о скорой кончине. Мимолетные раздумья метались из крайности в крайность. Не волнует, даже если он не выдержит и сломившись умрёт сейчас, он всё равно вернётся, ради своей единственной точки опоры, но он ведь не сможет так долго ждать, чтобы переродиться и вновь увидеть радио-демона, он не мог себе это позволить, поэтому чаще передвигал окаменевшими ногами. Нужно было увидеть Аластора, даже если тот не захочет его лицезреть, нужно хотя бы заставить выслушать до конца свои извинения. От осознания, что радио-демон в сегодняшнюю ночь пропустил все его слова, полные раскаяния, мимо пушистых ушей, не покидало и нещадно пожирало его душу вместе с нескончаемым чувством стыда. Аластор уж точно предпочтет сделать вид, что ничего не было, как ему и предлагал Вокс, но сам теле-демон в итоге не смог смириться с подобной сделкой. Возможно, как только радиоведущий увидит его снова, то посмотрит с неприкрытым отвращением, а может, и вправду убьёт его как единственного свидетеля своей слабости. Первое окажется больнее второго. Жаль, что такое на самом деле мягкое и покладистое сердечко скрывает такой мерзкий и ядовитый характер, но выяснилось, что его возможно укротить и, оказалось, что его тёплое сердце можно было потрогать руками, почувствовать как оно застенчиво бьётся в них. Ноги уже не могли держать бренное тело, что затвердев рухнуло, не в силах сделать ещё какие-то движения вперёд. Упав напрямик под громоздкие капли дождя, что затекали прямо под крышку телевизора. На окровавленных локтях и коленях, которые сильнее раздирал асфальт, болезненно изнывая, он всё ближе приближался к злосчастной двери, что мерцала сотней ярких ламп. Напоследок, отчаянно глядя на торчащую ручку перед тем, как потерять сознание, он провел когтями по слепящей глаза золотистой поверхности. Она жалобно заскрипела и утихла. Рука безвольно приземлилась на холодный асфальт. – Добро пожаловать в Отель Хазбин! Вам нужен номер или рекомендации по иску... – не договорив, блондинка со щенячьим носиком убрала вперёд протянутую с дружелюбием руку, ведь её неразговорчивый собеседник не собирался что-либо отвечать, вовсе оказавшись в отключке, и ей боязливо начало казаться, что навсегда. Пробежав тревожным взглядом по телу, что валялось у её ног, она резко втянула воздух в лёгкие и, сделав шаг назад, вскрикнула от удивления: – Ох, блядь! Ребят? Вегги, иди скорей сюда. На шокированный тон принцессы ада тут же примчалась девушка, схватив своё ангельское копьё, и с недоверием глядя в дверной проём, она тут же направила остриё на бездыханное тело демона, пока принцесса, выпучив глаза, разглядывала неожиданно нового посетителя. – Не надо... – тихо проговорила Чарли с печалью в блестящих глазах, сводя брови домиком. Она смотрела на ливень позади, что сносил некоторых грешников в потоке ручьев, образовавшихся на дорогах. – Он может быть опасен, – девушка была беспрекословна, последнего, кого она ожидала здесь увидеть, это хитрого и подлого шоумена, что приполз сюда как изувеченная змея в поисках удачливого местечка, где можно пригреться. В её взгляде не было никакого сострадания, а копьё в руках готово было в любой момент отсечь голову гадкому змею. – Я думаю, что он больше никому не навредит, – опустив рукой остро заточенное оружие в сторону, она нагнулась вперёд, чтобы лучше рассмотреть демона. Некие сомнения пробежали о том, что это мог быть вовсе не известный всем ранее Вокс, а кто-то другой, но до жути похожий, ведь тело, что лежало с расцарапанной головой в пол, давало мало понять, так оно ещё было покрыто множеством кошмарных ранений. – По крайней мере, сейчас. Вегги, убрав копьё, тоже заметила, что теле-демон находился в бедственном положении. Она искренне удивилась бы, если бы он смог выжить на залитых адским дождем улицах. Она не могла знать, кто так постарался оставить на нем побольше травм, но мысленно была рада, что на нём, благодаря этому незнакомцу, почти живого места не осталось. Жалкий урод получил по заслугам. – Ха-ха-ха, будет забавно, если его электрическая голова прямо сейчас рванёт! Там же сумасшедший ливень! – после слов маленького ученого, наблюдавшего со стороны, девушки тут же ринулись вперёд, схватив тело. Вегги потянула его на улицу, а Чарли – в уютный и теплый отель. Заметив, что они тянут в разные стороны, Чарли тяжело вздохнула и посмотрела жалобными глазами: – Вегги, не будь бессердечной... – Пойми, нам нельзя так просто тащить его в отель. Как минимум, если говорить о нашей безопасности, которая может быть нарушена его неисправностью. Это же, по сути, чёртов телевизор, искупавшийся в воде! – с активностью и возмущением говорила девушка, пытаясь донести до принцессы весь риск от ненадежности её решения оставить этого грешника. Неожиданно в чужой разговор встрял ученый, до сих пор продолжавший работать на VoxTek: – Кхм-кхм, на самом деле у него самая усовершенствованная версия теле-головы, с защитой от воды. Замыкание возможно, но маловероятно, – подняв палец и задернув подбородок, Бакстер делал шаги вперёд в сторону бывшего босса, которого даже после его звучного падения и пропажи он не особо долюбливал. Парень с неуверенностью оглядел чужое состояние и заметно усомнился в собственных словах – Хотя... – Даже если так, Чарли, послушай, мы не можем знать, что его сюда привело. Может быть, всё это ловушка, – она с небрежностью ткнула пальцем в сторону теле-демона, при этом держа девушку за плечо и легонько потряхивая его в попытках вразумить её беспечность. Оперевшись руками о перила, Аластор с презрением наблюдал за происходящей сценой со второго этажа. Внутри вспыхнуло раздражение: этот идиот невыносим! Разве радио-демон недостаточно ясно дал ему понять, что для них того вечера больше не существует? Ничего не было. И больше не будет. Никаких сомнений в оленьей голове вовсе не возникало, он был убежден, что Вокс здесь только ради него и точка. Вернувшись в отель, он хорошенько протрезвел и понял, что всё произошедшее – сплошной абсурд. Нелепость! Все напирающие на него чувства и действия Вокса – глупость! Неправда, ложь и отвратная пошлость! А даже если они и являлись чем-то другим помимо всего перечисленного, то в жилах Аластора всё так же текла ледяная жидкость, что не давала просочиться чему-то тёплому, не позволяла ощутить посторонние чувства внутри себя и понять их живую истину. Её стужа превосходит даже замёрзшую до основания бездну багрового озера. Природа чувств, о которых Вокс так желает поговорить, вызывает у него стойкое отвращение, пронизывающее до самой сути. Стоило предполагать, что теле-демон рано или поздно будет искать его, но он даже не мог допустить мысли, что тот вовсе откинет последние крошки гордости и приползет на стёртых локтях в отель, где его каждый поголовно ненавидит. Видимо, его, теперь уже бывший партнёр, вышиб ему последние мозги во время их драматичной ссоры. Прошло всего лишь около пяти часов после того, как Аластор спешно покинул башню Ви, последние четыре часа он потратил на то, чтобы прийти в себя со злобой раздирая ссаднившее плечо и откидывая подальше бережную перевязку бинтом, крутя в руках восьмую сигарету, что никак не могла его успокоить, а теле-демон уже так быстро добрался сюда и снова начинал мозолить ему глаза. Так смело и просто было надеяться на полное забвение событий сегодняшнего вечера, до того как теле-демон оказался на самом пороге, он уже понял, что последствий ночи ему не миновать. Так просто не получится отделаться. Вокс, потерявший всё, шёл сюда через весь ад, наверняка ловя на себе унизительные взгляды, возможно, его так сильно покарали грешники по пути сюда, или же его бывший любовник решил до конца выместить свою злобу, и всё это ради того, чтобы увидеть его. Он бы никогда не поверил тому, что сам Вокс, потеряв крышу над головой пожалует именно в отель принцессы, что публично была унижена им на протяжении долгого времени, даже сама мысль о подобном вызывала неподдельный истерический смех. Обратившись в тень, он тут же возник за спинами громко спорящих девушек, и с наигранной мягкостью положив ладонь принцессе на плечо, с безупречной лёгкостью улыбнулся. – Ох, дорогая Чарли, тебе бы стоило послушать свою подругу, – он специально язвительно сделал акцент на последнем слове. Вегги на это лишь недовольно сложила руки на груди, не желая поправлять его и вестись на бессмысленную провокацию. Трость, что была под рукой, направилась на бессильного Вокса, словно с брезгливостью смотрела на него и боялась прикоснуться как к мерзкой слякоти. Аластор с недовольством оскалился, избавив себя от остатков отзывчивой улыбки, и с мимолётными помехами в раздраженном голосе сказал, поглядывая на обмякшее тело: – Я, как его бывший соперник, который очень хорошо осведомлен о его прошлом, хочу высказать своё нескромное мнение, что такая грязь, как Вокс, не достойна хоть малейшего шанса на искупление. Я думаю, мы все это понимаем. Превосходный, чистый рай, что теперь радушно принимает очистившиеся души! Ох, к огромнейшему сожалению, в перспективе ему он вовсе не светит. Пускай принцесса возложит на себя этот камень и выгонит Вокса под ливень, оставив умирать и при этом избавив Аластора от назойливых мыслей и лишив каких-либо сомнений, что, узнав о том, что радио-демон был зачинщиком его второй смерти, если он, конечно же, сможет дотянуть до своего перерождения, теле-демон никогда больше не посмотрит на него, как раньше. Чарли убрала его руку с плеча, на что получила презрительный прищур красных глаз и недовольно выгнутую бровь со злобным оскалом. Она смотрела на него с решимостью оставить эту, по её мнению, заблудшую душу и помочь найти ему правильный путь, словно специально действовала ему на нервы. – Вы были соперниками. А я прекрасно знаю, что в соперничестве каждый зациклен сам на себе и своих достижениях, часто обращая внимание только на неудачи оппонента, но напрочь пропуская хорошую часть и суть его души. Прости, но я сомневаюсь в твоих словах и всё-таки верю, что нужно дать шанс, хотя бы попробовать, – без сомнений проговаривая каждое слово, она оборачивалась на собеседников, ожидая увидеть хоть что-то отдалённо похожее на понимание. Аластор чувствовал, что это не был акт доброй воли, это было сделано только из побуждений доказать обидчику, что он был неправ, и ткнуть его мордой в грязь и унижение. В принципе, он сам натоптал грязи и сам оказался виноват, и сам же упал лицом вниз, а тут его хрупкое эго решили добить и отправить в жестокий нокаут. – Мы не можем знать наверняка, зачем он тут, но ведь не просто так в таком плохом состоянии он положился именно на наш отель. Мы не можем его выгнать, поймите... Это слишком бессердечно. – Да, дорогая, ты права, но нам стоит быть осторожнее, нельзя забывать, что этот говноед сделал нам и отелю, – Вегги смотрела на Чарли с осторожной заботой, а в давно осунувшееся тело с коробкой вместо головы она метала раздражённые взгляды. – Что скажешь, Аластор, ты веришь?.. – начала тут же девушка, обращаясь к радио-демону, но его уже не было за спиной, а Вегги с трудом затаскивала испачканное во всём, чём можно, тело за порог чистого отеля. Чарли сделала глубокий вдох и, натянув улыбку, показала сияющее лицо и обратилась к товарищу, который вовсе не был сначала заинтересован в их разговоре и в окончательном решении девушек: – Бакстер, сделай всё, что в твоих силах. Прошу, не дай ему умереть. – Это я, конечно же, могу! И если вам понадобится обратный эффект – смерть, то я тоже могу помочь! Вам придётся пожертвовать как минимум одним телевизором из отеля, даже если вы задумаетесь о выполнении и второго варианта, – он, гаденько посмеиваясь, горделиво выпрямил спину и тыкнул пальцем вверх, чувствуя себя знающим многое и командующим целым оркестром, которому доверили самое важное – сыграть научную симфонию и показать, что он хорош и в обычной инженерии. Он тут же принялся раздавать приказы, руководя процессом. Чёрт, только не это. В отеле станет недопустимо, или даже невыносимо находиться. После счастливого финала, который произошёл три недели назад, радио-демон снова заключил сделку с Рози, суть которой была в том, что отель снова станет его запертой комнатой с кучей придурков. Он не смел уйти из огромного здания, что теперь светилось одной лишь надеждой на лучшее, а он должен был помогать этой надежде стать ещё ярче в руках принцессы и наконец-то расцвести, хоть он и не был в этом заинтересован – такова была часть сделки. Но что делать, если он попросту не выдержит давящего на его достоинство присутствия Вокса рядом? Что ему делать с вечным напоминанием о произошедшем вечере? Со сделкой он снова стал чувствовать в себе силу, но это чёртово квадратное напоминание заставляло сжиматься от злобы и проявленной ранее собственной уязвимости. Теперь, ведь он от него не отвяжется, прилипнет, как надоедливая жвачка к подошве. Хоть Аластор осознал, что сам был виноват в том, что смог зажечь в старом приятеле что-то тёплое по отношению к нему, но мысль об этом ему была крайне чужда. С тяжёлыми мыслями от безвыходного положения Аластор прошагивал дождливые улочки. Ему нужно было проветриться, немного поразмышлять, а потом совершенно забыться. Его пропажу на два дня никто и не заметит. Все уже привыкли к тому, что тот исчезал по своим делам иногда на продолжительное время, но как только проходило не больше трёх дней, то он тут же появлялся у камина в гостиной, выслушивая, как и весь рядом сидящий персонал, будущие планы принцессы ада. Делая размеренные шаги и чувствуя на себе боязливые взгляды в спину, он кошмарно выворачивал голову с характерным хрустом и видел, как тут же от него отдаляются чужие ноги, торопливо шагающие подальше, а взгляд грешников утыкается в пол с поджатыми губами, и потом на лбу все продолжали делать вид, словно не чувствовали гнетущего присутствия радио-демона. Его, как обычно, забавляла такая реакция. Раньше от одного его появления в пространстве все разбегались с криками, попутно представляя, как им вспорют животы, если они хоть на секунду помедлят и посмеют идти с ним на равных. Ну что ж, чего и стоило ожидать после сильного публичного удара со стороны Вокса по репутации, когда они заключили сделку. Он, впрочем, ни о чём не жалеет, эта сделка дала ему больше, позволила избавиться от оков, нежели знаменитая кровавая слава, что появилась с помощью контракта на его душу и разнеслась по всему аду и до сих пор не теряла силы, хоть и походила уже больше на легенду. Теперь душой он был свободен, но ощущения были противоположные, словно он снова оказался у кого-то на цепи, но основанной на чём-то более приятном, хоть и заставляющем пятиться назад с отторжением или же ползти ближе с удовольствием, не задумываясь о долгосрочных побочках в виде оскорблённой чести, что до сих пор отдавалась головной болью. Единственное место, где его всегда жаловали без страха в глазах с первой встречи – это чудесный магазин, что прятался за множественными углами переулков. Прекрасная дама, которая относилась к нему как и полагается к культурному юноше из Нового Орлеана и срезала ему самые лучшие бутоны синих роз с чарующим запахом, что почему-то всегда притягивали его внимание, в этом цвете было что-то пленительное, что не давало отвести гранатового взгляда пристальных глаз ни на сантиметр. Заглянув для интереса поглядеть на новый ассортимент, блещущий пьянящими ароматами цветов, он тут же почувствовал, как в нос ударил запах обычных красных роз. Правильнее будет сказать обычных адских роз, ведь они отличались от тех, что росли на земле тем, что их, походу, поливают горестными слезами, поскольку их шипы со временем становятся больше похожими на острие лезвий, а бутон выглядит как с аппетитом разинувшаяся пасть. Несмотря на их привлекательное уродство, он помнит, как теле-демон часто покупал их при давних встречах с ним и шёл с охапкой цветов всю дорогу, пока длился их вечер. Радиоведущий думал, что, направляясь к назначенному месту для встречи, он не удерживался и каждый раз оказывался сломлен на повал от их аромата и, скупая с каждым разом всё больше и больше роз, ждал, пока их душистый аромат, который до чёртиков нравился Винсенту, впечатлит товарища. Но Аластор всегда оставался равнодушным. Однажды теле-демон протянул эти цветы ему прямо в лицо и ждал чего-то, смущённо поглядывая и нервно крутя носком ботинка у асфальта, Аластор до сих пор помнит, что в подробностях описал то, как ненавидит аромат цветов и, что их увядающий вид и твёрдые высушенные стебли приносят ему больше удовольствия, чем беспомощно мягкий вид благоухающих растений в вазе с водой. Он бесстыдно солгал. Винсент больше никогда не покупал цветы на их встречи. Опять в мыслях роются воспоминания о нём. Вот бы он просто умер, а Аластору ничего бы больше не осталось, как смириться и больше не думать о нём, чтобы он остался вместе со всеми воспоминаниями в прошлом, что рано или поздно канут в бездну. Ведь память окажется переполнена чем-то более ярким, важным, нужным. Но сможет ли он ещё хоть раз почувствовать что-то подобное рядом с другими? Хватит думать об этом. Это было сплошное удовольствие унижение. Чарли бросила взгляд на Бакстера, полным надежды и лёгкого отчаяния. Ей, конечно, хотелось верить в лучшее, и перспектива, предложенная учёным – пожертвовать телевизором ради потенциальной смерти Вокса – не казалась привлекательной, она надеялась, что телевизор окажется не напрасной жертвой, а смерть демона ни в коем случае не произойдёт прямо у них в отеле. Она вздохнула и, отвернувшись от инженера, направилась к Вегги, которая уже пыталась уложить бесчувственного теле-демона на диван в холле. Тяжело было не замечать отвращение, которое девушка испытывала к Воксу, но она, как всегда, ставила интересы Чарли выше своих собственных антипатий. Перед внезапным испарением радио-демона в воздухе принцесса чувствовала исходящее от него напряжение, но старалась не обращать на это внимания. Она знала, что Аластор не переносит Вокса, и присутствие последнего в отеле, безусловно, добавит проблем. Но принцесса ада верила, что даже у самых закоренелых грешников есть шанс на искупление, и она была готова предоставить этот шанс Воксу, несмотря на всё что было раньше, хоть оглядываясь назад она иногда думала, стоит ли оно того. Мимо проходили новые посетители, заинтересованно высовывая головы из номеров вместе со включенной камерой на телефонах, чтобы стать первыми свидетелями того, как Оверлорд, который прозвал искупление бессмысленной глупостью, оказался в отеле принцессы ада, похоже, с целью вознестись в рай законным путём, а не внезапным вторжением в жемчужные врата. Чарли любезно попросила Черри проконтролировать вход в холл, чтобы никто не мешался, она была удивлена такой важностью исполнения просьбы, поскольку сама первым делом, заметив знакомую физиономию на диванчике, тут же сделала забавное селфи на фоне. Своими специфическими методами, на удивление, она справлялась с этой задачей, посылая всех на три нелестных буквы и чуть ли не выпинывая пинками подальше от гостиницы. Бакстер решил не тащить кучу запчастей в свою лабораторию, и всех желающих ему помочь он решил разместить в холле. Там он потрошил внутренности телевизора, который раньше стоял в гостиной и покорно служил, иногда плохо переключая каналы. Прямо там он начинял его новыми проводами, микросхемами и более новой матрицей. К сожалению, тело демона не подлежало восстановлению, и никто не знал, что будет с ним, когда тот проснется; возможно, первым произойдет болевой шок и новая отключка. Учёный мог бы постараться воссоздать новое тело, но не факт, что оно приживется, ведь у него нет личных параметров теле-демона для четкой точности модели. Эти параметры хранились только у него в кабинете и давались пару раз биоинженерам для создания нового тела, а потом взымались обратно. Бакстеру стало интересно, будут ли жабры выполнять дальше свою главную функцию, да, утолить этот интерес было не самой гуманной идеей, но ради науки и лучшего изучения телосложения могучих оверлордов, он был не прочь принести малозначительную жертву. Он убрал вентиляционную составляющую из гостиничного телевизора, она ведь и так была довольно таки плохой. Прокрутив новую голову на пробу, он неожиданно услышал хриплое шипение из недавно вмонтированных динамиков. Тело теле-демона дернулось, и из его горла вырвался слабый стон. Вегги отскочила назад с копьем наготове, а Чарли, наоборот, наклонилась ближе, её глаза загорелись ожиданием. Вокс был жив. И теперь перед обитателями Отеля Хазбин стояла нелегкая задача – разобраться, что привело его сюда и как помочь ему, несмотря на всю историю их вражды и личные предубеждения. Тихий шепот, прорвавшийся сквозь помехи, заставил всех насторожиться. – А... Аластор... – прохрипел Вокс, его взгляд, блуждающий по потолку, казался потерянным и беспомощным. Изображение на экране всё время искажалось и покрывалось помехами. Упоминание имени радио-демона вызвало волну напряжения в комнате. Чарли, Вегги и Бакстер обменялись тревожными взглядами, гадая, что кроется за этим отчаянным зовом. Теле-демон открыл рот, пытаясь что-то ещё сказать, но мимолетное изображение потухло. Каждый подумал о своем. Вегги насторожилась, ведь тот мог явиться сюда, чтобы устроить бойню и попытаться прикончить Аластора, а Чарли оставалось лишь гадать, что же он хотел от радио-демона, но его голос звучал настолько жалобно, что никаких плохих версий у неё в голове не всплывало. – Ха, знал, что он до сих пор помешан, – иронично выдал учёный, пропустив смешок, услышав, как с уст теле-демона слетает имя его бывшего товарища и некогда врага. Прокашлившись, он продолжил: – Ему нужно электричество. Эта модель подходит, если изображение отобразилось и он даже смог что-то сказать, главное, чтобы укоренилась хорошо, и для этого нужно хорошее напряжение. Указав на телевизор, привлекая всеобщее внимание к голове Вокса, что почти ничем не отличался от своей предыдущей, только выделялась большей толщиной, Бакстер собирал с пола разбросанные инструменты, показывая этим, что работа была удачно выполнена и пора закругляться. Оставалось только найти блок питания для теле-демона, чтобы тот вовсе не иссяк окончательно. Медлить было нельзя, поэтому Чарли нашла комнату, что была больше всего снабжена электричеством и находилась дальше всех номеров, что давно были заняты; та часть отеля, в которой она располагалась, пустовала и там редко кто бывал, за исключением персонала. Оставив Бакстера разбираться с подпиткой демона зарядом электричества, Чарли отошла в сторону поговорить с Вегги, что придумывала, какие шаги им стоит делать дальше. – Как минимум выяснить, есть ли угроза... – тихо говорила девушка, сосредоточенно глядя на слушающую её принцессу, которая иногда словно летала в мягких облаках. Дальше учёный не слушал, о чем они говорили, ему и так это было не особо интересно. Он с кропотливостью и явным отвращением прикреплял провода, что больше походили на трубки, как в больницах; от этой мысли у него начались рвотные позывы. – Я всё... Какая гадость, – с глубокой брезгливостью он тут же отвернулся от проделанной работы, стягивая с себя перчатки и откидывая их в сторону, чтобы прикрыть рот, из которого, казалось, его сейчас вырвет. Он тут же побежал к открытому окну, чтобы вдохнуть отрезвляющего воздуха, и с бледным видом продолжил говорить, обращаясь к девушкам в углу комнаты: – Если будете одевать его в новую одежду, то перед выбором найдите что-то просторное, что не будет сдавливать провода сзади, иначе тут всё может загореться, и тогда в будущем эта часть отеля может послужить для моих экологических и физических исследований! – Мы что-нибудь придумаем... – уводя взгляд в сторонку, задумчиво проговорила Чарли, посматривая в сторону раскинувшего конечности по креслу тела, что до сих пор было в отвратительной и дурно пахнущей одежде. Аластор задержался в своем недолгом отпуске дольше, чем планировал изначально. Желание до последнего оттягивать момент возможной встречи с нежеланным гостем в отеле с каждым часом росло всё сильнее, и он каждый раз ему поддавался, чувствуя, как становилось легче, но когда приходило осознание, что через любое количество времени произойдет неминуемое, тело то напрягалось то тут же безнадежно обмякало, а он начинал тереть усталые веки, и снова поток мрачных мыслей приступал к длительному проигрыванию в его уставшей голове, не позволяя хоть немного отдохнуть и сомкнуть измученные глаза. Отвлечься так и не получалось. Но прошло четыре дня, и вот он снова оказался в Отеле, что словно стал теснее и душнее, так вдобавок вместе с ещё парочкой новых посетителей добавилось больше шума. – Хм, очень интересная штуковина, – обратил внимание Аластор на небольшую группу таракашек, что играли какую-то причудливую мелодию, наполняя часть гостиной забавной музыкой. Он махал указательным пальцем в воздухе, ловя ритм, и весело мычал мелодию. Постукивая тонкими пальцами по трости, нетерпеливо продолжил радио-демон: – А как наш новый запоздалый посетитель? Ниффти, тут же повернувшись на знакомый голос, начала лихорадочно рассказывать все свои мысли, словно не видела Аластора больше полугода, и ей срочно нужно было всё рассказать до того, как он снова пропадёт. – О! О-о! Аластор, мне поручили его одеть, но от него исходил тако-о-ой смрад, что я решила его хорошенько почистить. Я прошлась зубной щёткой по всем нужным местам и даже вилкой его почистила, – она подалась корпусом вперёд и, прикрыв рот рукой, хитро заулыбалась, поглядывая по сторонам, словно рассказывала какой-то причудливый секрет: – О-хе-хе, а ты знал, что у него светящийся... Услышав это, Аластор машинально скривил лицо, всё так же держа улыбку, но уголки губ всё равно упрямо стремились вниз. – Спасибо, Ниффти, достаточно, – тихо прокашлявшись, он слабо помахал рукой в воздухе, приостанавливая речь причудливо замысловатой подруги, он больше не хотел слышать абсолютно ничего из уст этой юной дамы о новом постояльце. – Хе-хе, я пошутила! А может, и нет! Люблю, когда жучки танцуют, туц-туц, – посмеиваясь, она прилегла на небольшой столик, что подходил ей по размеру, и продолжила увлечённо наблюдать за небольшим концертом своих домашних питомцев. Она вовсе позабыла о своём друге, что оказался смущен её речью. С непринужденным видом скользя по коридорам и выискивая нужный проём в крайне огромном отеле, Аластор, словно призрак, продолжал маячить на периферии, его красные глаза сверлили взглядом каждого, кто приближался в сторону комнаты Вокса. Когда коридор полностью опустел и в нем не осталось места для посторонних звуков, он тут же потянул руку, чтобы постучать, но она почему-то замерла перед хлипкой дверью. Аластор, чьё лицо скрывала тень, казалось, застыл в ожидании чего-то, слушая тиканье настенных часов. Он не мог войти туда, сделать ход первым, что-то останавливало. Он не знал как это могло расцениваться теле-демоном, пускай, он намеревался рассеять все его надежды в один миг, но почему-то беспокоился о том, чтобы показаться слишком обеспокоенным его присутствием в отеле, вдруг, Вокс и вправду подумает, что он к нему неравнодушен. «Тик-так, тик-так, ну же, сделай первый шаг», – он поморщился и потер лоб, пытаясь вытащить этот назойливый и насмешливый голос из головы, что изводил его в последнее время. Грубо впечатывая пальцы в виски, он сделал шаг назад – «К чёрту всё!» Разомкнув пиксельные глаза, Вокс начал озираться по сторонам, пытаясь вспомнить, что с ним случилось ранее и где он сейчас находился. Вмиг всё тело пронзила резкая и непредвиденная боль, словно в него со всех сторон воткнули ржавые иглы и пару раз прокрутили, ввинчивая их внутрь тощего тела, доставляя гадкие ощущения с двойной болью. Он готов был задохнуться от того, как внезапно сперло дыхание, веки в ужасе распахнулись, а лицо застыло в немом крике. Под ребрами, где были жабры, ему казалось, словно в него засунули раскаленный металл, что выжигал всё изнутри. От этой адской агонии хотелось отчаянно метаться по холодной кровати, но даже это ему не позволяли сделать провода сзади, что при каждом неправильном движении отзывались ноющей болью в спине, а огромное одеяло пригвоздило ноги к мягкой кровати, что сейчас ощущалось как кокон, в котором его ждёт мучительная погибель. На глазах выступили крупные капли слёз от собственной беспомощности, что начали беспрерывно стекать ручейками по экрану. Кашляя, он чувствовал, как что-то вылетает из жаберных отверстий, царапая стенки тонкой кожи, мимолётно взглянув вниз, он увидел, как по постели рассыпались колющие крохотные осколки стекла. – Больно... Как же больно... – дрожа всем телом, он тихо постанывая и покашливая, не понимал, за что ему досталось такое наказание. Кратковременные мысли, что посещали затуманенный страданием разум, метались из крайности в крайность и били в покладистую голову, как в оглушающий колокол. Он ждал, когда что-то или кто-то появится и облегчит его мучения, в голове всплывал образ чего-то светлого и эфемерного, а после новой волны нахлынувшей боли он растворялся, и измученное сознание предлагало на эту роль саму смерть, что уж точно смогла бы навсегда утешить его агонию, погрузив во мрак. Он начинал жалеть, что не умер. Не заметив, как радио-демон своим излюбленным способом появился в его комнате, просочившись через мелкую щель под дверью, он полусидя продолжал изнывать от боли. Аластор ни капли не изменился, всё так же держал трость в руках, опираясь на неё, сохраняя при этом, как обычно, свой расслабленный взгляд и улыбку, что словно была подшита невидимыми нитками вверх, вздергивая её уголки так сильно, что они чуть ли не доставали до ворсистых ушей. В радио-демоне, как всегда, было всё настоящим, кроме его высеченной как из камня позы и неестественной улыбки. Он тут же без замедления распахнул рот для короткой, но понятной речи, как всегда не лишённой грубости, однако, заметив краем глаза шевеления возле кровати, когда только подползал к ней, захлопнул челюсти. Он промолчал, услышав то ли ничтожные всхлипы, то ли несчастные и тщетные попытки что-то произнести. Его не самый радостный, но сосредоточенный взгляд елозил по телу, согнувшемуся пополам в попытках взглянуть на выражение экрана болезненно сжимающегося Вокса, что корчился, как собака, которую пнули твердым ботинком в раскрытое и беззащитное брюхо, а ей оставалось лишь тихо скулить, пряча свои открытые места. Ненависть к собакам притупилась в тот же миг. – Давно не виделись... – для того чтобы разрезать напряженную тишину, что нарушалась лишь чужими хныканьями, сказал Аластор. Он часто сглатывал слюну и продолжал метаться взглядом по телу, что корчилось в тихой и оттого страшной агонии, но встревоженно никак не мог найти причину этих мук. Туловище, что судорожно билось под одеялом, накрывала просторная рубашка, что явно была ему не по размеру. Она была из плотной ткани и скрывала шрамы, что Аластор раньше разглядывал вблизи и желал то ли прикрыть тканью, то ли провести по их выпуклой и шероховатой поверхности подушечками пальцев. Радио-демон не видел лица Вокса, ведь тот был наклонен экраном вниз и, кажется, из-за этого даже не замечал его присутствия, будучи погруженным в свои страдания. Грудь мученика нервно вздымалась, а под одеждой струился пот, несмотря на толстую ткань рубашки, её верхние пуговицы были расстегнуты и обнажали кожу с ещё несколькими новыми и свежими шрамами, что тянулись уродливыми линиями к середине шеи, им уж точно нужна была перебинтовка. Если бы радиоведущий не оказался настолько вблизи, то подумал бы, что Вокс разревелся как глупая дама, которую бросил любовник из-за её легкомысленности, и теперь она оплакивает свой недолгий роман, что навсегда останется в прошлом, но Аластор видел, что это уж точно были не нравственные муки личного выбора, это была истинная физическая боль. Та самая, которая не таит в себе страха, отчаяния и ужаса, она была медленной, легко тянущейся и растекающейся по телу с ощущением скорой кончины, ничего кроме боли. Он ненавидел это. Это была самая отвратная мука, что вызывала в радио-демоне лишь отторжение, он терпеть не мог её ещё при жизни – Ты выглядишь хуже с каждым разом. Уловив динамиками размеренный и винтажный голос, что пестрил прежним равнодушием, теле-демон пытался приподнять экран вверх, но это больше походило на то, словно он был рыбой на крючке, которую с каждым разом небрежно тянули головой вверх в попытках достать улов. – Боль...но... Очень, – голосовой аппарат саднило, а слова с огромным усилием выходили из парализованного ужасом рта. Жабры судорожно расскрывались и тут же схлопывались, выглядело отвратительно и жутко. Перед глазами маячило лишь огромное красное пятно, что возвышалось над ним, фон был тоже красным, но более приглушенным и расплывчатым. Это и есть та самая смерть? Одета как с иголочки и привыкшая к подобным картинам. Раз уж, когда он умирал в первый раз, он её не встретил, то может быть сейчас узнает её поближе. Теле-демон обращался к этому кровавому силуэту около его кровати, намекая и моля о прекращении его страданий. – Я вижу. И вижу, что ты не в состоянии беседовать, – во взгляде мимолётно проскользнула жалость, не та низкая и прилипчивая жалость, что заставляет стыдиться себя и пробуждает желание спрятаться от глаз, что были ей наполнены, это было истинное сострадание к чужим мучениям. Он подцепил нижний край экрана теле-демона то ли с брезгливостью, то ли с осторожностью, чтобы не причинить ненароком ещё больше боли, приподняв его, он всматривался в дрожащие и сузившиеся зрачки, что были залиты печальными слезами. Он видел это раньше. Хоть Аластор и пришел с намерением разорвать их тонкую связь раз и навсегда, но что-то продолжало останавливать его, и он хотел остаться с трясущимся тельцем и несчастной квадратной головой подольше. Он отметил про себя, что хриплые вздохи теле-демона ощущались приятнее, чем его нарочито грандиозные речи, которые вызывали сплошное раздражение, но что-то досадно шкребло внутри, ибо было отвратно видеть его в таком состоянии, пускай эти стоны были бы от злости, наслаждения или же кратковременной боли, но не от того, что он испытывал сейчас. Палец потянулся к щеке, желая смахнуть крупные и кристальные слезинки, но вдруг он отдернул себя, не позволив сделать то, что крикнула мимолётная мысль в голове. Такой ярый порыв к проявлению милосердия и сердобольности был ему чужд. Теперь касания словно и вправду оставляли ожоги. Поморщившись, будто пробудившись от наваждения, он попятился назад, желая поспешно покинуть комнату. Неожиданный тревожный комок в горле заставил его прокашляться, делая шаги назад и боязливо смотря на Вокса, как на святой огонь, что мог испепелить его навсегда – Тогда увидимся позже. Заметив, как ярко-красная точка посреди комнаты начала шустро отдаляться, теле-демон жалобно прохрипел, словно был на последнем издыхании: – Стой... – он потянул трясущуюся руку. Крупная дрожь больше походила на то, будто его прямо сейчас нещадно били разрядами тока. Он пытался прикоснуться к единственному, что было живым в этой комнате, но оно, словно его жизнь, медленно утекало из рук. Обессиленно свалившись на бок в сторону двери, он сильнее сжался, притягивая колени к себе под громоздким одеялом, и из последних сил прошептал: – Облегчи. Веки удивленно распахнулись. Аластор ошарашенно обернулся, застыв в воздухе, глядя на Вокса, который начал пугающе громко покашливать. Копыта словно прибили гвоздями к полу: он не мог сделать ни шага вперед, ни шага назад. Он не знал, что делать и чем он мог помочь; оставаясь в этой комнате, ему самому становилось погано на душе. Вокс всё так же дрожал, но на плоском экране больше не было слез. Аластору словно ядовитую стрелу, покрытую шипами, всадили в самое сердце, разрывая его на части от несвойственного ему чувства стыда, когда тот увидел, как Вокс старательно пытается слабо улыбнуться. Улыбка была израненной и адресованной только ему одному. Он и вправду хочет, чтобы он остался. Может ли Аластор бросить его? Да. Хочет ли? Он не знал, но чувствовал, что нет, не совсем... Делая скованные шаги вперед, он пытался смотреть куда угодно, лишь бы не на пару голубых глаз, которые снова начинали терять осознанность. Оглядывая ничем не примечательную, по его мнению, комнату, взор зацепился за синие пилюли в банке с заботливо приклеенной запиской, написанной кривым почерком: «Еᥴ᧘ᥙ ᴛᥱδᥱ ʙдρуᴦ ᥴᴛᥲнᥱᴛ ᥰ᧘᧐х᧐, ᴛ᧐ ʙыᥰᥱᥔ ᥙх! Онᥙ уʍᥱньɯᥲюᴛ δ᧐᧘ь!» – а снизу разноцветные и счастливые рисуночки разными карандашами. Когда Вокс сильно прищурился, Аластору показалось, что того снова накроет адская волна боли, но он не понимал, что тот всего лишь всматривался в него, пытаясь что-то понять, понять, кто перед ним. – Ал?.. Убьешь меня? – прискорбно проговорил теле-демон, его зависающий голос расходился дрожью по телу, он был таким сломленным и печальным. Радиоведущий не мог понять, что тот испытывал сейчас, кроме усталости и тупой боли, что ненадолго отступила, и что он чувствовал, когда к нему обращался. Он так давно не слышал этого сочетания букв в свою сторону. «Ал», он называл его так только когда хотел привлечь внимание или же с нежным трепетом хотел что-то рассказать. Но всё это осталось в прошлом. Аластор тяжело вдохнул и невольно выгнул брови в две дуги с сочувствием, в ответ он помотал головой в отрицании, на что теле-демон разочарованно опустил голову на подушку, чаще прикрывая утомившиеся глаза и иногда тихо постанывая от тянущей боли: – А зря... В мимолетное мгновение слова Вокса повергли радио-демона в шок, он нахмурился, а улыбка всё сильнее сползала с лица. Очевидно, что он хотел умереть. Но чем была причина? Если ею была несомненно жгучая боль, то это не так страшно, Аластор не сомневался, что он сможет выдержать ее и пережить это, невзирая на пререкания, но если этот идиот снова потерял тягу к жизни и намеревался поскорее пропасть из этой адской дыры, окунувшись в бесконечную тьму, то от этой мысли радиоведущему становилось не по себе. В тот вечер его состояние и слова о том, что у него больше ничего не осталось, воспринимались Аластором как шутка, ведь теле-демон по глупости не замечал, что у него до сих пор оставалась команда, что поставит его на ноги, и имелось множество способов вернуться в прежнее русло с помощью чужой поддержки и собственных связей, которые не полностью оборвались после его провала. Он не знал, как реагировать на слова Вокса, что наталкивали на тёмные мысли. Он так же не мог переспросить у него, что он имел в виду, избавив себя от сомнений и кучи неприятных размышлений, ведь демон был на последнем издыхании, а он не хотел его тревожить еще сильнее. Мучать и истязать – это его любимая тема, но не сейчас. Пускай всё это будет больным бредом, и когда он снова встанет на ноги, поймет, что сказал полную несуразицу. Схватив с прикроватной тумбочки баночку с таблетками, он высыпал из нее одну синюю пилюлю. Радио-демон не часто прибегал к обезболивающим и в принципе к адской медицине – попросту не было необходимости, поэтому у него было два предположения, что это могли быть за таблетки, и они были неутешительными. В аду было два вида распространенных лекарств с синим цветом в виде капсул: «tonug cnila», что давала легкий эффект спокойствия, действовала как морфий, вызывающий эйфорию, и «oxex vrelp», что могла нести за собой долгосрочные последствия, в суть которых радио-демон был не совсем хорошо посвящен, лишь знал, что может вызывать сильные приступы гнева и мощную зависимость, которая некоторых сводила с ума. Ему нельзя было перебарщивать с количеством препаратов, ведь никто не знал, какое содержимое было в них и какой эффект оно могло оказать на ничего не подозревающего Вокса. Это была настоящая лотерея. Тень скользнула по стене, протягивая щупальца со стаканом воды. Поставив стакан на стол, он схватил теле-демона под руки и попытался приподнять вверх, он мог бы использовать те же щупальца для этой задачи, но он хотел чувствовать каждое движение, чтобы случайно не причинить еще больше боли. Весь Вокс напоминал ему воспаленный нерв, было страшно к нему прикасаться, но выбора не было. Кожа под рубашкой пылала и при этом расходилась вибрацией. На удивление, Вокс не вскричал от боли, лишь тихо и болезненно поскулил, морщась. Он не знал, что могло быть хуже криков, которые для него были привычными и всегда оставляли его равнодушным, но тихие всхлипы и высокая температура напоминали ему о болезненной трагедии, что произошла в его прошлой жизни и оставила глубокий шрам. Нет, он уж точно не мог его бросить одного в таком состоянии, он же не настолько монстр. Протянув таблетки и бережно вложив их в подрагивающую руку, что еле держалась на небольшой высоте, он вложил холодный стакан во вторую руку теле-демона. Казалось, что тот был не в сознании, он тихо шептал что-то в температурном бреду с прикрытыми и подрагивающими веками. Стекло от противоположных температур запотело около пальцев, что слабо его обхватили: рука от тяжести предмета тут же полетела вниз, расплескивая жидкость по одеялу, не в силах удержать груз. Аластор тяжко вобрал воздух сквозь зубы, потирая глаза, что не могли смотреть на эту жалкую картину, тут же терпимо вздохнув он обхватил горячую руку Вокса вместе со стаканом и взяв пилюли запихнул их ему в рот и поднеся стакан с водой наклонил его. Жидкость стекала маленьким ручейком по плоскому подбородку. Отставив стакан, он заметил, что тот так и не проглотил злосчастную таблетку. Недовольно цокнув, проскользнув в расслабленный и горячий рот пальцами, он обхватил капсулу и протолкнул ее в самую глотку. Отчаянно брыкаясь, Вокс уж точно ощутил еще больше боли. Аластор смотрел на него с нескрываемым сожалением, надеясь, что тот не вспомнит, что испытал. – Одной пилюли будет слишком мало. Сможешь выпить сам или мне тебе снова дать? – изнурившийся шоумен всё так же не мог держать стакан воды, он делал глотки с помощью щупалец радио-демона, вскоре опустошив стеклянную емкость. Присев рядом, Аластор не заметил, как начал держать того за подергивающуюся руку, что потихоньку начала обмякать в его ладони. Он вспомнил комнату, усеянную множеством упаковок от бесполезных таблеток, и одинокий таз с водой возле кровати. Он помнил, как в комнатке стояла удушающая духота из-за закрытых окон, или же, может, его тогда душили собственные слезы. Он прекрасно помнил, как мир стал терять цвета, когда самый близкий ему человек умирал у него на глазах. Ранее наполненная жизнью женщина была прикована к постели и иссушена, как сухофрукт. Сердце сжималось, когда она, держа его, такого маленького мальчишку за руку, сжимала её, проговаривая что-то в беспамятстве. Он помнит, как на следующий день его мать умерла. Он даже не успел с ней попрощаться, она просто ушла. Как только Вокс на миг ослабил хватку, ладонь Аластора легонько выскользнула из её объятий. Он поднялся с края кровати и, нервно поправив пиджак, направился к двери, бросив через плечо последний взгляд, полный неопределенной тяжести, может, это была нелёгкая ноша воспоминаний? – Поспи, когда проснешься... Тебе точно станет лучше. Прокашлявшись и сглотнув клокот в горле, он желал, чтобы всё произошедшее осталось навсегда за этой дверью. Самой лучшей благодарностью за помощь от Вокса будет то, что он забудет всё как в бреду и начнет поправляться. – Только не смей засыпать навечно, – уводя взгляд в пол, тихо проговорил с долей упрёка Аластор себе под нос. С неясной, давящей тоской в груди он стремился скорее покинуть эту часть отеля и забыть увиденное, но чужие слова продолжали крутиться в голове. «Убьешь меня?» – ответ отрицательный – «А зря...» Снова находясь в плачевном состоянии, Вокс, потерявший на этот раз и вправду всё, мог сделать с собой что угодно от этого осознания. Например, любезно попросить падшего ангела, в руках с копьём из чистейшей ангельской стали наперевес, прикончить его, а она будет только рада избавиться от вредителей в отеле. Или, ещё хуже, найдёт какого-нибудь грешника, для которого станет честью прикончить бывшего оверлорда, и он без опасений замарает свои грязные ручонки в его крови. Этого нельзя допустить. Он не сможет так просто умереть, у него ещё всё впереди, он обязательно поднимется на ноги. Обязательно. Интересно, Вокс думал о том, что мог разочаровать его, упав ещё ниже? Беспокоился ли он об этом? Несмотря ни на что, Аластор поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы тот умирал. Сколько дней прошло? Здесь, в этой комнате, время текло иначе. Она отличалась от той, что была запечатлена в его памяти в последний раз. Не та безумная, обжигающая страсть, что пронизывала насквозь, где каждый вздох казался последним и желание умереть от наслаждения было почти ощутимым. Там царила лихорадка, болезненное притяжение, где яркие огни отражались в глазах, и каждое касание опаляло. Здесь же, напротив, все дышало покоем. Стены обнимали теплым, приглушенным алым, словно укрывали от бурь внешнего мира. Тяжелые бархатные шторы, отороченные кружевом, лениво спадали к полу, создавая ощущение защищенности и уюта. На стенах – калейдоскоп рамок с фотографиями и картинами, каждая из которых хранила свою маленькую историю. Глаза уставились на руки в царапинах, что лежали на кровати, застеленной тяжёлым алым покрывалом с множеством складок. Рядом – тумбочка с лампой, отбрасывающей мягкий теплый свет, рядом с которой стоял комнатный цветок и маленькая баночка с причудливыми пилюлями. Это не пышные розы, что украшали комнату, в которой он был ранее вместе с Аластором, сгорая в жарком танце, символизируя страсть и желание, а скромное зеленое растение, дарящее ощущение жизни и надежды. Здесь, в этой комнате, смерть казалась не болезненным концом, а умиротворенным сном. Подождите-ка... Точно! Аластор! Как он? Где он? А где он сам? Черт... Все-таки предсмертный бред привёл его к самой безумной идее, что резко вспыхнула в его голове последней надеждой, а он решил её распалить еще сильнее. Он оказался в одном из номеров знаменитого отеля Хазбин, что отчасти имело популярность благодаря ему. Голова гудела, а тело было напряжено до боли, мышцы сводило, а суставы выворачивало, что-то отвратительно и болезненно словно барахталось в жабрах. Точно, это были осколки. Как же отвратно осознание того, что в тебе прямо сейчас находятся кусочки чего-то холодного и острого. Валентино хорошо постарался оставив многочисленные маленькие напоминания о себе в их последнюю встречу. В принципе, он заслужил, поэтому не смел злиться на бывшего партнёра, да и сил вовсе не было, сам бы он, наверное, поступил бы на его месте куда хуже. Поднявшись на локтях и ощутив, как затекшее тело от долгой неподвижности сопротивляется поспешным движениям, он, не мешкая, просунул пальцы, с нескрываемым ужасом доставая из отверстий осколки, прокашливаясь, ему казалось, что он задохнётся прямо сейчас. Ему нужно было отдохнуть, еще немного поспать и прийти в себя, забыть этот ужас и колкое ощущение между рёбер. Он уткнулся экраном в подушку, предвидя боль, но ничего не произошло, он провел пальцами по плоскому лицу и обомлел. Ни одной трещины на нем не было, проведя ладонями по бокам, он понял, что и экран был не его. Тут почти не было никаких функций: звук громче, звук тише, свет матрицы ярче или же меньше, на этом заканчивался весь выбор. Воспоминания и снимки сделанные им ранее сохранились. Он еще никогда не ощущал себя как без рук без своих встроенных и привычных функций, даже оказавшись без тела, он чувствовал себя увереннее с одной лишь головой. Только сейчас он заметил, что на нём была другая одежда, чистая и более удобная, она пахла порошком для стирки, персонал хорошо постарался и дал ему многое, грешнику, который чуть ли не разрушил их отель без сожалений. Дура-принцесса ни капли не изменилась и впустила его так просто, но он не вправе её судить, не может воротить носом перед тем, кто дал ему такие хорошие условия, даже после всего случившегося, ведь он и вправду был в отчаянии, и это было единственное место, где он мог не умереть, место, где он мог увидеть Аластора. И опять его образ самовольно разгуливает в его голове. Он будто был его личной и вечной галлюцинацией, даже в самом жутком сне, который ему когда-либо снился и ощущался как наяву, даже там был его голос и, как всегда, странная забота. Стоит погрузиться в сон, и Аластор пропадёт из его мыслей и появится во сне, от него уже нельзя было сбежать, да и вовсе не хотелось. Теперь это имя и этот образ ассоциировались не с ненавистью, а чем-то другим, более приятным, но при этом вызывающим тревожность и колючих бабочек в животе, что, кажется, когда-нибудь вспорют ему брюхо. Может, этого и боится Аластор? Что собственные чувства погубят его, в то время как Вокс сам приносит себя им в жертву. Воцарившаяся тишина давила на бедные динамики, заставляя слышать стук собственного сердца, отбивающего бешеный ритм в груди. В голове вспыхнула не самая лучшая идея, но и обдумывать её хорошесть и практичность он не стал, с болью, что стала уже противной, но привычной, нежели ощущения ранее, режущие как нож по мягкой плоти, он отцепил провода от тела и головы. В башне на него не скупились в плане электричества, тут же давали сколько могли, и поэтому он сразу же почувствовал дикую слабость. Он откинул одеяло и, покачнувшись, встал на ноги. Ноги подкосились, и он едва успел ухватиться за тумбочку, чтобы не рухнуть на пол. Голова кружилась, но он упрямо двинулся к зеркалу, висевшему на стене. В отражении он увидел незнакомое лицо. Глаза, обычно сверкающие цифровым блеском, сейчас казались мутными и усталыми. Экран был чист, гладок, без единой трещинки, как у манекена. Лицо казалось чужим, словно его подменили. Он провел рукой по щеке, ощущая гладкую поверхность, и вздрогнул. Это был не он. Или, скорее, не совсем он. Мысль о радио-демоне вспыхнула с новой силой. Что он подумает, увидев его таким? Отвернется с отвращением или проявит хотя бы каплю сочувствия? Вокс не знал, но отчаянно хотел узнать. Желание увидеть его, услышать его голос, пересиливало все страхи и сомнения. Он должен найти его. Собрав остатки сил, он вышел из комнаты и направился туда, куда глаза глядели, лишь бы найти что-то похожее на кучку неудачников, среди которых будет улыбчивая оленья морда. По ощущениям, малого количества заряда электричеством должно хватить, чтобы продержаться хотя бы полчаса на ногах, а потом уж, может, придётся снова ползти, не жалея собственных ссадивших ран на локтях и коленях. Коридоры казались бесконечными, стены давили, а каждый звук отдавался эхом в голове. Он шёл, спотыкаясь и цепляясь за стены, пока не добрался до главной двери, что вела в гостиную. За окнами была глубочайшая ночь, и единственные, кто были в гостиной и кто привлек его внимание своим смехом, это две девушки, беседовавшие у барной стойки, что горела ярким светом среди темноты всего холла. – Где этот хуесос... – злость на грани обиды подступила к горлу и вылетела изо рта вместе с оскорблением. Чёртов демон словно специально прятался от него, превращаясь в тень, исчезая из виду и ускользая из его рук в протяжных коридорах, наверняка со стороны и с насмешкой глядя на его глупые попытки выиграть в прятки. Любит же Аластор побегать, но рано или поздно он пригвоздит его к стенке и заставит говорить, заставит сказать правду. А что, если вдруг она окажется вовсе не такой, какой он её представлял? Что он тогда сделает? Заставит полюбить себя? Это невозможно. А любил ли Вокс его вообще? Не путал ли одержимость, которую радио-демон сторонился, с той самой знаменитой любовью с которой он раньше не был знаком? Он видит его недостатки, и его тянет к нему сильнее, он видел его слабости, что начинали нравиться ему, он видел, как тот с грубостью, по странному граничащей с нежностью, прикасался к нему, и ему хотелось, чтобы тот снова касался его, дольше, мягче, несмотря на то, что это может причинить боль, несмотря на то, что он всегда целует свежие раны. Приятнее всего ловить его взгляды на себе, живой взор рубиновых глаз, без фальши и ядовитой насмешки. Когда Вокс увидел, что за этой улыбкой скрывается нечто большее, чем пресловутый сарказм, после того как он безрассудно распустил свои руки по его телу, он слишком поздно понял, что ему не нужно тело, ему нужна душа, живая, что давно покрылась чёрствой и гадкой коркой. Аластор живой, такой же, как и он, но всё равно получается так, что они разные. Аластор требовал в тот вечер большего, но не мог себе этого позволить. У него в душе контракт с самим собой на неразглашение своих чувств и их демонстрацию, а Вокс свободен как птица, но всё равно чувствует себя в клетке. Может, Вокс и вправду любил его, но не мог позволить себе снова безответную привязанность, влечение и страсть, которую ему снова придётся делить с одиночеством и терпким виски со вкусом разочарования. Он не хотел, чтобы это мягкое призрачное чувство превращалось в сводящую с ума и нездоровую одержимость, что начнет его окончательно изводить. Он устало замотал головой, отгоняя навязчивые мысли. Сейчас не время для рефлексии. Он должен найти Аластора. Превозмогая слабость, он сделал шаг вперёд, затем ещё один. Ноги заплетались, зрение плыло, но он упрямо двигался вперёд. Вдруг встревоженно вскричала блондинистая девушка, увидев еле стоящего на ногах шоумена, и тут же ринулась к нему, размахивая руками; девушка с крыльями за спиной тут же словно на инстинкте схватила своё копьё, направляя его на потенциальную угрозу. – О нет-нет, тебе нельзя вставать! Ты же откл..! – дальше он не услышал, что они говорили, ведь темнота устелила всё перед собой. Как наивно было полагать, что он сможет продержаться дольше чем двадцать минут. Он очнулся в той же комнате, с теми же проводами, подключенными к телу. На этот раз он чувствовал себя немного лучше и сильнее, словно электричество лучше усвоилось его организмом. В голове всё ещё шумело, но ясность возвращалась. Воспоминания о вчерашней вылазке всплывали обрывками: коридоры, смех девушек, испуганное лицо принцессы. И пустота, разочаровывающая пустота от того, что Аластора так и не было рядом. Никого не было рядом. Прошла уже целая неделя, как он просыпался с мыслями об Аласторе и надеждами увидеть его рядом, но, открывая веки, видел лишь пустоту и ощущал холод, бегущий по коже от сквозняка в комнате. Так холодно ему ещё никогда не было... Может, радио-демону и вправду плевать, а всё хорошее о нём больной мозг придумал. Прошла уже целая неделя, как теле-демон попал в отель, и Аластор ни разу с ним не пересекся не по своей воле. Замечательный результат! Просто превосходно! Если он его не увидит ещё в ближайшие несколько лет и будет получать лишь короткие справки о его самочувствии, он будет рад как никогда, наверное. Падкие мысли продолжали копошиться в черепной коробке, как рой мух, не позволяя прилечь хоть на двадцать минут. Можно ли было это называть бессонницей с учётом того, что он может не спать годами, но когда сильно изматывается, восстанавливает силы сном, он понятия не имел о том, что с ним происходило. Смыкая вялые веки и непроизвольно хмурясь, он насвистывал мелодию из песни, что даже после его смерти оставалась его любимой. Он не замечал, как чаще начал кружиться вокруг комнаты Вокса, боясь услышать оттуда болезненные стоны. – Хм, с какой целью направляешься туда? – внезапно встрявший между недовольной Вегги, державшей в руках постиранное бельё, и дверью в комнату теле-демона Аластор с заискивающим интересом прожигал её взглядом. Несмотря на его уставший вид, непривычный для него, он оставался всё таким же демонстративно весёлым и надменным. В мыслях недовольно нахмурившейся девушки всплыло лишь одно слово – «клоун». – Тебе-то какая разница? Займись делом и перестань всех сверлить взглядом, кто хоть на миллиметр делает шаг в эту сторону отеля, – она попыталась обойти заслоняющее ей путь тело, но Аластор не отодвигался ни на сантиметр. Он, наоборот, наклонился корпусом вперёд, заставляя девушку сделать шаг назад; от неожиданности она чуть ли не выронила аккуратно сложенную ткань. – М-м, не пылаю желанием, я ведь просто беспокоюсь за вашу безопасность. Так зачем ты всё это тащишь с собой? – отмахнувшись от резких и даже неприятно оглушительных слов девушки, он продолжал её допытывать, с презрением подцепив пальцем край постельного комплекта. Не выдержав, Вегги откинула всё, что находилось у неё в руках. Ткань распласталась по полу, неприятно сминаясь, а девушка поднесла указательный палец, задирая и так высоко поднятый подбородок, и озлобленно проговаривая: – Аластор, ты просто невыносим! Сначала твои вечные расспросы про этого... Вокса, а потом масса тупых вопросов, на которые я заебалась отвечать! Так сам пиздуй к своему любовнику, заваливай его кучей идиотских вопросов и занеси ему эти ебанные вещи, если так переживаешь за «нашу сохранность»! No soy tu maldita niñera aquí! – плюясь словами, как гиена, она раскричалась чуть ли не на весь отель и, уходя, рассерженно пнула белье, отшвыривая его дальше по коридору. Аластор раздраженно смотрел ей вслед, улыбка искривилась, но старалась не терять своих прежних очертаний. Стиснув зубы с характерным скрипом, не раздумывая, он скользнул за дверь. Комната, в которой он уже бывал ранее, не изменилась, лишь воздух стал более набитым духотой. На кровати всё так же лежала тушка, укрытая одеялом и тихо сопящая. Радио-демон потянул ладонь к плечу, что спряталось под огромным одеялом, но, решив, что безопаснее будет разбудить теле-демона, передумал прикасаться. – М? – кровать заскрипела, и что-то тяжёлое приземлилось рядом. Вокс сначала что-то сонно пробурчал, а потом уже открыл веки и с возмущением и испугом вскричал, заметив радио-демона, что непринужденно плюхнулся на его кровать да ещё и посмеивался над ним: – Блядь, Аластор! У тебя привычка постоянно подкрадываться?! Радиоведущий подметил, что Вокс стал выглядеть лучше, хоть под глазами всё так же зияли синяки от недосыпа, а реакция на что-либо была замедленной. Сначала он списал всё на то, что тот только что проснулся и поэтому так медлителен, но это проявлялось и позже, пока шёл их диалог. – Я не промышляю такими ничтожными деяниями, это тебе стоило бы быть менее расслабленным, – надменно подцепив собеседника и уличив его в бестолковой легкомысленности, он с поднятым подбородком стал расхаживать по комнате из стороны в сторону. В мышцах скакало напряжение, и он всё чаще касался себя, активно жестикулируя, словно был на жутких нервах, спина неестественно прямо стояла, как стержень в карандаше. – Ха-ха! Я хотя бы не прокрался в отель, как мышь, бегущая с тонущего корабля. Вокс недовольно фыркнул. Вот он. Снова перед ним тот самый Аластор, которого он недолюбливал. Заносчивый и высокомерный, демонстрирующий, что все в этой комнате – пыль, грязь и просто букашки по сравнению с ним. Но он же прекрасно знает, что прячется под этой напускной надменностью. – Принцесса сама меня впустила. А у меня больше не было вариантов... И вообще какого хуя я должен перед тобой отчитываться? – тихо отвечал Вокс, но под конец, не выдержав сути колкого комментария, вспылил. Обида, копившаяся несколько дней и сжиравшая его вместе с одиночеством, снова нахлынула на него с головой при виде такого непринужденного Аластора, которого никак не заботило, что он испытал за эти дни. Вокс до сих пор помнит, какой была неловкая их первая встреча и разговор с принцессой ада после всего произошедшего. Он со смущением рассказывал, как добрался сюда, иногда додумывая рассказ, чтобы не показывать всю подноготную. Ручной ангел ждала совестных извинений, что обязаны быть полными унижения и всё время сверлила его ядовитым взглядом, но он так и не принёс искренние извинения, лишь раскаялся в своей манере и его на какое-то время оставили в покое. – Ты слишком шумный для того, кто в ничтожном шаге от смерти, – саркастично посмеиваясь над чужим положением, Аластор делал шаги к кровати, постепенно убеждаясь в том, что Вокс, видимо, ничего не помнит с его прошлого визита в этот одинокий номер отеля. Он никак не мог изменить себе и своим язвительным комментариям, которыми он сейчас пестрил, как змея ядом. Вокс снова чувствовал себя униженным, потому что того желал радио-демон, он заставлял его это чувствовать. – А теперь слушай... Если ты хоть кому-то ляпнешь о том, что было в тот вечер, я тебе язык отрежу, намотаю на трость и ей же тебя задушу... Теле-демон, не дослушав, перебил речь и перекривлял её: – Бла-бла-бла, ничего большего от тебя не ожидал, Ал – как жаль, что попытки Аластора снова доминировать действуют, но он не идёт на поводу. Почему же внутри так пусто? Он так долго ждал этой встречи, чтобы огорчиться ей, но зато он ни капли не разочарован в Аласторе, как всегда безжалостен, как всегда играет роль. Голос нисколько не дрогнул, приказывая радио-демону: – Уходи. Послышалось отвратное шипение радио, которое тут же стихло. – Не валяй дурака, – терпимо проговорил Аластор, сильнее сжимая трость и злобно поглядывая на Вокса, который решил от него отвернуться. – Просто уйди, – голос стал тише и печальнее. Ему словно уже не было дела до Аластора, до разговора в этой комнате, он был погружен в свои мрачные и серые мысли. – Я не могу уйти с осознанием того, что ты пропустил все мои слова мимо своих дешёвых динамиков, – недовольно проговорил Аластор, чувствуя, что его всецело игнорируют. Он нахмурился ещё сильнее, но резко расслабился и ехидным, поддельно мягким голосом продолжил: – Ты ведь сюда пришел не ради всех этих счастливых грешников и не ради себя. Мы оба знаем, ради кого ты здесь. Он ощущал, как Аластор, словно безжалостный кукловод, дёргает за ниточки его слабости, используя их с холодной расчетливостью. И в этом терзании он винил лишь себя. Сам обесценил свои чувства, обнажив перед ним свою болезненную, пронзительную привязанность. Но разве он один томился в этой муке? Разве лишь он был прикован к этому неумолимому магниту, который то отпускал его в мимолётную свободу, давая передышку, то с удвоенной силой притягивал обратно в свой безжалостный плен? – Не слишком ли у тебя, блядь, раздутое самомнение? Это ты забиваешь всю свою голову мыслями о том, что было между нами, а не я. Если бы тебя это не тронуло, то ты бы не угрожал мне здесь и сейчас. Сомневаюсь, что ты оттягивал разговор все эти дни, чтобы показать, что ты до сих пор давишься собственной гордостью. Так почему же ты не сделал этого раньше, пока я был в максимально дерьмовом состоянии? Да я, блядь, уверен, что ты просто ссался ко мне приходить, а не потому что тебе плевать, – вспыхнув пожаром гнева, Вокс резко повернулся к Аластору, который всё это время слушал его, раздраженно и хмуро взирая, но улыбка его, натянутая до предела, словно грозила вот-вот порваться. Этого Вокс не ожидал в своем первом откровенном разговоре – он не думал, что сможет так просто выплеснуть мысли, накопившиеся за последние дни, и что Аластор терпеливо выслушает этот поток, пусть даже его озлобленное лицо и не предвещало ничего хорошего. Вокс чувствовал, что задел Аластора за живое. Честно говоря, грубые и порой жестокие слова радиоведущего отрезвляли, не позволяли теле-демону снова расклеиться и безропотно подчиняться безжалостным приказам. Чтобы отстоять себя, ему нужно было устоять на ногах, не позволять себе впитывать унизительные плевки, словно губка. После всего пережитого сломать его окончательно оказалось не так-то просто. Внутри, несмотря ни на что, ещё что-то оставалось – что-то, что не позволяло пасть на земь перед тем единственным, что у него осталось, и позволить ему исчезнуть. Возможно, его упрямая натура, вкупе с остатками гордости, более не могла добровольно принимать на себя травмы. Он хотел бороться – за себя и за их общие воспоминания, которые Аластор, казалось, всё время стремился растоптать. И, нужно признать, ему бы это удалось, будь он хоть немного хладнокровнее. Прежде утраченная уверенность, словно феникс из пепла, возродилась после этих дней, проведенных в абсолютной тишине и покинутости. Вокс не знал, насколько правдивы его же слова, он хотел, чтобы они оказались правдой. Что-то подсказывало ему, что корень их проблем всегда заключался не в нем самом, хотя радио-демон словно бы нарочно пытался заставить его поверить в обратное. Пылко высказав всё, что заставляло сердце тревожно колотиться и судорожно замирать, он выпустил наружу все свои обиды, чтобы не чувствовать себя единственным, кто был задет и чрезмерно уязвлен в этой ситуации. Затем, обмякнув под прожигающим взглядом гранатовых глаз, Вокс вдруг осознал, что больше не хочет продолжать этот разговор. Ему хотелось закончить его ещё тогда, когда он только начался. – Потом поговорим. Уйди. Просто... Просто уйди, это же не так сложно. – Сука, – неожиданно нелестное слово слетело с губ Аластора, он произнес его медленно, словно с трудом выговаривая и шипя от злобы. Чужие слова явно вывели его из себя и он не совсем понимал почему, но внутри всё начинало закипать от раздражения. С явной неохотой отступать, он продолжил пытаться вбить теле-демону в голову одну лишь мысль, ради которой пришел и всё так же оставался на месте, словно ноги онемели и оказались приклеены к полу, отказываясь отступать, но и в то же время делать шаги вперёд: – Ты вообще ничего не понял... Я не хочу никаких твоих «потом поговорим». Я хочу, чтобы эта тема была забыта и так глубоко похоронена, чтобы черви не достали. Большего я не прошу. Вокс поймал себя на мысли, что общение с Аластором порой превращалось в болезненный торг чувствами. Каждый раз он неосознанно занижал их стоимость, словно выставлял душу на аукцион перед этим оленем. Аластор заставлял обнажить самые сокровенные уголки сердца, а затем, брезгливо сморщившись, проходил мимо. Вокс постоянно сбивал цену, пока та не обрушивалась до нуля, и тогда Аластор обращался с его душой как с залежалым товаром на распродаже. Осознание, что Вокс сам позволял так с собой обращаться, что даже сейчас, в эту самую минуту, лишь по его вине Аластор позволял себе эту жестокую игру, обжигало стыдом. Для радио-демона его чувства не представляли никакой ценности, он мог жонглировать ими, не боясь разбить, словно они были сделаны из дешёвого пластика. Всё это давно превратилось в базар, где безжалостно обменивались эмоциями. Один лишь Аластор оставался неприступным, не выставлял свою душу на продажу, словно на неё наложено табу. – А тебе плевать на то, что я хочу? – искренний выкрик из самых недр души разошелся эхом по комнате. Голос задрожал ещё сильнее, звуча так, словно он скоро впадет в глубокую истерику. Брови сложились домиком, а взгляд стал жалобным и в то же время обречённым, он мягко тыкал себя в грудь, пытаясь привлечь внимание безучастного и апатичного Аластора к своим словам. Может быть, слишком много он пережил за последние дни, может, уже побывал на самом дне, раз за искалеченную душу спрашивать цену стал у самого дьявола, что истязал её своими когтями сам. Он любил совершать ошибки и снова наступать на одни и те же грабли. Он снова пытался пробудить в равнодушном лице напротив хоть что-то, и он солжет, сказав, что у него ничего не вышло – в кроваво-красных глазах на миг блеснуло сожаление то ли стыд и тут же пропало. – Ты чувствуешь ко мне и к своим воспоминаниям, где мы находимся вместе, такую жалкую привязанность, но скажи же мне... – голос его разошелся помехами, не такими, как ранее, а более колеблющимися, эти колебания походили на еле заметную дрожь. Горло сжалось, превращаясь в один сплошной спазм, втягивая воздух сквозь жёлтые зубы, он наклонился корпусом вперёд, значительно сокращая дистанцию и оставляя между их лицами жалкие сантиметры, проговаривая эти слова прямо в экран, он сердито метал угрожающие взгляды, что прямиком вонзались в излитое кровью сердце, – Какое отношение это имеет ко мне? Вокс чувствовал, как в нём начинала зарождаться ненависть, но нельзя было поддаваться этим порывистым чувствам, ведь Аластор специально это делал, специально заставлял его снова ненавидеть, ведь с ненавистью обращаться ему было легче всего. – Закрой дверь нахуй с другой стороны, – во взгляде плескалось звериное желание прямо сейчас наброситься на собеседника, но он сдержанно толкает радио-демона ладонью в грудь, и тот отшатывается назад. Брезгливо отряхивая место, которого коснулся Вокс, он медленно делал шаги к двери, насупившись. В комнате раздавался грохочущий звук шипения радио, исходящий от раздраженного Аластора. Когда остаётся последний шаг, он останавливается, прислушиваясь к чужим словам, что в одно и то же время пылали нестерпимым жаром и расходились колким льдом. Теле-демон чувствовал, как гнев дымится порохом, плодиться в душе словно спорами: – Я тебе, блядь, расскажу какое, когда пропадёт желание плюнуть в твою ебучую рожу, тогда обязательно расскажу! – Буду ждать, Вокс, – бросил он напоследок, с ядовитой усмешкой в голосе, прежде чем скрыться за дверью. Даже за этой преградой чувствовалось, как сгустилась атмосфера, наэлектризованная его словами. Аластор сказал это не просто так, он знал, что теле-демон не осилит этого разговора. Очередная попытка унизить, вернуть власть над ситуацией и отчаянное стремление Вокса не захлебнуться в волне обжигающей обиды. Дверь с глухим стуком захлопнулась, оставив его один на один с клокочущей яростью и парализующим ощущением бессилия. Вокс стиснул зубы до скрипа, пытаясь унять дрожь, пронзающую всё его тело, словно осколками льда. «Ждать он будет,» – пронеслось в голове, а за этим – горький смешок. Чего ждать? Когда Вокс позволит себя уничтожить окончательно? Когда Аластор наиграется и выкинет его, как сломанную игрушку? Он перевернулся на спину, уставившись в потолок. Комната казалась пустой и холодной, несмотря на то, что пару минут назад тут обитал уют. Слова Аластора эхом отдавались в голове, причиняя физическую боль. Он не понимал, зачем тот пришел. Угрожать? Унизить? Или просто убедиться, что Вокс все еще пляшет под его дудку? Собравшись с силами, Вокс поднялся с кровати и направился к бару. Стакан крепкого напитка обжигал горло, но не приносил желанного облегчения. Он знал, что не сможет просто забыть о случившемся, как того хотел Аластор. Слишком многое было поставлено на кон, слишком многое было сказано. В голове созревало решение. Вокс больше не позволит Аластору играть с собой. Он вернет контроль над ситуацией, чего бы ему это ни стоило. Он покажет Аластору, что его чувства – это не слабость, а сила. И когда настанет время, он расскажет ему, какое отношение все это имеет к нему. Расскажет так, чтобы Аластор запомнил это навсегда. Время тянулось, словно патока, обволакивая каждый миг тягучей тоской. Дни проплывали мимо, покрываясь пылью забытых надежд, а дата перенесенного разговора маячила где-то на горизонте. За это время отель успел ощутить на себе всю ярость разрушения: стены, некогда величественные, теперь зияли дырами после визита той фурии с высоким хвостом и бомбами, превратившись в арену для вечных сквозняков. Сама принцесса ада, чуть ли не падая на колени, молила о прощении постояльцев, покидающих здание, обреченное на ремонт. Лишь горстка упрямых грешников да немногочисленный персонал остались верны некогда блистательному месту, пока твердые, местами даже жестокие, уговоры девушки Чарли не сломили и их сопротивление. Аластор же утопал в тревоге, ощущая, как с каждой минутой возрастает вероятность столкнуться с Воксом. «Ныряй! Да чего ты тянешь! Репутационное дно уже ждет, вперед с головой!» – язвительный голос вихрем терзал его сознание. Зачем он вообще позволил этой мысли обрести голос? Зачем же он дал Воксу возможность выговориться? Что теперь скажет он? Какие коварные планы зреют в его теле-демонической голове? «Наплюй на риски, ведь они не так близко», – эхом отдавались в памяти чужие слова, сказанные когда-то в полумраке кроваво-красной комнаты. Стоило ли прислушаться к этому легкомысленному шепоту? Нет, это безумие. Что бы ни сказал Вокс в их будущую встречу, это не стоит того, чтобы потерять всё. А Вокс? Понимает ли он, что эта встреча, этот разговор, может стоить Аластору лишения вечного спокойствия в жизни, которое он так тщательно выстраивал и поддерживал? Что им вообще движет? Вокс не мог в здравом уме променять славу, всенародную любовь и уважение на то, что у него было сейчас, и теперь он лишь отчаянно цеплялся за то, что у него осталось, за то, что он самолично выбрал. Аластор был убежден: дай Воксу шанс всё изменить, вернуться назад, тот без колебаний выберет былое величие, а не его. Ведь теле-демон, в глазах радиоведущего, был лишь нарциссом, жаждущим внимания Аластора, только его внимания и одобрения, но не более. Не получив желаемого, он будет стараться вытащить его из публики. И теперь Аластор волей-неволей верил, что тот после мимолетной встречи искренне влюблен. Влюблен в идею, в возможность, а не в него самого. И эта влюбленность несла за собой лишь новые беды. По правде говоря, в этом суждении было множество трещин, но придерживаясь его радио-демон чувствовал себя спокойнее. На пороге был новый тяжелый вечер, который оба нервно ждали и в то же время желали всеми правдами и неправдами избежать его, словно такая обычная вещь, как разговор, повлечет за собой катастрофы мирового масштаба, что нельзя будет разгребсти даже спустя миллионы лет. С клокочущей тяжестью в груди Вокс, глядя на себя в зеркало, поправлял рубашку, пытаясь понять, что с ним было не так. Может, на его вид влияла самая обычная усталость, вызванная стрессом в новом месте с компанией своеобразных чудиков, или же слишком домашний вид, который ему придавала та же помятая рубаха и штаны, похожие больше на пижамные, нежели на его обычные, в официальной манере, с прямыми полосами вниз. Он не мог ощущать себя спокойно и уверенно. Среди чужаков разгуливать в таком виде, по его мнению, было сомнительным развлечением, он бы предпочел это делать в деловом костюме и с телефоном под рукой. Казалось, что без наличия последнего жизнь стала легче, его не заботило, что происходило в остальном мире, ему не нужно было всё время крутить медиа-сферу в своих когтистых лапах. Рука боязливо зависла над ручкой двери, но, постаравшись унять тревожное возбуждение в теле, он схватил её и, медленно приоткрыв дверь, просунул голову и напряженно оглядывался по сторонам, словно вмиг могли повылезать заинтересованные и злобные глаза, которые могли его высмеять из-за растрепанного вида, что был полной противоположностью его предыдущего образа. Несмотря на то, что он, несомненно, прошел ад от начала до конца в виде ходячего мертвеца, стоило признать, что тогда он был не совсем в себе и двигало им лишь желание дойти до маячащих впереди огней, а сейчас это будет его первое появление, хоть и на небольшой, но всё-таки публике. Сделав опасливый шаг наружу из комфортной и безопасной комнаты, он чувствовал, как его качает из стороны в сторону, а ноги иногда подкашивались, словно он выпил немного спиртного. Сейчас бы он, кстати, от него не отказался, но стоило помнить, чем закончился непринужденный вечер, что начинался с простеньких издевок, после того как в него добавилось два стакана и три бутылки виски. Шаг, шаг и ещё раз шаг. Чувствуя под тонкой тканью тапочек шершавую текстуру ковра, он продолжал идти, оглядываясь на общий интерьер отеля, словно не был здесь ни разу. На удивление, коридоры были пустые и вовсе не кишели жильцами, ему это было только на руку, становилось легче дышать полной грудью. Перед тем как распахнуть двери и зайти в гостиную, он облизнул пиксельные губы и, прикусив тонкую кожицу, пропустил рваный выдох и выпрямил ссутулившиеся плечи. И вот он сразу стал наблюдать, как его главный субъект внимания, вызывающий в нем обиду, ненависть вместе с влечением и далее все возможные противоречия, сидел за барной стойкой один, покачивая в кисти стакан с обычной водой. Аластор расслабленно восседал, всё время с интересом то ли с унынием наблюдая за тем, как жидкость плескалась в разные стороны при каждом содрогании стеклянной ёмкости под натиском его утонченных пальцев. Чувствуя, как будто кровь в сердце так же бултыхалась, как вода в стакане радио-демона, Вокс присел рядом. Аластор не сказал ни слова, лишь на миг поднял взгляд, не меняя выражения лица, и снова уставился на стакан. В воздухе витала странная атмосфера, она не была натянутой и удушающей, как в их последний, довольно-таки бурный и громкий разговор. Тишина была чуть ли не осязаемой, она словно липла к коже. Нельзя было сказать, что это было неприятно, но и не прям восхитительно. Никто не хотел нападать без предупреждения, словно хоть одно слово могло разрушить всё спокойствие, воцарившееся между ними. Это было так странно – ничего не решив, объявить кратковременное перемирие. Они были измучены собственными, выгрызающими все внутренности мыслями. Говорить словно стало поздно, ведь в голове стало пусто, но недосказанность всё так же душит комом в горле. Они ещё в последнюю встречу полностью перекрыли друг другу воздух и оба понимали, что он когда-нибудь кончится. Кажется, если безмятежное молчание продолжит парить в воздухе, дальше от них ничего не останется. Друг друга душа своими поступками, словами и едкими комментариями, никак не остановятся, вместе в пропасть провалятся, и поэтому Вокс начал первым: – Давай обойдёмся без лжи, хотя бы сегодня. Просто поговори со мной, – тихо начал он, хоть по голосу, полностью наполненному спокойствием и уравновешенностью с короткими нотками печали, почти было незаметно, что он отчаянно просил этого, но Аластор не горел желанием отвечать, говорить обо всем, снова начинать эти игры, где кто-то должен доминировать. Он был слишком уставшим для этого. Тишина давила, и Вокс снова попятился назад, сбивая обороты и теряя прежнюю уверенность. Одним лишь своим молчанием Аластор вывел его из равновесия. – Я тебя отпущу, если хоть раз ты меня соизволишь послушать. «Давай обойдёмся без лжи» – а сам солгал. Нет, он не смог бы так просто отпустить. И Аластор это прекрасно знал и осознавал. Вокс чувствовал себя паршиво от этих слов, ему становилось тошно в глубине души от себя. Он солгал радио-демону, при этом пытаясь вывести его на честный разговор, он солгал себе, ведь слова, сказанные им пару дней назад о том, что он будет отстаивать себе цену, рассыпались в пыль. Он никак не мог этого сделать. Он всё так же оставался тем самым Винсентом, что сжимался до размера атома рядом с Аластором и от нервов снова начинал обнажать свои хрупкие механизмы, которые начинали давать сбой от чужого присутствия. А может, было правильным решением не начинать с попыток доминирования и контроля? – Нас тянет друг к другу, и ты это прекрасно чувствуешь, – с нервозностью сводя колени на небольшом барном стуле, который мог начать крутиться от любого неверного движения, Вокс упёрся локтями в лаковую поверхность и, наклонившись корпусом вперёд, поравнялся с Аластором, который всё так же не проявлял особого интереса и не поднимал на него взгляд. Он словно нарочно отказывался это делать, подперев рукой подбородок и чуть ли не сминая его, беспокойно крутил стакан в руках, а уши его немного припустились, ловя каждое слово. Вокс, хоть и чувствовал себя незначительным предметом в этом здании, но держал в голосе уверенность. – Не могу сказать, что это так, – на удивление всё так же спокойно ответил он, продолжая смотреть на отражение потолка в своём стакане. Всё снова становится на свои места. Обычный Аластор и его обычная упрямость, но кое-что было совсем другим, то что он до сих пор не закончил диалог и не ушёл. Вокс немного опешил и решив задать вопрос, который смог бы на многое ответить, чувствовал, как к нему прибавляется утерянная твёрдость: – Да ну? И если бы завтра я просто... Исчез? Навсегда. Тебя бы это не задело? – он ненароком начинал давить, просто больше не видел иных способов. Он искал варианты, как задеть в собеседнике что-то, что станет для него нитью, выбившейся из общего кокона пряжи, по которой он сможет его размотать и найти что-то отдалённо похожее на настоящие чувства Аластора. Сейчас радио-демон был весь такой зажатый, как пружина, которая в любое мгновение могла раскрепоститься и, растянувшись во все свои железные позвонки, резко ударить тебя по носу, если ты будешь слишком неосторожен и неделикатен. Услышав это, Аластор тут же пожалел, что ответил. Он фыркает, но уголок губ случайно дрогнул, слишком быстро, чтобы он успел скрыть, однако это не ускользнуло от внимательных глаз Вокса. Аластор уже задумывался о подобном, поэтому слова собеседника не произвели на него нужного эффекта. Радиоведущий выпрямил спину и в привычной манере приподнял подбородок, отложив стакан и сложив руки в замок перед собой. – Не пытайся использовать на мне свои низкосортные манипуляции. Они не сработают, – он отвёл взгляд слишком резко, чтобы выглядеть равнодушным к чужим словам, но тут же вернул его к собеседнику, показывая зубы и смотря на него с напускной уверенностью. Он был слишком расслаблен, слишком спокоен — эта дешёвая фальшь ощущалась так, словно он в последнее время стал увлекаться морфием и прямо сейчас смотрел на него из-под прикрытых нетрезвых век, но Вокс был уверен, что тот абсолютно трезв. Снова осязаемая каждой частичкой сухой кожи тишина повисла между ними. Разговор не собирался клеиться, он был рваным и полным показушных попыток поговорить серьёзно, мягко. Вокс, немного насупившись, тихо проговорил себе под нос, потупив взгляд: – Почему тебе всегда так сложно... Просто сказать то, что просят? – Аластору было до боли странно наблюдать за тем, как в глазах, в которых раньше горели пламенные костры, теперь затухал даже свет настольной лампы из-за него. Былой запал на складную беседу начал безусловно увядать среди скомканных и опечаленных речей, что не могли найти понимания. Интересно, будь это несколько лет назад, если бы он дал возможность Винсенту выговориться, он бы так же мямлил? Или он бы горел этими чувствами, иногда смущаясь от собственных слов, но продолжая говорить. Ладно, стоило пожалеть бедного Винса и говорить с ним мягче, он и так многое пережил. Сможет ли он вообще пережить ещё один отказ? Может... Если он будет говорить ласково, то он вовсе и не расслышит непринятие его чувств, лишь мягкую неторопливую речь, которая попросит отступить назад. Голос неожиданно хрипнет, как от ржавого микрофона: – Достойного ответа... того, который ты хочешь услышать, – у меня нет, – направив усталый взгляд за барную стойку, он, легонько придерживая стакан, слабо водил пальцем по холодной поверхности то вверх, то вниз. Так странно всё было, прошло уже много времени с того момента, как они вместе выпивали за стойкой, но теле-демон словно никогда не покидал ту комнату и до сих пор находился в ней, но смотрел на Аластора по-другому. Вокс как заворожённый наблюдал за тем, как его грудь медленно вздымалась под тонкой тканью красной рубашки, а присмотревшись, заметил, как под его глазами расположились огромные серые синяки. Аластор был вымотанным и сонным, нежели расслабленным и свободным. Ему явно не хватало сна. А он вообще спит? Старые страхи нужно было оставить позади, иначе кирпичики, на которых начинал строиться их диалог, рассыпятся в прах и пух: – Я приму любой ответ, – внутри бушевали сомнения от слов, что застыли в воздухе, уже ожидая ответа. Не вызывало никакого беспокойства встретить новый день, в котором не будет этой улыбки, страшно было представить будущие сутки без этих глаз, что тоже почувствовали вес его слов и смотрели на него так, словно понимали, что, несмотря на проявленную смелость, Вокс не выдержит настоящего ответа. В тишине щёлкает чирканье зажигалки. Аластор схватил меж зубов тонкую сигарету и, поставив рядом импровизированную пепельницу из самой упаковки сигарет, что были довольно-таки не дешёвой, глядел в потолок, втягивая густой дым. Он продолжал молчать и думать о чём-то своём, а теле-демон рядом лишь томился ожиданием, наблюдая, как струйки серого дыма направлялись вверх и исчезали спустя мгновения. Радио-демон провёл рукой, словно стирая пот со лба, он нахмурился и недовольно промычал, Вокс на это неожиданно дрогнул. Аластор снял с себя пиджак и положил его на барную стойку, ступая на рабочее место бармена, он схватил с полки бутылку виски. Черт, он наверняка нервничал, раз уж не мог продолжить разговор без алкоголя и Вокс это уж точно заметил. Без прикрас, честно говоря, им обоим это давалось с трудом. Теле-демон тоже бы не отказался от выпивки, но хотел держать себя в руках, да и ему вовсе никто не предлагал разделить напиток, поэтому он тихо наблюдал за тем, как Аластор наливает себе чуть ли не до краёв спиртное без привычных кубиков льда, осушая стакан наполовину и непроизвольно морщась. Для него это было непривычно, ведь даже самый крепкий алкоголь он выпивал без особо ярких эмоций, а тут даже недовольно цокнув, видимо, он пришёлся ему не по вкусу. – Виски горчит, – выдыхая сигаретный дым вместе с чужими неоправданными ожиданиями, сказал он, словно пробуя на вкус собственные сомнения. Горечь на кончике языка крутилась как множество неуловимых описаний на длинном и остром языке, но он не мог поймать ни одного и оттого разочарованно тупил взгляд. Вокс немного повернул голову в противоположную сторону, и Аластор на это тяжело вздохнул, думая, что демон вот-вот и покинет его, но тот всё так же покорно ждал и внимал каждому слову. Радиоведущий чувствовал, как собственные страхи начинали прятаться не только за улыбкой, но и за словами. Его панический страх свершился — он говорит эти слова: – Не знаю... Я не знаю... Немного помолчав, Вокс пытался обработать услышанные только что короткие и быстро сказанные слова. Аластор лишь немного отвернул голову, самую малость прижимая уши к голове и вплескивая в себя янтарную жидкость залпом. Даже самый отвратительный алкоголь давалось бы легче выпить, чем произносить эти слова. – Что? Что ты не знаешь? Как это? – ошарашенно спрашивал Вокс, иногда заикаясь. Он водил взором пары голубых глаз по осунувшемуся лицу Аластора, пытаясь найти в нём ответы. – Не знаю. Вот и всё. Не знаю, – голос его сорвался на полушепот, как будто он боялся услышать это вслух. Нервно и чуть ли не раздражённо он тряхнул плечами, словно в попытке сбросить чьи-то прилипчивые руки. Вокс заметил, как тот стал дышать глубже, продолжая упорно прятать рубиновый взгляд под напряжёнными веками и, хмуря брови, он снова затягивался никотиновой палочкой. – Ты не знаешь... или просто боишься озвучить свои настоящие чувства? Если это первое — я могу помочь. Разобраться. Не давить на тебя, а просто помочь понять, – не замечая того, Вокс немного приблизился к радио-демону, который был враждебно настроен сейчас к какой-либо активности в его сторону. Он говорил это искренне, с желанием помочь, он хотел, чтобы зажатый, весь в нервах Аластор смог ему раскрыться, хоть самую малость. – Думаю, это того не стоит, – коротко и без продолжения ответил радио-демон, снова отводя взгляд, всё так же из нежелания смотреть на искренне заинтересованного в продолжении вечера собеседника. Вокса царапают его недовольные вздохи, режут сердце его слова, но, несмотря на это, он всё равно пытается понять, услышать и найти истинный подход. Запах табака и сигаретный дым обвили барную стойку и Вокса полностью, на что он громко прокашлялся, не замечая того, как Аластор тут же перевел на него испуганный и пристальный взгляд и тут же, без раздумий, потушил сигарету раз и навсегда, махнув рукой в воздухе в нелепой попытке отогнать стойкий в пространстве дым. – Я хочу, чтобы ты мне доверял, – наивно делился своим желанием теле-демон, чувствуя, как саднит горло от едкого запаха табака, что пробрался в каждую частичку его тела. Аластор резко начал смеяться от услышанного, но в смехе не было никакого веселья. – О, Вокс... Когда слышишь подобное из твоих уст, желание доверять стремится к нулю, – как-то по-доброму и в то же время насмешливо проговорил Аластор, принимая и вправду на этот раз расслабленную позу и, всё также подпирая кистью подбородок, он валял бычок в его же остатках пепла. Видимо, спирт уже начинал медленно гулять у него по крови, придавая прежнюю уверенность и раскованность его положению. Пытаясь подбирать слова, он чувствовал, что с каждым разом всё чаще зависает, как и время, медленно текущее сквозь пальцы, как песок – Как я могу доверить хоть что-то такому подлому и легкомысленному грешнику? Я прекрасно помню, как ты разорвал кое-чье заботливое сердце в тот вечер. Помнишь, чем это закончилось? Я услышал многое. Меня совсем не заботят ваши отношения, но... Это было... неправильно и низко. Даже для тебя. Раздался тихий, еле уловимый звук помех, а голубые зрачки дрогнули. Теле-демона пытался одолеть стыд, он понимал, что просил слишком многого, а сам открыто продемонстрировал в ту ночь, что даже не справился с задачей быть хорошим партнёром в своих единственных отношениях в аду. Вокс ответил глухо, почти срываясь на осипший голос: – Моей ошибкой было полагать, что я любил. Я не понимал, что это такое. После некоторых событий я слишком поздно осознал, что в принципе не совсем знал, что такое любовь. Я был идиотом, но не бессердечным ублюдком. Я не хотел ломать. Я просто... не умел иначе. В мягкой и оттого зыбкой атмосфере раздался тихий и подавленный смешок. – Уверен, что не путаешь свою извращённую одержимость с «любовью»? – Аластор с насмешкой и недоверием растягивал слова, приподнимая уши и всматриваясь в собеседника, что от чуткого взгляда кровавых глаз растерялся. В ответ радио-демон получил лишь кивок, признающий второй вариант подходящим по описанию на нынешние чувства Вокса. Аластор отвёл взгляд обратно на искалеченную сигарету, что он продолжал сминать в пальцах, тыкая носиком в её упаковку. Ответ Вокса его ни капли не успокоил, становилось ещё паршивее – В любом случае, рано или поздно ты ранишь всех, кто к тебе приближается. Нельзя становится ещё ближе. Просто нельзя. Небезопасно. Эта боль от привязанности, что словно обвита колючей проволокой не стоит того, что хотел предложить взамен Вокс. Собственная свобода не стоила того. – Поэтому ты избегаешь моих касаний? Потому что хочешь – но боишься? – осторожничая, но при этом уверенно спрашивал теле-демон, снова ненароком пододвигаясь ближе, чтобы разглядеть лицо радиоведущего. Тишина. Аластор не отвечает. Но его пальцы чуть дрогнули. Едва заметно. Его взгляд стал более напряжённым и сосредоточенным, он продолжал смотреть на стенку бара из древесины. Брови легли на веки, как два тяжёлых пласта, демон начинал выглядеть мрачно, будто вокруг него сгустился воздух и скоро запляшут уродливые тени. Вокс продолжил сдержанно, но искренне: – Знай одно. Это произошло, потому что ты – у меня на первом месте. Все остальные... потом. Если бы мы были кошками, и у меня было девять жизней – я бы отдал их все тебе. До последней, – небольшой румянец отобразился на экране, он отличался от того, что был ранее, он стал более мягким и от того еле заметным. В воздухе повисло своеобразное признание в чувствах, которых Аластор был не в силах понять и принять. В голосе задрожал смешок, но не издёвка – нервное, человечное и живое колебание: – Не боишься бросаться такими громкими словами? – он наклонил голову вбок и встретился с парой смущенных светло-синих глаз, что не сумели отвести взора от такого еле уловимого, тонкого и хрупкого контакта. – Почему я должен их бояться? Мне уже нечего терять, – откровенно отвечал Вокс, не пытаясь больше подбирать слова и говоря от всего совестливого сердца. Наступила долгая и оглушительная пауза и, немного потупившись, он ответил, решая ничего более не скрывать – ...кроме тебя. «Кроме тебя», — донеслось едва слышно, будто Вокс боялся, что, если скажет громче, то признание рассыплется в прах. – Прошу, спаси меня, у меня снова неполадки. Одолжи мне хотя бы минуту тепла, о большем я не попрошу никогда, – он хотел дать понять Аластору, что тоже нуждался в нём, что он был таким не один, что он может его понять. Не замечая того, он начинал откровенно требовать, но не предлагать ничего в ответ. Аластор медленно поднял взгляд. В свете тусклой лампы у бара его глаза казались темнее обычного, напряжённее. И всё же он не умилялся, не смягчался, он будто становился всё более вымотанным. В нём зрела тишина, что всегда предшествовала чему-то болезненному. – Ты говоришь... очень смело, – произнёс он ровно, будто комментируя чужую дерзкую шутку. Он продолжал поглаживать край стакана, на дне которого оставалось немного жидкости с мутным цветом каштана – Чересчур смело для того, кто так легко путает зависимость с привязанностью. Вокс опустил взгляд и промолчал, мягко сжимая ткань штанов на коленях. Он не знал, что ответить. Аластор не мог прочувствовать его истинные чувства к нему, но твёрдо стоял на своём, что это уж точно не любовь. В горле что-то нещадно зашкребло. Какое противное слово. И как же этому оленю доказать обратное? А может, он и вправду ошибался в своих чувствах? Нет, он не мог. То, что он испытывал, это уж точно не одержимость, что заставляет сминаться как лист бумаги от постоянных мыслей о своём объекте и, злобно раздирая когтями собственную кожу, заострять клыки на жертву, вид которой отображается на сотне экранов, что беспечно ходит по улицам, а в голове проигрывается множество вариантов, о которых он думал раньше, как же прикончить легко прыгающего оленёнка из одного края ада в другой. С того вечера он отказался от тех порочных и безнравственных чувств, от той гадкой ненависти, что Аластор пытался пробудить в нём снова, от всего, что забивало его голову ужасающими мыслями, лишь бы только не подумать о том, что он до сих пор к нему неравнодушен, до сих пор его любит, но на самом деле не недолюбливает не его, а себя за эти чувства, что сейчас словно бутон свежих роз разинулся и обнажил каждый сантиметр его рваной души. Как же странно бежит время, зацикливая уже прожитый день, месяц, год в голове и размывая на горизонте будущие сутки... И вот на следующем рассвете радио-демон вновь не обратит внимания на то, как начнется новый день. Он сам не заметил, как в шустро утекающем из-под ног времени продолжал находиться в прошлом, возвращался к пленительным воспоминаниям, где Винсент был скрыто в него влюблен, и ему было достаточно этого, не было никаких проблем, никаких преград. А теперь Вокс открыто, насколько мог, говорил ему о том, что на самом деле несколько лет разрывало его грудную клетку порывом нескончаемых мук от собственных чувств. Аластор никогда не смог бы подумать, что подобное сможет произойти, уж слишком робкий был парень, а он мог одним лишь словом прервать его скомканные попытки намекнуть на что-то большее, чем совместное цоканье стаканов друг об друга и беспечные разговоры о прочих мелочах в баре. Он никогда не мыслил о том, что ему придется говорить о том, чему он даже названия дать не мог, и все-таки как-никак ему приходится отвечать на неопределенные для него чувства. Раньше он все прекрасно видел, ему незачем было доставать сложные слова, давно позабытые еще при жизни, из головы, занятой более важными вещами; простое и понятное слово для описания чувств наивного Винсента всегда было – влюбленность. Вот и всё. Всё всегда оказывалось так просто. Но теперь время изменило многое, всё было совсем по-другому, Вокс изменился, стал смелее и более тщательно прощупывал границы своей власти над ним, но Аластор в какой-то момент перестал замечать, как в их диалоге теле-демон раздвигал эти границы сильнее, охватывая себе больше территории и ненароком загоняя его в угол. Возможно, всё это происходило оттого, что радио-демон не очень хорошо владел искусством выражения своих глубинных ощущений; в отличие от его собеседника, он смотрел на всё более поверхностно и делил свой мир на чёрное и белое, приятное и отвратительное. В какой-то момент эти два противоположных чувства одновременно заполонили его изнутри, они никак не могли вместе ужиться, и долгая борьба за место в сердце продолжалась и по сию секунду. Но что именно таили в себе эти чувства, на которые он всё так же бегло посматривал? Он и вправду не знал. Неизвестность как сумрак в лесу, никто не может знать, какие там звери могут находиться, и никто понятия не имеет, что может случиться, наступив не туда. Может, там снизу окажется медвежий капкан? Теперь он предпочитает избегать неизвестности, если в её исследовании нет необходимости; тут была такая же ситуация, но Вокс продолжал тянуть щипцами из его горла слова, которые он мог произносить, только если хоть немного попытается увидеть что-то во тьме своей чёрной души. А с речью, к сожалению, ему становилось сложнее и непонятнее, он начинал путаться и спотыкаться, сам не верил тому, что говорил. Он не хотел думать; в тот пьяный вечер он не отдавал отчёт своим действиям и словам, как и сам Вокс, он просто... наслаждался? Больно было это осознавать, но ему и вправду это нравилось до дрожи в кончиках пальцев, но это было быстро, поверхностно и ничего не значаще. Или только он хотел так думать? Может, за этим крылось нечто большее? Стоило принять нынешнюю реальность – они слишком далеко зашли, чтобы всё можно было описать одним словом или парочкой коротких. – Твои чувства... – Аластор чуть нахмурился, словно сам себе не верил, что всерьез это обсуждает. Вокс явно хотел снова ощутить ту искру, что пробежала между ними в танце, он не хотел жара, страсти, а желал лишь обычного тепла, но радио-демон считал, что это была мимолетная случайность, можно даже сказать – небылица, и он не способен дать ему это тепло, его попросту в нем не было, что-то промелькнуло из затхлых остатков прошлой жизни и исчезло, но теле-демон уловил это ладонями и продолжал теплить себя надеждой: – Они слишком громкие. Слишком назойливые. И слишком требовательные. Ты хочешь от меня больше, чем я могу... или хочу дать. Но если никакого нежного сияния их грешных душ в тот вечер вовсе не существовало, то почему же они оба его ощущали? Вокс едва заметно втянул воздух сквозь зубы, тихо слушал вкрадчивый голос собеседника и прекрасно понимал, что мог сказать ранее всё, что хотел бы услышать Аластор, чтобы сохранить с ним хоть какую-то связь, пускай и нарочито небрежную, неправильную и тонкую, что может исчезнуть от мимолетного желания одного из них, и было очевидно, у кого первым возникнет это намерение испариться. Но он отметал подобные идеи из головы тут же, как только они появлялись в ней; он больше не желал стелиться под него мягким ковром, давно питающимся пылью и грязью из-под чужих копыт. А радио-демону было бы достаточно услышать речь с подобным посылом, что ласкал бы его слух и позволял бы оставаться таким же авторитетным: «Я буду твоей тенью, и ты больше не будешь меня бояться, но ты же так захотел, а значит, я буду подчиняться». Вокс не хотел большего для себя, он хотел большего для них, для их будущего, но таившееся несколько лет желание получить большего ненароком вырывалось в мольбах и требованиях о тепле. Аластор отвёл взгляд в сторону, но голос его стал тише – и от этого резче: – Ты просишь, чтобы я доверял тебе, но ты не понимаешь самого простого: доверие — это роскошь. А я... – он прекрасно знал, как рушить и строить удобные ему отношения, поскольку в иных он больше и не нуждался, но сейчас он не понимал, зачем всё это говорит, сохраняя тонкий мостик доверия и контакта между ними. Может, потому что Вокс выдержал все его нападки и попытки разрушить случайно возникшую связь между ними? Может, потому что Вокс до сих пор оставался рядом и слушал, пытаясь понять то, чего он сам не понимал? Даже этот разговор был слишком личным и в какой-то мере откровенным. Аластор качнул головой, сглотнул слюну, потирая тонкие пальцы, продолжая говорить: – Я давно разучился позволять себе роскошь. Словно пытаясь заглушить собственные мысли, он продолжил строже и более хмуро: – И если хочешь услышать правду... Да, если бы ты исчез завтра – я бы не позволил себе скорбеть. Потому что скорбь в аду – тоже роскошь. – эти слова шкребли горло и не хотели выходить из него, но сопротивления были бесполезны. Аластор был согласен со своими суждениями, но знал, что на самом деле смерть бывшего приятеля уж точно не оставила бы его равнодушным. Одни лишь беспокойные мысли о его возможной кончине заставляли его всё чаще с каждым днём задавать Ниффти вопрос о его самочувствии, постоянно с опаской глядеть на копьё, что оставалось несколько раз без присмотра, и всё-таки они здесь оказались вдвоём только потому, что Аластору была неспокойна мысль о том, что он уже не мог догадываться о том, что у Вокса в квадратной голове: он стал для него как размытое стекло, хоть и ранее был абсолютно прозрачен. Теле-демон резко вздохнул, желая что-то добавить, но непроизнесенные слова застряли в горле. Его глаза предательски блеснули, но он отвернулся, будто надеялся, что Аластор этого не заметит. Радио-демон замолчал. Он видел. И всё равно говорил дальше – медленно, почти с жестокостью: – Я не могу позволить себе... нуждаться в ком-то. Даже в тебе, хоть на тебя... Можно иногда положиться. – Он хотел сказать «лечь пластом», потому что это было и вправду так; хоть в последний их танец Вокс полностью, с нескрываемым доверием опирался на него, не чуя никакого подвоха, то справедливости ради Аластор делал точно так же несколько лет назад, когда они вместе сражались за территории. Да, именно вместе. Радио-демон не избегает этого слова – они и вправду были уже тогда дуэтом, ну зачем же маленький наивный парнишка Винсент погубил всё своим глупым предложением, как всегда испортил всё одними лишь словами. Тишина ударила, будто стекло громко треснуло. Вокс сжал губы, моргнул. Дважды. На третий раз слеза всё же сорвалась – бесшумная, как сбой сигнала на экране. Руки начинали немного дрожать, и он снова сжался, смотря на свои колени испуганным взглядом, стараясь держать себя в руках. – Понимаешь? – мягко, но холодно спросил Аластор, налив себе ещё немного пьянящей жидкости и, отпив из стакана, облизнул влажные губы. – Это не потому, что ты мне безразличен. А потому, что слишком... опасен. Для меня. Для себя. Для всего этого. Он не был уверен, что именно Вокс был опасен для него, скорее опасны те чувства, что он вызывал в нём. В голове Вокса теперь все слова, действия и до боли эгоистичные поступки звучали как: «Никому не говори, что ты видел мою душу изнутри. Никому не говори, что я узнал с тобой впервые о любви. Просто замолчи». Теперь всё стало ясно, Аластор и вправду избегал его из-за собственных страхов, что копошились в нем все время, а Вокс оказался прав в своих пылко и смело высказанных ранее словах. В его речи излагались не самые простые и банальные опасения, в них была боязнь абсолютно всего, что касалось темы такого глубокого чувства, как влечение, нежность и одним словом любовь и плавно вытекающих из нее остальных приятных ощущений, его до жути пугал страх перед таинственностью. Ведь это чувство не приносило привычной боли, не заставляло скалить кроваво-красные десна в опаске, оно манило своей уязвимостью и поддатливостью, делая всё живое уязвимым и мягким. Видимо, это чувство усмирило ядовитую натуру Вокса и беспрерывно пыталось подчинить Аластора. Теле-демон закрыл глаза, и голос сорвался шёпотом: – Тогда почему... Почему ты всё ещё рядом? – на одном выдохе произнес он словно в пустоту. «Почему мы всё ещё так близко находимся друг к другу? Почему не отдалились после той ночи?» – бегали мысли в голове теле-демона. Гранатовые глаза напротив словно прилипли к нему. Тонкая полоска губ еле держала очертания улыбки, уголки рта были очень вяло приподняты вверх, от чего улыбка выглядела всё более мягкой и уставшей. Аластор смотрел на него долго. Слишком долго. И второй раз допустил то, чего всегда избегал – правду в полтона: – Потому что... Когда ты рядом, я тоже начинаю забывать, кто из нас двоих более опасен. Слова ударили сильнее всех предыдущих – потому что в них мелькнуло то, чего Аластор никогда не говорил. Слишком откровенное для него, слишком ценные слова, дороже золота и любого количества адской валюты. Это высказывание навсегда оставит отпечаток на сердце теле-демона. И Вокс не выдержал. Слеза сорвалась вторая. Тишина дрогнула, будто кто-то провёл ногтем по стеклу. – Знаешь... Мне кажется, что ты не замечаешь, как врешь сам себе про кого-то другого, – решив добавить искренний комментарий из своих мыслей про сказанные ранее Аластором слова, он провел рукавом рубашки по экрану, сметая с него мимолетные слезы. Вокс не мог поверить, что тот и вправду был таким чёрствым, как он сам говорил о себе, раз уж один близкий человек в его окружении для него тут же становился опасностью номер один и вспыхивал красной мигающей кнопкой тревоги, а он тут же всеми отвратными способами пытался избавиться от него, но не от тех противоречивых чувств, что были в груди радио-демона. Он судорожно бежал не от Вокса, а от самого себя. – Ты не знаешь меня, чтобы так говорить, – резко отсек его слова радио-демон, сжимая до скрипа в руках стакан. – Так позволь мне узнать тебя, – он смотрел на него с сочувствием, словно на загнанного зверька в углу комнаты. Придвинувшись ближе, он чувствовал, как трепет расходился в груди, положив руку поодаль от напряжённой ладони Аластора. – Пожалуйста... Вокс моргнул, всматриваясь в собеседника, словно пытаясь прочитать то, что тот прятал за улыбкой. Увидев приближающуюся руку, что мягко скользила по поверхности стойки, Аластор прижал виски вместе со своей ладонью ближе к себе, значительно расстраивая теле-демона. – Ты... Не хочешь наших встреч? – робко выдал Вокс, смотря на поджатые и изредка дергающиеся в раздражении пушистые уши. Его брови жалобно выгнулись, он опасался услышать слово «нет», но больше всего он боялся увидеть отдаляющуюся спину в красном фраке во мрак адской ночи, без ответного взгляда на прощание. – Вокс, хватит, – он одернул себя, поняв, что сказал слишком много. Тело натянулось, как струна, готовая вот-вот лопнуть. Алкоголь больше не помогал успокоиться, лишь начинал сильнее туманить разум, но он продолжал нещадно вливать его себе в глотку. – Я должен понимать, – тихо проговорил Вокс, но его тут же перебил более громкий и раздраженный голос. – Хватит, сука, заставлять меня говорить то, что я не хочу! – он вскинул голову, глядя на собеседника, словно тот был воплощением его самых кошмарных страхов. Вокс терзал его вопросами, вытягивая на свет, словно из глубокого колодца, окунал в эту священную воду, от которой демоны корчились и таяли, превращаясь в омерзительную, дымящуюся массу. Фраза прозвучала до жути двусмысленно, и в гостиной повисла тишина, столь плотная, что казалась чувствительной. Слышно было лишь нервное, прерывистое дыхание радио-демона, выдававшее его гнев и раздражение. Пауза хрустнула в углу комнаты, тяжелая и густая, как спертый воздух перед грозой, когда само небо кажется нависшим над тобой. Вокс опустил взгляд, и контуры его аватара задрожали, словно рябь на потревоженной воде. Хрустальные капельки, вытекая из дрожащих глаз, падали на сжатые вместе колени. Он не мог этого контролировать. Обида встала поперек горла. – Пожалуйста... не расстраивайся, — голос Аластора стал ниже, мягче, но будто издалека. Он с трудом выдохнул, заметив неутешительное состояние собеседника, сидевшего рядом, взгляд стал тяжелее, и рубиновые зрачки тут же оказались прикованы к содрогающемуся в всхлипах демону. – Не лей эти бессмысленные слёзы. Я не хочу видеть тебя таким... Он помедлил, прежде чем продолжить, словно сильно сомневался, подходящее ли слово выбрал, но он больше не желал думать: – Жалким. – Всё в порядке, – выдавил Вокс, но новые слёзы уже подступили к краю экрана и начинали литься из него нескончаемым потоком горячих капель. Он не слышал того, что ему говорил радио-демон – Я... я понимаю тебя и твои слова... Он втянул воздух, будто пытаясь заполнить дыру внутри грудной клетки. Потом дыхание сорвалось, и впервые Аластор увидел – не голографический эффект, не фальшь, не постановку – а настоящие, голые страдания его души. Вокс закрывал лицо ладонью, но рыдания всё равно прорывались сквозь пальцы. Его уже не волновало ничего, он не видел перед собой хоть что-то, не задумывался о том, что мог выглядеть жалко со стороны, не думал, что кто-то ещё может его увидеть. – Прекращай, – шёпотом сказал Аластор, зацепив взгляд за подрагивающее плечо, к которому хотел прикоснуться, но отказался от подобной идеи, он сам сможет прийти в себя без его помощи. – Ты же понимаешь, причина не в тебе. – Да, да, конечно... — он торопливо кивал, будто пытаясь убедить хоть кого-то. – Я всё понимаю... Но он не понимал. И Аластор видел это. – Нет. Сейчас ты винишь себя. И это... глупо, – перестав бороться с желанием дотронуться, он тихо коснулся экрана, как будто стирая слёзы, и голос стал почти наставническим, но под конец речи более неуверенным: – Сколько раз повторять... никогда не бери ответственность за чужие слова. И... за мои тоже. Вокс всхлипнул, уткнув взгляд в пол. – Я... пожалуй, пойду, – выдохнул он, опираясь пальцами с длинными когтями о стол и, пытаясь не шататься, приподнимаясь со стула на ватных и нетвёрдых ногах. – Я не могу больше... просто не могу. И он действительно был на грани – контуры моргали, будто система захлёбывалась эмоциями, он с трудом выговаривал слова. – Останься. Это прозвучало резче, чем намеревался Аластор. Почти командой. Вокс замер, опешив от подобного тона и внезапного настойчивого голоса. – Пожалуйста, – добавил Аластор, почти неслышно. Вокс робко присаживается обратно на стул, и Аластор неожиданно крутит сиденье с мягкой обивкой так, чтобы тот оказался спиной к барной стойке. Теле-демон не понимал, что происходит, но продолжал тихо сидеть, съёживаясь, как промокший котёнок в коробке. Радиоведущий щелкает пальцами, и Хаск, что ушел на склад, оказывается, как и положено, за барной стойкой с ящиками в руках. – Да блядь... – сделав шаг вперёд и заметив, как размываются контуры кладовой, а вокруг пляшут вуду символы, он нахмурился и в то же мгновение увидел перед собой приветливо машущего рукой оленя с натянутой улыбкой до ушей. – Хаскер, некультурно, когда бармен на такое продолжительное время оставляет бар в одиночестве. Гости ещё даже не заказали выпить, – добавил Аластор, улыбаясь шире, словно издеваясь над его пленником, что уже привык быть ручным псом, или же котом, что работал по схеме «принеси-подай». Хаск недовольно прорычал и метнул злобный взгляд на радио-демона, затем на дрожащую фигуру. Это был Вокс? Он непонятливо нахмурился и пытался понять, не сделал ли Аластор что-то с ним, ведь если это окажется так, то принцесса в случае его внезапной гибели будет спрашивать с того, кто в последний раз видел эту теле-башку. Даже из мимолетного интереса он потянул к нему свою лапу. – Мужик, с тобой всё в поря... – он не успел договорить, как тут же его конечность перехватили и болезненно опустили на барную стойку, метнув недовольный взгляд на своеволие питомца. – Думаю, тебе стоит занять руки приготовлением двух стаканов сазерака, мой дорогой приятель, – Аластор не позволил трогать своего собеседника, что всё так же сидел, отвернувшись от бара и пряча стыдливый взгляд, прямо сейчас готов был провалиться сквозь землю, лишь бы избавиться от этой неловкой сцены и этих глупых слёз, что перестали течь так активно из голубых глаз. – Ай, да похуй, – закатив глаза, он равнодушно махнул рукой на Вокса и отвернулся, доставая стаканы и нужные ингредиенты по просьбе его порой неадекватного хозяина, что до сих пор считал развлечением телепортировать его откуда угодно, лишь бы тот исполнял его прихоти. Казалось, всё наконец успокаивается. Тишина стала ровной. Слышался лишь звук того, как лёд в смесительном стакане барахтался и, выныривая, по двум стеклянным стаканам бился об их дно. Дыхание становилось более стабильным. Экран Вокса перестал дрожать, а слёзы больше не лились ручьём. – Если ещё что-то потребуется, сами поднимайте свои задницы и идите за стойку, – недовольно пробурчал Хаск, выдвигая им два стакана с алкоголем и лимонными дольками сверху. Перед тем как покинуть холл, он подхватил тяжёлый ящик, что нёс до этого на нужную полку на складе, и показал средний палец, выныривая из-за барной стойки, что уже давно стала для него клеткой. Вокс прислушивался к затихающим шагам чужого топота, чувствуя, как его собственное сердце вторит удаляющемуся ритму. В гостиную вновь кралось безмолвие. Последние всхлипы затихли, и дыхание, прежде судорожное, теперь обрело глубину и размеренность. Аластор, не произнося ни слова, придвинул к себе стакан с янтарной жидкостью. Бросив взгляд на одинокий второй стакан, он спросил, не решаясь отпить: – Выпьешь? – вопрос повис в воздухе, казалось, Вокс его не расслышал. Лишь негромкое мычание Аластора, полное безмолвного вопроса, заставило теле-демона вздрогнуть. Медленно повернувшись к барной стойке, Вокс пробормотал: – Да, конечно... – неуверенно ерзая на стуле, он робко потянулся к холодному стеклу, но жажда забыться не затмевала рассудок. В отличие от собеседника, который опустошал уже невесть какой стакан, Вокс не стремился к беспамятству. Было тяжело находится рядом с Аластором в одном помещении и если это окажется их последний диалог, то он посчитал нужным обсудить ранее произошедшее между ними: – Прости, если я снова подниму ту неприятную тему... В тот вечер я перегнул палку, и... – Ты уже извинился. Мне было достаточно, – резко оборвал его Аластор, не желая ворошить тяжелые воспоминания. – Ал, просто выслушай, – в голосе Вокса прозвучал не приказ, но настойчивая просьба. Затем тон смягчился, и в нём зазвучала мольба о понимании. Его взгляд искал ответа в лице напротив, всё еще отвернувшемся к барной стене. – Хотя бы ради моего спокойствия. Взгляд Вокса давно потух, а Аластор обречённо выдохнул, запрокинув голову и плотно сомкнув веки. Казалось, он собирался с силами, чтобы выдержать очередную длинную исповедь, надеясь, что простого внимания будет достаточно, и ему не придется мучительно возвращаться к прошлому и разглагольствовать о нем. – Мне крайне неприятна мысль, что мои необдуманные и, скажем прямо... Развращённые... поступки, кхм-кхм, могли создать у тебя впечатление, будто я намеревался причинить тебе вред, использовать тебя или совершить что-то ещё более отвратительное. Уже в разгар того вечера я осознал, что перехожу все границы, и в тот момент мой разум словно помутился от происходящего. Да... Это прозвучит как попытка оправдаться, но я надеюсь, ты осознаешь, что я действительно поступил как последний уебок и больше никогда не позволю себе подобного по отношению к тебе... Без твоего разрешения, – он старался говорить как можно внятнее, смотря вниз на свои когтистые пальцы, что обхватили стакан со всех сторон и странно обнимая грели его стенки. Вмиг экран озарила лёгкая улыбка, как только взгляд зацепился за съехавший ещё давно бинт на одном из когтей. Он так привык к тому, что его уже заживший коготь покрывал лоскут ткани, ставший уже частью его тела, но воспоминания о том, как радио-демон бережно заматывал его травму, грели все внутренности, несмотря на то, что он всё компенсировал тем, что безжалостно пустил ему кровь из этого же не слабого ранения. – Тебе неведомо, какие мысли меня посещали тогда, и, как ты заметил, я предпочёл промолчать. Следовательно, инцидент исчерпан, и не стоит пытаться истолковать мои чувства за меня, – пытаясь скорее завершить тему этого разговора, проговорил Аластор непосредственно в своей непринужденной манере, чувствуя, как перед глазами плясали точки, клонящие его в до невозможности соблазнительный сон. От усталости он полностью опёрся корпусом на барную стойку, чуть ли не ложась на неё, её холодная поверхность была ощутима под тонкой красной рубашкой, отдаваясь покалывающими мурашками. – Но я видел... – начал тут же Вокс, пытаясь настоять на своём мнении. – Глаза могут лгать, – хитроумно парировал радио-демон, ещё сильнее опираясь на стойку и сонно причмокивая, тёр веки утомлённых глазниц в попытках прогнать дрёму. – Но твои никогда не лгут, – немного хмурясь, так же парировал ответ уклончивого демона Вокс. Аластор тут же устало отвернул голову, навострившись, словно прикрывая своё слабое местечко, что выдавало его всё время, и он ведь даже о нем не догадывался: – Я всё вижу, Ал... Даже если ты отвернешься от меня. Некоторое время повисла тишина, нарушаемая лишь тихим позвякиванием льда в стаканах. Аластор молчал, словно обдумывая слова Вокса, но, скорее всего, просто пытался не заснуть прямо на стойке бара. Голос теле-демона прозвучал почти неслышно, но от этого не менее настойчиво: «Ты знаешь, что я никогда не причиню тебе вреда. Никогда намеренно». Аластор, словно по щелчку пальцев, выпрямился, отрываясь от спасительной прохлады стойки. И тут радио-демон, как всегда, не делал шага вперёд или назад, а просто сделал шаг не туда – возможно, намеренно. – Впрочем... Драматизируешь ты отвратительно, — сказал он с ленивой усмешкой. – Мне иногда кажется, что у тебя в голове один большой короткий зам... Он не договорил. Экран Вокса дёрнулся, с резким, рваным вдохом пиксели вспыхнули и погасли. Связь обрубилась мгновенно, без предупреждения – будто кто-то выдернул вилку из розетки. Аластор застыл с приподнятой бровью, слушая, как в комнате восстанавливается тишина. Он посмотрел на него, и взгляд его был полон усталости и какой-то непонятной тоски. – ...Чёрт, – сухо выдохнул он, и уголок его рта дрогнул то ли в раздражении, то ли – в тревоге, которую он никогда бы не признал. Вокс пришёл в себя рывком – будто нырнул из глубины обратно в пространство этого мира. Сколько времени он так провел? Вокруг до сих пор царила ночь. Экран его аватара мигнул, стабилизировался, и он увидел... Силуэт. Глазницы немного побаливали, а экран был слишком тусклым, чтобы хорошо что-то разглядеть, но физиономия во тьме была достаточно близко, чтобы блеклый свет матрицы хоть немного озарил его склонившуюся красную макушку. Густой запах алкоголя разливался по комнате – терпкий, дорогой, резкий, но по-своему успокаивающий. Аластор устало положил голову на кровать, подложив руки под приоткрытую челюсть. Он стоял на коленях, опираясь туловищем о край прохладной мебели, его дыхание было осязаемым, хоть и довольно тихим. Слишком спокойно. Он был слишком неподвижным. И слишком... близко. Аластор выглядел так, словно давно заснул в таком положении, от него исходил стойкий запах виски с небольшими нотками табака. Вокс дёрнулся от неожиданности чужого бесшумного прибытия и тихо проговорил: – Ты... Что ты здесь делаешь? – голос был хриплый ото сна, он притянул одеяло ближе к себе, словно пытаясь скрыться от присутствия демона. Только сейчас он понял, что находился в своей комнате, если тут можно было считать хоть что-то своим, ему было некуда бежать, да и сил вовсе никаких не осталось, матрица иногда тревожилась лёгкими помехами, а в сон клонило неимоверно. Вокс немного приподнялся на подушках. Показались красные глаза. Горящие, но тихие. Приглушённые, как два тлеющих угля в темноте. Аластор наклонил голову, улыбка была тёмной, тонкой, почти вымученной. – Слежу, чтобы ты снова не отключился на моих глазах. Нехорошо бросать собеседника на полуслове, знаешь ли, – горько усмехнувшись, он смотрел в сторону, веки были немного прикрыты от усталости, а уши не были такими вздернутыми, как обычно, наоборот, были вялыми и унылыми, немного наклоненными вперёд. Он вечно с желанием увидеть Вокса играл в прятки, но оно снова находило его и безжалостно выигрывало, заставляя на этот раз склонять голову перед его кроватью и ловить слухом и взглядом каждое шевеление на ней. – Не начинай, – резко оборвал Вокс и сжал зубы. Стало скорбно от того, что радио-демон снова желал начать препарировать его душу без анестезии, как только заметил, что тот проснулся. Вокс больше не выдержит подобных операций над собой. Голос дрожал, как стекло, что вот-вот разобьётся, разлетевшись на сотню осколков по комнатке: – Пожалуйста... Просто не начинай. Не сейчас. Аластор приподнял бровь, уже готовый к язвительному замечанию, но увидел – Вокс и правда еле держится. Глаза тусклые, голос срезан, руки дрожат еле заметно, а заряд энергии был на грани, что доказывали мелкие искры тока между антеннами, что появлялись словно выстрел фейерверка в небо, горели ярко, но, не дождавшись раскрытия множества маленьких ярких электрических ниточек, тут же потухали. И что-то в Аласторе щёлкнуло. Он убрал улыбку. Полностью. – Ты... Долго был без сознания, – голос стал ниже. Аластор выдохнул коротко, напряжённо кусая тонкую кожицу внутренней стороны щеки, смотря на теле-демона, что глядел лишь на свои колеблющиеся руки на постельном, он не мог ответить собеседнику хоть каким-то мимолётным взглядом, старался снова не допустить новый сбой, было страшно погрузиться в темноту навечно. – Твоя система перегрелась. – Мне плевать... – рвано выдохнул Вокс. – Я... Я просто не хочу слушать тебя сейчас. Мне достаточно, Аластор. Достаточно. Он отвернулся к стене, экран дрогнул легким шумом помех. Грудь судорожно вздымалась, а голова моталась в стороны, словно в лихорадочном отрицании желания того, чтобы ещё хоть несколько секунд ощущать присутствие радиоведущего рядом. Вокс никогда бы не мог подумать, что видеть Аластора будет настолько больно. Стараясь не терять убегающую из рук нить разговора, сам демон не заметил, как с его губ слетела давно забытая версия имени бывшего шоумена, которую он произносил так редко, что можно было по пальцам пересчитать: – Винни... – осторожно и тихо сказал радио-демон, жалобно сводя брови. Он попытался встать, но ноги слишком онемели из-за своего долгого и неудобного положения. Привстав лишь на одну ногу, он протянул руку вперёд в попытке привлечь необходимое внимание Вокса, но тут же, словно обожженный, вернул её обратно на кровать, услышав слова, что заставляли стыдно отпрянуть: – Не называй меня так. Пауза. Длинная. Аластор замолчал, опустил рубиновые глаза в пол, будто что-то примеряя внутри себя. Взгляд заметался по сторонам, он словно боялся пошевелиться в возникшей тишине комнаты. Когда он заговорил снова – голос был совсем другим. Глуше и ровнее. Почти человеческим с мимолётными помехами. — Мне стоило быть... Мягче. Сдержаннее, – признав свою роковую ошибку, что привела к гибели их разговора за барной стойкой и, возможно, привела бы к отключке теле-демона навсегда, он больше не скрывал, как ему было важно состояние недоприятеля, просто уже не получалось. Вокс тихо усмехнулся, и в этом смехе не было ни капли веселья. Ему на самом деле хотелось громко засмеяться, болезненно и горько от чужих слов, ведь это было и вправду смехотворно слышать подобное из уст такого горделивого и грубого грешника. – Ты не умеешь быть мягче, – словно выплюнув эти слова, на лице показалась дрожащая улыбка, что была полна отчаяния. Он никогда не сможет поверить в то, что радио-демон сможет обходительно, ласково с ним говорить. Это звучит как полный бред. Аластор чуть склонил голову, принимая это как факт. – Возможно, – тихо сказал он, сглатывая накопившуюся слюну в горле. – Но я... Пытаюсь. Вокс сжал губы, и вся его маска окончательно осыпалась. Он выглядел до боли уставшим в отражении рубиновых глаз. И... напуганным. – Я серьёзно. Мне... Мне больше нельзя всё это слушать. Ты говоришь, как будто режешь. Каждое слово – будто скальпель. И я... Я уже весь в порезах. Я не выдержу ещё пару фраз. Просто... Не выдержу. Он закрыл лицо ладонью. И вот здесь Аластор замер. Словно бы мир остановился. Что-то внутри громко рухнуло, разбившись. Он сделал шаг ближе – медленно, мягко, чтобы не пугать, подполз к нему ещё чуть поближе. Он коснулся предплечья теле-демона и нежно сжал его, а потом вовсе погладил. Опустившись на корточки на уровне его взгляда, он ждал, когда тот повернется. – Хорошо, – произнёс он тихо, ловя взгляд пары голубых глаз сначала на своей руке, а потом на себе. – Тогда я не буду. Пальцы Аластора, съезжая вниз, слегка коснулись изгиба локтя и отпустили, снова приземляясь на тёплую кровать, будто он опасался ещё раз прикоснуться. Вокс глядел на него непонимающим взглядом и ничего не говорил, лишь слушал, пытаясь понять, что произошло с радио-демоном и что же вызвало в нём такую резкую смену настроения, если он решил к нему прикоснуться, причём так... Мягко, но в своей манере немного сжимая с еле ощутимой болью под пальцами ткань рубашки, под которой пряталась горячая и чувствительная кожа. – Мне нужно было... Убедиться, что с тобой всё в порядке. Только это. Вокс дрогнул от его слов, полностью повернув к нему голову и выжидающе уставившись своими недоумевающими голубыми зрачками в которых был не только вопрос, но и разочарование. – И всё? – голос сорвался, а в руках когтями нервно комкалась ткань постельного белья. – Только? Аластор выдержал взгляд. Очень прямо и очень честно, не скрываясь и не уводя его подальше в сторону. – Нет, – без замедления сказал он негромко, всё так же глядя в ответ, всматриваясь в каждую эмоцию на экране. – Не только. И снова тишина. Только их дыхание, напряжённое, разное. Только глухое гудение техники в комнате. Кроваво-лунный свет просочился в комнату, и атмосфера словно стала более интимной и скрытой от посторонних, создавалось впечатление, будто это всё было частью сна, где по иронии обстоятельств они оказались вдвоём. Вокс громко сглотнул: – Я не хочу... Ты понимаешь... Я не хочу, чтобы ты снова начал давить. Я... не выдержу. Правда. – судорожно отвечал он, мечась, как раненная добыча вокруг окружавшей её стаи зверей, взглядом по полу комнаты, пытаясь убежать хоть на миг от предстоящей боли, что он рисовал себе кроваво-красными брызгами в сознании. Радио-демон слушал изогнутую речь с надломленным голосом, что расходился лёгкими щекотливыми мурашками по тонкой шёрстке, а внутри отдавалась неприятными ссадинами от каждого нервного и резкого вдоха. Традиционная улыбка Аластора не вернулась – он будто удерживал её силой. – Я могу говорить иначе, – ровно сказал он, взгляд уставших, но всё таких же пронзительных глаз упёрся в тусклый экран собеседника. – Когда... Этого требует ситуация. – Сейчас требует, – подрагивающими губами прошептал Вокс. – Да, – согласно кивнул радио-демон и медленно сел рядом с ним на край кровати, она немного скрипнула, изнывая под небольшим весом Аластора. Он продолжил почти неслышно: – Тогда я буду осторожным. Вокс накрыл голову руками ещё крепче, случайно царапая уголки квадратной коробки, словно пытаясь собрать себя по кускам. Беглый взгляд Аластора прошёлся по вздрагивающей шее теле-демона, что всё так же была покрыта синими шрамами, которые в свете адской луны выделялись ещё сильнее и становились ярче. – Почему ты вообще остался? – тихо спросил он, почти что в упрёк. Аластор не сразу ответил. Слова он будто отбирал, срезая их все острые углы, перед тем как произнести их вслух. — Потому что ты... Не должен был просыпаться один, – Вокс открыл глаза, глядя прямо в красные, горящие зрачки Аластора напротив. В них он увидел что-то новое, что-то такое, чего никогда не видел прежде. Нежность? Забота? Возможно. Он не был уверен. Но это заставляло его сердце биться быстрее. И впервые – впервые – Аластор позволил себе смотреть так, как смотрел бы человек, который чувствует, а не только играет и издевается. И это было куда опаснее любых его улыбок. Он вспомнил, как Вокс отчаянно просил его уйти, когда был совсем не в состоянии для его разговоров полных нагнетающих грубостей, и потом сорвался, и Аластор сделался оскорбленным его ответом, и сейчас его появление в одном пространстве с теле-демоном нещадно давило на него, заставляя иногда терять контуры изображения на неярком экране. – Если хочешь, я уйду, – сказал он, с готовностью принять любой ответ и без пререканий в случае чего покинуть эту комнату, скорее всего навсегда. – Но только когда ты скажешь это... Спокойно. Не так. Вокс отвернулся, взгляд дрожал. Комната полностью погрузилась во мрак, ведь штора нечаянно задернулась, спрятав лунный свет за окном. Аластор смотрел на единственный источник света, что неизменно пытался спрятать своё плоское лицо вместе с отображающимися на нём эмоциями, которое на фоне тьмы комнатки выделялось больше всего. Он не сказал «уходи». И Аластор это заметил. Спальня всё ещё была тихой. Та тишина, что появляется после истерики – ломкая, нерешительная. Вокс сжимал холодное одеяло в руках, словно мял какое-то тесто для выпечки, плечи всё ещё дрожали, но уже не так сильно. Аластор – рядом, на расстоянии вытянутой руки. Ближе он пока не мог, и Вокс это знал. Несколько минут никто ничего не говорил. Потом Вокс выдохнул: — Зачем ты... Так долго сидел здесь? – теле-демон замер, словно ожидая удара. В груди что-то болезненно сжалось, и он невольно подался немного вперёд, желая расслышать каждый звук со стороны, словно мотылек на пламя. Он знал, что не должен, что это слишком близко в его положении, но внутри росло странное, непонятное желание. Аластор медленно перевёл на него взгляд. Никакой улыбки. Только задумчивая тень. Лишь сейчас Вокс осознал, как поменялся вид радио-демона без чёртовой улыбки, что он так желал стереть, и не зря, ведь Аластор стал выглядеть более меланхоличным, но всё таким же уставшим, брови немного выгнулись, а губы, что пересохли и немного потрескались, поджались. Рот теле-демона немного распахнулся в удивлении, а веки приоткрылись ещё шире, теперь он осознавал, как тогда, как раньше на него смотрел Аластор в баре, несколько лет назад и что означали эти странные взгляды. Стало легче понимать его, если бы он знал, что эта улыбка так сильно препятствовала всему, он бы её любыми способами растворил с заносчивого лица. Вокс так же заметил, как переменилась его речь, в ней стало меньше надменности, они словно и вправду было на равных, он никогда ещё не испытывал этого чувства. – Я хотел... – он осёкся, будто слово оказалось слишком личным. – Убедиться, что ты не исчезнешь. Вокс фыркнул, но без злости и насмешки: – Я не удалюсь от пары грубых слов, – слабо откинув одеяло в сторону, он прижал ноги к телу, пряча наполовину экран за острыми коленками. – Это были не просто слова, – тихо заметил Аластор. Ему снова тяжело давались слова, алкоголь, что он выпил ранее, начинал потихоньку выветриваться из организма, а голова всё сильнее начинала болеть и трещать по швам – Ты... Сломался. Снова. Из-за меня. Вокс отвёл взгляд, проглотив очередной бесполезный ком в горле, но вдруг со рта слетел смешок. – Хах, всё-таки стать сломленным не равно стать сильнее? – сказал он ровно. Экран озарила лёгкая улыбка, но её было не видно за сгибом коленей, а голос стал мягче, чуть ли не плавящим всё вокруг и всё внутри великого оверлорда, покорно сидящего рядом – Я слушаю. Говори то, ради чего ты ждал, пока завершится моя загрузка. Аластор замер, будто его загнали в угол простой просьбой честности. Он наклонился вперёд, переплёл свои пальцы – жест нервности, который он сам, похоже, не распознал. – Ты хочешь... Услышать это? – с неведомой робостью спрашивал радио-демон. – Хочу услышать правду, – мягко повторил Вокс, то что ещё говорил в начале их прошлого разговора. И Аластор заговорил. Тихо, но напряжённо. Словно его вынуждали произносить то, что он сам не желал признавать. – Когда ты рядом... Это раздражает, – начал он слишком резко, и Вокс вздрогнул. Аластор заметил и сбавил тон. В груди клокотала тревога, что проявлялась неестественными спазмами в горле, что еле давали выходить словам из горла – Раздражает тем... как сильно это влияет. На меня. Непозволительно сильно. Он вздохнул, в комнате отчётливо послышался резкий, нервный выдох. – Это тянет. Как будто... Будто кто-то цепляет за жилы. Я не знаю, нравится ли мне это. Это отвратительно. Приторно. Омерзительно. – он начал скалить зубы, словно говорил это с неподдельным отвращением. Вокс почувствовал, как у него внутри что-то болезненно защемило, но промолчал, слушая дальше. А Аластор тем временем продолжал: – И всё же.. Я иду к этому. К тебе. Каждый раз. Как глупый зверь, которого приманивают огнём. Это... Унизительно. До неприличия. Он отвернулся, будто стыдясь сказанного. На душе почему-то легче не становилось. – Я не понимаю, почему, – немного дрожащим голосом от безысходности закончил он. Вокс вздохнул – и на этот раз уже без дрожи. Он отцепил колено от горячего тела и, выпрямив его, возложил руку на второе согнутое колено, принимая расслабленную позу. На душе почему-то становилось спокойнее, даже несмотря на недовольные красные зрачки напротив и нервно сжимающийся тёмный силуэт. – Это не унизительно, Ал, – он наклонил голову вбок, с лёгкой еле заметной улыбкой смотря на радио-демона своими погасшими глазами, что томно прикрывали пиксельные веки. Аластор бросил на него взгляд – резкий, оборонительный, почти агрессивный. – Для меня – унизительно, – выплюнул он, сжимая ткань и чуть ли не расцарапывая её в клочья. – Позволять кому-то... Быть ближе. Трогать. Влиять. Быть слабым – отвратительная перспектива. Я всю жизнь убеждал себя, что не... нуждаюсь. Ни в чём таком. – А теперь..? – осторожно спросил Вокс. Аластор закрыл глаза на секунду. Горло, что гадко сжималось от каждого произнесённого слова, наконец-то ослабло и позволила речам скользить из него. Его голос стал глуше: – А теперь я всё чаще думаю о том, как... Тепло твоё прикосновение. Как странно спокойно рядом с тобой. Как... тянет. Это мне ненавистно. И всё же... Я снова здесь. Вокс медленно протянул руку, не касаясь – просто поднеся близко к напряжённой ладони радио-демона., – Ты называешь желание тепла «омерзительным», потому что всю жизнь считал нужду в близости слабостью. Но это не слабость. Это нормально, – говоря такие банальные вещи, ему хотелось рассмеяться, ведь раньше он считал так же, но всё-таки сумел смириться с тем, что это звучит как самая настоящая глупость, и вестись на такие заветы у него давно пропало желание. Аластор дёрнулся и отвернулся: – Твоё «нормально» и моё – две разные вселенные, – как-то обиженно проговорил Аластор, поджимая пушистые уши к голове. – Может, – без сомнений отвечал теле-демон, что уже привык к тому, что радиоведущий отворачивается во время разговора. Раньше, несколько лет назад, его это очень задевало и заставляло тревожно задумываться, что же именно с ним не так, но только сегодня он осознал, что причина всегда была не в нём. Особенно сейчас, без улыбки, демон становился ещё уязвимее, и ему надо было хоть как-то прятаться и сохранять остатки былой уверенности – Но ты чувствуешь – а значит, ты живой. Не чудовище. Не машина. Живой. Аластор тихо засмеялся с надломленной усталостью, ужасно грустно: – Потрясающая новость. Жаль, мне от неё только хуже, – снова показав улыбку, вызванную смехом, что тут же вмиг рассеялась, он утомлённо опустил плечи, потупив взгляд. Вокс придвинулся на пару сантиметров. Медленно, почти незаметно. – Ты сказал, что тебя тянет ко мне. Это плохо? – принимая слова радио-демона, он продолжал задавать наводящие вопросы, что иногда ставили того в тупик от не знания, что отвечать, что думать. Аластор тяжко выдохнул, обречённо склонив голову, потирая худощавой рукой пальцы другой кисти. – Я ведь сказал, что это... Опасно, – с тяжёлым сердцем отвечал он, немного уставший от подобных вопросов. – Для меня. Для тебя. – Но ты всё равно тянешься... Идёшь ко мне, – правда рассекла воздух словно раскалённый кнут, обжигая кожу и терзая внутренности, которые съёживались от страха. Аластор сжал пальцы до побелевших костяшек. – Потому что я хочу... – каждое слово давалось ему с трудом, будто болезненная заноза. – Хочу... Чтобы иногда... Кто-то был рядом. Хочу говорить хоть с кем-то, как с самим собой. Вокс почувствовал, как сердце в груди болезненно забилось. Каково же Аластору жить в тисках страха перед близостью, лелеять мечту о родственной душе и раз за разом отвергать этот дар, который преподносила судьба? Пусть он и свыкся со своим выбором за долгие годы, но как же он мучился от одиночества, изнывая долгие, невыносимые годы. И, судя по его словам, даже при жизни он был одинок. Каково же это – носить в себе чёрную дыру, неутолимо пожирающую всё светлое, человеческое? – Ты понимаешь, что это и есть... Любовь? Или что-то рядом? – всё так же расслабленно, но более смело спрашивал теле-демон. Все остальные слова растворились в воздухе, словно осталось только «любовь». Аластор посмотрел на него с таким искренним ужасом, будто Вокс предложил ему прыгнуть в кипящую лаву или просунуть голову в святой огонь. – Нет. Не смей навешивать на меня такие громкие ярлыки. Я не знаю, что это, – выпрямив спину, он презрительно тыкнул пальцем в сторону теле-демона, пригрозив ему. – Но ты чувствуешь, – без опаски отвечал Вокс, с надеждой глядя на радиоведущего, что постепенно опускал поднятую руку обратно на кровать. – Да. И это... Пугает, – прошептал Аластор, отводя напряжённый взгляд в сторону. Слово «пугает» сорвалось так тихо, что Вокс едва понял. Он приблизил ладонь чуть ближе, всё так же не касаясь, радио-демон почувствовал её перемещение, но в этот раз не отпрянул, лишь прикрыл веки. – Ал... ты не обязан понимать. Не обязан объяснять. Не обязан защищать свою репутацию от собственных чувств. Просто... позволь себе быть. Здесь. Со мной. Сейчас, – мягкая форма имени прямо таяла на кончике языка и обволакивала рот своей приятной текстурой. Аластор медленно открыл глаза. И смотрел так, будто Вокс предложил ему невозможное – простить себе человечность. – Если я позволю... – прошептал он, чувствуя, как ладонь подрагивает, желая трусливо ринуться назад, но он не двинулся ни на сантиметр, – Это разрушит всё, что я о себе знал. – Так создай новое, – мягко ответил Вокс, глядя на него с нежнейшей улыбкой, от которой чёрная корка, что покрывала сердце, начинала таять и расплываться под ласковыми взглядами, открывая живо трепещущее сердце. Эта неприятная жижа работала по принципу: если дать ей остаться на черством сердце ещё хоть немного, то она снова покроет его и затвердеет. С каждым разом становилось тяжелее от неё избавиться – Вдвоём это легче. И впервые за весь разговор Аластор не отвернулся и не спрятал взгляд. Он дрожал еле заметно. Но не ушёл. Не скрылся в тени. Не обрезал разговор. Он выдохнул долгий, тяжёлый, почти болезненный вздох – и прошептал: – Винни... Мне страшно, – это прозвучало так жалобно, что захотелось прямо сейчас сжать оленёнка в объятиях и ненароком сломать ему все кости. Настолько хотелось его прижать к себе, чтобы почти стать единым и прочувствовать каждой частичкой души то, что он испытывал раньше и прямо сейчас. Вокс на секунду закрыл глаза – и всё внутри у него стало мягким, как пластилин, тёплым, как пламя свечи. – Мне тоже страшно. Но я не уйду, – наконец-то он легонько прикоснулся к холодной кисти Аластора, сплетая пальцы вместе и успокаивая дрожь его ладони. Был огромный контраст температуры кожи, и они оба это чувствовали, но несмотря на это продолжали держать друг друга: Вокс мягко и осторожно, Аластор почти что невесомо двигался навстречу. Радио-демон смотрел на него так, будто пытался понять: лжёт он или нет. И не находил лжи. Пауза растянулась. Тёплая и натянутая, а самое главное живая. А потом Аластор тихо сказал: – Если... Я позволю тебе быть ближе... Ты... не исчезнешь? – смотря исподлобья какими-то до одури наивными глазами, спрашивал радио-демон, боясь пошевелиться. – Нет, – ответил Вокс, почти шёпотом. – Никогда. Напряжение, что иногда мелькало в воздухе, полностью рассеялось. Аластор всё чаще смыкал веки, словно они в любой момент могли слипнуться, поэтому он чаще тёр их пальцами, не позволяя свалиться в сон; уши его всё так же были прижаты к голове. Оба явно вложили многое в этот разговор, что давался очень тяжело. Вокс пропустил смешок, глядя на сонного радио-демона, что держался из последних сил. Аластор, услышав, как тот хихикнул, направил на него недоумевающий взгляд и еле приподнятую бровь. Он словно уже находился между сном и реальностью, с каждой секундой оказываясь всё глубже в сладкой дрёме, что не приходила к нему несколько мучительных недель и заставляла страдать от нехватки сил, которые он, к сожалению, из-за бессонницы не мог восстановить. Теперь было очевидно, кто являлся причиной всех его кошмаров и длинных ночей без сна. Вокс в ответ лишь потянул толстенное одеяло на себя и отодвинулся вбок, впечатываясь спиной в прохладную стенку, он без смущения похлопал рядом с освободившимся местом: – Ложись ко мне, – с приподнятыми бровями и нахальной улыбкой зазывающе говорил теле-демон, мягко водя по тёплому местечку рядом. Ворсистые красные уши тут же навострились. Улыбка на лице Аластора сорвалась в мгновение, и он словно вообще позабыл о своей сонности: – Нет. Ни за что, – беспрекословно выдвинув руку вперёд, обозначая расстояние между ними, он помотал головой, словно был очень оскорблён подобным предложением. Щёки немного покрылись багровым румянцем, но лицо недовольно скривилось. – Ал... – чуть ли не умоляюще медленно растянул его имя Вокс, жалобно выгибая брови домиком. – Я сказал – нет. Это... – он запнулся и отвернулся от собеседника, что продолжал мягко похлопывать по кровати. – Это слишком интимно. Слишком... Неправильное становится правильным. – Просто тепло. Ничего больше, – мягко отзывался Вокс, расслабленно откидывая голову на подушки, так приятно ощутить чувство, что скоро ты погрузишься в лёгкий и приятный сон, но олень оттягивал этот момент как мог. – Нет, – повторил Аластор со сложенными руками на груди, но голос резко и неожиданно дрогнул. – Я же сказал... Не... Пауза. Длинная. И вдруг: – ...Чёрт, – шепнул голос в темноте. И Аластор, после мучительно долгих секунд борьбы с собой... Слегка наклонился навстречу. Не касаясь. Но переступая невидимую грань внутри себя. Он поднялся, будто его дёрнули за ниточку, и медленно – как приговорённый к казни – лёг на самый край кровати, словно боялся испортить её форму. Он был таким маленьким и тощим по сравнению с внушительными размерами кровати. – Только не смей ничего толковать, – предупредил он, глядя в потолок. – И не смей думать, что я... это делаю по собственной воле. – Хорошо, – серьёзно кивнул Вокс, ложась рядом, но, не выдержав и снова показав предательскую улыбку, глядел на рядом лежащего Аластора, что всё так же сжимался и вовсе никак не мог расслабиться – Только по моей? Аластор бросил на него убийственный взгляд. – Закрой рот, – недовольно хмыкнув, приказал он, чувствуя, как усталость нахлынула на него полностью. Вокс промолчал и попытался накрыть того одеялом, но тот лишь убрал его когтистую руку. Решив не пытаться уговорить его лечь под одеяло, Вокс решил натянуть его чуть ли не до самой головы, желая самому хорошенько согреться. Несмотря на своё негодование, он не ушёл и хотя бы на сантиметр не отодвинулся. В комнате стало тихо, монотонное гудение техники, что раньше подпитывала Вокса электричеством, никак не хотело утихать, но никто на это не жаловался, этот звук наоборот положительно действовал, больше клонил в сон и полностью заполнял собой голову, не позволяя странным мыслям что-то вскрикивать в уставшей черепушке. По крайней мере, так было у Вокса с его квадратной головой; а вот мысли Аластора смешивались вместе с этим звуком и превращались в неразбериху. Он больше не хотел думать о сегодняшнем дне, но никак не мог перестать это делать. Ему было многое интересно, и поэтому, думая, что теле-демон тоже ещё не спит, он задал вопрос в темноту: – Скажи, а вы с ним часто танцевали? – поинтересовался радио-демон, выцепив одну из сотни мыслей, которая больше всего его интересовала. Вокс, что уже был близок к спокойному сну, медленно открывал сонные глаза. – М-м? С кем? – не понимая, о чём речь, он потирал пиксельные глазницы, заметив, как Аластор совсем не сменил позу и всё так же напряжённо и отдалённо от него глядел на потолок. Наконец-то осознав, кого именно имел в виду неспокойный демон, он, немного смутившись, ответил: – А, нет, Вал предпочитает другие... Развлечения. Мы не танцевали ни разу. – А... Эти развлечения были лучше, чем наш тот вечер? – немного поразмыслив, спрашивал Аластор, сильнее вгоняя того в краску. Вокс тяжко вздохнул, не зная, что ответить. – Аластор... Это совсем разные категории, – уклончиво и тихо проговорив это, он впечатался экраном в мягкую подушку, что всё более соблазнительно манила его в долгий сон, который он заслужил. – В плане? – недоумевающе спрашивал Аластор, но на моменте, пока говорил, осознал то, о чём так скомканно говорил теле-демон. Ни капли не удивившись, он резко вспомнил странные слова Ниффти, что та почти что прохихикала, говоря ему. Он пробурчал себе под нос – А, ну конечно, ведь такие примитивные создания, как мотыльки, летят на свет... – Ты ревнуешь? – спокойно и почти что бархатисто хихикнув, спросил Вокс, немного приподнимаясь на локтях и вглядываясь в непринуждённое лицо рядом лежащего демона. – Нет, – коротко сказал Аластор, стрельнув в него злобным взглядом пары гранатовых глаз. – Ты ревнуешь, – расплываясь в довольной улыбке, проговорил он, плюхаясь обратно на подушку и говоря, то что так хотел услышать радиоведущий: – Не беспокойся... Ты лучше него. И к тебе у меня совсем иные чувства... Аластор замолчал и больше ничего не говорил. Ему так и не удавалось заснуть. Сколько времени прошло? Сколько попыток он уже предпринял лишь бы сомкнуть веки хоть на пару минут... Всё было бесполезно. Над ухом раздавалось тихое дыхание теле-демона, что давно уже видел третий сон в своей электронной голове. Аластор недовольно цокнул, продолжая тереть уставшие веки красных глаз. Это походу разбудило демона, спящего рядом, и тот, как обычно, осторожно поворачиваясь на бок, случайно задел рукой его ухо. Аластор вздрогнул так резко, будто по нему прошёл ток. – Прекрати, – тихо шипя, процедил он, но это прозвучало не как приказ, а как просьба. Слишком низко, слишком дрожащим голосом. – Извини, – сонно прошептал Вокс, на миг почувствовав мягкий мех, и убрал руку. И тут случилось то, чего он точно не ожидал. Аластор схватил его запястье. Не сильно, но довольно-таки твёрдо. С гордостью животного, которое требует ласки так, чтобы никто не понял, что это просьба. Красные глаза блеснули в полумраке: – Ещё раз, – прошептал он. – Понимаешь? Сделай это снова. Вокс чуть приоткрыл рот – от удивления, от нежности, от того, как голодным звучало это требование. Он медленно коснулся уха снова – мягко, аккуратно. Аластор закрыл глаза и чуть подался вперёд. Едва заметно, но достаточно, чтобы всё стало ясно. Он не просто позволял. Он хотел. Нуждался. И Вокс продолжил – медленно гладя его ухо, затем волосы, затем линию шеи. Каждое прикосновение – как облегчение боли, о которой Аластор никогда бы не признался. Он дышал глубоко. Ручной зверь, который впервые позволил себя тронуть и бережно укрыть тёплым одеялом. – Тише... – не заметив того, сам шепнул Вокс. – Всё хорошо. – Не говори так, – попросил Аластор, и на этот раз без резкости, наслаждаясь ощущениями с прикрытыми и иногда подрагивающими веками в блаженстве. – Это... чересчур... успокаивает. Но он не отстранился. И когда Вокс обнял его – осторожно, совсем не давя, хоть ему и хотелось прижать того сильнее — Аластор только вздохнул глубоко и тяжело. Устал. Живой. И впервые – доверяющий. Через несколько минут дыхание оленя стало ровнее. Он не спал, но уже и не сопротивлялся. Вокс закрыл глаза, чувствуя, как плечо Аластора под его ладонью расслабляется. И когда он почти уснул, Аластор тихо, почти шёпотом сказал: – Только никому. Никогда. – Обещаю, – спокойно отвечал теле-демон, успокаивая беспокойно стучащее сердце в его руках. Ему на самом деле и так было некому рассказать об этом. И они заснули. Вернее – Вокс уснул, держа радио-демона бережно под рукой. Аластор лежал неподвижно, слушая его дыхание. И позволял себе быть рядом. Хотя бы эту ночь.