Секс и любовь

      Всë это до пиздеца странно и иррационально.       И то, что происходило в школе, вызывает не меньше вопросов. Боря до сих пор ощущает на своëм бедре тëплую ладонь Кисы. Это произошло на математике, когда Хэнк решал самостоятельную из пятнадцати уравнений на пять минут, а друг, совершенно не готовый к уроку, подвинулся до дрожи в коленях близко, бессовестно расположив руку на внутренней части бедра, чуть сжимая, и так же бессовестно списывал.       Боря до сих пор ощущает на своей шее губы Кисы. На перемене, спустя урок после той злополучной алгебры, Ваня в шутку оказывал знаки внимания каждому парню в кабинете: Мела облапал за задницу, Локона — за грудь, а бедного Кудинова чуть в дëсны не засосал. А о своëм лучшем друге он позаботился на высшем уровне: зажал в медвежьих объятьях, руками залезая под палëнный трэшер, и губами прильнул к шее. И укусил, тварь спермотоксикозная.       (Благо никаких отметин не появилось)       Сейчас же Боря ощущает чужую ладонь на своëм члене. Какого хуя, спрашивается. Вспоминая события, произошедшие до его морального падения, Хенкин выделяет то самое, когда позвал друга к себе, потому что это недоразумение оставило свои ключи дома, а тëтя Лариса умчалась в неизвестном направлении и в ближайшее время появляться не планировала. И в эту минут он пожинает плоды своего альтуристического порыва в виде охуенной дрочки и грубых поцелуев.       Казалось бы, к чему могут привести ненавязчивые поглаживания по коленке, постепенно поднимающиеся вверх, к паху, томный шёпот в самое ухо, будто кто-то может их услышать, и «случайные» соприкосновения губ с чужой кожей. Надо записать: не смотреть с обдолбышами кино.       Киса мальчик опытный, хоть с Хэнком он в первый раз, но у бедолаги от возбуждения плывут перед глазами цветные круги, из горла вырываются громкие стоны-мольбы, а податливое тело дрожью и просьбой откликается на каждое прикосновение. Хэнк сидит на компьютерном кресле с широко раздвинутыми ногами и спущенными до колен шортами, одной рукой он крепко сжимает подлокотник, а другой гладит и оттягивает кучерявые волосы приятеля, ощущая фальшивое чувство контроля. Но оба знают, кто сейчас ведëт.       Кислов выцеловывает шею, прикусывая еë в некоторых местах, и сразу же зализывает будущий синяк, будто он кот, нашедший сметану. Боря поднимает голову всë выше и выше, предоставляя горе-любовнику больше места для творчества, и бëдрами толкается навстречу чужой руке.       Парню всë нравится: к собственным прикосновениям он не был столь чувствительным, а близость с девушками не приносила такой же страсти и желания, как внезапный перепихон с другом. Наслаждайся и не выëбывайся, как говорится, но последняя здравомыслящая клетка мозга шепчет, даже громче, чем Киса — пошлости, что здесь что-то не так. По-другому эта хуйня должна происходить, если вообще быть должна.       — Кис, а как же Дашенька? — внезапно щëлкает в голове, и Боря, сдерживая всхлипы, говорит: — Чë ты еë не трахаешь? Или она тебе не даëт?       Движения Вани как-то подозрительно замедляются, и губами он перестаëт мазать по открытым участкам кожи, лишь оставив по поцелую на каждой щеке, где походили солëные дорожки — следы дурманящего возбуждения.       Хэнку резко стало так противно и тошно от самого себя, что он готов был выгнать эту блядскую влажную фантазию какой-нибудь Дашеньки, дрочащую ему буквально пару мгновений назад, закрыться в своей комнате и до скончаний веков рефлексировать и плакать, как блядь последняя. Он ведь не первый и не последний, к кому прикасался Киса, кого целовал. Сколько девушек было до Даши, Хэнк уже и не вспомнит, а сколько будет после него, даже представить не может, и он — высокий, хорошо сложенный парень, не похожий ни на одну из пассий друга, выделяется среди них будто красный квадрат среди зелëных кружочков.       Ваня поднимает своë лицо на уровень чужого, внимательно смотря в наполненные слезами глаза, тëмные от обиды и возбуждения, и пытается уловить в них ту самую причину смены поведения. Боря может вдоволь рассмотреть его: чëлка чуть липнет ко лбу, губы, блестящие от слюны, припухли от бесчисленных поцелуев, голая грудь покрыта засосами, часть из которых оставил сам Хэнк. Красивый, ублюдок. Мразь, играющая с чужими чувствами.       Кислов виновато поджимает губы и кладëт чистую руку на плечо, поглаживая, хочет что-то сказать, но друг не даëт: притягивает к себе и целует, словно видятся они в последний раз — чувственно, с немой просьбой, что громче всяких слов, будто не сядут завтра за одну парту и не будут все семь уроков смеяться со всякой херни в тик токе. Ваня охотно отвечает: нежно и с любовью, будто находится сейчас с самым дорогим человеком на Земле, — пытается прижаться ближе, но ближе — только сердцами друг к другу.       — Накуренная Даша не признавалась мне в любви, в отличие от тебя, — Ваня говорит это в самые губы, внимательно следя за эмоциями на чужом лице.       Перед Бориными глазами стремительно проносятся события недельной давности: вписка на хате у Локона, ноль пять водки без закуси, хотя Хенкин обещал себе не напиваться, один косяк на двоих с Кисой. Зато теперь понимает, что каждый засос на коже друга с любовью оставлен им самим.       — И не просила меня отсосать ей, — сказав это, Киса резко опустился на колени и за ляжки притянул Хэнка ближе к краю кресла.       — Кис, ты не должен, если не хочешь, — Боря давится воздухом, когда чувствует на головке Ванин язык и опускает глаза, сразу жалея об этом.       Киса выглядит развратно и слишком по-блядски, когда вбирает в рот треть члена, втягивает щëки и смотрит с вызовом прямо на него, а после двигает головой взад-вперëд, пытаясь расслабить горло. Кислову непривычно. Девушки, ему казалось, делают это с особой лëгкостью. А оно совсем иначе: зубами член не задевай, горло не напрягай, головой слишком медленно не води, рвотный рефлекс сдерживай, чтобы не наблевать на пенсил своего кента. Вот Ваня чувствует подступающую тошноту, но мужественно держится, он же не терпила ëбанный, а гордый хуесос. Отсасывать своему лучшему другу, как позже понял по ходу дела Кислов, приятно, и самолюбие тешит, когда сверху раздаются стоны наслаждения. Но в следующий раз на коленях будет стоять Хэнк, Ване на первое время хватило.       Боре минет делают не впервые — аж во второй раз, но он готов поклясться, что лучше у него никогда не будет, хотя бы потому, что сейчас он с Кисой. Хенкин лишь иногда опускает взгляд на приятеля, сразу устремляя взор куда угодно, но не на Кислова, потому что готов кончить лишь от одного его вида. Несколько мгновений спустя, чувствуя близкую разрядку, Боря ничего не говорит Ване: кроме стонов он ничего не может издать, — а тянет его за волосы, но не успевает и кончает другу на лицо. Кислов машинально слизывает сперму с губ, тут же кривясь, берëт со стола салфетки, вытирая себя, и кидает их в Хенкина.       — Хинкалина, блять, — говорит Киса спустя минуту, сев Боре на колени, — если бы я не хотел, то и дрочить бы тебе не стал. Совсем не умеешь от меня хорошее принимать. А от тебя, — он кладëт чужую руку на свой возбуждëнный член, скрытый за белыми боксерами, на которых виднеется мокрое пятно, — я жду ответочку.       Хэнку дважды повторять не надо: он подхватывает Кису на руки, аккуратно опустив на кровать, и стягивает с него последний клочок одежды. Ваня стонет громко и выгибается в пояснице, когда Боря размазывает по его члену слюну для лучшего скольжения. Одной рукой сжимает холодную простыню, ярко контрастирующую с жаром его кожи, а другой притягивает Хэнка к себе для поцелуя, грубо кусая и зализывая трещинки на губах. И от осознания того, что он сейчас с Борей Хенкиным, в груди Кисы расцветает благоухающий девственно белый бутон, что сладостью своей заполняет каждую клеточку тела Вани. Ведь Хэнк — ментëныш блядский, чëрт бы его побрал, добрый, открытый, честный, заботится о других, о Кисе особенно, и смотрит своими голубыми глазами так влюблëнно, что не влюбиться в ответ невозможно. Чувства переполняют Кислова, и он понимает — сейчас, и кончает с именем возлюбленного на устах.       Боря вытирает руку салфеткой и стирает белëсую жидкость с торса парня, а после ложится рядом, накрывая себя и его одеялом. Тот жмëтся ближе к Хенкину, обнимает крепко-крепко и кладëт голову ему на плечо. Боря гладит Кису по спине, грудью чувствует биение сердца и роняет губы на Ванин лоб нежным поцелуем.       — Кис, а что теперь между…       — Секс и любовь, Хинкалина, — прерывает того Кислов. — Я тоже хочу с тобой встречаться.       А Боря улыбается, как котëночек глупенький, и поверить не может: самый дорогой человек подарил ему душу и сердце, а он — свои в ответ.