Санта-Банта Фелис Навидад Инкорпорейтед

Наступила та самая тишина, которая бывает после маленького, но очень громкого взрыва. Все уставились на потрёпанного, но такого довольного босса «Санта-Банта», который сидел на стуле, виновато поправляя очки. — Тот, что от кашля, стоял рядом с зельем зелёного молчания для проверки моей теории о троллях. Я закашлялся, потянулся за сиропом, не глядя… — И превратился в унылого зелёного плюшевого монстра, который не может говорить, — закончил за него Сокджин, скрестив руки на груди. Его брови были подняты так высоко, что вот-вот могли сбежать в волосы. — И вместо того, чтобы как-то подать знак — написать на пыли, выложить из морковок SOS — ты что делал? Сидел и ревел в подвале?! — Я пытался! — закричал Намджун, размахивая руками. — Но зелёное молчание — оно не только внешнее! Оно блокирует речь на магическом уровне! Я пытался сложить из бочек букву «Н», но уронил одну на ногу и от боли забыл алфавит! А потом… потом ты пришёл. Намджун посмотрел на Сокджина, и его взгляд потерял всю показную браваду. — Ты пришёл, Джин-и. И дал мне платок. И не испугался. Сокджин покраснел до корней волос. — Я думал, ты эмоциональный тролль с атрофией голосовых связок! Я собирался предложить тебе вакансию в отделе по работе со сложными детскими письмами! — Это лучшее, что со мной случалось за последние пятьдесят лет, — тихо сказал Намджун, и в его голосе не осталось ни капли шутки. Он встал, немного пошатываясь после эля и трансформации, и подошёл к Сокджину. Тот отступил на шаг, наткнувшись на край стола. — Что… что ты задумал? — То, что должен был сделать ещё в тысяча восемьсот девяносто седьмом, — заявил Намджун. Он опустился на одно колено прямо в лужу от растаявшего льда, того самого, который сменил агрегатное состояние после близкого знакомства с прессом Хосока. — Кнехт Рупрехт Сокджин, — начал Санта торжественно, глядя снизу вверх. — Ты — самый организованный, самый ворчливый, самый невыносимо идеальный человек на свете. Ты держишь в голове графики полётов для девяти упряжек оленей одновременно, знаешь рецепт эля, от которого у гномов растут бороды, и ни разу не позволил мне запустить в производство саморазворачивающиеся носки. Ты спас меня сегодня, даже думая, что я — несчастное зелёное существо с проблемами коммуникации. Он сделал паузу, чтобы перевести дух. В зале было так тихо, что слышно было, как шипит воск в свечах. — Поэтому у меня к тебе один вопрос. И нет, это не «где список на следующий год?». Сокджин, казалось, забыл, как дышать. — Какой… вопрос? Намджун улыбнулся, демонстрируя самые очаровательные ямочки на всём Северном Полюсе. — Ты выйдешь за меня? Или я выйду за тебя? Давай решим позже, главное — чтобы в графе «супруг» был ты, а в графе «причина отказа от здравого смысла» — я. Сокджин молчал секунду, две, три, а потом проронил: — Ты идиот. — Это не ответ! — завопил Хосок с другого конца стола, не в силах сдержаться. — …Полнейший, безнадёжный, волшебный идиот, — закончил Сокджин, и на его лице расплылась такая улыбка, которую никто не видел… ну, примерно никогда. — Конечно, да! Но только если ты подпишешь договор о неупотреблении неизвестных зелий без присутствия второго супруга. — Ура! — крикнул Намджун, вскочил и подхватил Сокджина в объятия, закружив так, что с того слетели туфли. — Он сказал «да»! Слышали?! Он сказал «супруг»! Зал взорвался аплодисментами, смехом и криками «Горько!». Хосок тут же начал сыпать конфетти, а Тэхён устроил мини-фейерверк из светящихся снежинок под потолком. Всеобщее ликование стало той самой искрой, которой не хватало для окончательного торжества праздника. Кексовик и Снежнопудрик стояли у края стола с капкейками в руках. Чимин смотрел, как Намджун целует в щёку счастливого Сокджина, и чувствовал, как в груди расцветает что-то тёплое и смелое. — Юнги, — сказал он задумчиво. — М-м? — Юнги оторвался от созерцания того, как эльфы под руководством Хосока начали строить пирамиду из бокалов. — Там, над холодильником на кухне, — Чимин повернулся к нему, — ты случайно не выращивал омелу? Такая… пышная. С ягодками. Юнги замер. Его уши снова стали розовыми. — …Мог вырастить. Для… атмосферы. Для баланса влажности, необходимой для идеальной структуры безе. — Ага, — Чимин улыбнулся, взял его за руку, всё ещё обсыпанную сахаром. — Пойдём проверим этот баланс. Мне кажется, там большой диссона… диссона… короче, проблема. Он потянул Юнги за собой на кухню. Действительно, над старинным холодильником росла пышная омела, искрящаяся инеем, который не таял. Они остановились под ней. — Я не идеальный кекс, — вдруг выпалил Юнги, глядя в пол. — Что? — Ты — идеальный кекс. С идеальной глазурью. А я… я как пересоленное тесто. Хмурый. Вечно чихаю. Чимин рассмеялся и, не дав ему договорить, стёр пальцем полосу муки с его щеки. — Ты не тесто, ты — ванильная эссенция. Без тебя все мои кексы — просто сладкая мякоть, — и, не дав Юнги снова чихнуть от смущения, Чимин накрыл его губы своими. Поцелуй был сладким, липким и абсолютно идеальным. В главном зале Тэхён искал взглядом взъерошенные тёмные волосы и испуганные глаза. И нашёл — Чонгук, воспользовавшись всеобщим ажиотажем, снова улетел на люстру и оттуда наблюдал за объятиями Намджуна и Сокджина. — Спускайся, — мягко позвал Тэхён, стоя прямо под ним. — Не-а, — покачал головой Чонгук. — Тут безопасно. Здесь нет омелы. Тэхён задумчиво почесал подбородок. — Ты прав. На люстре омелы нет, — он сделал паузу. — Но знаешь, что не зависит от этого паразитического растения? — Что? — недоверчиво спросил Чонгук. — Искреннее желание, — сказал Тэхён просто. Его сияние стало мягче, ласковым и нежным. — Я очень искренне хочу тебя поцеловать, феечка. Прямо сейчас. Не потому что так велит растение, а потому что ты сегодня десять раз заставлял гирлянды мигать, как новогодняя ёлка, и это было самое прекрасное, что я видел. Чонгук смотрел на него сверху вниз. Потом медленно, как падающая снежинка, спустился. Его крылья сложились за спиной. — Правда? — прошептал он. — Клянусь списком хороших детей, — ответил Тэхён, и в его глазах не было и тени насмешки. — А ещё я так сильно тебя люблю, очень-очень. И Чонгук, набравшись храбрости, сам поднялся на цыпочки, зажмурился и коснулся его губ своими, покрытыми тонким слоем сахара и пыльцы феи. Потоки мягкого солнечного света вращались вокруг них двоих, как обручальные кольца. Тэхён притянул Чонгука ближе к себе, углубляя поцелуй, вдыхал его головокружительный запах и ему казалось, что вокруг слышится звон и перестук стекла — это невидимый стеклянный колпак, удерживавший Чонгука внутри, а Тэхёна — снаружи, рассыпался осколками, чтобы исчезнуть без следа. Время запуталось в ветвях омелы, замерло, уж так Солнце целовал свою фею…

***

Ранним утром главный зал напоминал поле после доброго, весёлого сражения. Повсюду валялись блестки, серпантин, пустые бокалы. На троне, обнявшись, дремали Намджун и Сокджин. На полу, прислонившись спиной к дивану, сладко спали Чимин и Юнги, укрытые одним пушистым фартуком. В углу, в гнезде из сброшенных эльфийских полушубков, уткнувшись носом в шею Тэхёна, посапывал Чонгук. И только один человек — вернее, эльф — всё ещё бодрствовал. Фрости Хосок тихо напевал себе под нос и расставлял по местам стулья. Он подошёл к огромному окну, за которым начинался первый снегопад нового дня, и улыбнулся. — Ну вот и всё, — прошептал он снежным узорам на стекле. — Все пристроены. Неплохо сработано. Он потянулся, и его взгляд упал на одинокую ветку омелы, лежавшую на подоконнике. Хосок подошёл, взял её, покрутил в пальцах и с лёгкой, совсем не грустной улыбкой пристроил её себе за ухо. — Ничего, — сказал он самому себе. — В конце концов, кто-то же должен быть тем самым холостым другом, который фотографирует все эти глупости для инстаграм. И, насвистывая весёлую мелодию, он принялся наводить волшебный порядок в самом волшебном доме на свете, готовый к новому году, новым приключениям и, кто знает, может быть, даже к своей собственной истории под омелой. Ведь никогда нельзя знать заранее, чем закончится корпоратив…