Высокое искусство кулинарии, зельеварения и уползания

- Мистер Снейп, - с некоторой вкрадчивостью в голосе спросил лорд Малфой, - а не могли бы вы рассказать нам о  той своей жизни поподробнее? И я начал рассказывать. Про одинокого талантливого мальчика, единственным другом которого была рыжая весёлая девочка. Про поступление в волшебную школу на факультет знатных и чистокровных. Про надменного беловолосого старшекурсника, который неожиданно проявил интерес к некрасивому полукровке. Про компанию Мародёров, которая превратила его жизнь в ад. Про ссору  с единственной подругой и вступление в ряды Вальпургиевых рыцарей, которых возглавлял молодой талантливый политик Том Марволо Риддл. Про то, как носатый полукровка стал самым молодым Мастером Зелий. Про превращение Тома Марволо Риддла в Лорда Волдеморта и начало второй магической войны… И про крестражи тоже рассказал. В общем, сюжет саги Роулинг я помнил хорошо и весь этот сюжет я вывалил на бедные головушки двух несчастных лордов. Мой рассказ длился довольно долго. Несколько раз я брал паузу, чтобы дать отдохнуть голосовым связкам, и мне по приказу радушного хозяина приносили тёплое питьё с пряностями – что-то вроде глинтвейна, но без капельки алкоголя. Во всяком случае, усталость и сухость в горле это питьё снимало на раз. Что же касается благородных лордов, то они на мелочи не разменивались и, не чинясь, распивали дорогущий односолодовый виски явно не с винокурен Огдена. Похоже, виски им заменял Успокоительное. Когда я закончил собственной смертью от зубов Нагайны, не забыв уточнить, что Волдеморт убился-таки о Гарри  Поттера и замолчал, оба лорда выглядели так, словно им настучали дубинкой по темечку. Похоже, что целительные свойства виски были сильно преувеличены. - Да… - вздохнул Гонт. – Пожалуй, стоит пригласить Долохова… - Думаешь, он лучше разберётся в рассказе мистера Снейпа? – вздохнул Абраксас. - Думаю, что он прихватит тот русский напиток, который называется «samogon». Это примирит меня с окружающей  действительностью, - вздох лорда Гонта был куда более мрачным.  – Я создал крестражи? Не крестраж! Крестражи! Я развязал войну! Я хотел уничтожить магглорожденных! Я отправился убивать годовалого ребёнка! Мерлин и Моргана! В чей извращённый ум могли прийти подобные измышления? «Джоан Кетлин Роулинг, - подумал я. – И это  детская книга, прошу заметить». «Ты бы потише думал, - заметил Бетховен. – Риддл вообще-то менталист. Нет, он тебя, конечно, не слушает специально, и вообще это сложно, но мало ли…» - Даже не представляю, дорогой друг, - ответил Абраксас. -  Мне повезло в рассказе мистера Снейпа гораздо больше. Я просто помер от драконьей оспы и больше не мучился. Зато бедному Люциусу досталось… - Вы считаете, что я вас обманываю? – оскорбился я. Лорды употребили ещё по бокалу и малость успокоились. А потом лорд Гонт сказал: - В правдивости вашего рассказа у меня как раз нет никаких сомнений, мистер Снейп. Но вы ведь уже сумели воздействовать на вашу судьбу, когда уничтожили проклятие, наложенное на ваших родителей. И вы свою жизнь проживёте по-другому. И моя вам личная благодарность за рассказ о том, куда могла свернуть моя  судьба. Лич! Гнусная нежить! Уфф! - То есть…  никаких крестражей? – робко спросил я. - Никаких, мистер Снейп, - ответил Лорд Гонт. – Признаю – я боюсь смерти. И страх этот действительно идёт из детства. Из того тяжёлого военного лета, когда Лондон бомбили асы Геринга. Мне пришлось видеть слишком многое – развалины домов, погибших людей, погибших детей… ужасно… Однажды я сам едва не погиб под обломками. И  да – это была глубокая душевная травма. Тем более что той осенью с каникул вернулись далеко не все магглорожденные. А ведь этого можно было бы избежать, просто оставив нас всех в Хогвартсе! В безопасности! - Конкретно тебе, Том, просто стоило попросить меня – и ты провёл бы лето в Малфой-мэноре. В безопасности, - вздохнул Абраксас. - В настоящее время я бы так и поступил, - ответил Гонт. – Нет ничего дурного в том, чтобы попросить друга о помощи. Но тогда я был молод и горд. И ни за что на свете не показал бы, насколько я беден. Я не хотел видеть снисходительную жалость к нищему полукровке. А в итоге заработал такую душевную травму, что аукается до сих пор. - Ты с этим справился, Том, - твёрдо сказал Абраксасс. - Справился, - ответил Гонт.  – Но после возвращения в школу... после того проклятого лета я всерьёз мечтал о том, что смогу обрести бессмертие. Я всюду искал способы, к которым прибегали другие маги… и ничего не находил. Философский камень Фламеля оставался единственным недостижимым чудом, которое могло продлить жизнь. Правда, декан Слагхорн как-то обмолвился о труде Герпия Злостного, но весьма нехотя, и тут же сказал, что это порочный путь, ведущий в никуда. Естественно, я несколько месяцев потратил на поиски этой книги и нашёл её… в Запретной секции библиотеки Хогвартса.  Я прочёл её… и пришёл в восторг. Всё казалось таким простым и логичным – вложить в некое вместилище часть собственной души и спрятать этот предмет в надёжном месте. А потом  триумфально вернуться из-за Грани после собственной смерти.  Я всерьёз обдумывал этот путь. Знаете, от матери мне досталась бесценная реликвия – медальон самого Слизерина. И я даже рассматривал возможность сделать из неё вместилище для крестража. - Идиот! – проворчал Абраксас. - Точно так, - согласился Гонт. – Но я чуть было не совершил непоправимое. - Но что же заставило вас передумать, сэр? – спросил я. - Когда я уже был готов провести обряд и даже наметил дату, мне приснилась сама Бледная Госпожа, - глухо ответил Гонт. – Она приснилась мне облачённой в глухие чёрные одежды, а по щекам её струились слёзы. И лицо её стало меняться, превратившись в лицо моей матушки. А потом она обозвала меня дураком и спросила - если обряд создания крестража столь несложен, почему маги не прибегают к нему повсеместно? Я замешкался с ответом, а Бледная Госпожа грустно сказала, что она не отпускает души, прочно ушедшие за Грань. И что после такого «воскрешения» вернусь уже не я. Вернётся злобная, жаждущая чужой боли нежить, равнодушная к чужим страданиям и чудовищно сильная магически. Я представил себе это… и содрогнулся.  С тех пор мысли о приобретении бессмертия подобным способом оставили меня раз и навсегда.   Оставил меня и страх смерти. Бледная Госпожа словно излечила меня от него.   И это стало моим освобождением. Встретившись со Смертью, я стал острее чувствовать жизнь. - Потрясающая история! – искренне выдохнул я. Лорд Гонт улыбнулся и сказал: - Ей не сравниться с вашей, мистер Снейп. Но я всерьёз занялся учёбой, стал развивать Дар менталиста и даже попытался разыскать родственников. Как магических, так и маггловских. И небезуспешно. Я отыскал и отца, и его родителей. И только тут понял, что со мной не так. - В смысле? – удивился я. - Непреложный обет, мистер Снейп, - вздохнул лорд Гонт. Я согласился и услышал о том, что мать Тома, тогда ещё Риддла, хотела спасти Род и для этого не легла в постель с собственным братом, как того хотел тогдашний Глава Рода, почти спятивший старикашка Марволо,   а нашла другого кандидата в отцы собственному ребёнку – сына состоятельного сквайра по имени Том Риддл. Девушка воспользовалась Амортенцией,  и молодой красивый сын богатого маггла влюбился в невзрачную дурнушку Меропу.    - Влюбился настолько, что бежал с ней в Лондон и заключил официальный  брак, - ровным голосом рассказывал Гонт. - А когда действие Амортенции   закончилось, просто бросил беременную женщину во враждебном ей маггловском мире и вернулся под крылышко к родителям. Он сказал им, что Меропа сама его бросила, и ничего не рассказал о будущем внуке. Но моя мать  не умерла родами, как это прозвучало в вашей истории, мистер Снейп. Ей повезло – она встретила сострадательную пожилую леди, которая её приютила. Меропа прожила у неё три года, но здоровье у неё сильно пошатнулось и, в конце концов, она просто угасла, а я оказался в приюте. Увы, та леди, которая заботилась о моей матери, сильно занемогла, а её единственный наследник, внучатый племянник,  не пожелал оставлять такую обузу. Собственно говоря, и не обязан был… - Получается, вы  оказались в  приюте… Вула? – спросил я. - Нет, это был другой приют. Святой Марии Египетской. Довольно респектабельный, если так можно сказать о подобном заведении. У него было несколько богатых жертвователей, поэтому дети там были сыты, ходили в хорошей, чистой одежде и посещали неплохую школу. Ну, и няни с воспитательницами выполняли свои обязанности не для галочки – приют регулярно посещали дамы-патронессы, поэтому порядок в спальнях, игрушки и чистое бельё на кроватях были не только по большим праздникам. - А как же ваши стихийные выбросы? – задал вопрос я. - Мне было чуть больше трёх лет, когда я попал в приют, - вздохнул Гонт. – И я был очень умным ребёнком. Мама сумела кое-что мне рассказать, и я понял, что отличаюсь от других, и эти умения лучше скрывать. Со взрослыми это удавалось. С детьми – нет. Это трудно, когда делишь комнату  с двумя-тремя другими мальчиками. Меня считали странным, меня побаивались, но среди сирот не принято доносить воспитателям, да и я старался лишний раз ни с кем не конфликтовать. Отвечал на агрессию – да. Нападал сам – нет. Единственным открытым конфликтом была моя драка с мальчишками, которые хотели замучить змею. Досталось всем четверым, я неделю провёл в карцере на хлебе и воде,  но ни о чём не жалел. Наги стала мой преданной подругой, единственным существом, которому я мог доверять полностью. - Но как вам удавалось скрывать её в приюте? – удивился я. - Дети про змею знали, - ответил Гонт. – Но, как я вам уже сказал, доносить на меня никто не стал – это был куда худший грех, чем ручная змея. Меня просто сторонились, что устраивало всех. А когда я стал постарше, меня переселили в дальнюю каморку, в которую вмещались только шкаф и кровать. Возможно, кое-кто из воспитательниц догадывался о моей природе и не хотел грядущих конфликтов. А в остальном я был идеальным ребёнком. Отлично учился, никогда не нарушал дисциплину, пел в церковном хоре… У меня вырвался нервный смешок. Перед глазами возник киношный лысый Волдеморт, самозабвенно выводящий англиканский псалом. Гонт, к счастью, на мой смешок внимания не обратил и просто продолжил рассказ: - Так продолжалось до одиннадцати лет. А потом за мной пришёл профессор из Хогвартса. Это был Альбус Дамблдор, и я сразу не понравился ему.  Он как-то нервно отреагировал на вещи в моём шкафу и сказал, что я отбирал их у других. Но это было неправдой. Я уже говорил, что нас часто посещали дамы-патронессы? Они дарили подарки лучшим воспитанникам – хорошую одежду, сладости, игрушки.  Игрушки я обычно отдавал малышам, сладостями угощал девчонок, а вот одежда… Одежду я ценил. Благодаря хорошим вещам я мог становиться не приютским щенком, а домашним хорошим мальчиком, и посещать такие места, куда воспитанника приюта просто не пустили бы.  Впрочем, я не стал ничего объяснять Дамблдору. Среди приютских не принято объяснять и оправдываться – это слабость. Но я сразу понял – этому магу доверять нельзя. И это спасло меня. Впрочем, о гнилой сущности Альбуса Дамблдора я поговорю  с вами позже. Это страшный человек. Остерегайтесь его, юный Северус.  Остерегайтесь. Но если бы не постоянное желание Дамблдора сделать меня объектом своих  игр, мои годы в Хогвартсе были почти безоблачными. Я поступил на Слизерин и там подружился с Аби и Антонином Долоховым. Мы дружим до сих пор. Аби оказал мне неоценимую помощь, отыскав сведения об практически угасшем Роде Гонт. Именно он первым назвал меня Наследником Слизерина. А я… я изучал всё, до чего мог дотянуться. Особенно традиции и законы Магической Британии – мне было важно понять устройство мира, в который я попал. Потому что я чётко понимал – я буду жить здесь и не вернусь в обычный мир. Кстати, мистер Снейп, вам ведомо, почему магглорожденные редко возвращаются в обычный мир, хотя могли бы устроиться в нём гораздо комфортнее, чем в магическом? Ведь, будем справедливы, многие из них подвергаются дискриминации, не могут найти достойного занятия и в конце концов часто оказываются в Лютном… И всё равно не возвращаются. - Не знаю, сэр, - ответил я. - Всё дело в магическом фоне, - объяснил Гонт. – Маги – не люди. У них есть особый орган – магическое ядро. Дело в том, что у людей есть кровеносная и лимфатическая системы, есть нервная система… и так далее. А у магов есть ещё одна система – магопроводящая. В неё входят ядро и каналы. Ядро генерирует магическую энергию, которая перемещается по каналам, усиливая тело мага и позволяя колдовать. И если маг рождается на магической территории и развивается там же, то его ядро будет более развитым, а каналы будут без проблем проводить достаточное количество магии. Поэтому маги обладают более крепким здоровьем, чем обычные люди, теоретически могут жить до семисот лет и могут творить то, что кажется обычным людям невероятным. Магглорожденные в этом плане всегда слабее чистокровных, если не учитывать такое чудо Магии, как Обретённые. - Но ведь в школе и чистокровные смогут плохо учиться, а магглорожденные успевать на отлично! – возразил я. - Совершенно справедливо, - согласился Гонт. – И это связано с циклами взросления и количеством проклятий, которые Род или Семья успели нахватать. Смотрите сами, юный мистер Северус – для чистокровного мага крайне важны четыре этапа в жизни. Одиннадцать лет – поступление в школу или начало серьёзного домашнего обучения. Четырнадцать лет – малое Совершеннолетие. Начинают раскрываться Родовые Дары, и корёжит бедного мажонка или ведьмочку просто не по-детски. В течение года-двух всё стабилизируется и ещё через год наступает так называемое полное Совершеннолетие. В семнадцать лет. Юный маг подчиняет себе Дары и учится скрывать собственную силу – ведь седьмой курс заканчивают обычно в восемнадцать лет. Далее идёт то,  что в обычном мире называют высшим образованием. Это может быть обучение у Мастера или в магическом университете. Магическая Сорбонна, Саламанка, университет Гермия Трисмегиста в Греции,  Академия Беловодье в России… таких заведений меньше десятка на весь мир.  И только в годы получения высшего магического образования, примерно в двадцать один год, юный маг раскрывается полностью. Так вот. В Магической Британии у магглорожденных практически нет возможности учиться дальше. Только вступив в брак с чистокровным или приняв покровительство Рода… И это получается у немногих. - Но вернёмся же к тому, почему магглорожденные редко возвращаются в обычный мир… - продолжил лорд Гонт. – Дело в том, что у них и ядро, и каналы развиваются как бы вполсилы – ведь до одиннадцати лет они живут на территориях без магии. А попав в  насыщенную магией среду они испытывают что-то вроде эйфории. А за годы обучения в Хогвартсе чувство магической насыщенности становится привычным, а краткие возвращения на каникулы наглядно показывают разницу. И отказаться от ощущения окружающей тебя магии очень сложно. Практически невозможно. Именно поэтому умненькие ведьмочки остаются модистками или официантками… а иногда… впрочем, об этом не стоит, а неопытные юные магглорожденные маги влипают в такой криминал, что сохрани Мерлин. Лишь бы остаться в магическом мире… Это то, что творится сейчас. А я всего лишь хочу навести порядок в этом безобразии. Нужен целый пакет законов, касающийся как можно менее болезненной интеграции магглорожденных в магический мир. И их права должны быть прописаны чётко – нельзя делать бесправными тех, кто приходит к нам, покинув привычный мир. Именно с этой целью я и создал «Общество рыцарей Вальпурги». С одной стороны – соблюдение важных для нашего общества традиций,  с другой – защита прав тех, кто входит в него по праву наличия магии. Что в этом плохого? - Ничего плохого, - ответил я. – Если всё дело обстоит так, как вы рассказываете, лорд Гонт. - Всё именно так, - подтвердил Лорд Малфой. – И любому здравомыслящему магу понятно, что мы не сможем выжить без притока свежей крови, каковой являются магглорожденные. - И мне это утверждение понятно, как никому другому, – вздохнул лорд Гонт. – Это ведь мои предки практически уничтожили Род близкородственными браками. Я не знаю, действовала моя мать из расчёта или из инстинктов, но именно благодаря ей Род Гонт в моём лице получил шанс избежать полного вымирания.  Теоретически мне нужна в невесты сильная Обретённая. Ваша подружка подошла бы идеально, мистер Снейп… - Нет! – вырвалось у меня. – Только не это! Ей же всего десять лет! - Ну, тут вы меня просто оскорбляете… - нахмурился Гонт. – Неужели вы думаете, что я могу иметь какие-то поползновения к ребёнку? Можно было бы заключить помолвку и только лет через десять-двенадцать вступить в брак. В чистокровных семьях часто так и поступают, спросите Аби – он был помолвлен с десяти лет, его невесте было восемь и их семейная жизнь вполне гармонична. Абраксас  кивнул. - Простите, лорд Гонт, - вздохнул я. – Я очень привязан к Лили и желаю ей счастья. Но вы, при всех ваших несомненных достоинствах, всё-таки старше её на тридцать с лишним лет. Вряд ли она спокойно воспримет подобную помолвку. - Не  беспокойтесь, Северус, - чуть смягчилось лицо Гонта. – Я не собираюсь ни с кем заключать помолвку, тем более против воли девушки. А вот теперь мы подошли к тому моменту, из-за которого вы и дали Непреложный обет. Я не могу вступить в брак. По крайней мере, пока не сниму своё проклятие. Увы, моя бедная мать не знала, что Амортенция, хоть и помогает добиться желаемого, имеет много весьма неприятных последствий. Мне удалось избежать их всех, но одно ударило точно и без промаха. Проклятие, которое поразило меня, не позволяет мне иметь детей. Поэтому я пока не планирую вступать в брак – не хочу делать несчастной ни одну девушку. И именно поэтому семья вашего отца для меня – величайшая ценность. Потерянная кровь Гонтов… Если мне не удастся снять проклятие, моим наследником будет кто-то из ваших братьев или сестёр. Вот видите. Я открыл карты и нигде не солгал. Думаю, ваш фамильяр сможет это подтвердить. «Могу, – высказался Бетховен. – Не соврал. Он действительно честен с тобой». - Он подтверждает, - кивнул я. - Значит, имеет смысл переговорить с вашими родителями? – спросил Гонт. – Увы, я пока не могу пригласить их в Гонт-мэнор. Он хоть и открылся мне, но находится не в лучшем состоянии и в нём идут восстановительные работы. Хуже всего то, что всё невозможно восстановить магически, и эти работы могут несколько затянуться. Но мой друг Абраксас так любезен, что согласился на встречу на своей территории. Уверяю вас – это вполне безопасно. - Я не сомневаюсь, сэр, – вздохнул я. -  Но я не знаю, как всё это воспримет мой отец. Он всю жизнь прожил в обычном мире. Он самостоятельный и гордый человек. И может воспринять ваше предложение неоднозначно, сэр. - Понимаю, - вздохнул Гонт. – Вы достаточно деликатны, Северус, и имеете в виду, что ваш батюшка может принять мои слова, как предложение стать… чем-то вроде быка-производителя для получения новых Гонтов. Вы правы, в таком восприятии это оскорбительно. Я опустил глаза и покраснел. - Не стоит расстраиваться, - утешил меня Гонт. – Вам, что бы вы ни пережили, всего десять лет. Вы не ответственны за чужие слова и поступки. И я всё-таки переговорю с вашими родителями… и ни к чему не собираюсь их принуждать. Тем более, что лорд Принц скоро закончит своё лечение и прибудет в Британию.  Да уж. Тобиас так «любит» дедулю Принца, что уже из-за одного этого может прислушаться к предложению Гонта. - Лорд Гонт, - торжественно сказал я, - как бы то ни было, но мой отец является потомком Рода Гонт. Думаю, что ваша встреча будет уместной. - Я пришлю приглашение с совой, - кивнул Лорд Гонт. И тут дверь библиотеки слегка приоткрылась и в неё втекла переливающаяся узорчатая лента. Точнее, это была не лента, а скорее канат. Толстый и длинный. - Хосссяин, - жалобно прошипела лента. – Я сссскучаюююю-ссс… Бетхвен тут же выгнулся горбом, раздулся, превратившись в белоснежный меховой шар и злобно зашипел. Похоже, что на парселтанге, потому что я его понял: - Скользссская тварь! Ты пугаешь моего Хосссяина-ссс! Лента, оказавшаяся огромной змеёй, замерла, подняла голову и обиженно заявила: - Ты чего обзываешшшься, отрыжжшшка меховая? «Бетховен, ты откуда парселтанг знаешь?» - обалдел я. «Приличный фамильяр знает всё, что знает его хозяин и даже чуточку больше, - отозвался Бетховен. – Заступись за даму, она к тебе проникнется». Вот же хитрец! - Бетховен! – прошипел я. – Не пугай даму! Она просссто сосскучиласссь… - Говорящий, я чувствую в тебе кровь Хосссяина… - тут же высказалась змеюка. – Ты будешь его змеёнышшшем? Эх, сссамку бы ему…У тебя сессстричка есссть? И это чудо природы подползло ко мне и умильно заглянуло в глаза. В первый раз в жизни видел змею с глазами кота из «Шрэка». Всё, больше меня ничем не удивишь. Бетховен предостерегающе зашипел, но никаких попыток обидеть змею не предпринял. А лорд Гонт расхохотался и сказал: - Прекрати сплетничать о моей личной жизни, Наги. А то не отпущщщу тебя на пруд ловить лягушшшек… - Хозяин шшшутит… - ласково прошипела змея, подползла к креслу Гонта и устроилась у его ног, положив голову на колени, а он стал бережно почёсывать ей голову и гладить выступающие надглазья. Действительно огромная и красивая змея длиной метров пять и толщиной в особо широких местах с бицепс Шварцнеггера в лучшие годы его карьеры. Трудно поверить, что ЭТО выросло из обычной гадюки, но факт остаётся фактом. Нагайну* изменила магия Хозяина. - Я смотрю, вы явно понравились друг другу, - улыбнулся Гонт. - Только маму, пожалуйста, не пугайте, - попросил я.  – Ей вредно волноваться. - Не беспокойся, - ответил Гонт. – Наги не будет пугать твою семью. А я буду ждать с нетерпением встречи с ними. - Думаю, что наша беседа затянулась, и родные Северуса волнуются – задумчиво произнёс лорд Абраксас. И в самом деле, за окном было уже темно. - Вы правы, сэр, - согласился я. – Мне пора. - Был рад познакомиться, - тепло улыбнулся Гонт.  – И помните, юный мистер Снейп: мы ваши союзники, поскольку у нас всех есть общий враг. Но об этом нам стоит поговорить при следующей встрече. *В данном фанфике Нагайна не маледиктус, а реально змея.