Серия «Рыбкины сказки»

Из леса выходил омега. Вязанка хвороста, которую он тащил, была едва ли не больше его самого. Остановившись, чтобы отдышаться, скинул ношу на землю, сердито сдул длинную челку со лба и, почувствовав на себе чужой взгляд, замер, уставившись в ответ. Расстояние между ними не давало возможности в точности рассмотреть все детали, но острое зрение альфы позволило увидеть достаточно. Достаточно для того, чтобы сердце сперва замерло, а после ухнуло с утеса прямо под ноги этому омеге.

— Готов поспорить, такого вы ещё не видели! Самая дивная и редкая хиганбана, дух отца будет доволен! — Ига-но-мико едва ли не приплясывал в восторге от себя самого. — Идёмте же, генерал! Они обошли усыпальницу по боковой дорожке, и Тэхён увидел его — под высоким эноки, меж двух каменных столбов, прикованный за руки,стоял на коленях омега. Смотрел он на них ясным твёрдым взглядом. Не на них. Он смотрел на Тэхёна. А Тэхён смотрел на него…

— Посмотри на меня, белый мальчик, — мягко приказал лис. Тот со вздохом повернул лицо — удивительно красивое для простолюдина, — в сторону сказавшего и открыл глаза. Лунный свет посеребрил белые зрачки с тонкими тёмными ободками почти утонувших в них радужек. — Теперь ответишь? — спросил слепой омега.

Броня королевского сердца, похоже, не выдерживает и паутинится трещинами; с тихим «как вас зовут?» хризантемы расцветают навстречу жимолости, сзади вздыхает герцог Пак — вот вам и яблоки, и прелестное! — а кто-то из свиты насмешливо роняет: «Ну какова трясогузка!» Привыкший держать лицо король робеет перед маленькой трясогузкой, но готов следовать куда угодно, когда Чонгук разворачивает свою лошадь и взмахивает рукой: — Прошу за мной!

Омега огладил длинную русую косу с выгоревшими почти до рыжины прядями и улыбнулся. Тэхёну показалось, что его сердце улыбается в ответ, до того омега был хорош. Как тёплый июльский день, с тихим перегудом ветра в верхушках сосен, с серебряным колокольчиком жаворонка высоко в небе, с янтарным мёдом в надломленных сотах, с кружкой кисло-сладкого взвара из яблок и шиповника.

Высоко над площадью, в тени соборной колокольни, стоял Тэхён. В беспросветном существовании Чудовища засияла красота — чистая, звонкоголосая, ясноглазая. Его тянуло к этой красоте с каждым днём всё сильнее. Прижимаясь спиной к холодным стенам, он прятался за каменными карнизами, боясь приблизиться.

Только как тут прикажешь сердцу, что врага предпочло любить? То ты истово жаждешь смерти, то так страстно желаешь жить. И внутри у тебя сцепились белый демон и чёрный бес, Расчертив в чёрно-белом стиле в клетку страсти твоей эксцесс. Облачайся скорей в доспехи! Обнажай кровожадно сталь! Снова ратные ждут успехи — Не любовные, как ни жаль...

Чонгук молча протянул руку, и пальцы их соприкоснулись. Всего на мгновение, краткое, как удар сердца, но бесконечно чудесное. Сладкое, как первый персик, сорванный в июльском саду прямо с ветки. — Тот, что Дал Мне Свою Руку на берегу Ольвиры, — Тэхён склонил голову перед омегой. — Чонгук из королевства Раннэль, полюбился ты мне, но неволить тебя не стану. Когда придёт время, ты дашь свой ответ.

Чонгук вскинул голову и замер. Перед ним, опираясь на посох из коряги, стояло… существо. Высокое, стройное и, вдобавок ко всему, очень красивое. На плечах у него лежал длинный плащ, сотканный из ряски и тины, который колыхался от каждого движения, словно живой. Ярко-зелёные глаза смотрели на Чонгука внимательно и чуть насмешливо. — Ты… ты… — Чонгук испуганно хлопал глазами. — Тэхён, — представилось существо и вежливо поклонилось. — Царь-Лягушка и государь Лесного болота.

— Пожар. Как есть пожар, — Чонгук свободной рукой хлопнул себя по груди и сжал пальцами кожу, словно желая собрать её в горсть. — Жаркий. Жадный. Ненасытный. — Жаркий, — повторил Тэхён, выговаривая очень медленно, взвешивая каждое слово по очереди. — Жадный. Ненасытный. Как можно насытить пожар? И солнце садилось за горизонт, и мир был прекрасен...

Огромные напольные часы в холле Главной Резиденции пробили двенадцать раз. С последним гулким ударом, от которого слегка завибрировали сосульки на крыше, где-то в недрах фабрики «Санта-Банта Фелис Навидад Инкорпорейтед» с шипением остановился Главный Конвейер. Тишина продлилась ровно секунду. А потом Резиденция взорвалась. — Рабочая смена закончена! Дежурный по улыбкам и хорошему настроению вступает в должность! — заорал бригадир эльфов Фрости Хосок.

— Царь-кузнец — это оксюморон! — Намджун вложил в этот упрёк всю свою министерскую скорбь. — Народ хочет видеть величие. Тэхён, тебе тридцатник! На престоле — пять лет, а о наследнике даже не задумываешься! Вместо того, чтобы проводить время в кузницах, лучше бы… ну… — он замялся, подбирая слова, — … проводил его в соответствующих покоях с супругой.