Холодное дело, горячее сердце

Сыскной отдел всегда пах кофе, старой бумагой и подспудным напряжением. Детектив Мин Юнги, бледный и с вечным выражением усталости на лице, сидел за своим заваленным столом, пялясь на доску улик. Серийный поджигатель-убийца, который терроризировал город последние три месяца, был его личным проклятием. Рядом, подперев щеку кулаком, сидел его напарник — Пак Чимин. В отличие от Юнги, Чимин был воплощением энергии, его улыбка могла осветить комнату, а природное обаяние помогало разговорить самых несговорчивых свидетелей. Он был ярким пятном в серых буднях Юнги, и Юнги это ненавидел... и обожал. «Нашли что-нибудь?» — голос Юнги был хриплым. «Только то, что все жертвы покупали кофе в одной и той же маленькой лавке в старом квартале, — Чимин вздохнул, покачивая головой. — Юнги-хён, может, сделаем перерыв? Я чувствую, что проглядел что-то очевидное». «Очевидное, Чимин? Мы его ищем три месяца. Тут нет ничего очевидного, кроме того, что он — гениальный психопат. Иди лучше проверь записи с той кофейни. Может, кто-то оставил там свой гневный отзыв о пенке, и это окажется ключом». Чимин понимающе кивнул, взял куртку и бросил Юнги свою фирменную, теплую улыбку. «Скоро вернусь, хён. Не скучай без меня». «Да-да, иди уже», — буркнул Юнги, но внутри что-то сладко сжалось. Он всегда немного боялся, когда Чимин выходил один. Чимин был слишком... открытым. *** В ту ночь повалил мокрый снег. Юнги дремал прямо за столом, когда его телефон завибрировал. Звонил Чимин, но голос был не его. Это был сбивчивый, испуганный голос офицера патруля. «Детектив Мин? Срочно приезжайте в старый квартал, кофейня «Лаванда». Детектив Пак... он ранен. Тяжело». Слова превратились в лед в жилах Юнги. Кофе, поджигатель, старый квартал. Чимин пошел в логово зверя, не сказав ему. Юнги не помнил, как доехал. Он влетел в кофейню. Свет мигал, запах гари смешивался с ароматом свежесваренного кофе и, самое страшное, запахом крови. Чимин лежал на полу среди разбитых чашек. Он был бледный, как мел. Под ним расползалось темное пятно, а руки тщетно зажимали рану в животе. Глаза Чимина, обычно такие живые, были полузакрыты. «Х-хён... — прошептал Чимин, и в его голосе была не боль, а вина. — Он был... владельцем. Заметил, что я смотрю... на записи. Он... он использовал нож для чистки овощей...» Юнги опустился на колени, его профессионализм рухнул. Ему было наплевать на улики, на поджигателя. Он взял Чимина за руку. Холодную. «Тише, Чимин, тише. Скорая уже едет. Ты будешь в порядке. Слышишь? Ты не имеешь права меня оставить. Мы еще не закончили это дело. Ты не можешь вот так взять и уйти». Чимин слабо сжал его руку. Взгляд его был мутным, но в нем промелькнула искра. «Юнги... я... я всегда...» Но он не договорил. Его глаза закатились, и рука обмякла. Юнги закричал. Негромко, но так, что все присутствующие офицеры вздрогнули. Это был крик абсолютной, бессильной ярости и ужаса. Он прижал ладонь к ране Чимина, пытаясь остановить фонтан алой крови, чувствуя, как его напарник, его свет, ускользает. *** Следующие 48 часов были самым долгим кошмаром Юнги. Операция. Критическое состояние. Угроза сепсиса. Он сидел у двери реанимации, не меняя позы. Детектив Мин Юнги, известный своей холодностью и невозмутимостью, превратился в сгусток нервов. Он не спал и почти не ел. Он поймал преступника, владельца кофейни, который оказался бывшим пожарным с пироманией, но эта победа была пустой. Наконец, его вызвали. Врач: «Детектив Мин. Он сильный. Рана глубокая, мы потеряли много крови, но... он пережил критический момент. Он будет жить. Но это было в шаге от... сами понимаете». Облегчение накатило волной, такой сильной, что Юнги едва не рухнул. Он вошел в палату. Чимин лежал, опутанный трубками, бледный, но живой. Его грудь мерно поднималась. Юнги сел у кровати и взял его за руку, осторожно, чтобы не повредить катетеры. Он смотрел на него долго, позволяя себе наконец почувствовать то, что он так долго подавлял. Это была не просто напарническая привязанность. Это была любовь. Жгучая, всепоглощающая, та, которая проявилась в его страхе его потерять. «Чимин-а, — прошептал Юнги, склонившись над его рукой. — Не смей больше так меня пугать. Слышишь? Никогда. Не смей». Он поцеловал его руку. Чимин не мог этого видеть, не мог ответить. И тут Чимин медленно открыл глаза. Они были усталыми, но ясные. Он сфокусировал взгляд на Юнги, слабо улыбнулся и очень тихо, почти беззвучно, прохрипел: «...хён... я тебя тоже». Юнги поднял голову. Он был уверен, что Чимин не слышал его признания. Но Чимин говорил о другом. «Я... я всегда хотел сказать. И... ты не скучал, да?» — в его голосе промелькнула знакомая дразнящая нотка. Юнги посмотрел на него. В его глазах не было ни усталости, ни холодности, только невероятная, чистая нежность. «Не скучал, — соврал Юнги, но его глаза сказали правду. Он наклонился и нежно поцеловал Чимина в лоб, а затем, едва коснувшись, в губы. — Я умирал. И ты мне еще должен. Должен много кофе и много лет». Чимин закрыл глаза, улыбаясь. «Сделка, хён. На всю жизнь. Холодное дело закрыто. Новое дело... только начинается».