Санта-Банта Фелис Навидад Инкорпорейтед

Последний подарочный бантик был завязан. Последнее письмо с просьбой, написанное детским почерком, было учтено. Последние сани, запряжённые шестёркой нетерпеливых оленей, растворились в морозном ночном небе, унося в мир груды радости, упакованной в цветную бумагу. Огромные напольные часы в холле Главной Резиденции пробили двенадцать раз. С последним гулким ударом, от которого слегка завибрировали сосульки на крыше, где-то в недрах фабрики «Санта-Банта Фелис Навидад Инкорпорейтед» с шипением остановился Главный Конвейер. Тишина продлилась ровно секунду. А потом Резиденция взорвалась. — Рабочая смена закончена! Дежурный по улыбкам и хорошему настроению вступает в должность! — заорал бригадир эльфов Фрости Хосок. Он щёлкнул пальцами, и волшебные гирлянды, оплетавшие балки на потолке, сменили ровное свечение на пульсирующий дэнс-ритм, а Хосок ловко запрыгнул на широченный дубовый стол и принялся отплясывать легендарный танец «Трясущиеся бубенцы». В дверном проёме кухни, под гирляндой с настоящими шишками, появился Сокджин, он же Кнехт Рупрехт, он же правая рука Санты. И левая тоже. На его лице застыло выражение глубокого, почти профессионального неодобрения — ну что ж поделать, характер нордический, скверный, не женат! — Хосок, немедленно слезь. Этот стол видел больше стратегических планов по загрузке саней, чем твоих бесполезных плясок, имей уважение. И где, позволь спросить, наш дорогой босс? Никто не видел Намджуна с тех пор, как он отправил последний экипаж. — Ох, Джин-и, расслабься! — Хосок сделал пируэт, едва не задев головой венок из омелы, украшавший центральную люстру. — Санта имеет право на личное время! Может, он наконец-то принимает ту самую ванну с пеной, о которой говорил все последние триста лет? — В ночь пресвятого корпоратива? — Сокджин приподнял губу в пародии на усмешку. — Сомневаюсь. Пойду искать пропажу. Бригадир эльфов, который последние три недели спал по пятнадцать минут в сутки и питался исключительно энтузиазмом и леденцами, ловко схватил бутылку игристого нектара и, не прерывая череду головокружительных па, выстрелил пробкой в потолок. Праздничный корпоратив официально начался. Атмосфера в зале изменилась. Эльфы, феи, снеговики и прочие волшебные сотрудники рассаживались за огромным столом. Строгий рабочий дух таял, как иней на тёплой печке. Из кухни, неся запах корицы и имбиря, выплыло белое облачко, а за ним — Кексовик Чимин с подносом в руках, на котором красовались идеальные кексы, увенчанные шапками сливочного крема и серебристыми дропсами. — Счастливого корпоратива! — провозгласил он радостно. — Шеф, я считаю, пропорция ванили нарушена, — произнёс глухой голос за его спиной. — Опять? — Чимин поставил поднос на стол и с притворным огорчением обернулся на Снежнопудрика Юнги, который стоял сзади и хмуро — а может, просто сосредоточенно — вытирал руки о фартук. — Юнги, это уже перфекционизм. Никто не заметит разницы в дециграмм ванили! — Апчхи! — ответом был мощный чих, от которого пудра с волос Снежнопудрика взметнулась в воздух и осела на ресницах Чимина. — Я… Апчхи!.. заметю. А если я заметил, то сможет и Санта. Мы не можем рисковать репутацией. Хосок, чьи полосатые гетры мелькали быстрее, чем крылья колибри, уже стоял на дальнем конце стола. — Кто сказал, что мы устали?! — кричал он, дирижируя толпой при помощи надкусанного имбирного пряника. — Музыку! Грянул эльфийский рок-н-ролл. Хосок начал исполнять что-то среднее между лезгинкой и тверком, опасно балансируя между блюдом с заливным и башней из профитролей. Чимин, не обращая внимания на свою припудренность, рассмеялся. — Ты у нас главный контролёр качества, Снежнопудрик. Без тебя даже сахар не растворится как надо. Он ловким движением смахнул щепотку пудры с носа Юнги. Тот замер, широко раскрыв глаза. На его обычно невозмутимом лице появилось что-то вроде паники и смущения. — Твои… твои брови, — пробормотал Юнги, избегая чужого взгляда. — Они в пудре. Выглядит… стратегически. — Стратегически? — Чимин захлопал ресницами, и крошечные пудринки осыпались с его бровей на щёки. Он чувствовал, как сердце глупо колотится где-то в районе горла. Эта игра в слова-полунамёки, ах, как она волновала! — Это новый термин из арсенала мастера снежных украшений? Кнехт Рупрехт Сокджин вернулся в Главный зал и стал у камина, скрестив руки на груди. Его взгляд метал молнии. — Ну и где он? — прошипел Джин, нервно постукивая по циферблату наручных часов и сверля взглядом пустующее кресло во главе стола — огромный трон, обитый красным бархатом. — Если этот ходячий катаклизм снова зацепился своими длинными ногами за полозья саней или застрял в дымоходе собственной спальни, я уволюсь. Честное слово, уйду к Пасхальному Кролику. Там хотя бы тепло и дедлайны весной. Джин перехватил пробегающего мимо эльфа-стажёра: — Ты видел босса? — Н-нет, сэр Рупрехт! — пискнул эльф. — Последний раз он был замечен возле кладовой с сиропами два часа назад! — Возле кладовой… — Джин прищурился. — Ох, Намджун, если ты опять решил поэкспериментировать с химией в ночь перед корпоративом, я тебя собственноручно переведу в отдел сортировки угля. Пока Джин разрабатывал в уме план поисково-спасательно-карательной операции, снова раздался громкий чих. — АПЧХИ!!! Облако белой сладкой пудры взметнулось в воздух. — Будь здоров, Снежок, — Чимин аккуратно протер краешек подноса пушистой тряпочкой и посмотрел на своего коллегу с нежностью, от которой шоколадные дропсы в прозрачных баночках на кухне шефа могли бы плавиться сами собой. — Ненавижу эту работу, — проворчал Юнги, стряхивая с белых от природы волос и бледной кожи сладкую пыль, и тут же снова поморщился. — АПЧХИ! Чёртова пудра. Почему я не пошел работать, например, в кузницу? — Потому что у тебя самые нежные руки на всём Северном Полюсе, — улыбнулся Чимин, подходя ближе. — И никто не умеет взбивать сливки так, как ты. Они у тебя получаются воздушными, как облака. Юнги замер. Его уши, торчащие из-под белых волос, предательски порозовели. — Не говори глупостей, — пробурчал он, не поднимая глаз. — Я как старый пыльный мешок с мукой. И посмотри на себя. Ты… ну, ты идеальный. Глазурь блестит, ни пятнышка на фартуке. А я только чихаю и порчу атмосферу. Чимин вздохнул — ему так хотелось протянуть руку, стереть пудру с кончика хмурого носика и сказать, что для него Юнги — самый сладкий элемент во всей кухне. — Ты не портишь атмосферу, — тихо начал Чимин. — Ты добавляешь… магию. Тёмные глаза Юнги блеснули из-под белой чёлки. — Магию? — переспросил он хрипло. — Я просто добавляю сахар. — Для меня это магия, — упрямо сказал Кексовик. Повисла пауза, густая и тягучая, как карамель. Они стояли слишком близко. Юнги судорожно теребил завязки фартука. Чимин приоткрыл рот, собираясь наконец-то сказать то, что хранил в сердце последние триста лет… — Эй вы, сладкая парочка! — прокричал Хосок прямо над ухом Чимина. — Хватит миловаться! Тащите ещё десерт, пока эльфы не начали грызть ножки стульев! Юнги дёрнулся и снова чихнул, создавая между ними завесу из пудры. Момент был упущен. Тем временем возле ёлки, стоящей у витражного окна с видом на Северный полюс, разворачивалась другая драма. Зимнее Солнце Тэхён держал в руках чашку дымящегося какао, украшенного зефирками в виде миниатюрных снеговичков. А перед ним, буквально пытаясь слиться с узором на обоях, стоял Чонгук. Очаровательно красивая, изящная феечка с перепуганными огромными глазами и крылышками, которые нервно подрагивали за его спиной, рассыпая блёстки. — Я просто подумал, — проворковал Тэхён, и его голос был таким же тёплым, как его свет, — что после трудового подвига нам нужно что-то согревающее. Не физически, конечно. Душевно. Вот, я добавил немного северного сияния в пенку. Оно мерцает. Смотри. Один из снеговиков на какао подпрыгнул и рассыпался крошечной радугой. Чонгук ахнул, и в тот же миг гирлянды вокруг него вдруг начали мигать в бешеном, хаотичном ритме — явно в такт его учащённому пульсу. — Ой, — прошептал феечка, покраснев так, что стало видно даже под лёгким зимним загаром его щёк. Он сделал шаг назад, наступил на собственное крыло и едва не потерял равновесие. Проблема была в том, что Тэхён ему очень нравился. Настолько, что при виде Зимнего Солнца у Чонгука начинали бесконтрольно вибрировать крылья, и он взлетал на полметра, теряя способность связно говорить. А Тэхён, этот невозможный, красивый, уверенный в себе Солнце, явно наслаждался процессом. Щёлк! Тэхён щёлкнул пальцами, и над головой Чонгука, прямо над портьерой, материализовался огромный, сияющий звёздно-голубым указатель в форме стрелки с надписью: «САМЫЙ МИЛЫЙ СОТРУДНИК ПРЯЧЕТСЯ ЗДЕСЬ». Чонгук пискнул и попытался перебежать за шоколадный фонтан. — Попался! — бархатный голос раздался прямо у него над ухом. Чонгук замер. Тэхён стоял, прислонившись к фонтану, и крутил в руках веточку омелы. — Знаешь, Гук-и, — Тэхён улыбнулся своей квадратной улыбкой, от которой у Чонгука подогнулись колени, — по статистике, у тех, кто прячется от Зимнего Солнца, повышается риск быть зацелованным до потери сознания. — Я… я не прячусь! — выпалил Чонгук, краснея так, что мог бы посоперничать с костюмом Санты. — Я проверяю… эээ… структурную целостность шоколадного потока! — М-м-м, — протянул Тэхён, делая шаг вперед и загоняя феечку в сладкий угол. — И как целостность? Требуется моя экспертиза? Хосок, наблюдавший за этой сценой, покачивая головой в такт музыке, не выдержал. — Да ёлки-иголки! — воскликнул он, спрыгивая со стола. — Давайте веселее! Это же корпоратив! Тэхён, твоё солнце греет, но не зажигает! Чимин, Юнги, хватит дышать друг на друга пудрой, присоединяйтесь! А где наш грозный Кнехт? Опять ищет того, кто, возможно, не хочет, чтобы его нашли? В этот момент музыка стихла. Сокджин громко постучал вилкой по бокалу, требуя тишины. — Так! — громко объявил он, оглядывая притихший зал. — Веселье продолжается, но у нас ЧП масштаба «Катастрофа». Босс пропал. Хосок — держи толпу. Юнги, Чимин — тащите еду. А я иду в подвал. У меня плохое предчувствие, что наш Санта снова влип в историю. Хосок замахал руками, привлекая всеобщее внимание, подбежал к дверному проёму, где висела та самая гирлянда с шишками и, как теперь все заметили, с большой, пушистой веткой омелы с белыми ягодами. — Ага! — Хосок указал на неё драматическим жестом. — Традиция есть традиция! Кто первый? Он оглядел зал. Чимин и Юнги моментально отвернулись к своим кексам, делая вид, что срочно нужно проверить глазурь. Чонгук, кажется, готов был провалиться сквозь пол. Только Тэхён улыбался, но смотрел исключительно на феечку. — Эх, — с комичной грустью вздохнул Хосок. — Одинокий эльф, одинокая омела. Он шутливо поклонился и громко чмокнул свою руку. Все рассмеялись, напряжение спало. Юнги, фыркнув, начал создавать над подносом с кексами мини-снегопад из сахарной пудры для украшения. Чимин украдкой смотрел на него, думая, что профиль Снежнопудрика в облаке сладкой метели — самое прекрасное, что он видел за всю долгую жизнь. Джин решительно развернулся на каблуках и направился к тяжёлой дубовой двери, ведущей в винные погреба.